про любовь

      Бомгю вернулся из караоке поздно и пребывал в приятном отупении. Быть может, виной тому стала севшая социальная батарейка, или на нем просто сказалась усталость, а может причиной послужил прощальный поцелуй от Тэхёна, который Гю выклянчил путём несложных манипуляций. В любом случае, чувствовал он себя так, будто плавал в пространстве, и всё казалось ему не таким уж и важным.       Только мама, казалось, почему-то была не в духе. По возвращении Гю она обменялась с ним лишь парой сухих фраз и даже не взглянула в его сторону. Обычно Бомгю был чуток даже к смене тона, всегда чувствовал, когда мама была чем-то недовольна. И пусть не он чаще всего был виновником её плохого настроения, Гю всегда пытался поддержать маму, вернуть ей весёлое расположение духа.       Однако сегодня он слишком устал. Поэтому Бомгю не стал акцентировать внимание ни на тоне, ни на длине фраз: он просто умыл лицо, почистил зубы и свалился в постель, ни о чём не беспокоясь. Совесть его, казалось, была чиста.              Но утром ситуация ничуть не изменилась. Наоборот, всё стало даже более странно. До той минуты, как Гю вошёл в гостиную, мама спокойно смотрела повтор серий сериала, иной раз даже чуть улыбаясь на забавных моментах. Как только в её поле зрения появился Бомгю, женщина стала мрачнее тучи и всем видом демонстрировала отторжение.       — Всё в порядке, мам? — настороженно спросил Гю, мысленно пытаясь отгадать, где просчитался.       — Более чем, — неубедительно ответила женщина, не удостоив Гю и короткого взгляда.       — Ты злишься?       — Нет. — Ложь.       — Я же вернулся вчера не слишком поздно, — пробормотал Бомгю, прокручивая в голове события прошедшего вечера как киноплёнку.       — Молодец.       — И я предупредил тебя, прежде чем уйти.       — Хорошо.       — Я же не сделал ничего плохого, почему ты тогда злишься? — почти вскрикнул Бомгю на грани отчаяния.       — Я не злюсь. Зачем ты устраиваешь мне сцену?       Бомгю беспомощно поджал губы, не зная, как возразить. Этот холод и разочарование в тоне матери загоняли его в тупик. Фыркнув себе под нос, Гю вернулся в свою комнату.       Он попытался вспомнить события прошлого вечера в мельчайших подробностях. Где он просчитался? В чём провинился? Чем он заслужил эту немилость?       Взгляд упал на стопку книг на краю стола. Бомгю сощурился. Маловероятно, что в ней кто-то копошился, но шанс, однако, оставался. Гю будто кипятком ошпарило: странный испуг охватил тело. Вера, граничащая с неверием, заставляла прятать этот его за самоиронией. «Да ладно, сейчас посмотришь и увидишь, что дело в чём-то другом», — успокаивал себя Бомгю.       Подойдя к столу, он пересчитал книги в стопке, проводя большим пальцам по уголкам обложек. Затем стал поднимать одну за другой, ожидая найти между ними ярко-жёлтый листок. Однако его не нашлось. Бомгю снова сложил книги в стопку, снова пересчитал их и стал заглядывать под каждую — листка не было. Тогда он убрал стопку со стола, надеясь найти листок под ней, — ничего.       Бомгю спустился на четвереньки и стал панически искать листок под столом, под шкафом, даже под кроватью — мало ли. Но листа нигде не было.       Сидя на коленях, Бомгю пялился в одну точку. Он пытался совладать с сердцем, что так громко ухало в груди, будто грозилось вот-вот остановиться. Такого едкого страха он ещё ни разу не испытывал. Сохранить лицо было трудно.              Бомгю метнулся обратно в гостиную. Чувства, нахлынувшие на него, смешались в странный коктейль: Гю по-прежнему было страшно, он был в смятении и в то же время почти дрожал от гнева. Это было похоже на поражение, а поражения Бомгю терпел совсем не часто.       Он вошёл в комнату и уставился матери в лицо.       — Ты не видела лист?.. Жёлтый, — тихо проговорил Бомгю.       Мама усмехнулась. В этом действии прослеживалось самодовольство и в некотором роде облегчение.       — Ты о предварительных результатах? Конечно, нет. Тебе же не выдавали такого листа! — с язвительной иронией ответила она и вновь уставилась в экран телевизора. Бомгю чувствовал себя несправедливо униженным.       — Зачем ты рылась в моих вещах? — возмутился он.       — Это уже сугубо моё дело.       — Нет, это мои вещи! Зачем ты их трогала вообще?       Мама ахнула с таким видом, будто впервые услышала в приличном обществе бранные слова. Её насмешливость всё больше угнетала Гю.       — Зачем ты мне лгал? — спросила женщина, всплеснув руками. Бомгю уже подумал, что она вновь отвернётся, но она терпеливо ожидала ответа.       «Зачем. Ты. Рылась. В моих. Вещах», — чеканил про себя Гю, однако не решился произнести это вслух. Его плотно сжатые губы лишь подрагивали. Он снова сдался.       — Я не хотел тебя разочаровать, — проговорил он, надеясь, что его признание вызовет хоть каплю сочувствия и снисхождения. Но очередная усмешка ранила сильнее ножа.       — Знаешь, Гю, что нужно было сделать, чтобы не разочаровать меня? Приложить больше стараний! Нужно было готовиться и сдать экзамен на хороший балл. А не заметать следы преступления.       — Я готовился, — возразил Бомгю.       — Почему тогда я не вижу результата? Значит, ты мало готовился, — говоря это, мать начала заметно злиться. Её больше не хватало на прежнюю ядовитую насмешливость. — Чем ты занимался это время, а?       Бомгю промолчал. К горлу подкатил ком.       — Всяким бредом — вот чем! И с такими результатами ты болтаешься с друзьями в караоке как ни в чём не бывало! Самому как, не стыдно?       Бомгю снова промолчал, плотно сомкнув губы. Его начало потряхивать.       — По всей видимости нет, раз ты так спокойно всё это время лгал, глядя мне в глаза. А вчера даже не удосужился поинтересоваться, чем это я так обеспокоена. Видимо, ты считаешь, что твоя совесть чиста. А вот я так не думаю.       Мать выключила мешающий ей нелепой болтовнёй телевизор и встала напротив Бомгю.       — Теперь, друг мой, ты занимаешься только учёбой. До тех пор, пока я не увижу прежних результатов. И это значит ни о каких посиделках, школьных советах и караоке-барах я ничего слышать не хочу. Теперь ты будешь заниматься с репетитором и ездить на курсы. Тебе понятно?       Бомгю что есть мочи сжал челюсти, его ноздри раздулись от злости. Ну уж нет: он не отступится в этот раз.       — Нет, — перебарывая страх и внутреннюю дрожь, коротко ответил он. Мать удивлённо вытаращила глаза.       — Бомгю, я не твоего мнения спрашиваю. Я ставлю тебя перед фактом.       — Я не буду этого делать. Как тебе такой аргумент?       Мать качнула головой. Бомгю рефлекторно отшатнулся, чуть не выставив перед собой руки.       — Следи за языком, Бомгю.       — Не то что? Будешь опять игнорировать меня? Да я сейчас в штаны наложу от страха! — Адреналин пробудил в Бомгю смелость.       — Язык, Чхве Бомгю! — сказала женщина громче, угрожающе выставив перед лицом палец. — Твоё поведение переходит всякие границы!       — Да что ты? Впрямь? — теперь и в тоне Гю заиграла знакомая насмешливость. В глазах аж чёртики заплясали. — Какие все стали наблюдательные!       С оскорблённым видом женщина толкнула сына в плечо и демонстративно вышла из гостиной. Бомгю уже захватили азарт и злоба, так что он стал преследовать мать по квартире.       — А почему эта наблюдательность проявилась только сейчас? Почему, а? Почему когда я ночами сидел над учебниками, никто и слова не сказал в мою сторону? Почему когда меня тошнило от недосыпа, все это проигнорировали? Почему я мог прийти в школу так, будто всю ночь прорыдал в подушку, хотя на самом деле я просто херачил долбанный проект? Почему только сейчас я попал под раздачу? Или всё в этой сраной жизни измеряется академическими успехами?       — Следи за словами, которые вылетают из твоего рта! И снизь свой тон, когда говоришь со мной, — сквозь зубы процедила женщина.       — Да тебя только это и волнует! Как, кто и что сказал! — воскликнул Бомгю в ярости.       — Нет, Бомгю! — Мать резко обернулась, стукнув кулаком по кухонной тумбе. — Меня волнует твоё будущее. И сейчас мне кажется, что оно волнует меня больше, чем тебя. Да, поступление — это трудно. Экзамены — это трудно. И иногда нужно не спать ночами, ломать себя. Что мне нужно было делать? Сдувать с тебя пылинки?       — Я не прошу сдувать с меня пылинки. Но ты не мой персональный тренер, мам! Я просто хочу немного понимания и сочувствия. Почему ты не позволяешь мне самому распоряжаться своей жизнью?       — Я не обсуждаю свои решения с сопляками. Будешь указывать мне, что делать?       — Да я не указываю тебе!       — Нет, ты обвиняешь меня. Но я тебе кое-что проясню: я твоя мать и я решаю, как тебе будет лучше. Ты ничего не понимаешь. Сейчас я не позволю тебе промотать весь свой потенциал ради какой-то шайки-лейки.       — Это не шайка-лейка, — запротестовал Бомгю. — И вообще: почему только на меня распространилось это спартанское воспитание? Зачем меня третировать из-за оценок? С братьями ты так не поступала!       — Я повторяю тебе: мои решения не обсуждаются.       — А я буду обсуждать! — крикнул Бомгю почти в исступлении. — Потому что эти баллы яйца выеденного не стоят! Да, завалил я этот экзамен! И что с того? Может, я впервые за это время почувствовал, что мне действительно хорошо. Впервые понял, что такое нормально отдохнуть. Может, я влюбился в первый раз в своей никчёмной жизни! Неужели я не заслуживаю и малой передышки? Неужели у меня нет права на ошибку?!       — Бомгю, ты можешь чувствовать себя как угодно, но это не должно идти в ущерб учёбе. Твои друзья, твои влюблённости, твои тусовки — это краткосрочно. Учёба даёт тебе базис для дальнейшей жизни. Что тебе дадут твои друзья? Через год всё это закончится — и «пуф!» — лопнет всё как мыльный пузырь. И уйдут все твои друзья, и друг о друге вы даже не вспомните.       Рот Бомгю растянулся в нервном оскале.       — Но это ведь моя жизнь! Я виноват в том, что ты променяла свою юность на рождение и воспитание детей? Моя вина в том, что ты не потрудилась отучиться?       Хлопок. Реакция оказалась моментальной. Как в бреду Гю сделал два шага назад. Щека загорелась. Бомгю приложил к ней руку и не мог поверить, что это действительно происходило.       От злости лицо матери раскраснелось. Она взъерошилась, будто озверевшая кошка, готовая исполосовать лицо за один только шаг в её сторону.       — Пошёл вон! — рявкнула мать. Бомгю стоял как вкопанный.       — Я сказала тебе: пошёл вон! — крикнула она снова, схватила с сушилки тарелку и в порыве ярости швырнула её в сына. Гю увернулся, в паре сантиметров от него вдребезги разлетелась тарелка.       Бомгю медленно выпрямился, в страхе таращась на осколки. Снова посмотрел на мать исподлобья. В глубине души он надеялся, что это было мимолётным всплеском эмоций: сейчас они успокоятся, уберут это и всё закончится.       — Ты не понял, что я тебе говорю?! — завопила мать, кинувшись в сторону Гю. Тяжёлая ладонь прилетела по уху. Оно вспыхнуло болью. Бомгю скрючился, пытаясь увернуться, но его потянули за волосы. На голову посыпалась череда новых ударов.       Рыкнув себе под нос от бессилия, Гю оттолкнул от себя разъярённую женщину. Она впечаталась спиной в ручку кухонной тумбы и вскрикнула от боли.       — Не смей. Бить. Меня! — взревел Бомгю так, что засаднило в горле. По лицу растёкся жар, слёзы повисли на ресницах. Мать была в смятении: она побледнела, сжала в кулаке несколько выдранных волос и, казалось, тоже готова была заплакать.       Бомгю вылетел из кухни, не дожидаясь ответа.              Ворвавшись в комнату, Бомгю стал в спешке искать вещи. Он был как в бреду, совсем не осознавал, что следует делать. Руки тряслись, сумбурные мысли роились в голове, будто туча надоедливой мошкары.       Он натянул клетчатые штаны и растянутую футболку, накинул рубашку в клетку, совсем не думая, что может выглядеть как какой-то шут. Его сердце переполняла обида; он грыз губу и тяжело дышал, давя слёзы. Как это могло произойти? Почему это произошло? Зачем это произошло?..       В кухне безучастно гремели тарелки.       В последний момент Бомгю схватил телефон со стола, тенью пронёсся по коридору и ушёл прочь.              Бомгю сел на остановке около домов, тщетно пытаясь успокоиться. Обычно он справлялся с эмоциональными перегрузками, но случившееся выходило за пределы его возможностей. Всё случилось так спонтанно и неожиданно: как удар под дых, как нож в спину. И тяжелее всего казалось то, что Гю не знал, к кому обратиться. Он мог бы обратиться к Субину, но его, скорее всего окрылённого после вчерашнего вечера, не хотелось расстраивать, как и не хотелось подрывать материнский авторитет в чужих глазах. Людей ближе Субина у Бомгю не было.       Он медленно поднял взгляд и уставился в одну точку перед собой. На детской площадке между домами шумели дети, соседи хлопотали в своих квартирах, на машинах и в автобусах ездили люди. А Бомгю был один. И одиночество сжирало его.       В руках завибрировал телефон. Шмыгнув носом, Бомгю взглянул на экран. доброе утро🌞 как дела у Вашего Величества?              Гю поначалу не хотел отвечать, но и игнорировать Тэхёна не хотелось — он ведь ни в чём не виноват.       

