про любовь

      Следующим утром состояние Субина было терпимее, пусть и волнение тоже было не отнять. Он изо всех сил старался выглядеть нормальным, как обычно, но вчерашний скачок температуры не мог остаться незамеченным, поэтому сразу после пробуждения Субина засыпали вопросами о самочувствии и возможности пойти в школу. Субин смиренно кивал и бормотал что-то вроде «я в порядке, это всё минутная слабость».       — Выглядишь удручённым, — вставила мама тихо. Субин приковал взгляд к тарелке, закусив губу.       — Нет, — покачал головой он.       — Что-то случилось в школе? Ты поссорился с друзьями? — поинтересовался вдруг папа. Субин задумался, насколько же родителю было важно, чтобы у него были друзья.       — Нет, всё правда в порядке. Наверное, мне нужно просто перестроиться под прежний режим… Я слишком много отдыхал, — пожал плечами Субин.       — Но если что-то случилось, ты должен сказать нам, — проговорила мама. — Ты можешь это сделать. И мы найдём решение.       — Вместе, — добавил папа, кивнув.       Субин тоже кивнул, про себя размышляя, насколько же у него бедовая голова, раз он уже даже заботу родителей расценивает как стесняющие обстоятельства.              — Теперь ты в порядке, прогульщик? — хмыкнул Гю, как обычно встретив Субина около дома.       — Вчера ты говорил по-другому, — пробурчал Субин.       — Стараюсь держать тебя в форме, — сказал Бомгю, хлопнув Субина по плечу.       — Чувствую, мне действительно придётся держать себя в форме.       — Э! Если что, подшучивать над тобой могу только я, усёк? — затараторил Гю, пихнув Субина кулаком в плечо. — Если кто-то позарится на такой лакомый кусочек как ты, ты мне маякни — я его в бетон закатаю.       — Лакомый кусочек? Мне стоит сообщить Тэхёну?       — Что за извращения? В нашем с тобой дуэте за мерзкие шуточки отвечаю я.       — Что же тогда делаю я?       — Выдаёшь искромётную реакцию на мои шуточки.       Субин промычал что-то себе под нос.       — К слову, я был серьёзен, когда сказал, что можешь мне маякнуть, — вставил Бомгю.       — Почему сегодня утром ко мне все относятся так, будто вчера я был при смерти? — сказал Субин немного раздражённо.       — Все просто знают, как ты волнуешься. — Гю пожал плечами. — И то, что ты боишься общаться по поводу своих проблем… Чтобы ты не чувствовал себя одиноким, в общем.       — Думаешь, одиночество — это страшно? — спросил Субин невзначай.       — Ну… Смотря о каком одиночестве мы говорим? Мне кажется, у него есть «грани».       Субин задумался, как и почему их разговор вдруг стал таким серьёзным. Поначалу смена предмета обсуждения показалась ему сумбурной и нелепой, но он не стал всё сводить к шутке.       — И какие же? — поинтересовался он у Гю.       — Тебе же приятно быть одному?       — Бывает. — Узнав себя, Субин чуть улыбнулся.       — Мне тоже. Люблю покататься на велике один и всё такое. В этом смысле это хорошее одиночество: когда тебе круто и самому с собой.       — Я бы назвал это интровертностью, — ухмыльнулся Субин.       — Как тебе угодно, — качнул головой Гю и продолжил: — Есть и другая грань. Например, когда не хочешь, не можешь или боишься с кем-то поделиться проблемой и остаёшься с ней один на один. Это ведь трудно, согласись. Если ты, конечно, не хочешь потом понтоваться, что всего везде добился сам и всё сам преодолел. Хотя, наверное, в этих словах больше обида за своё одиночество.       — Ты ничего не рассказал мне, когда тебе было плохо, — между делом вставил Субин.       — Не горжусь этим, — согласился Бомгю. — Но Тён оказался рядом и помог мне. Это мне душу греет, если честно. — Гю вздохнул. — Поэтому я и не хочу, чтобы ты сейчас один всё это разгребал.       — Угу… Спасибо.       — Ай, хватит уже! — Бомгю резко устал быть серьёзным. — Лучше бы ты не записывался на домоводство к девчонкам, к слову.       — Чего? — Субин смутился.       — Отесал бы шикарную палку для задницы того придурка, что тебя слил! А так, что ты ему сделаешь? Кинешь торт в лицо?       — Ещё я буду переводить на этого придурка продукты, — пробурчал Субин.       — Ой, да ладно! — рассмеялся Бомгю, толкнув друга в плечо. Субин хмыкнул.       — Всё ещё волнуешься? — уточнил Гю.       — В этом весь я.       — Что на этот раз?       — Я немного побаиваюсь пересекаться Ёнджуном… Мне теперь неловко. Это не значит, что я теперь его не люблю или чужое мнение стоит выше отношений, просто… это сложно объяснить.       — А Ёнджуну ты об этом сказал?       — Вчера он настаивал на том, что нам стоит вести себя как ни в чём не бывало. Не скажу, что я не разделил его мнения в тот момент, но потом я подумал…       — О-о, тут-то и начинаются все беды, — снисходительно перебил Бомгю. Субин осёкся и взглянул на друга неожиданно раздражённо.       — Мне не стоило начинать этот разговор.       — Прости, продолжай.       — Чтобы ты опять посмеялся надо мной? — вспылил вдруг Субин. Его голос сломался на конце фразы, так что его слова прозвучали почти плаксиво.       Бомгю был немного обескуражен столь эмоциональным выпадом и уже собирался съязвить, но вовремя прикусил язык. В любой конфликтной ситуации он всегда думал: «Как поступил бы взрослый?» Безусловно, и взрослые могут совершить ошибку, повести себя импульсивно и по-детски (в чём Гю не так давно убедился), но всё-таки эталоном для него всегда был воображаемый идеалист — взрослый, который живёт в соответствии с личными моральными устоями и представлениями о справедливости, который убеждён в своей концепции настолько, что ни одна нападка «извне» не может изменить его полуироничного снисходительного отношения к действительности.       Бомгю выдохнул и произнёс:       — Слушай, нам лучше сейчас не цапаться. Прости, если обидел тебя — я этого не хотел.       В словах Гю была правда. И Субин это отлично понимал. Осознав свою оплошность, он стушевался.       — Ты меня прости, — проговорил он уже спокойно. — Такой скандал устроил Хюке на день рождения, чтобы на этом же посыпаться…       — Там был скандал?       — Не думаю, что некоторые мои слова были ему приятны. Знаешь, просто иссякает терпение и как будто напасть на человека, который пытается тебе сочувствовать, проще, чем кинуться именно на причину своего раздражения или какой-то травмы… Ещё раз прости.       — Да забей, — фыркнул Гю. — Скажешь, что хотел сказать?       — Вспомнить бы, о чём я… и не показаться самому себе придурком теперь.       Бомгю подкатил глаза и напомнил:       — Ты подумал.       — Да, потом я подумал, что у меня не получится вести себя как раньше. Будто ничего не произошло.       — Ну так не заставляй себя притворяться.       — Тогда придётся избегать Ёнджуна.       — «Не притворяться» и «избегать Ёнджуна», по-моему, имеют разное значение, — заметил Гю.       — Я понимаю, но…       — Это не само собой разумеющееся, — снова перебил друга Бомгю. — Помни о разговорах через рот, мой ученик.       — И что я скажу? Вчера я думал одно, а сегодня другое?!       — Да, — уверенно кивнул Гю. — Такое уж у людей свойство: менять своё мнение.       — Стыдно, — вздохнул Субин.       — Стыдно, когда трусы видно. И то не всем, — безапелляционно заявил Гю.       Субин ухмыльнулся, но решил прислушаться.       

