про любовь

      Субин был рад, что ситуация с родителями удачно разрешилась: в кои-то веки они поужинали вместе, отвлекаясь на разговоры и подшучивания. В такой обстановке Субин даже вспомнил былые времена, когда они собирались действительно всей семьёй: мама, папа, брат, сестра и он сам.       «Скучаешь по ним?» — поинтересовалась мама.       «Временами да», — кивнул Субин.       «Я тоже по ним скучаю», — согласился папа с ностальгической полуулыбкой.       В тот момент Субин почему-то вспомнил о Ёнджуне и о событиях прошедшего дня. В нём снова проснулось чувство сожаления, но на этот раз потому, что он проводил вечер в кругу семьи, в то время как Ёнджун снова остался один в захламлённой квартире… Субин остался бы с ним, если мог.       Когда Субин снова невзначай переглянулся с родителями, его голову посетила иная мысль: он мог обратиться за помощью. Теперь оба родителя знали его тайну и даже приняли её, оба оказались на его стороне. И пусть обсуждение обстоятельств, при которых папа узнал о самой сокровенной тайне сына, они оставили на потом, Субин был в большей степени уверен, что если он объяснит сложившуюся ситуацию, то родители смогут найти выход из неё или поспособствовать благополучному решению проблемы.       Конечно, для себя бы он такого не попросил. Дело было не в гордости или в недостаточном уровне доверия, — Субин просто не позволил бы себе перекладывать проблемы (нередко, по его же мнению, придуманные) на родню и заставлять тратить на себя время. Он считал это осознанным выбором, но самым главным было то, что выбор у него вообще был. Ситуация Ёнджуна была диаметрально противоположной, поэтому Субин решил, что мог бы предоставить выбор и ему; показать, что в критической ситуации на его стороне могут быть не только такие же подростки, но и люди старше, чьи слова и действия имеют куда больший вес в обществе.       Однако Субин не стал рубить с плеча. Сперва нужно было спросить мнение Ёнджуна, чтобы не ставить перед выбором, а предложить его.       Перед сном Субин долго ворочался, борясь с желанием снова засесть в телефон, и в конце концов потерпел поражение. Он сразу открыл переписку с Ёнджуном.       

ты в порядке?

      Коротко написал он. Однако Ёнджун не появился в сети и не ответил. Ни через три минуты, ни через пять, ни через десять. Субин уже думал удалить сообщение, но одумался.       

спокойного сна~

      Вместо назойливых вопросов написал он. Не стоило так сильно беспокоиться.              

***

      Следующим утром Ёнджун пришёл в школу пораньше, чтобы успеть обговорить с тренером вопрос своего выбывания из команды. Он понимал, что разговор предстоит долгий и, скорее всего, нудный: полный ненужных нотаций и мотивационных речей. Да и настрой нельзя было назвать боевым. Ёнджун двенадцать часов и не спал толком, а находился в какой-то полудрёме, из которой выходил всякий раз, стоило ему пошевелиться — так синяки давали о себе знать.       Сквозь окна под потолком пробивался утренний мягкий солнечный свет, заливая золотом всё пространство спортивного зала. Ёнджун смотрел на это зрелище с полминуты, будто в отупении, и свернул в тренерскую. Их тренер был ярым сторонником дисциплины и поэтому предпочитал приходить заранее; все ученики знали, что если рабочий день начнётся в восемь, то тренер будет на месте уже к семи тридцати.       Он явно удивился, увидев на пороге Ёнджуна.       — Здравствуйте, — негромко сказал Ёнджун, поклонившись.       — Здравствуй. Чего ты так рано?       — Хочу решить одно дело побыстрее.       Поняв, о чём говорит Ёнджун, тренер помрачнел.       — Присаживайся, — сказал он бесцветно.       Ёнджун прошагал вперёд и сел на стул. Смотреть тренеру в глаза было трудно.       — Что с лицом? — спросил вдруг тренер. — Подрался что ли? — хрипло рассмеявшись, добавил он, прежде чем снова сделаться серьёзным.       — Да так… Решил поиграть с друзьями после тренировки и пропустил мяч, — ответил Ёнджун, делая вид, что тоже находит ситуацию забавной.       — Это именно то, о чём я тебе говорил: ты рассеянный в последнее время, — оживившись, продолжил тренер. — Знаешь, я думал о нашем вчерашнем разговоре, если честно, и… Вот уж не знаю, конечно, — не могу залезть в твою голову, — но ты действительно выглядишь перегруженным.       Ёнджун недоверчиво покосился на преподавателя.       — Может, что-то дома не так? Или и вправду одни экзамены на уме?       Ёнджун лишился дара речи. Но не потому, что был польщён и тронут внимательностью тренера, а потому что изнутри его распирала злость и обида.       Тренер не мог понять и десятой части того, что в жизни Ёнджуна было не так. Потому что пунктов в списке, что именно было «не так», было слишком много: начиная от значимых событий, заканчивая, казалось бы, незначительными неурядицами. Ёнджун мог бесконечно долго говорить и даже кричать о них, подробно объясняя, почему ему так больно, вывернуть всю душу наизнанку и вытрясти из неё всё без остатка, но не делал этого. Потому что никому и никогда это не будет интересно, потому что никто и никогда не сможет ощутить то, как иногда ему бывает пусто и одиноко. Потому что даже если он выскажет всё о своей боли, она всё равно останется в нём навсегда: заберётся в дыру между рёбрами, будто моллюск в свою раковину.       «Не делайте вид, будто вам не плевать», — хотелось выплюнуть тренеру в лицо. Но Ёнджун стоически молчал, гипнотизируя взглядом стол.       Тренер прочистил горло, как бы намекая, что ждёт ответа слишком долго.       — Можно мы не будем обсуждать мою жизнь, пожалуйста? — сказал Ёнджун, заглянув тренеру в лицо. — Я просто хочу уйти.       — А я не хочу, чтобы ты уходил, — откровенно заявил тренер. — Вот такой вот конфликт интересов. Как будем его решать?       Ёнджун понимал, что если будет отвечать теми фразами, что были у него на уме, то разговор точно выйдет за рамки делового стиля общения.       — Простите, а зачем я нужен? Если я витаю в облаках, я рассеянный, я… Я уже не справляюсь так, как раньше. Во мне был потенциал, но сейчас от него практически ничего не осталось.       — Это уже не тебе решать: был потенциал или нет, остался он или ты его проворонил, — осадил его тренер. — Не бери на себя слишком много, ладно?       Тренер стал заметно раздражённее. Ёнджун тоже.       — Хорошо, но, по сути, я просто пересказал ваши слова.       — Тебя оскорбила моя критика, малец? — будто насмехаясь, спросил тренер. — Ты собираешься уйти только потому, что тебе не понравились мои замечания? Ты был в команде столько времени и тебя это нисколько не смущало, а теперь, когда коснулось тебя, пошёл на попятную? Я правильно понимаю?       — Нет.       — Тогда в чём причина? — пробасил тренер, но на этот раз не дал вставить слово. — Если ты не заметил, с тобой я обошёлся весьма мягко: я несколько раз спросил, что с тобой происходит, дал тебе шанс обдумать всё и собраться, попытался помочь тебе советом, придать мотивации, — а ты обижаешься, будто женщина!       Ёнджун стиснул зубы.       — Чего ты молчишь? Если не согласен со мной, то выскажи это. Или ты трус?       Ёнджун подумал с десять секунд, глядя в глаза тренера.       — Хотите сказать, что после этого разговора всё равно захотите видеть меня на площадке? — спросил он ровным тоном. Тренер выдохнул, откинувшись на спинку стула.       Ёнджун понял, что раскусил его тактику: он думал, что провокация пробудит у Ёнджуна жажду реванша, что злость заставит Ёнджуна действовать наперекор, чтобы снова доказать своё первенство, своё мастерство и, что немаловажно, свою верность. Но у Ёнджуна не оставалось сил даже на это. Он больше не горел — осталось только пепелище.       — Я могу уйти? — вновь поинтересовался Ёнджун.       — Нет, останься, — сказал тренер уже совершенно иным тоном и снова наклонился к Ёнджуну, сложив руки замком на столе. — Я ведь не дурак, знаешь? — задушевно спросил он. — Могу долго тут на тебя кричать, но, как вижу, толку от этого не будет. Но посмотри логически: почти конец года — куда ты уйдёшь? Кто тебе сейчас в бумажке факультатив заменит? Или пойдёшь на шахматы, спортсмен? Стратег из тебя так себе, если честно.       Тренер, видимо, ждал, что его шутка покажется и Ёнджуну забавной. Но на лице Ёнджуна не дрогнул и мускул.       — Ты не думал об этом?       — Нет, — коротко ответил Ёнджун.       — И всё равно хочешь уйти?       — Да.       Тренер побарабанил пальцами по столу.       — Значит так: я не буду исключать тебя из команды, — сказал он таким тоном, будто ставил условия. — Но дам тебе неделю на раздумья — можешь не ходить на тренировки это время.       Ёнджун был обескуражен этой новостью. Он ожидал, что в определённый момент тренер выйдет из себя и попросту вышвырнет его за дверь.       — Ты хороший ученик, Ёнджун. И ты прав: в тебе есть потенциал. Так что мне хотелось бы, чтобы я мог провести тебя до конца (до конца твоих школьных лет, разумеется).       Ёнджун почувствовал какой-то укол внутри. Это была не совесть и не вина; он всё ещё не был польщён. Что-то странное отозвалось в нём, будто угасающая вера в людей дала о себе знать крохотной искрой.

***

      Наутро Ёнджун так и не ответил. Даже не прочитал сообщения. Однако Субин наказал себе не драматизировать раньше времени: вчера у Ёнджуна был трудный день…       Субин ожидал, что пересечётся с ним в коридоре утром, но нигде его не нашёл. Подумал, что удастся встретиться на одной из перемен до обеда, но и тогда Ёнджуна нигде не оказалось. Субин уже успел написать в «караоке-квинтет», когда они случайно пересеклись на длинном перерыве: Субин вышел на улицу и заметил на трибунах скрюченную фигуру и чёрную спортивную сумку слева от неё.       Услышав шаги, Ёнджун оторвал голову от сложенных рук и рассеянно посмотрел на Субина.       — Ты спал? — осторожно поинтересовался Субин.       — Полминуты назад — почти да, — вздохнул Ёнджун, потирая глаза. Схватив сумку за лямку, он поставил её с другой стороны от себя и кивком предложил Субину сесть на освободившееся место. Субин послушался.       Когда ему открылся вид на стадион и баскетбольную площадку, отделённую от футбольного поля высокой сеткой, всё показалось ему странным: опять они вдвоём, опять трибуны, опять нервная усталость.       — На неделе обещают дождь, — невзначай сказал Субин. — Так странно, ведь ещё тепло и погода хорошая…       — М-м… — протянул Ёнджун бесстрастно.       — У тебя всё хорошо? — спросил Субин через несколько секунд тишины. — Ну, насколько может быть хорошо, конечно.       — Ты просто хотел узнать, всё ли у меня хорошо? — Ёнджун прозвучал раздражённо, и Субин стушевался.       — Да? — сказал он так, будто сомневался в собственных словах. — То есть да, но не совсем… не только это…       Ёнджун промолчал, так что Субину стало совсем неловко.       — Ёнджун?       — Мне сказать, как у меня дела? Ты это хочешь услышать?       — Почему ты так говоришь со мной? — не стерпел Субин.       — Потому что я не понимаю, что ты от меня хочешь.       — Ты не хочешь говорить?       — Да хватит уже! — вспыхнул вдруг Ёнджун. Впившись взглядом Субину в лицо, он плотно сомкнул губы и ничего не говорил несколько секунд. Затем шумно выдохнул через нос и, опустив глаза, сухо произнёс: — Я устал от разговоров.       Субину стало до жути стыдно. Сбылось то, чего он так долго боялся и о чём так много думал. Однако ожидание нисколько не смягчило эффект ёнджуновых слов. Он почувствовал себя не к месту и хотел уйти, но всё-таки остался. Ёнджун не гнал его.       — Если мы не будем говорить, то ничего не решим, — снова заговорил Субин.       — Что ты собрался решать? — сказал Ёнджун, поняв, что ему не уйти от ответа.       — То, что тебя избила твоя же команда. То, что эта травля вообще началась.       — И что ты сделаешь? Я уже сказал тебе, что…       — Да, я не смогу сделать так, чтобы всё было как раньше, — перебил Субин. — Но мы можем попытаться справляться с последствиями и привлечь к ответственности виновных.       — Не будет никакой ответственности, они не почувствуют себя виноватыми, — заговорил Ёнджун утомленно, будто повторял эти слова в тысячный раз.       — Плевать на вину, — резко ответил Субин. — Ответственность не всегда подразумевает чувство вины. Мы жили бы в идеальном мире, если бы все люди придерживались единой морали и жили в соответствии с ней.       — Но мы не в идеальном мире.       — Да, не в идеальном. Но сейчас нужно пресечь травлю. Нельзя, чтобы в их головах осталась мысль, что если человек другой, то с ним можно так поступать. Нужна санкция. Или хотя бы знак, что если ты осмеливаешься насмехаться над кем-то или даже избить его, то это будет чревато последствиями.       Ёнджун долго и напряжённо думал. Потом сказал:       — Ты слишком много на себя берёшь. Я знаю этих людей дольше тебя и я уже говорил тебе, что ничего не изменится. Ты не сможешь их поменять.       — Ты даже не хочешь меня выслушать! — возмутился Субин.       — Да! — почти вскрикнул Ёнджун. — Я. Устал. От. Разговоров, — отчеканил он.       Субин почувствовал себя худшим человеком на земле. Медленно кивнув, он встал и спустился с трибун, не обернувшись.              Оставшиеся пару часов они не попадались друг другу на глаза. «Может, оно и к лучшему», — думал Субин, расценив такое стечение обстоятельств как возможность остыть и посмотреть на ситуацию трезво. Вот только время шло, и Субин не остывал, а ещё больше распалялся.       Он злился. Злился на Ёнджуна, а потом и на себя за то, что злился на Ёнджуна. Остатки гордости вспыхивали в нём, выражаясь в мыслях вроде: «Да как он смеет так говорить со мной?» Но их безжалостно тушила совесть: «Не всё должно быть так, как хочешь ты», — вторила она в Субине. И, бродя по замкнутому кругу в поисках правых и виноватых, Субин метался от соображений, что виноват только Ёнджун или только он, к идее, что, на самом деле, виновных вовсе нет.       «А думает ли Ёнджун так же?» — он спотыкался об эту мысль всякий раз, когда думал, что готов сейчас же разыскать Ёнджуна, попытаться поговорить, — чёрт с ним, можно и не говорить, — и принять его с распростёртыми объятиями. Тогда в голове проносилась череда новых вопросов, главными из которых становились до нелепости банальные: что случилось и что делать дальше?       Похоже, они были в ссоре?.. Субину было трудно принять эту мысль. Выходить из одного конфликта, чтобы сразу же вляпаться в другой — это его талант, не иначе. Впрочем, такая последовательность событий нисколько не радовала его: Субин бы отказался от любых обид, объявись Ёнджун и скажи, что он себе всё надумал и никакого разлада между ними не было.       «Ты уже так привык ко лжи, что она тебе дороже правды», — вновь давали о себе знать остатки гордости. Но, как ни странно, им не противилась совесть. Субину оставалось только согласиться с не самой приятной истиной.       Он не хотел ни с кем делиться случившимся и впервые за последнее время чувствовал себя в состоянии справиться с собой самостоятельно. Однако с возникновением Тэхёна уверенность в своих силах куда-то пропала, показавшись очередным обманом подсознания.       Возвращаясь домой, он сперва даже не заметил, что с ним в ногу кто-то идёт.       — Нашёл Ёнджуна? — голос Тэхёна всё-таки прорезался через мыслительный вакуум.       — А?       — Ты искал его сегодня.       — А… Ага. — Субин вдруг захотел расшибить себе лицо ладонью за смысловую глубину ответов.       — Нашёл? — простодушно продолжил Тэхён.       — Да.       Субина что-то смутило. Он быстро понял, что.       — А где Бомгю?       — Ну, мы ж не каждый день встречаемся, — пожал плечами Тэхён.       — А…       — Он сказал, что у него какое-то дело, требующее моего отсутствия. Отсутствую как могу.       — Забавно.       Субину отчего-то было неловко рядом с Тэхёном. Казалось, будто он знал о Субине больше, чем он сам о себе. Это настораживало. Впрочем, Субина настораживают иногда совершенно обычные вещи. Может, и в этот раз он просчитался, и Тэхён не человек-загадка, а совершенно обычный (разве что с более крепкой нервной системой)?       — Ещё бегаешь? — поинтересовался Тэхён.       — Ну… Вообще подзабросил, но пытаюсь войти в колею. Решить проще, чем начать, — застенчиво признался Субин.       — Согласен, я тоже подзабросил это дело, — легко поддержал Тэхён. — Слишком расслабился в последнее время. Стоит снова начать. Хорошая идея: приду домой и займусь этим.       — Иногда расслабляться нужно, — вставил Субин.       — Да, но всё хорошо в меру, — согласился Тэхён.       Они вышли за ворота школы и Тэ сообщил:       — Мне в ту сторону. — Он указал пальцем в сторону, противоположную от субинова дома. Субин замешкал.       — Слушай, прежде чем разминёмся, ответь, пожалуйста, на один вопрос.       — Какое-то важное дело? — смутился Тэхён. — Звучишь слишком официально.       — Можно сказать, что важное… — Субин постарался расслабиться. — Как бы ты поступил в ситуации, когда обстоятельства сильнее тебя?       Тэхён сперва удивился, но видимо заинтересовался в предложенной ему задаче.       — Хороший вопрос, — задумчиво произнёс он. — Но зависит от ситуации.       — Вот как…       — Ты говоришь, что обстоятельства сильнее… Это убеждение или констатация факта?       — Не знаю.       — Тогда я бы попытался преодолеть обстоятельства. И только если не получилось бы, то смирился.       — М…       — Это как-то связано с тобой и Ёнджуном? — поинтересовался Тэхён.       — Вообще да, — вздохнул Субин. — Я не хотел бы рассказывать — это неприлично.       — Я понимаю, — на удивление спокойно сказал Тэхён. — Ёнджун любит страдать мазохизмом, — добавил он.       Субин задержал на Тэхёне взгляд.       — Я не осуждаю его за это: Ёнджун такой, какой есть. Просто временами его «я сам» доходит до абсурда. А вкупе с тем, что он упёртый как баран, пока он не набьёт себе столько шишек, что не сможет встать, — он не отступится.       «Вот тебе и самоедство…» — сказал про себя Субин.       — Стоит учесть, что сейчас он в стрессе, так что считай, что упёртость и мазохизм выкручены раз в десять, — добавил Тэхён откровенно и, подумав ещё недолго, спросил: — Всё-таки не скажешь, что случилось?       Субин решил рассказать о том, что затрагивало его в большей степени.       — Мы поссорились… кажется. Если честно, я не совсем уверен в этом.       — Это как?       — Сложно, — вздохнул Субин.       Тэхён быстро смекнул, что в этой задаче ему не раскроют все переменные.       — Если ты сделал всё, что мог, чтобы помочь ему, то не надо ломать голову и выдумывать, что ты можешь сделать ещё. Дай ему набить шишек, — спокойно подвёл итог Тэхён.       Сперва Субину захотелось возразить. Разве так можно: позволять человеку калечиться? Да за этим даже наблюдать больно! Но он остановил себя прежде, чем смог высказаться. Он хотел, чтобы Тэхён был с ним честен, и Тэхён действительно был. Кроме того, тот знал Ёнджуна дольше и, наверное, оттого мог смотреть на ситуацию более осознанно.       — В чём-то ты прав, — сказал Субин, кивая.       — Поми́ритесь, — добавил Тэхён как ни в чём не бывало. — Вопрос в том, сколько ему понадобится времени и в твоём желании прощать.       — Я бы и сейчас простил… Жалко, да?       — Не, это просто влюблённость, — пожал плечами Тэхён.       Прежде чем попрощаться, Субин посчитал нужным извиниться:       — Прости, что вовлекаю тебя в это. Мне иногда нужны свидетельства, что я не сошёл с ума, а ты, знаешь… нормальный человек.       — Спасибо, наверное? — С улыбкой под глазами Тэхёна появились мелкие морщинки. — И можешь не извиняться, всё окей.       На этой ноте они и разминулись.       