нормально

я по поводу вчерашнего что-то забегался и хотел уточнить, когда мы договорились всё-таки погулять а то меня сегодня припахали на кухне жёстко рублю капусту во всех смыслах :)              Бомгю немного раздражала эта беззаботность. От неё было ещё больнее.       

      я не помню

я вообще ничего не помню

у тебя что-то случилось?

нет

ты обычно так не пишешь точно всё в порядке?              Бомгю замешкался. Зачем ему лгать Тэхёну? Что тот сделает? Высмеет его или обесценит? Это даже звучит как глупость. И почему Бомгю так не доверяет ему?

      

нет

я всё вру

мне очень плохо сейчас

и я не знаю что делать

что случилось? я могу как-то помочь?

я не знаю

ты дома? давай я приеду.

      

я на остановке у дома

тогда оставайся там              Тэхён вышел из сети, и каждая следующая минута стала казаться пыткой. Бомгю стал думать, что зря заставил Тэхёна волноваться: выдернул его с работы ради своих заморочек. В конце концов ему же не сломали руку, тарелка не прилетела ему в голову, да и те несколько ударов, что он получил, были не такими уж и сильными. Что он скажет Тэхёну в своё оправдание? Что просто соскучился? Бред какой-то…       Тэхёна это не касается… Вдруг он не воспримет это всерьёз? Почему ему вообще должно быть не плевать на Гю? Эти мысли заставляли Бомгю сильно тревожиться: за время ожидания он расковырял все пальцы на руках и разгрыз губу так, что она распухла изнутри. Ему было так чертовски стыдно за себя, что он стал возвращаться к мысли, что получил по голове заслуженно.       Подъехал автобус. Двери разъехались, выпуская народ на улицу. Бомгю, обняв локти, забился в угол, уставившись в землю. Ему казалось, что он выглядит настолько жалко, что все на него смотрят.       Основная масса людей прошла мимо, а кто-то остановился прям перед Гю. Тот настороженно поднял взгляд и не смог скрыть удивления: перед ним стоял Тэхён. В самом этом факте, конечно, не было ничего удивительного, но его внешний вид почему-то заставил внутри что-то оборваться.       — Что ты сделал со своими волосами? — только успел просипеть Гю, прежде чем внутренняя дрожь раздалась во всём теле, сработав как спусковой механизм для вмиг брызнувших из глаз слёз.       Тэхён явно не ожидал такого поворота событий. Вытаращив глаза, он выставил перед собой руки, как если бы случайно сделал Гю больно и теперь пытался его успокоить. Затем, всё ещё не совсем понимая, что происходит, сел рядом, склонив голову, чтобы поймать его взгляд.       — Я не думал, что тебя это так тронет, конечно, — проговорил он. — Но если тебе не нравится, то я перекрашу их обратно, как только отрастут.       Бомгю стряхнул на глаза отросшую чёлку и закрыл лицо руками. Он до последнего надеялся, что сдержится. Хотя бы перед Тэхёном. Уж перед кем, а перед своим парнем не хотелось предстать плаксой. Но вот мы здесь: Бомгю ревёт, как девчонка, пока Тэ тщетно пытается разобраться в происходящем.       Гю пытался остановить себя, набирал воздуха, чтобы что-то сказать, но чувства нахлынули таким потоком, что с ними невозможно было совладать. Бомгю было даже больно: комок в горле мешал дышать, ныло за грудиной, вспыхивала головная боль. Казалось, сквозь боль и слёзы выходило то, что копилось очень и очень долго. Лопнул гнойный нарыв на теле его души.       Тэхён понял, что в таком состоянии он от Гю ничего не добьётся. Сначала он просто поглаживал Бомгю по спине, положив вторую ладонь на колено, но Гю вряд ли чувствовал его прикосновения. Тогда Тэ сел ближе, обнял Гю за плечи. Бомгю закашлялся, Тэхён снова погладил его по спине. Гю был напряжён рядом с ним и сильно трясся, но, когда истерика стала сходить на нет, стал более податливым. Он расслабился в чужих руках и, как слепой котёнок, ткнулся Тэхёну в шею.       Вскоре Бомгю успокоился и смог взять себя в руки. Шмыгнув носом, он сгорбился и утёр лицо рукавами рубашки. Тэхён косился в его сторону настороженно. Бомгю стало ужасно стыдно.       — Прости, я отвратительный, — икая, проговорил он.       — Не говори так, — покачал головой Тэхён, наклоняясь к Гю. — Случилось что-то серьёзное?       — Нет, я прос-сто устал, — шмыгая носом, проговорил Бомгю. — И м-моим родителям плевать на меня.       Тэхён вскинул брови.       — Я им нужен только и-идеальный. И не важно, что от этой и-идеальности у меня жи-жизни нет. Д-да и себе я другой не нужен. Ш-шесть-шестьдесят четыре балла! И тиранят так, будто я сам этого не понимаю. Будто мне самому под землю провалиться не хочется с таким ре-результатом!       Предчувствуя, что снова заплачет, Бомгю закрыл рот. Из горла донёсся тихий высокий стон.       — Причём тут баллы? — смутился Тэхён. — Ты знаешь результаты экзамена?       — Предварительные…       — Откуда?       — Л-лист дали…       Кажется, Тэхёну пришлось использовать возможности своего мозга на всю мощность.       — Это настолько важно для твоих родителей?       — Да.       — И тебя поэтому так накрыло?       Бомгю замолчал на секунду, кривя губы.       — М-меня мама ударила, — ответил он стыдливо. — Швырнула в меня тарелку… И пыталась выдрать волосы…       Тэхён напряжённо потупил взгляд.       — Я её тоже толкнул… Больно, наверное… — Вслед за гневом и болью пришло ещё более болезненное раскаяние. Бомгю снова был на грани истерики.       — Не думай об этом, — спокойно сказал Тэхён, беря ситуацию под контроль. — Это уже случилось, не нужно себя грызть. Мама же не сильно пострадала?       — В-вроде нет…       — Значит, вам обоим надо остыть. А тебе успокоиться.       — Я с-спокоен.       — «С-спокоен», вижу, — кивнул Тэхён. Бомгю тяжко вздохнул.       — Поехали со мной, м? — сказал Тэхён после недолгого молчания. — Посидишь у нас, придёшь в себя… Ты ел, кстати? Я тебе приготовлю. Если захочешь, можешь остаться на ночь.       Тэхён накрыл ладонью руку Бомгю. Гю заглянул Тэхёну в глаза — такие большие и добрые, что хотелось снова зареветь.       — Поехали, — кивнул он.              Пересев на другую остановку, парни стали дожидаться автобуса. Тэхён вручил Бомгю наушник и предложил выбрать что-нибудь. Бомгю, сунув наушник в ухо, стал листать плейлист. Подъехал автобус, парни зашли в него. Тэхён быстро просочился в конец салона и занял им места. Гю сел рядом и сразу сложил голову Тэ на плечо: он уже заплаканный и наверняка опухший, так что парочка косых взглядов вряд ли испортят этот день окончательно. Тем более Тэхён, по всей видимости, был не против.       Бомгю наткнулся на несколько песен Шинейд О’Коннор. Он даже не помнил, когда добавил их: может, по рекомендации отца, а может, после какой-то биографической документалки. Недолго думая он включил «Nothing Compares to You» и прикрыл веки. Он представлял, что едет в неизвестность: он слишком устал, чтобы обдумывать маршруты. Ему нравилась темнота перед глазами — бескрайняя и обволакивающая, — нравилось чувствовать тэхёново плечо под ухом, нравилась лёгкая тряска и тихая, отчасти трагическая музыка в наушнике.              