***

      На большом перерыве Тэ и Хюка недолго думая сунулись в спортивную кладовую за мячом и сразу после отправились на стадион. Всё-таки грех в хорошую погоду болтаться где-то в столовой.       Кай — далеко не фанат спорта — буднично уселся на землю на безопасном расстоянии от кольца; Тэхён швырнул ему школьную сумку и пиджак и, закатав рукава, принялся бросать мяч в кольцо. Хюка отвлёкся на телефон, потягивая йогурт, который взял с собой в качестве перекуса. Он лишь рефлекторно дёрнулся, когда мяч со стуком приземлился рядом с ним и ускакал дальше.       — Похоже, теряешь сноровку, — хмыкнул Хюка, подняв-таки на Тэхёна взгляд.       — Да подзабил на спорт просто, — пожал плечами Тэ, пробегая мимо друга вслед за мячом.       — Визуально пока не заметно, если тебя это успокоит, — прокомментировал Кай.       — Это хорошо, — коротко ответил Тэ.       — Это из-за Бомгю? — вдруг поинтересовался Хюка. Впрочем, звучал он так, будто уже был прав.       — Из-за нас обоих, — поправил его Тэхён. — Если бы мне было принципиально важно снова тратить час-полтора в день на какие-то тренировки, я бы по-любому нашел время.       — Ага, — отозвался Хюка — уже кто-кто, а он прекрасно знал, как Тэхён предан «принципам».       — Зачем спрашиваешь? — проговорил Тэхён, швырнув мяч в щит. Нырнув через кольцо, тот стукнулся о прорезиненную поверхность спортивной площадки и попал Тэ в руки.       — Сам не знаю. Просто так. Думаю.       — Расскажешь, что надумал?       — Пока только то, что я тупой подросток.       — Потому что тебя Субин на день рождения пропесочил? — посмеялся Тэхён.       — Ну… Может быть поэтому. Но он был прав, так что злиться, наверное, не имеет смысла. Просто… — Кай замялся на секунду. — Понимаю, что мне придётся ещё долго работать над собой. Знаешь, чтобы и других не покусать, и себя не переломать.       — Зачем?       — Хочу стать нормальным. — Хюка взглянул на друга исподлобья.       — С чего ты взял, что ты ненормальный?       — С того, что я сам себе не нравлюсь. Мой характер, моё поведение… Сейчас я понимаю, что это мешает мне жить. Я хотел бы по-другому.       Тэхён покосился на друга снисходительно.       — Как, например?       — Не знаю, — вздохнул Хюка. — Для начала было бы неплохо уметь отпускать ситуацию. Перестать бояться людей… и близости.       — Меня же ты не боишься, — вставил Тэхён.       — Ну, ты — это другое, — посмеялся Хюка. — Я знаю, что тебе можно доверять. Я имею в виду новых людей.       — С Субином ты тоже быстро закорешил, — заметил Тэ.       Кай опять тяжело вздохнул.       — С ним было тоже достаточно просто. Хотя я и не планировал с ним «корешить».       — Может, в этом и смысл? Не искать кого-то намеренно, а просто общаться.       — Ты не понимаешь. — Хюка поморщился.       — Да всё я понимаю, — отмахнулся Тэхён. — Проще держать людей на расстоянии и ждать пинок под зад, чем довериться, а потом выяснить, что твоё доверие предали. Второй исход явно больнее.       Кай кивнул.       — Но для меня лично вопрос в том, насколько это проще? Жить в постоянном напряжении и ожидании подвоха. Как будто если избавиться от этой черты, не будет ощущения, что мир пытается задавить тебя. Но всё приходит только со временем и при должном количестве стараний.       — Ты прав, — вздохнул Хюка.       — Вы тоже притащили мяч? — послышался невдалеке голос Ёнджуна. Хюка и Тэхён сразу же обратили на него внимание.       — А ты к нам? — удивился Тэхён.       — А теперь к кому ещё? Есть в атмосфере, будто тебе теперь не рады, — так себе удовольствие.       — А Субин? — вставил Хюка.       — Субину неловко. Я его понимаю, в целом, так что…       — И не обидно?       — Насильно его обнимать что ли? — изогнул бровь Ёнджун. Кай пожал плечами. Ёнджун выдохнул.       — Пост в беседе хоть удалили? — спросил Тэхён.       — Да. В школьной группе тоже. Только какой в этом толк, если все уже всё видели?       — И это не осталось незамеченным?       — Типа того. Но это только между нами тремя, — сказал Ёнджун и строго посмотрел на друзей исподлобья. — На кой чёрт я принёс мяч? — фыркнул он после и бросил мяч Хюке в руки.       — И при таком раскладе ты собираешься продолжить играть? — вернулся к теме Тэхён.       — А что мне ещё делать?       — Чисто гипотетически — не жрать кактус.       Кай посмеялся.       — Вот он знает, что я не ищу лёгких путей, — сказал Ёнджун, щёлкнув пальцами.       — Поэтому лучше жрать кактус?       — Пока их шутки только назойливы. Да, неприятно, но выносимо.       — То есть ты хочешь дождаться, когда это станет невыносимо? Не вижу в этом логики.       — Потому что дело не в логике, — ответил Ёнджун, помедлив с три секунды. — Кинь мне уже долбанный пас!       Тэхён пожал плечами и сделал так, как ему сказали. Поймав мяч, Ёнджун будто рефлекторно подскочил и закинул тот в корзину. После приземления на лице Ёнджуна появилась мимолётная улыбка.       — Ты же в выпускном классе. Может, реально не имеет смысла оставаться, раз уж ситуация так накалилась, — внёс предложение Кай.       — Да я больше ничего не умею, — с горечью бросил Ёнджун.       — Всегда можно чему-то научиться.       — Сейчас это не имеет смысла, — подкатил глаза Ёнджун. — Я не хочу отказываться от любимого дела только потому, что меня решили выкурить какие-то придурки. Да и тренер вряд ли оценит… Ещё его обиды мне не хватало.       Тэхён вздохнул. Он смотрел на жизнь всяко проще, но в ту минуту ясно понимал, что его фраза вроде «расслабься и управляй, наконец, своей жизнью» вряд ли возымеет нужный эффект.       — Ты не думал, кто мог тебя подставить? — вместо демагогии спросил он.       — Как я понял, это выяснить сложно, но возможно.       — В каком смысле?       — Главный пост — анонимный. Репосты в разные беседы сделали разные люди, — это мы с Бомгю вчера выяснили, — но среди них есть, скажем, активисты, которые состоят в нескольких школьных секциях.       — И что, они распространяли активнее других?       — Меня смущает, почему они вообще это распространяли, — озадаченно вставил Кай. — Может, их кто-то попросил?       — Вот это детектив, — с долей иронии проговорил Тэхён.       — Да чёрт его знает, — раздражённо произнёс Ёнджун.       — На Кюхёна думать глупо? — предположил Хюка. Ёнджун ещё сильнее помрачнел.       — Я думал о нём. Но есть два обстоятельства: первое — он сейчас обнимается с автоматом; второе — у него есть гораздо более жестокий компромат.       — За порево могли закрыть всю группу, — добавил Тэхён несколько снисходительно. Ёнджун уже бледнел то ли от злости, то ли от омерзения.       — В любом случае теория не канает, — подытожил он.       — Что тогда? — Хюка оглядел обоих друзей.       — Думай, кому ты ещё не нравишься, — обратился к Ёнджуну Тэ. — Может, кому-то выгодно, что ты теперь из «таких».       Ёнджун потупил взгляд, упёршись руками в бока. Покачал головой и сказал:       — Я подумаю над этим, но позже. У меня и так башка кипит. Давай просто сыграем?       — Как скажешь, — кивнул Тэхён.       

