про любовь

      Вечер воскресенья Субин провёл за готовкой. Родители даже стали по-доброму подшучивать над сыном, увидев, какую деятельность он развёл на кухне.       — Это всего лишь маффины… — застенчиво говорил Субин. — Потом сделаю из них что-то типа торта.       — Есть повод? — спросил папа, вскинув брови. — Или это нам?       — Размечтался, — хмыкнула мама.       — У моего друга завтра день рождения. Он не очень любит праздновать, так что мы договорились, что каждый подарит что-то маленькое от себя.       — О, так вас несколько? — Папа явно был приятно удивлён. — А что дарят другие ребята?       — Не знаю.       — Ну, я бы не назвала такой подарок маленьким, — между делом вставила мама. — Может, по размеру да. Но то, что ты сделал его сам — это очень ценно. Думаю, мне было бы очень приятно получить такой подарок.       Субин, в глубине души падкий на лесть, мягко улыбнулся.              В день «Х» друзья старались не подавать виду. Как и условились, они даже не заговаривали с Хюкой по поводу его дня рождения и строили из себя святую наивность, будто и знать не знали о значимости даты. Впрочем, и Кай, кажется, не проявлял особого интереса к празднику. Он не выглядел обиженным и в целом особо не напоминал о себе. Это был обычный понедельник с обычным распорядком, обычной встречей в кафетерии и обычными диалогами о школе.       Субину было не особо сложно скрывать предвкушение: с самого утра он переписывался с Ёнджуном. Теперь он точно знал, когда автобус со школьной командой тронулся, когда баскетболистам предстояло тренироваться и когда именно состоится игра. Субин старался быть с Ёнджуном чуть ли не на каждом этапе его небольшого путешествия, хотя бы дистанционно.       Субин насторожился и окинул Бомгю суровым взглядом, когда тот в очередной раз стал подглядывать в его телефон.       — Тут всё стабильно, — пробормотал Гю, подкатив глаза.       — Чья бы корова мычала, — ответил Субин с ядовитой улыбкой. Кай взглянул на друзей с холодным скептицизмом.       — Ты волнуешься больше Ёнджуна, наверное, — заметил Тэхён.       — Завязывал бы, это давит, — вставил вдруг Хюка. Странно, но звучало это не так, будто он хотел лишь по-дружески пожурить Субина, а скорее как приказ. Субин оторопел немного, встретившись с такой неожиданной реакцией. Хюка лишь смерил его взглядом и склонился над едой.       Субин посмотрел на реакцию ребят: вдруг он действительно сделал что-то не так, что могло вызвать такой тон? Но причина точно крылась не в нём, поскольку и Бомгю, и Тэхён, судя по всему, тоже были смущены.       Однако никто не стал задавать вопросы. Беседа продолжилась, но уже в ином ключе и на другие темы. Хюка отстранённо обедал и, доев, скоро ушёл. Больше он не проронил и слова.       — Может, это всё-таки из-за того, что мы его утром не поздравили, — предположил Субин, когда удостоверился, что Хюка покинул кафетерий.       — Не, у него такое бывает, — покачал головой Тэхён. — Временами, — добавил он сухо.       — Временами — это как часто? Каждое полнолуние? — подключился Бомгю.       — Да, он покрывается шерстью и идёт жрать людей, — саркастически ответил Тэхён.       Субин вспомнил их разговор дома у Ёнджуна. Теперь не хотелось Хюку в чём-либо обвинять.       — Наверное, мы выбрали не лучшее время, — сказал Тэхён.       — Не лучшее? Так день рождения — это идеальное время, как по мне, — парировал Гю.       — У него есть причины не любить свой день рождения.       — Кто-то умер? — уточнил Бомгю.       — Нет, но причины есть. Я надеялся, что в этом году он как-то отпустит ситуацию, но, похоже, что нет.       — И что мы будем делать? — поинтересовался Субин с несколько наивным видом.       — Не знаю, будто имеет мало смысла делать что-то, чего он не хочет, — пожал плечами Тэхён.       — И куда мы денем подарки, осмелюсь спросить? Кому Субин торт скормит? — запротестовал в ту же секунду Бомгю. — Мы же старались для него! Думаю, он оценит, каким бы ни было его отношение ко дню рождения.       — Предлагаешь не уклоняться от первоначального плана?       — Да.       — Окей, — кивнул Тэхён.       Их с Бомгю перебранка не продлилась особо долго, из чего Субин сделал логичный вывод, что причина, по которой Хюка мог не любить дни рождения, была не настолько уж жуткой, как он мог себе вообразить. Поэтому он тоже кивнул в знак согласия с Бомгю.              Сразу после уроков Субин помчался домой, чтобы достать из холодильника торт и успеть добраться до нужного адреса. Ещё когда только зашла речь о торте, Бомгю предложил придержать его в школе в кабинете того же совета, однако Субин отказался, сославшись на то, что крем может растаять. Теперь оставалось только надеяться, что маффины смогут перетерпеть двадцать минут прогулки по жаре.       Тэхён, как и договаривались, напросился к Хюке в гости, сославшись на скуку. То, что он решил провести время именно с Каем, а не со своим парнем, он в свою очередь объяснил тем, что у Гю якобы собрание совета. Сам же Бомгю выступал хранителем подарков и связующим звеном в системе, созданной исключительно ради хоть и скромного, но эффектного поздравления.       — Ну ты не торопись, времени-то вагон. Тэхён сделает вид, что у него диарея, — саркастически сказал Бомгю, увидев Субина бегущим ему навстречу с мешком. Тот старался идти помедленнее, чтобы торт сильно не шатался, поскольку это могло повредить его внешнему виду. Должно быть, со стороны Субин выглядел комично, делая несуразно большие шаги, чтобы добраться до Гю.       — Ты свечи взял? — спросил Субин сразу же, проигнорировав колкость друга.       — Твою мать, забыл!       — Серьёзно? — оторопел Субин.       — Шучу, — коротко ответил Гю, вытаскивая из подарочного пакета упаковку со свечками.       — Дурья башка! — Субин уж было хотел прописать другу щелбан, но не стал этого делать. — А с зажигалкой что?       — Нас встретит его сестра; Тэхён обо всём договорился, — пояснил Бомгю и набрал цифры на домофоне.       «О, это пицца! — послышался женский голос, будто откуда-то издалека, а затем обратился к Субину и Бомгю: — Ну наконец-то вы, мы заждались!»       Друзья вошли в лифт и поехали до нужного этажа. Субин, сжимая ручки мешка, переминался с ноги на ногу. Когда они прибыли, то Бомгю наказал идти на цыпочках.       Им даже не пришлось звонить в дверь: девчонка лет тринадцати, до жути похожая на Хюку, открыла им сама.       Сориентироваться в чужом доме, не осмотревшись, было довольно сложно, поэтому Субин и Бомгю следовали указаниям хозяев дома. Младшая сестра Кая пальцем указала путь до кухни. Как воры, парни прокрались в глубь квартиры.       На кухне их поджидала старшая сестра. Субин второпях поставил мешок с тортом на стол и стал распаковывать коробку, стараясь не наделать лишнего шума. Обстановка порядком нервировала его, но их с Гю могли подстраховать Тэхён и младшая сестра Хюки, так что эти обстоятельства немного сбавляли градус напряжения.       Бомгю лихо расправился с упаковкой свечей, когда торт был полностью распакован. Крем и впрямь немного смазался, но внешний вид в целом не сильно пострадал. Гю вставил три свечи: две покороче в нижний ярус, самую длинную — в маффин на самом верхнем. Девушка щёлкнула зажигалкой и подпалила фитили свечей. Она кивнула кому-то за спиной Субина, и когда тот обернулся, то увидел выжидающее лицо младшей. Кивнув в ответ, девочка подошла к комнате брата и три раза постучала.       Субин подхватил торт обеими руками, чувствуя, как захватывает дух. Он понимал, что в их сегодняшнем «спектакле» он играет далеко не последнюю роль. Осознавал, что ответственность за эффектность поздравления лежит на нём и потому находился в том нервном предвкушении, при котором глупая широкая улыбка сама собой появляется на лице.       — Возьмите к себе куски сразу, чтобы мы с Леа могли вас не ждать, — сымпровизировала младшая сестра Хюки. Субин стал делать первые осторожные шаги в сторону комнаты, Бомгю и Леа следовали за ним по пятам.       Кай, кажется, вздохнул и направился к двери. У Субина сердце заколотилось где-то в горле. Когда именинник появился в дверном проёме, Бомгю начал петь. За ним подхватили Леа, и вторая сестра Кая, и даже Тэхён, появившийся вдруг откуда-то сбоку (должно быть, из ванной комнаты). Субин, переводя взгляд с Хюки на тлеющие свечи и со свечей на Хюку, сглотнул и тоже несмело начал петь.       — … с днём рождения, Хюка, поздравляем тебя! — закончили все хором нараспев. Между Субином и Каем оставались сущие десятки сантиметров. Субин с гордостью приподнял торт выше, чтобы другу было удобнее задуть свечи.       — Ну же, загадай желание! — послышался из-за спины задорный голос Бомгю.       Однако Хюка даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к таящим на глазах свечам. Мелкие языки пламени тянулись, обдавая лица теплом, капли воска висли на тонких стержнях. В глазах Кая стояли слёзы и отражался огонь.       Вдруг он скривил губы. Субин начал беспокоиться, пытаясь понять, что же не так.       — Ненавижу, — с горечью произнёс Кай. С ресниц сорвалась слеза и покатилась по щеке. Прежде чем Субин успел понять, что случилось, и предпринять хоть что-то, Хюка скрылся в комнате.       Поток воздуха, с которым захлопнулась дверь, заставил огоньки пламени потухнуть. От фитилей потянулись серые еле заметные струйки дыма.              — И что это было? — спросил Бомгю после нескольких минут молчания, когда они всей толпой вернулись на кухню. Субин зашёл последним и поставил торт с потухшими свечками на стол. Хотелось раздавить его ладонью, но это было лишь секундное желание...       — Похоже, я был прав, — ответил Тэхён, потупив взгляд.       — Но мы даже не сделали ничего плохого! — возмутился Гю. — Мы же с самыми добрыми намерениями старались для него. Не важно, любит он сюрпризы или нет, — так поступать как минимум грубо.       — Я понимаю, что ты расстроен, но Кай такой, какой есть, — вступилась за брата Леа и посмотрела на сестрёнку. Бахийи забилась в угол и выглядела так, будто вот-вот заплачет. — Мы тоже не ожидали такого, но, похоже, эта рана ещё долго не заживёт. — Она тяжело вздохнула.       — Что за рана? — поинтересовался Субин, подняв голову.       Сестры переглянулись между собой.       — Вообще, это наша семейная штука… — сказала Леа. — Впрочем, думаю, Тэхён уже знает. Да и не настолько тайна страшная, чтобы её от кого-то прятать.       Вы знаете, наверное, что мы здесь живём относительно недолго — пару лет всего. Но когда мы только приехали, то нам всё подали так, будто мы две недели поживём у родственников и вернёмся. Как оказалось, в это время родители разводились и делили имущество. Вопрос о том, с кем останемся мы, не стоял, поэтому и нашего мнения толком не спрашивали. Не знаю, что обсуждалось в суде, но помню, что последнее заседание было назначено на четырнадцатое августа… Похоже, Хюка расценил это как предательство тогда, потому что ни в том году, ни за всё время, что мы живём здесь, он не празднует свой день рождения.       — Вот это история… — пробормотал Гю, облокотившись о кухонную тумбу позади себя. — Но я всё равно не понимаю настолько бурной реакции. Чтобы говорить о какой-то «ненависти»… Мир не разрушился.       — Семья разрушилась, — поправил друга Субин.       — Пара разошлась, — снисходительно ответил Гю. — Ваш отец перестал быть вашим отцом после развода? — обратился он к сёстрам. — Нет. Значит, семья всё равно осталась. Люди сходятся и расходятся — это обычное явление.       — Вот иди и скажи об этом Каю, — проговорила Леа раздражённо. Бомгю понял, в какое неприятное положение сам себя поставил.       — Я не хочу обесценить разрыв ваших родителей. Понятно, что для вас это большой удар, с учётом того, что вас даже не подготовили к новости о разводе, но годы проходят и жизнь продолжается.       — Ты сейчас сделаешь только хуже, если не остановишься, — предупредил Тэхён. Бомгю выдохнул, потупив взгляд.       — Простите.       — У вас найдётся место в холодильнике? — спросил вдруг Субин.       — Для торта? — уточнила Бахийи.       — Угу.       — Наверное.       — Собираешься оставить подарки под дверью как Санта и пойти по домам? — сказал Бомгю.       — Нет, но думаю, что поговорить с ним — неплохая идея, — вздохнул Субин и поднялся со стула.       — Мы с тобой пойдём, — вызвался Гю. Сегодня он был каким-то слишком заносчивым.       — Один на один, — добавил Субин строго.       С этими словами Субин пошёл в направлении комнаты.       — Отлично, заслали переговорщика, — хмыкнул Бомгю.       — Думаю, у него лучше получится, — обнадёжил его Тэхён.       Леа ничего не сказала. Только вздохнула, покачав головой.              Субин осторожно постучал в дверь, прежде чем заглянуть в комнату, однако Хюка не удостоил его ответа. Тогда он постучал снова, уже громче, но и в этот раз ответом послужила тишина. «Я вхожу», — сказал Субин вынужденным тоном и открыл дверь. Он увидел лишь небольшую часть комнаты: она напоминала собой какое-то интернет-кафе. По стенам стояли книжные полки с мангой и комиксами, за стеклом покоились обширные коллекции аниме-фигурок. Под потолком неоново-розовым мигала гирлянда, отражаясь яркими бликами.       — Я, по-моему, дал понять, что не хочу общаться, — угрюмо сказал Кай из части комнаты вне поля зрения Субина.       — Значит, я не догадливый, — мягко ответил Субин и зашёл внутрь. Хюка что-то фыркнул себе под нос.       Теперь у Субина появился шанс осмотреться. Комната представляла из себя воплощение мечты замкнутого подростка: здесь была приставка, телевизор, несколько пуфов для редких гостей, личный компьютер на большом письменном столе, коллекция игр. Над стенами Хюка тоже мог изгаляться, как ему заблагорассудится: к ним сплошь и рядом были пришпилены постеры разных аниме, а там, где для плаката было слишком мало места, обои были изрисованы ручкой или маркерами.       — Крутая комната, — сказал Субин, восхищаясь количеством гиковской атрибутики и в то же время располагая Хюку к диалогу. Кай, прижимая к груди большого плюшевого зайца, сел на заваленной игрушками кровати и холодно посмотрел другу в лицо.       — Что тебе здесь нужно?       — Мне было неприятно, что ты так отреагировал на наш сюрприз, — сходу обозначил Субин. — Но я не злюсь на тебя.       — Лучше бы злился.       — Я хочу поговорить с тобой. Я понимаю, что не смогу переубедить тебя в чём-то, даже если очень захочу, но обсудить что-то лучше, чем разойтись по углам из-за недоразумения.       Хюка недоверчиво нахмурился.       — Леа сказала про твой день рождения. Это правда? — Субин понимал, что действует довольно рискованно, сразу выдавая свой козырь. Хюка сперва опешил, из-за чего трудно стало предугадать следующую реакцию. Он мог либо разозлиться и снова выставить Субина, либо согласиться — третьего варианта не существовало.       Благо, события развивались по благополучному сценарию. Задумавшись на полминуты, Кай нерешительно кивнул и сдвинулся, приглашая тем Субина сесть рядом. В нём явно ещё бушевала обида и злость, однако быть услышанным он, похоже, хотел не меньше, чем плюнуть в кого-нибудь ядом.       — Можешь сказать, что случилось в тот день? — вкрадчиво спросил Субин, осторожно заглядывая Хюке в глаза.       — Леа же сказала, — угрюмо проговорил Кай.       — Для тебя, — уточнил Субин.       Кай задумался, отведя взгляд.       — Они забыли обо мне, — сказал он, пожав плечами, как от холода. — Им было важнее распилить между собой последний диван, чем хотя бы в один день перестать собачиться и сказать сыну, что любят его. — Голос Хюки дрогнул, и Кай сразу же сомкнул губы, как если бы они слиплись между собой. Помолчав, он с тихой яростью прошептал: — Они украли мой день…       — Мне очень жаль…       — Думаешь, они не говорили, что им жаль? — спросил Кай с едкой иронией в голосе. — О, потом они только и твердили об этом. Да вся эта комната — одно сплошное извинение. А я не могу простить. — Он покачал головой.       Субин снова окинул комнату внимательным взглядом.       — А почему ты не можешь этого сделать? — поинтересовался он.       — Потому что я не покупаюсь, — твёрдо заявил Хюка.       — Но зачем лелеять старую обиду? Неужели ты думаешь, что люди не имеют права на ошибку?       — Почему ты думаешь, что за этой обидой стоит всего один конкретный день? — вновь вспылил Хюка. — Леа тебе о таком не расскажет.       Субин даже немного испугался Кая в ту минуту. Он цедил через зубы каждое слово, озлобленно скалясь, и выглядел как безумец.       — Они постоянно, нескончаемо собачились. По любому поводу. Быт, имущество, развлечения, наша учёба, воспитание — всё что угодно. Ссора могла разгореться на ровном месте вплоть до того, что кто-то слишком громко жуёт. Причины могли быть абсолютно абсурдными, но истерики бывали страшными. Мы с сёстрами могли не спать ночами из-за криков за стеной и грохота вещей, которыми они швырялись. Бывало, утром мы собирали осколки посуды с пола в кухне. (У Хийи есть шрам на ладони — она порезалась один раз). И за всем, всем этим всегда следовали извинения. Они казались искренними сперва, а потом их стало так много, что не сосчитать. После них ничего не менялось, они были пустыми настолько, что я перестал в них верить. И после этого, думаешь, так просто принимать их просьбы о прощении?       — Но ведь они разошлись… Разве ты не этого хотел бы?       Кай снова замолчал, сжав челюсти и уверенно ответил:       — Нет. Леа, наверное, хотела, потому что она чаще всего между ними вставала… только потом сдалась. Я всё равно не хотел бы этого.       — Но почему?       Хюка явно хотел огрызнуться, но остановил себя.       — Потому что в остальное время всё было в порядке, — пояснил он, подумав. — Они не устраивали истерик на людях, мы часто хорошо проводили время всей семьёй, когда куда-то ездили или просто встречались с родственниками, мы всегда выглядели как образец для подражания.       — Но ведь это лишь обложка, — снова не побоялся возразить Субин.       — А кто люди вообще такие, если не обложки самих себя? Разве ты не боишься, что о тебе подумают люди? Разве не поэтому стремишься контролировать каждый свой шаг, каждое слово, каждый вздох? А ведь по сути — как тебя это внутренне поменяет? Как то, что кто-то посчитает тебя дураком из-за того, что ты споткнулся, повлияет на тебя как на личность?       Хюка напал так внезапно, что Субин не нашёл, что ответить. Он не умел отражать чужие нападки.       — Выходит, обложка имеет значение? — ухмыльнулся Кай, чувствуя своё превосходство в споре.       — В этом разговоре мои личные заморочки не имеют значения, — сказал-таки Субин немного раздражённо. — А ещё я помню, как мы с тобой говорили о всяких «образцах» и ты утверждал, что все эти «обложки» — сплошная фальшивая глупость.       Субин сощурился, ожидая ответа. Складывалось впечатление, что одной фразой он сломал хюкину риторику, поскольку сразу после его слов Кай как-то стушевался и притих. Впрочем, Субин не думал, что сделал что-то сверхъестественное — лишь указал на самую заметную неточность.       — Неужели ты приравниваешь красивую обложку к настоящей любви? А ночи без сна? А тарелки? А шрам у Хийи? Это менее значимо, чем красивая обложка?       — А ты представь, что другого примера не было! — воскликнул вдруг Кай, перебив друга. — Родители у меня такие, какие есть. И любовь у них была такая, какая была. А тут… тут всё… — в глазах Хюки снова встали слёзы, — тут всё рухнуло за считанные недели. Во что ты мне теперь предлагаешь верить? В какую любовь?       Когда Субин попытался положить руку Хюке на плечо, тот отшатнулся. Наверное, закономерно было бы вспылить в ответ и бросить бесплодные попытки успокоить и образумить Кая, но Субин не сдался. Он не хотел бы, чтобы хюкино отчаяние снова украло у него его день.       — В настоящую. — Субин продолжил, раз уж Кай отверг его попытку примириться. Хюка лишь угрюмо хмыкнул.       — Всё не может рухнуть в один миг. Значит, всё разваливалось ещё до этого. И ты никак не смог бы на это повлиять. Ты прав: твои родители такие, какие есть. Но это не значит, что всё, что они делали — однозначно плохо или однозначно хорошо. Они всего лишь люди со своими ошибками и достоинствами.       — Всего лишь ошибками…       — Нет, я не говорил об этом. Твои родители сделали, на мой взгляд, множество больших ошибок. Но это не повод тебе ставить крест на своей жизни.       — Да что ты понимаешь? — снова воскликнул Кай, но Субина всё-таки не прогнал — видимо ждал, что возьмёт его измором.       — Много что, — немного несдержанно проговорил Субин, но сразу взял себя в руки. — Не знаю, насколько я прав, но, кажется, я многое понимаю. Теперь я понимаю, к чему твои разговоры о стабильности, о трагичности отношений, о их неминуемой конечности… Ты всю картину мира на одной травме построил. Для тебя стабильность — это сплошная нестабильность и трагизм (я не могу тебя в этом винить). А тут всё «рухнуло», и ты решил от всего отказаться и жить с мыслью, будто если знаешь, чем всё кончится, то и не ранишься никогда. Но это вздор. Ранишься и будешь раниться всю жизнь, потому что мир наш, увы, никогда не будет стабилен, увы, никогда не будет функционировать так, как мы бы того хотели. И таким как ты, и таким как я, — всем, впрочем, — остаётся только мимикрировать в ту среду, в которой мы живём, ломать себя часто и свои убеждения — ещё чаще.       Закончив эту пламенную речь, Субин поймал себя на мысли, что говорил слишком громко. «Вот теперь он точно меня выставит», — подумал он, смотря Каю в глаза. Тот снова ничего не говорил, а только пялился в ответ.       — Прости меня, — сразу сказал Субин, склоняя голову. — Я не хотел оскорблять тебя своим поведением, хотел лишь, чтобы ты вернулся к нам с ребятами…       Хюка молчал. Тишина казалась нестерпимой, поэтому Субин продолжал говорить:       — То, что так ранило тебя — это ужасно, больно и обидно. С-согласен, у тебя украли твой день, твоё мироощущение изменилось… Но это был лишь один день… — Субин замялся и поправил себя: — Нет, не так… Если этот день действительно тебе так дорог, то позволь нам его тебе вернуть. Мы искренне хотели порадовать тебя.       Больше Субину было нечего сказать. Он просидел неподвижно с полминуты, ожидая хоть какого-то ответа. Хюка отвёл взгляд в сторону. Субин тяжело вздохнул и зашагал к двери, опечаленный своим провалом. Похоже, слова не так сильны на самом деле.       Но прежде чем Субин вышел, Кай окликнул его.       — Не расходитесь, — сказал он. — Я приду. Мне нужна минута.       Почему-то в тот момент он показался Субину маленьким и беззащитным.       — Я могу как-то поддержать тебя? Может, мне остаться?       — Нет. Мне нужно пару минут побыть одному.       Субин кивнул и вышел из комнаты.              Хюка пришёл минут через пятнадцать, и всё внимание сразу же было обращено к нему. Как ни странно, он не выглядел заплаканным, чересчур печальным или даже злым. Совсем наоборот, его взгляд стал ясен и вполне жизнерадостен. На лице на миг появилась кроткая улыбка.       — Простите меня, — сказал Кай. Субин насторожился: может, он слишком надавил на него и Хюка теперь чувствует, что вынужден извиняться?       