Бомгю случайно задремал. Понял он это только когда почувствовал, что кто-то теребит его за плечо. Распахнув глаза, Гю испуганно взглянул на Тэ. Тот улыбнулся. Бомгю перевёл взгляд на окно: они всё ещё куда-то ехали.       — Почти на месте, — проговорил Тэхён.       — М-м… — протянул Бомгю. — Долго я спал?       — Минут пятнадцать.       — Получается, ты каждый день ездишь до школы по полчаса? — удивился вдруг Гю.       Тэхён лишь пожал плечами: для него это было в порядке вещей.       Вскоре автобус остановился, открылись двери. Тэхён схватил Бомгю за руку, и они вышли на улицу.       — Тут совсем недалеко, — сказал Тэхён, утягивая Бомгю куда-то за угол.       Пройдя мимо нескольких жилых домов, парни подошли к небольшому двухэтажному строению, на первом этаже которого располагался небольшой ресторанчик. На это указывала аляповатого вида вывеска на куске брезента с вырвиглазно-яркими буквами и криво вырезанными фотографиями блюд, а также выставленные на улицу столы с ракрытыми над ними зонтиками.       — Мои родители те ещё архитекторы, я знаю, — покачал головой Тэ и опять повёл Гю куда-то за собой.       Бомгю ожидал, что они войдут через главный вход, однако Тэхён обошёл дом со стороны и упёрся в заднюю дверь. Осматривая здание с разных сторон, Бомгю думал, что строение это выглядит так, будто его собирали из конструктора — настолько несуразно смотрелись его части. Спереди первый этаж был выкрашен белой краской, гостей приглашала открытая настежь крепкая деревянная дверь, сзади же был виден голый кирпич, испачканный цементом, склеивающим бруски между собой, «персонал» встречала хлипенькая дверца, ссохшаяся от времени, с небольшим окошком наверху, прикрытым изнутри пожелтевшим тюлем с вышитыми на нём цветочками. Второй этаж вовсе выглядел так, будто маленький домишко сбросили на здание ресторана: ни его стены, ни окна, ни даже крыша не сочетались с экстерьером первого этажа.       Тэхён услужливо открыл перед Бомгю дверь и пустил его внутрь. Отчего-то Гю почувствовал себя неловко.       Он очутился в небольшом закутке между лестницей, ведущей на второй этаж, и кухней. Слева от него стоял разбухший шкаф с ржавыми петлями и четырёхногая вешалка без одной ножки, на которой висели разноцветные домашние фартуки и передники для готовки. Тут же располагался рукомойник и коробка перчаток.       К большому удивлению Гю, было совсем не шумно. Он ожидал, что на кухне работа должна кипеть постоянно, однако оттуда доносился лишь мерный стук ножа по разделочной доске.       — Сохён, жарко! — прикрикнул Тэ, когда закрыл за ними дверь.       Было и впрямь душновато — должно быть, что-то жарилось или кипело, — однако приятный запах специй помогал закрыть глаза на такую мелочь.       Тэхён стряхнул сникерсы и переобулся в резиновые тапки. Открыл шкафчик с характерным всхлипом старых петель и вытащил оттуда ещё одни для Гю.       — Можешь надеть эти, — бегло сказал Тэхён и сунулся на кухню. — Я тут Бомгю привёл, переговорю с мамой и вернусь, — сказал он сестре. Бомгю почувствовал себя ещё более неловко.       — М… — коротко отозвалась Сохён. Створка окна стукнулась о стену, впуская чуть прохлады. Тэхён снова повернулся к Гю.       — Посиди пока на кухне, — обратился он и взбежал вверх по лестнице. Бомгю кивнул и прошаркал на кухню.       Его появление не заставило Сохён отвлечься от своего занятия. Без особого энтузиазма девушка нарезала морковь мелкой соломкой. На плите в огромной кастрюле варился рис, в другой — бульон.       Сохён выглядела иначе, чем в их последнюю встречу. Без макияжа, в домашних штанах и футболке, в замызганном клетчатом фартуке и волосами, завязанными в хвост, она меньше походила на красивую куклу и ещё больше была похожа на брата.       Не зная, куда себя деть, Бомгю сделал шаг в сторону и пристроился на раскладном стуле рядом с деревянным ящиком, на котором громоздились контейнеры для еды на вынос.       — Остаёшься у нас сегодня? — сказала Сохён, не отвлекаясь от работы. Должно быть, поэтому Бомгю не сразу понял, что она заговорила с ним.       — По всей видимости… — пробормотал Гю хмуро. — Так себе повод для знакомства, да?       Сохён пожала плечами, сбросила нарезанную морковь в контейнер для заготовок и повернулась к Гю.       — Я тебя уже где-то видела, — сощурив глаза, сказала она.       — Наверное, на вечеринке Исыль… — предположил Гю.       — Где-то до этого, — покачала головой Сохён. — Где-то в школьных кругах…       — О, тогда вариантов уйма, — вздохнул Бомгю с лёгкой иронией.       — Ты участвовал в конкурсе красноречия?       — Кажется, да… В восьмом классе, верно?       — Ага. Тогда моя подруга тоже участвовала. Заняла второе место и очень расстроилась. Но ты ей понравился. Типа: «Не думала, что мальчики таким интересуются».       Бомгю улыбнулся уголком губ. Он никогда не замечал подобного внимания к себе.       — А ты достался моему брату. Какая досада, — вздохнула Сохён. Её слова на секунду выбили у Гю землю из-под ног.       — Тэхён рассказывал о нас? — спросил он несколько смущённо, когда Сохён проходила мимо.       — Нет, просто мой брат — чудила. К тому же — везучий чудила. Так что иного ожидать и не стоило.       Гю не стал уточнять, что Сохён подразумевала под «иным» и что в сложившейся ситуации считалось везением, но был доволен и тем, что настроены к нему были вполне доброжелательно, несмотря на то, что он, казалось бы, потревожил людей своими проблемами.       Сохён сняла фартук и повесила на крючок, переобулась и вышла на улицу, спрятав руку в кармане брюк. Вскоре на втором этаже послышался топот, вниз спустился Тэхён.       — Остаёшься сегодня здесь, — подмигнув, сказал Тэ.       — Круто.       Тэхён осмотрел кухню позади себя и вздохнул.       — Смылась. А потом будет ныть, что не будет готовить руками, в которых только что держала сигарету.       Бомгю мягко улыбнулся.              Из кухни при желании можно было увидеть прилавок и даже зал. Пока Тэхён шинковал капусту и проверял готовность риса, Гю смотрел именно туда. Столы были пусты, но за прилавком Гю заметил человека.       — А кто там стоит? — спросил Бомгю у Тэхёна, качнув головой в сторону двери.       — Папа.       — А у кого ты тогда спрашивал обо мне?       — В нашей семье главное всё санкционировать у мамы, — ухмыльнулся Тэхён. — Остальное само решится. А что? Боишься?       Гю задумчиво покачал головой.       — Странно, что у вас кухня отдельной комнатой. Не удобнее ли сразу крикнуть заказ?       — А этот дом не рассчитан на ресторан. И стена эта — несущая, — Тэхён указал ножом в сторону стены. — Это родители решили развивать бизнес и всё перелопатили. Видел в округе ещё хоть один ресторан?       — Не-а.       — Вот так-то.       — Вижу, особым успехом вы не пользуетесь, — проговорил Гю.       — Почему же? Это сейчас людей нет, потом набегут. К тому же постоянники есть, из округи в основном. Берут что-то домой и уходят. Ёнджун один из таких.       — Реально?       — Ага, в его семье редко готовят.       — Я бы на его месте тогда с тобой не ссорился, — ухмыльнулся Бомгю. — А то поссорился, а потом комплимент от шеф-повара в виде плевка в кимбапе.       — Или внезапный понос.       — Очень к месту, — прыснул смешком Гю.       — Это всего лишь гипотетическая ситуация, — с налётом иронии сказал Тэхён.       Прошло минут пятнадцать, а Сохён всё не возвращалась. Впрочем, Тэхён не обращал внимание на её отсутствие и только Гю вспоминал о том, как она ушла. Его умение запоминать незначительные вещи было своего рода «профессиональной деформацией».       — Ты же не сказал родителям, почему именно мне нужно остаться? — спросил Гю из угла.       — Нет, — покачал головой Тэ. — Я сказал, что уже договорился с тобой о ночёвке, а их предупредить забыл.       — Так себе причина.       — Ну-у, зато вполне реалистичная. Я же такой безответственный и рассеянный, вечно у себя на уме, — саркастически сказал Тэхён. — Зато тебя точно не выставят.       — М-м…       Открылась дверь в зал, Гю невольно вздрогнул и выпрямился на своём стуле. Отец Тэхёна — высокий поджарый мужчина лет сорока на вид — заглянул в кухню и, не обратив внимания на Бомгю, продиктовал несколько заказов. Тэхён кивнул и принялся за работу. Бомгю в который раз стало неловко.       — Не хочешь присоединиться? — спросил Тэхён, зачерпывая рис из кастрюли.       — Я не очень хорош в готовке… Если честно, я вообще ничего не умею.       — Совсем? — удивился Тэхён. Бомгю покачал головой.       — Да ладно, ты сможешь пожарить яйцо, — сказал Тэ. — Иди возьми фартук Сохён, и будем разбираться.       В действительности, у них было не так много времени, чтобы «разбираться». Но Бомгю был способным учеником, так что умело решал данные ему задачи. Тэхён же был неплохим наставником: новобранцу кухонных войск он поручал небольшие задания вроде жарки яйца или сбора ингредиентов пибимпаба в тарелке, а более сложные вещи вроде заворачивания кимбапа, жарки и варки брал на себя. В целом, у них получился хороший дуэт: блюда готовились быстро и выглядели вполне презентабельно, Тэхён отрабатывал деньги, а Бомгю погружался в работу, постепенно забывая о нанесённой ему утром обиде.       Шло время, заказы прибавлялись, и вот уже не оставалось времени на пустую отвлечённую болтовню. Кухня наполнилась паром, запах специй стал ярче и гуще, жар от кастрюль заставлял нехило попотеть, однако ни Тэхён, ни Гю не замечали этого, сосредоточившись на своем труде. Они не заметили бы даже возвращения Сохён, если бы она не взяла на себя пару заказов. Так проносились минуты, а за ними и часы…              Бомгю опомнился, когда уже стемнело. Проходя мимо двери для персонала, он вдруг краем глаза зацепился за занавешенное окошко: была кромешная темнота. Сохён доделывала последний заказ, из зала слышался глухой бубнёж мужских голосов. Похоже, отец Тэхёна переговаривался со старым знакомым.       — Ты чего? — Тэхён появился за спиной как из ниоткуда. Гю рассеянно обернулся.       — Не заметил, как время прошло.       — Да, надо бы повесить здесь часы…       Бомгю ничего не сказал.       — Ты сегодня не такой, как обычно, — заметил Тэхён.       — Похоже, мы поменялись ролями, — проговорил Гю в ответ и тут же задумался над своими словами. Разве Бомгю был когда-то для Тэхёна утешением? Нет, это Тэхён всегда выручал его, всегда подставлял плечо, протягивал руку помощи. А главное — не просил ничего взамен, даже благодарности. Ему будто и не в тягость было о ком-то заботиться.       — Ты так ничего и не съел за весь день, — заявил вдруг Тэхён, доставая из шкафа чистые миски.       — Я не голоден.       Сохён прыснула смешком. Собрала заказ на поднос и вальяжным шагом вошла в зал.       Тэхён тем временем выложил остатки риса в плошки. Достал несколько листьев салата, шинкованную морковь, грибы и пропаренный лук. Открыл крышку одной из сковород, где, к большому удивлению Гю, нашлись недавно приготовленные глазуньи. Разделив яичницу лопаткой, Тэхён собрал несколько блюд.       На кухне вновь появилась Сохён.       — Папа пойдёт в бар, — буднично произнесла она.       — Я и не стал на него собирать, — пробормотал Тэхён.       — Я поем в комнате, — заявила Сохён и, взяв тарелку со стола, скрылась на втором этаже.       — Мы тоже можем поесть в комнате, если хочешь, — добавил Тэхён с двумя тарелками в руках.       — В комнате Сохён? Не думаю, что ей понравится, — ухмыльнулся Бомгю.       — Нет же, в комнате родителей, — с непроницаемым видом ответил Тэхён. — Я живу с ними, ты не знал?       Бомгю на секунду даже поверил. Тэхёна выдала мимолётная дрожь уголка губ.       — Это исключено, — отрезал Бомгю.       — Да ну?       — Да, потому что я сплю с твоей мамой, и тебя там не видно.       — Эй, ты в моём доме!       — 2:1 в мою пользу.       — Придурок, — фыркнул Тэ, хотя возвращающееся озорство Бомгю радовало его.              Бомгю, конечно, совсем не привык есть в комнате. В их семье всегда была традиция собираться вместе за ужином, а поскольку все Чхве отличались повышенной болтливостью, то зачастую ужин мог затянуться на час, а то и на полтора. Впрочем, Тэхён отличался от Бомгю с самого начала. Странно было ожидать, что такая внешне пофигистичная натура вышла бы из среды радушных балаболов.       Тем не менее семья Кан не оставляла за собой негативного впечатления. Все члены семьи были абсолютно спокойны и сосуществовали вполне мирно, не вмешиваясь в дела друг друга и не имея между собой тесных контактов.       Сидя на полу и пережевывая ужин, Бомгю осматривал комнату Тэхёна и не мог не отметить его аскетичность. Довольно маленькое пространство было организовано так, что казалось, будто в комнате ещё много места, хотя на самом деле не было даже стола — под выполнение домашних заданий был оборудован подоконник.       — Мы будем спать вместе? — в лоб спросил Гю. Тэхён кивнул и, немного подумав, добавил:       — Но если тебе некомфортно, то я могу постелить на полу. Или освободить кровать для тебя.       — Что за аттракцион невиданной щедрости? Предлагаешь чуть ли не президентский люкс.       — Всё для дорогого гостя.       Немного погодя Тэхён уточнил:       — Так что? Мне идти донимать маму?       — Не, думаю, мы поместимся на твоём кингсайз ложе.       Тэхён посмеялся и положил в рот кусочек риса.              Они легли спать ближе к полуночи. Сначала нужно было разобраться с посудой, потом они просто болтали ни о чём, затем Тэхён озадачился поиском одежды для сна.       — Ещё скажи, что голый спишь, — бросил Гю насмешливо.       — Типа того, — пожал плечами Тэхён и выудил со дна шкафа какие-то шорты и однотонную белую футболку с желтоватыми пятнами на подмышках из-за неотстиравшегося пота. — Пойдёт? Или жёлтые пятна вас смущают, Ваше Президентшиство?       — Смущали бы, будь они на шортах, — отмахнулся Бомгю.       У Тэхёна была довольно широкая кровать, тем не менее лежать им пришлось плечо к плечу. Но Бомгю не чувствовал себя стеснённым. Близость с Тэхёном вызывала в нём скорее воодушевление, которое, однако, не давало уснуть. Гю не оставалось ничего, кроме как ждать. За неимением иных вариантов он скрашивал ожидание наблюдением за потолком. Всё-таки непривычно было спать вне дома…       — Тён?       — М? — Веки Тэхёна дрогнули, когда Гю произнёс его имя.       — Разбудил?       — Не-а. — Тэхён открыл глаза и глубоко вздохнул.       — Знаешь, я тут подумал, что было бы забавнее, если бы на потолке был плакат. А то скучно как-то.       Тэхён задумчиво посмотрел на потолок.       — И кто бы здесь смотрелся?       — Да хотя бы твои «TWICE».       Тэхён неожиданно рассмеялся.       — Прости, я слишком испорченный. Мне было бы стыдно, если бы на меня смотрели с плаката, — пояснил он.       Бомгю улыбнулся от неловкости. Ненадолго воцарилось молчание.       — Раз уж мы не спим, то я надеюсь, что сейчас начнётся ночёвка из американских фильмов про подростков из нулевых.       — Это какая ещё?       — Там, где подружки дерутся подушками и случайно целуются.       — Это что за жанр такой? — смутился Тэ.       — Для самых-самых взрослых. Тебе станет легче, если я скажу, что пока смотрел на трясущиеся сиськи, то думал о тебе?       — Настолько большие? — Тэхён изогнул бровь.       — Невероятно большие, — заявил Бомгю, вытаращив глаза на секунду.       Они опять замолчали, будто какая-то крайне информативная беседа подошла к концу. А потом оба взорвались смехом, словно дети.       — А… если подумать… — нерешительно начал Бомгю спустя какое-то время, когда стихли смешки. — Ты рассматривал меня ну… в таком плане?       — В плане сисек? Гю, ты самый плоский человек, которого я когда-либо видел.       — Я серьёзно! — воспрял Бомгю, пихнув Тэхёна локтем.       — Если серьёзно, то да, — коротко и ясно ответил Тэ. Ему было нечего скрывать, а вот Гю почему-то покраснел, хоть и сам задал такой вопрос. Хорошо, что в полутьме не видно его щёк и сжатых губ.       — В твоей фантазии я был девушкой с большими сиськами? — скрывая волнение за озорством, лукаво спросил Бомгю.       — Конечно. С огромными.       — Круто.       — А ты обо мне в таком ключе думал? — поинтересовался Тэхён.       — Я всегда думаю о твоих сиськах, — хихикнул Бомгю, хлопнув Тэхёна по груди. Тот подкатил глаза и вздохнул.       — Ты думал, что мы могли бы…       — Неосознанно, — перебил Гю. Ему было неловко об этом говорить, но он всё-таки признался: — Мне снились такого рода сны… А потом я расходовал салфетки. Надо было хоть притвориться, что у меня насморк, — очередная усмешка помогла Бомгю побороть смущение.       — И с какого момента это продолжалось? — полюбопытствовал Тэхён.       — Почему ты хочешь это знать? — смутился Гю.       — Да… Незачем, в целом… Забей.       Такая резкая смена настроения насторожила Бомгю. Он покосился на Тэхёна и заметил, что тот как-то напрягся.       — Ты возбудился? — догадался Гю.       — Нет.       Бомгю не поверил ему. Сунув руку под одеяло, он положил ладонь Тэхёну на пах. Член действительно был немного твёрдым. Тэ ахнул от внезапного прикосновения.       — А говоришь, что не завёлся, — оскалился Гю. Очередная шутка спасала от накатывающего смущения.       — А ты рычаг отпусти, — проговорил Тэхён, явно стыдясь реакции своего тела. Бомгю разжал пальцы и отнял руку.       Вновь воцарилось молчание. Сложившаяся ситуация казалась одновременно комичной и катастрофически неловкой. Бомгю не мог понять, что делать дальше. Извиниться? Сделать вид, что ничего не было? Перевести тему? Попытаться отшутиться снова?       Но заговорить отважился Тэхён.       — Гю.       — Да? — Знал бы Тэхён, как у Бомгю заколотилось сердце в тот момент.       — Ты бы хотел заняться сексом? — с места в карьер. Типичный Тэхён.       — Да. — Гю замолчал на несколько секунд и осторожно добавил: — А ты?       — Я тоже хочу.       Тэхён под боком извернулся и накрыл губы Бомгю своими. Гю зажмурился, делая шаг в неизвестность, но оставался спокоен, ведь знал, что Тэхён делает этот шаг вместе с ним.       Он положил ладонь на бедро Тэхёна и провёл ей вверх, остановившись около паха. Тэ замер и в предвкушении задержал дыхание. Сердцебиение Бомгю нарастало и нарастало, пока не заглушило все звуки вокруг. Гю чувствовал, как багровеет его лицо по мере приближения к чужому интимному месту, однако любопытство одолевало всякий страх.       Обхватив член через ткань тонких домашних штанов, Бомгю провёл ладонью вверх-вниз. Тэхён втянул носом воздух и выдохнул через рот. Бомгю провёл рукой снова, но увереннее. Он повторял это движение раз за разом, раззадоренный откликом тэхёнова тела на незначительные ласки: Тэ дышал прерывистее, то и дело сглатывал скопившуюся во рту слюну. Всё казалось так сумбурно и странно, но Гю не останавливался.       Тэхён повернул к нему голову. Бомгю «провалился» в его глаза: тёмные как бездна, но искрящие желанием и озорством. Бегло облизнув губы, Гю потянулся за очередным поцелуем, Тэхён охотно ответил на него.       Руки Бомгю продолжали блуждать по чужому телу. Крепко зажмурившись и не отрываясь от тэхёнова рта, Гю сместил ладонь на напряжённый живот. Кончиками пальцев нащупал кромку штанов. Тэхён положил сухую горячую ладонь на шею Гю в знак молчаливого согласия. Собравшись с мыслями, Бомгю сунул руку под резинку и обхватил возбуждённый пенис. Тэхён выдохнул Бомгю в рот, издав еле слышный стон. Гю отстранился, прикусив нижнюю губу, и задержал взгляд невидящих глаз на чужом лице. Ему не хотелось ничего говорить, он лишь восхищался про себя отзывчивостью Тэхёна.       Тэ сонно взглянул на Бомгю из-под набрякших век и снова притянул его к себе для поцелуя. Гю прикрыл глаза, щекотно мазнув ресницами по чужой скуле, и, будто в один миг опомнившись, стал двигать рукой. Тэхён промычал что-то нечленораздельное, но явно не протестное. Бомгю непроизвольно ускорился, но остановил себя: боялся сделать парню больно. Где-то на задворках сознания он думал, что это было даже удобно — то, что Тэхён тоже парень, — поскольку по себе Бомгю знал, что может принести боль, а что — доставить удовольствие. Однако это не исключало мандраж, коим был охвачен Гю в эту минуту.       