***

      Иногда Субин мечтал остановить время. Но не из соображений «вот бы этот счастливый момент длился вечность», — ему просто хотелось немного покоя. Он мечтал именно остановить жизнь вокруг себя, чтобы у него появилось больше времени, чтобы принять ситуацию и взять себя в руки, свыкнуться со сменой обстоятельств. Так было и сейчас.       Конечно, сегодня он не столкнулся с откровенной травлей. В этом смысле ему повезло, что он не выстраивал отношения ни с кем из одноклассников. Никто не знал, какой Субин на самом деле, да и он сам мог только предполагать, какую славу имеет среди сверстников. Возможно, что-то краткое: неразговорчивый, задумчивый, тихий… Должно быть, никто не придавал его фигуре особого значения: Субин помнил лишь пару раз, когда к нему обращался кто-то из одноклассников, чтобы спросить что-то по учёбе, а затем безразлично отвести взгляд. Впрочем, безразличие не ранило Субина, ведь он иной раз пугался, когда с ним заговаривал кто-то малознакомый.       Лишь обретя нежеланную известность, Субин понял, что в самом деле дорожил этим безразличием. С таким ощущением жить было проще. Нынешние же обстоятельства заставляли его гадать, что же думают о нём окружающие и как именно они к нему относятся. Похоже, он удивил их. Впервые к его персоне было обращено столько внимания. Субин считывал короткие, слегка опасливые взгляды одноклассников, подавляемые ухмылки… В них не было злобы — была именно неловкость, и Субин оттого чувствовал себя всё более неуютно. Он был причиной всему. Он был виноват в их неловкости.       Чтобы не подавать виду, Субин просто притворялся, что ничего не произошло: уж сам с собой он умел лицемерить. И пусть внутри размышлений было великое множество, снаружи Субин оставался спокоен. И это не могло не выматывать. Неразгаданная тайна отношения к нему одноклассников гложила его, как и пустая, бессмысленная, но больно ощутимая вина перед Ёнджуном, перед всеми и перед самим собой.       Поэтому Субину хотелось остановить время. Просто отдохнуть от своей неумелой игры.       «Всё будет хорошо», — твердил Ёнджун. Рядом с ним Субину было лучше, он подсознательно тянулся к нему и не хотел расставаться даже когда настала пора. Вот только чувствовал он себя всё равно странно, будто в вечер его признания. Казалось, он должен был быть счастлив, но в тот вечер он не был. Неведомым образом он умудрился ощутить неизвестность. Равно как и сейчас.       — Хотя бы обнимешь меня на прощание? — спросил Ёнджун у порога субинова дома.       — Боюсь, — почти прошептал Субин с лёгкой улыбкой на губах, но всё-таки его обнял.       «Да, пока ты в моих объятиях, всё хорошо», — подумал Субин, прикрывая веки.              Они разошлись. Родители Ёнджуна снова приехали, так что ему нужно было возвращаться домой. Из интереса Субин спросил, будет ли Ёнджун рассказывать им, что влип в неприятности. Ёнджун улыбнулся — какой в этом толк? Впрочем, даже в ситуации пострашнее он ничего им не сказал, странно было бы ожидать от него иной реакции сейчас.       Переступив порог дома, Субин ещё несколько минут находился в задумчивости. Вспоминал о лжи и о том, насколько же она утомительна. Допустил мысль, что мог бы рассказать обо всём маме, но так же быстро отказался от неё: что мама может сделать? чем сможет помочь? Стоило разобраться во всем самому.       Впрочем и от этой затеи Субин быстро отказался, посчитав её бессмысленной. Он вообще не совсем понимал, почему так важно найти человека, насолившего им с Ёнджуном. Что они с ним сделают, когда узнают правду? Как проучат? И как это «поборничество морали» исправит их нынешнее положение? Вот уже тысячу раз Субин пожалел о своей беспечности…       Он решил отвлечься. Можно было бы выйти побегать (Субин как-то забросил это дело), но после школы он слишком устал, да и на улицу выходить не хотелось. Тогда он подумал об играх, но и они сегодня не казались такой уж заманчивой затеей. Субин вспомнил, как Бомгю с головой погружается в учёбу иной раз: становится тихим и сосредоточенным. Отключиться от реальности — именно это было нужно Субину прямо сейчас. И пусть само слово «домашка» вызывало у него тошноту, Субин смог в очередной раз преодолеть себя.              Когда родители вернулись с работы, Субин насторожился. Шаги отца в коридоре были громкими и твёрдыми, да и дверь распахнулась так, будто он куда-то сильно торопился. Что могло послужить причиной эмоциональной буре? Неужели что-то случилось на работе? Что-то из ряда вон.       