Вдруг они пересеклись взглядами. Кай не побоялся смотреть Субину в лицо, что можно было расценить как добрый знак (не стал бы Хюка любезничать с тем, кто нанёс ему серьёзную обиду). Кроме того, в его глазах отражалось что-то похожее на благодарность.       — Это минутная слабость, — добавил Кай, обращаясь ко всем.       — Так уж и быть, в честь дня рождения прощаем, — подал голос Бомгю, поняв, что никто кроме него не осмелится заговорить. Хюка хмыкнул. Гю с прежним запалом забалаболил: — Но ты учти, что это разовая акция, окей? Каждый день такое не прокатит. Никаких: «Ой, сегодня я праздную первый день после дня рождения, а завтра по плану второй…»       — Он и не собирался этим пользоваться, — пробормотал Тэхён.       — Я ждал, пока кто-нибудь достанет язык из задницы!       — К столу сказано, — саркастически вставила Леа под тихий смех сестры.       — Кстати об этом: торт! — почти вскрикнул Гю, вскакивая из-за стола.       — Со второго дубля задуешь, как надо? — полуиронично обратился к Хюке Тэхён. Во всей их компании он относился к сегодняшним событиям спокойнее всех.       — П-попробую, — пожал плечами Кай.       — Имениннику негде сесть! — запричитала Бахийи из угла комнаты. Тэхён сразу слез со стула и юркнул мимо Хюки в другую комнату. Не успел Кай и сказать, что может и сам принести себе сиденье, как Тэ уже вернулся с плетёным креслом с высокой круглой спинкой в руках и поставил его рядом с Субином.       Хюка кивнул в знак благодарности и сел за стол. Они снова пересеклись с Субином взглядами. Кай простодушно приподнял брови, дав понять, что всё действительно в порядке и он совсем не зол на Субина. Тот облегчённо вздохнул.       Бомгю вытащил из холодильника торт и поставил его в центр стола. Теперь он выглядел уже не так красиво, как когда имениннику преподносили торт в первый раз: крем сверху подтаял и выглядел оплывшим; места, в которые были вставлены свечи, выглядели как неопрятные кратеры. Благо, Тэхён скоро подал Бомгю новые свечи, и когда их поставили на место прежних, торт вправду стал выглядеть более празднично.       — Глаза закрой, — строго сказала Леа, обращаясь к брату. Хюка немного смущенно улыбнулся и закрыл лицо руками.       Леа чиркнула зажигалкой и быстро зажгла три свечи. Бомгю зачем-то выставил перед ними ладони, сложенные ребром к ребру, и выразительно посмотрел на Субина.       — Эм… Можешь открывать, — сказал тот, постучав Хюке по плечу.       — «День рождения Хюки», сцена один, дубль два! — протараторил в шутку Гю и стукнул ребром ладони о ребро, будто это была хлопушка. Кай торопливо набрал воздуха в грудь, собираясь скорее задуть свечи, но Тэхён так же быстро закрыл ему рот.       — В первом дубле, кажется, была песня, — догадавшись, осторожно вставил Субин. Его снова захлестнуло то же волнение, что и в первом «дубле», но не спеть Каю снова в его день было бы просто кощунственно. Задвинув робость на второй план, Субин неумело запел «С днём рождения тебя», слыша, как к его тихому голосу присоединяются остальные.       Он смотрел только на Хюку. На то, как Кай внимательно разглядывал их маленькую компанию, собравшуюся сегодня за этим столом только чтобы поздравить его. На то, как отстранённое и бесстрастное выражение лица сменяется тёплой улыбкой. На глаза, в которых снова дрожали крохотные огоньки. Теперь в Хюке не было ярости — только любовь и благодарность.       — …поздравляем тебя!.. — закончили все в унисон. Бахийи придвинула торт ближе к брату; огоньки покачнулись от его дыхания.       Хюка снова окинул всех вокруг взглядом и, кротко улыбнувшись, проговорил:       — Спасибо.       — Скорее загадывай желание! — не унимался Гю. Субин подумал, как же хорошо, что обиды и недовольства так легко были забыты ради такого важного момента.       Хюка задержал взгляд на торте, сложив руки перед собой в замок. Затем набрал воздуха в грудь и задул свечи.