Он боялся облажаться с Тэхёном, но всё-таки решил опробовать на нём пару своих «приёмчиков». И не прогадал: Тэхёну нравилось. Он выгибался навстречу фрикции и временами двигал тазом, будто это могло приблизить разрядку. Бомгю же задавал ритм сам, то ускоряя темп, то намеренно замедляя его, стимулировал наиболее чувствительные места. Так он оттягивал окончание, но в то же время нагнетал напряжение. Он не хотел, чтобы оргазм наступил слишком быстро и мимолётно, поэтому пристально наблюдал за реакцией Тэхёна. Он следил, как надувается грудь на вдохе, как сокращаются и подрагивают мышцы живота на выдохе, как рот то замирает в форме буквы «о», то растягивается в улыбке, как между бровей появляется крохотная морщинка, как покрывается лёгкой испариной лоб. Глядя на это зрелище, Бомгю невольно копировал выражение лица напротив, проживал те же чувства, что и Тэхён, будто слился с ним в одно тело.       Вдруг Тэ приподнялся на локтях, отбросил край одеяла и стащил штаны до середины бёдер. Бомгю отвлечённо посмотрел вниз. По обнажённому телу побежали мурашки, но в лицо Гю ударил жар. Он был так силён, как если бы лицо окунули в снег. Показалось, будто комната стала несколько светлее, а стены заходили ходуном; перед глазами встал мираж давнего сна. Бомгю почувствовал удушье, на секунду засомневался, происходило ли всё на самом деле.       Но не было стыда. Было лишь исступлённое сильное желание. Его же Бомгю увидел на лице Тэхёна, когда вернул к нему свой взгляд. Тэ выглядел так покорно и беспомощно, что Гю таял от одного его вида. Он заботливо поцеловал Тэхёна в висок, двигая рукой быстро и беспорядочно.       Тэ почти панически отшатнулся и вжался головой в подушку. Сведя брови к переносице, он плотно сжал губы и почти зажмурился, как если бы увидел что-то нелицеприятное. Тело выгнулось, живот впал так, что отчётливо стали видны очертания рёбер. Между пальцев Гю почувствовал что-то склизкое и липкое. Вслушиваясь в тэхёново тяжкое дыхание, Бомгю прижался к его мокрой шее и ущипнул губами кожу у кадыка. Тэхён сглотнул.              — Чёрт, — прошептал он, осматривая себя. Бомгю отстранился.       — Что?       — Майку испачкал, — прыснул смешком Тэхён, снова запрокинув голову. Пятернёй он зачесал волосы назад. Гю снова столкнулся с мыслью, насколько непривычно это смотрелось.       — Мою руку тоже, — фыркнул Бомгю, разжимая пальцы. Он невольно поморщился от липкого ощущения.       Тэхён молча извернулся и, пошуршав в ящике около кровати, достал салфетки. Он быстро очистил чужую ладонь и выкинул салфетки в урну под кроватью.       — Я смотрю, у тебя всё налажено, — лукаво подметил Гю.       — А то, — отозвался Тэхён, вновь натягивая штаны. Сразу затем он сел на кровати и стащил с себя майку. Ровная осанка и мягкие, но в то же время угловатые очертания плеч заставляли Гю восхититься. Тэхён словно был выточен из мрамора руками мастера.       Тэ оглянулся на него через плечо.       — Чего? — ухмыльнулся он.       — Даже стыдно как-то, — сказал Гю, немного помолчав. Тэхён взглянул вопросительно.       — Я как желе в сравнении с тобой, — пояснил Бомгю застенчиво.       Он отвёл взгляд, чуть поджав губы. Ему было слишком неловко напоминать о продолжении, хоть тяжесть в низу живота оставалась.       Вдруг Тэхён с грацией кошки перешагнул через Гю и остановился над ним на четвереньках. Лицо с счастливой лыбой нависло прямо над лицом Гю, сильные руки врезались в подушку по обе стороны от его головы. Бомгю не был уязвлён таким положением. Наоборот, оно напоминало их драки. Те, которые будоражили в нём не только пыл азарта. Те, что нередко снились ему. Те, в ходе которых Бомгю тайно наслаждался тяжестью чужого тела.       Теперь Тэхён был полностью его. Это непредвиденное убеждение посетило Бомгю, нахлынув волной воодушевления. Гю рассматривал снизу вверх сильное и крепкое тело, его обгоревшую на солнце грудь у ключиц и красные плечи. Он выдохнул, только в ту секунду поняв, что не дышал. Прикоснулся руками к груди Тэ, почувствовал, как та поднимается на вдохе и опускается на выдохе. Кротко улыбаясь, он обнял Тэхёна за шею. Тот упал на него, жадно целуя. Гю нравилось, что теперь можно было не сопротивляться его силе, а поддаваться ей. Тэхён заполнял собой всё пространство вокруг, окутывал и укрывал Гю собой. Бомгю мог бы задыхаться в еле слышном запахе его тела, химической отдушки краски для волос и горьковатого мыльного шампуня. Ощущая тело Тэхёна, Бомгю чувствовал себя в безопасности.       В первый раз Тэхён толкнулся чересчур резко. Бомгю ахнул от неожиданности.       — Прости, — прошептал Тэхён. Взглянув на Гю, он заправил прядь волос тому за ухо.       — Всё хорошо, — произнёс Гю, заливаясь краской. Тэхён точно чувствовал его стояк.       Тэ поцеловал Бомгю и снова потёрся пахом о промежность. Гю выгнулся навстречу. Напряжение медленно стекало к низу живота. Ткань белья становилась неприятно мокрой. Бомгю вновь бросило в жар.       Тэхён продолжал толкаться плавно и неспеша.       — Стой, я так кончу в штаны, — запричитал Бомгю, осторожно отстранив от себя тэхёново лицо. Тэ задержал взгляд на его глазах, будто до этого мысленно находился где-то в параллельной реальности.       Кивнув, он зажал туловище Бомгю между ног, обхватил руками под рёбрами и перекатился на спину. Кровать громко скрипнула, как если бы доски каркаса вот-вот переломились бы напополам. Теперь уже Гю сидел на Тэхёне — растрёпанный, запыхавшийся и потрясённый внезапной сменой положения. Он сглотнул слюну, кадык дёрнулся.       — Что ты творишь? — тихо смеясь, проговорил Бомгю. Угрожающий скрип кровати заставил его побеспокоиться о слышимости в доме.       — Что было в твоём сне? — игнорируя вопрос, спросил Тэхён. Гю почувствовал на пояснице тёплые сухие руки.       — Не думаю, что могу сказать тебе.       — Да, это слишком смущающе, — саркастично выдал Тэхён, поглаживая чужую спину. — Не ты же только что подрочил мне.       — Понравилось? — ухмыльнулся Гю.       Вдруг руки резко сместились на задницу. Подхватив Бомгю, Тэхён сел на кровати и усадил Гю себе на бёдра.       — Конечно, — с самодовольным видом ответил на вопрос он сразу после.       — Иди ты, — фыркнул Гю.       — Так расскажешь?       — Были разные вещи… В первый раз я тёрся о твоё бедро. А потом проснулся и смачно подрочил.       — Тебе так нравятся мои бёдра? — удивился Тэхён.       — Ты мне весь нравишься.       — И я был хорош? — На лице Тэхёна заиграла неловкая улыбка. — Ну, в этом твоём сне.       — Даже лучше, чем в жизни, — подколол его Бомгю. Тэ слегка шлёпнул его. — Эй!       Бомгю надул губы, но надолго его не хватило. Не встретив никакого сопротивления, Тэхён притянул его за талию и прижал податливое тело к себе. Подцепив свою же футболку пальцами, он потянул её вверх, огладил мягкий живот и плечи. Бомгю млел от этих прикосновений и охотно подставлялся под них. Он непроизвольно вздрогнул, когда почувствовал прикосновение губ к ключице, а после к шее. С его уст слетел сиплый выдох.       