Отложив ручку, Субин прислушался: отец снял ботинки и прошёл вдоль по коридору мимо субиновой комнаты, затем, кажется, развернулся и пошёл обратно. Так было несколько раз: твёрдые шаги то приближались, то удалялись от него.       — ... и ты знала? Ты хочешь сказать, ты знала?! — уловил Субин громкий шёпот.       — Давай хоть домой зайдём нормально? Тебе нужно успокоиться, — послышался следом мамин голос.       — Мне нужно успокоиться? Назови мне хоть одну причину, чтобы быть спокойным.       — Я не буду обсуждать эту тему на пороге дома. Он может услышать!       Сердце Субина громко ухнуло и упало в пятки. Родители говорили о нём. И, кажется, отец был им сильно недоволен.       — Может услышать? Может оно и к лучшему! — сказал отец уже громче и хлопнул себя по карманам.       С вновь приближающимися шагами счёт пошёл на секунды. Субин в панике пытался сообразить, как себя повести и какую стратегию поведения выбрать. Ему стало так страшно, как если бы за дверью оказался не его отец, а вооружённый топором маньяк. Если бы Субин только мог — он запер бы дверь без промедления, чтобы отгородиться от любой родительской реакции.       Но чуда не произошло. Дверь распахнулась так же резко, как и входная. Отец встал в проёме и убийственным взглядом впился в Субина. Он был не просто зол. Он был в ярости.       Нутро Субина сжалось, в голове щёлкнуло животное «бей или беги». Он поджал под стул ноги, готовясь уворачиваться и защищаться. Пускай отец ни разу не поднимал на него руку, но в этот раз могло случиться всё что угодно — всё, чего Субин не мог даже представить.       — Что случилось? — спросил Субин, одной рукой вцепившись в сидение стула, непроизвольно отклоняясь назад. Он боялся, что отец кинется на него, но тот вытащил из кармана телефон.       — Зачем ты это делаешь? — заговорила из-за его спины мама. — Не нужно!       Субин уже понимал, что увидит на экране. Понимал, и оттого становилось только страшнее. Он будто смотрел фильм ужасов, где с полминуты ему показывали темноту, чтобы внезапное появление чудовища уж точно застало зрителя врасплох. Секунды длились мучительно долго, и ожидание было сравнимо пытке. Субин сидел, смиренно ожидая своей участи и в глубине души надеясь на божественную силу, способную защитить его. Может, его просто решили отругать за оценку? Может, случилось какое-то недоразумение? Субину искренне хотелось верить, что он так и остался неразоблаченным хотя бы перед родителями.       Но на экране отцовского телефона он увидел себя и Ёнджуна. Снова.       — Что это? — строго спросил отец.       — Это шутка, — тихо ответил Субин. Он цепенел от страха, но голос не дрогнул.       — Оставь его в покое! — Мама положила отцу руки на плечо, но тот никак не отреагировал, продолжая сверлить сына взглядом.       — То есть ты уже видел это фото? Кто такой шутник?       — Я не знаю, но это… Такой фотографии не может быть.       — Мы вроде оба её видим.       — Это может быть фотошоп.       — Может быть? — уцепился за слово отец.       — Хватит! — громко проговорила мама и, отпихнув отца, тоже встала в проёме. — Субин, я уже всё сказала, — проговорила она и виновато поджала губы.       Субин в смятении открыл глаза шире. Он почувствовал себя по-настоящему преданным. В груди заныло сердце; стало больно и в то же время мерзко. Щёки зарделись, как если бы кто-то отвесил ему оплеуху.       Субин медленно перевёл на отца испытывающий взгляд. Коротко посмотрев на него, отец лишь покачал головой и ушёл. Так, будто Субин был самым большим разочарованием, самой большой ошибкой, будто теперь он не представлял из себя ничего — пустое место.       Проглотив всю горечь и обиду, Субин склонился над столом и закрыл уши руками. Он сжал голову так, будто хотел раздавить себе череп. Ему хотелось не просто остановить время — ему хотелось умереть, или оказаться прямо сейчас где-то в другом измерении, в другой вселенной, или действительно быть поглощённым пустотой, стать её частью. Только бы не чувствовать этот стыд и тупую ноющую боль.       — Субин, всё будет в порядке, — бессмысленно говорила мама, пытаясь его успокоить. — Я просто не знала, что я ещё могла сделать. Я не хотела…       — Оставь меня! — резко вскрикнул Субин.       — Прости меня. Не нужно… — Она попыталась обнять его, но Субин отпихнул мать локтем, всё ещё держась за голову.       — Оставь меня одного! — повторил он. Мать уронила руки. Её взгляд потускнел. Она ушла, как её и просили.       Вот только Субину стало хуже. Гораздо хуже. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким прежде.