Хватка стала крепче, теснее прижимала его к Тэхёну — кожа к коже. Бомгю расслаблялся в объятиях, шумно дышал, оглаживал чужую спину и зарывался пальцами в волосы на затылке, сильнее вжимая голову Тэ себе в шею. Возбуждение заставляло его терять всякое терпение. Ему хотелось быть ещё ближе, хотелось вновь почувствовать кружащий голову жар. Он постепенно возобновлял трение, поднимая и опуская бёдра.       Большими пальцами Тэхён зацепился за резинку шортов и чуть спустил их. Бомгю внезапно смутился и перехватил его руку.       — Ты же видел меня голым, — оспорил Тэ.       — Ага…       — Хочешь кончить в штаны?       — Фу, — поразмыслив, бросил Гю и позволил раздеть себя полностью.       Эти «отступления» казались ему немного странными. Фильмы (разных жанров, естественно) создавали представление о «стихийной» сущности секса, будто соитие происходит само по себе и без лишних слов — только со вздохами и стонами. Их же с Тэхёном первая попытка была похожа на какие-то американские горки, где минуты кипучей страсти сменялись такими короткими и порой нелепыми разговорами. Впрочем, кажется, в этом не было ничего плохого: Бомгю чувствовал себя вполне естественно рядом с Тэхёном; развеивался флёр таинственности над сексом.       Но всё-таки, оставшись полностью нагим, Бомгю не мог избавиться от некоторой скованности. Он старался не смотреть на себя или на Тэхёна и впервые почувствовал неуверенность в своём теле. Это заставляло его невольно сжиматься и пытаться закрыться.       — Всё хорошо, — послышался голос Тэхёна. Руки снова сомкнулись за спиной и притянули Гю вплотную к жаркому телу. — Ты потрясающий, Гю-я.       На лице Бомгю снова расцвела улыбка. Причину ей он и сам не понимал. Виной всему был то ли неожиданный комплимент, то ли борьба с собственной закрепощённостью, то ли фамильярное обращение «Гю-я». В любом случае, Бомгю стало легче. Он снова обнял Тэхёна за шею и положил голову ему на плечо.       Его движения вызывали странные ощущения. Кожа была мягкой, тела — горячими, однако натужное сухое трение доставляло некоторый дискомфорт. Ведомый возбуждением, Гю продолжал ёрзать на чужих бёдрах, потираясь членом о крепкий живот. Он опускал бёдра. Затем поднимал. Повторял это снова и снова, погружённый в какой-то транс. Становилось щекотно, тянущее ощущение рассеивалось, а вот Тэхён снова невольно заводился. Он блуждал руками по чужой спине и бёдрам, контролируя темп, иногда подавался навстречу, способствуя дополнительному трению.       Они провозились так какое-то время. В определённый момент Бомгю почувствовал себя ужасно склизким. Пот мешался со смазкой и каждое движение сопровождалось уже не болезненной сухостью, а приятным скольжением. Это лишь нагнетало напряжение Гю, но не предвещало скорой разрядки. Бомгю становилось почти больно от возбуждения. Как в помутнении рассудка, он несдержанно прыгал на чужих бёдрах, хныча и скуля что-то Тэхёну на ухо. Ему было жарко, моннотонность движений угнетала его, и оттого он забыл о всяком стыде и страхе оказаться слишком громким.       Бомгю мелко задрожал и совершенно сбился с темпа. Тело, загнанное бесполезными скачками, уже не слушалось. Тэхён положил руки Бомгю на бёдра, насильно останавливая его. Гю был готов заплакать. Тэ схватил его за плечо и повалил на бок.       — Зачем? — срывающимся голосом проговорил Гю.       — Я помогу тебе, — прошептал Тэхён и обхватил ладонью изнывающий член. Бомгю прошипел сквозь зубы, бездумно цепляясь за тэхёновы руки. Тэ принялся надрачивать его член, быстро шевеля кулаком. Гю продолжал цепляться за предплечья, загнанно дыша и морщась, как от боли, пока наконец не кончил.              Когда накопившееся напряжение спало, Бомгю понял, насколько противным был. Мокрые от пота волосы на затылке и на висках обдувало ночной прохладой. Тело слегка покалывало от недавнего оргазма. Бомгю немного поёжился, осилившись-таки поднять веки. Тэхён опять копался под кроватью: должно быть, выбрасывал салфетки. Гю было решительно всё равно. Он подполз к Тэ ближе, перекинул руку через его грудь и, обняв, будто любимого плюшевого мишку, ткнулся холодным носом в горячую немного липкую шею.       — Всё хорошо? — осведомился Тэхён.       — М.       — Это согласное «м»?       — М.       — М-м, — протянул Тэхён, кивая.       — Я отключился? — спросил Бомгю, не размыкая глаз.       — Ты отключился? — смутился Тэхён. — А, ну, может, секунд на тридцать. Я не заметил.       Гю вздохнул, но ничего не сказал.       — Слушай, надо бы одеться. А то если кто-то зайдёт, могут возникнуть вопросы.       — Скажи, что мы членами мерились. Достаточно гетеро?       — Не знаю.       — Ну, идею я тебе подкинул. Придумай, как объяснить, что количество салфеток в урне увеличилось вдвое.       Тэхён прыснул смешком.       — Нет, ты замёрзнешь, — продолжил он, садясь на кровати. Бомгю попытался удержать его, но Тэ удалось выпутаться из его рук, и Гю упал обратно на подушку.       Открыв глаза, он принял возмущенный вид, будто у ребёнка отобрали его любимую игрушку.       Тэхён, как умелый воспитатель, проигнорировал этот взгляд. Выдернув из-под Гю одеяло, он укрыл им его сверху, а после залез под покрывало сам.       — Теперь можно обниматься.       — А я больше не хочу, — надув губы, проговорил Бомгю.       — Ох, тогда я лягу на пол.       Бомгю закатил глаза.       — Засранец, — буркнул он, притягивая Тэхёна за шею. Тот с самодовольным видом обнял Гю.       Какое-то время они лежали молча. Бомгю пытался осмыслить события прошедшего дня, но потом бросил эту затею, и в голове стало приятно пусто.       Вскоре Гю обратил внимание на химозно-сладковатый запах и покосился на тёмную макушку.       — А когда ты успел покраситься? — спросил он впервые за этот день.       — Вчера ночью. Теперь я должен Сохён половину карманных. Вообще, я планировал днём покраситься, но Ёнджуну приспичило…       — М-м…       — А что? Скучаешь по старым волосам? — поинтересовался Тэхён, поднимая голову и встречаясь с Гю своими большими круглыми глазами.       — Не знаю… Наверное, просто непривычно. Тебе идёт, в целом.       — Ты меня напугал сегодня, конечно, — с улыбкой вспомнил Тэхён. — Я успел пожалеть, что перекрасился, как только твоё лицо увидел.       Бомгю ущипнул Тэхёна за бок. Тэ хихикнул и не стал продолжать.       — Вообще, я это для тебя сделал, если честно.       — Для меня?       — Ну да. Ты раньше часто напоминал мне, что стоит перекрасить волосы. А теперь мы близко общаемся и довольно часто… В общем, я подумал, что могу подорвать твой авторитет как старосты. Ну, а это всего лишь волосы — покрашу как-нибудь потом.       Бомгю не знал, что ответить.       — Ты чего? — опять послышался голос Тэхёна.       — Чего? — Гю попытался звучать непринужденно.       — У тебя сердце колотится, я чувствую.       — Это у тебя в голове что-то колотится, — пробормотал Бомгю, крепче обнимая любимого.