***

      Не сказать, что Сохён была рада встретить Ёнджуна на пороге своего дома.       — С каких пор ты участвуешь в подпольных боях? — первое, что она сказала, увидев лицо Ёнджуна.       — Не преувеличивай, всё не так плохо, — парировал Ёнджун. — Впустишь или на пороге разберёмся?       — Смотря что тебе надо. Тэхён вроде ещё не дома, а в хребет его целует другой, если что.       — Моё сердце разбито, — саркастично ответил Ёнджун. Сохён всё-таки впустила его на кухню.       — У меня курсы через полчаса, так что ближе к делу, — снисходительно сказала она, стоило Ёнджуну переступить порог дома.       — У меня день рождения скоро, если ты помнишь, — сообщил Ёнджун. — Родители решили приехать, а ты сама видишь, что с лицом некоторые проблемы. Боюсь, не заживёт до тринадцатого.       — Не заживёт, — подтвердила Сохён. — А я тут причём?       — Может, у тебя есть старый тональник или типа того?       — Я похожа на продавца косметики?       — Ты похожа на девушку, которая умеет ухаживать за собой. А ещё ты — человек, с которым мы когда-то хорошо общались. Поэтому я и пришёл.       Сохён смотрела на него испытывающе несколько секунд, но затем выдала:       — Пошли, у меня вроде завалялся кушон.       Поднявшись на второй этаж, они зашли в комнату Сохён. Похоже, девушка была настроена всерьёз позаниматься: на столе лежали раскрытые справочники, распечатки с вариантами заданий, тетрадь с конспектами и черновик.       Сохён выдвинула один из ящиков стола и стала перебирать всю косметику.       — Ты учти, что у нас с тобой разный тон кожи. Чтобы ты не выглядел, как гейша.       — Да ты сама не очень-то бледная.       — Пятнистым слова не давали.       Ёнджун хмыкнул.       — Тебя как угораздило вообще? — невзначай поинтересовалась Сохён, открыв один из кушонов.       — Да так… Повздорили с командой, и они меня отлупили.       Сохён захлопнула крышку кушона и посмотрела на старого приятеля через плечо.       — Гимназия точно сосёт: я пропускаю самое интересное!       — Тебе было бы интересно посмотреть, как меня лупят?       — Интересно узнать, что надо было сделать, чтобы тебя отлупила твоя же команда.       Ёнджун ядовито улыбнулся.       — Ты не в курсе? Я педик.       — Могла догадаться: я ищу тебе кушон.       — И многие в школе знают об этом, — добавил Ёнджун, проигнорировав подкол со стороны Сохён. — Странно, что ты не знала.       Сохён застопорилась.       — Я знала. Просто не придавала этому значения, когда увидела фотки.       После этого она снова принялась перебирать косметику, про себя, видимо, жалея, что не использовала органайзеры.       — То есть до вас тоже дошёл слух? — поинтересовался Ёнджун.       — Типа того. Ты же знаешь, что у нас многие перевелись из школы, но связи-то всё равно остаются.       — Пиздец…       — Чего тебе бояться толпы девчонок? Тебя уже мальчишки нормально взгрели.       — Я устал, — подумав, сказал Ёнджун. — С начала этого дерьма ощущение, что все на меня смотрят.       — Разве до этого на тебя все не смотрели?       — Иногда это приятно было замечать. А теперь я не знаю, что обо мне думают, когда на меня смотрят, поэтому стрёмно. Я имею в виду, что понимаю, что явно не все могут думать обо мне как о пидоре, но они вряд ли решатся встать на мою сторону. По разным причинам: с кем-то мы недостаточно знакомы, кто-то просто побоится предубеждений со стороны других людей. Чёрт возьми, от меня отказались даже люди, с которыми я общался несколько лет почти каждый день! Что говорить об остальных…       — А что тот парень? Как его… — Сохён силилась вспомнить имя. — Тот, о котором мы говорили на вечеринке. На фотке ведь тоже он, да?       — Субин, — зачем-то пояснил Ёнджун и обнял локти.       — Да, он. Вы разбежались после этого?       — Нет.       — Звучит так, будто ты разочарован.       — Да я… — Ёнджун остановился, поняв, что звучит слишком раздражённо. — Я не в себе из-за всего этого. А тут он подвернулся опять, и я почему-то так взбесился. Прям раздражает, не знаю… Хотя он даже не сказал ничего такого. В общем, не знаю, что со мной.       — А ты не думал, что ты устал от его жертвенности? — внезапно предположила Сохён.       Ёнджун впал в ступор.       — Ты его почти не знаешь, — возразил он.       — Не знаю, но я видела его, и у меня сложилось о нём мнение. Кроме того, я знаю тебя.       Сохён развернулась к Ёнджуну полубоком, оторвавшись от поисков.       — Ты всегда пытаешься быть хорошим. А рядом с людьми вроде Субина быть хорошим как будто бы проще, потому что ожиданий у них либо нет, либо они сильно занижены. И открывается простор для героизма.       — Хочешь сказать, мне нравится не Субин, а моя роль героя?       — Ага.       — Но он не был сегодня жертвой.       — И что? Если ты уже привык, что ему вечно нужна твоя помощь, то чего ты ожидал на этот раз?       Ёнджун начинал злиться. То ли оттого, что Сохён обличала его, то ли из-за слов о Субине.       — К тому же, когда тебе из раза в раз приходится доказывать человеку одно и то же (что всё в порядке, что он любим, что ты его героически принимаешь с любыми недостатками), но ничего не меняется, — разве нет чувства, что ты бьёшься как рыба об лёд?       — Но ведь это даже не его вина, — вставил Ёнджун. — Это ведь я его выбираю.       — То есть ты признаёшь мою теорию о том, что ты просто хочешь погеройствовать на фоне этого проблемного мальчика?       — Может, отчасти.       Сохён коротко ухмыльнулась.       — Чего ты смеёшься?       — Я думаю, что твоя усталость в твоих руках.       — И как это понимать? — Ёнджун зазвучал совсем уж возмущённо, но его тон будто ничуть не задел Сохён.       — Признай наконец свою слабость! «Меня избили, потому что я педик», «я не нравлюсь кому-то, потому что я не оправдал их ожиданий», «он раздражает меня, но я выбираю его» — я, я, я… За свои поступки и впрямь стоит нести ответственность, осознавать часть своей вины, но ключевое слово часть. Ты не сможешь нравиться всем и для всех быть хорошим. Точно так же ты не сможешь вечно держать ситуацию под контролем.       В голове Ёнджуна проснулись воспоминания о Кюхёне. Как назло — до боли яркие и точные.       — Знаешь, когда я переставал контролировать ситуацию, это тоже не кончалось ничем хорошим.       — Я не говорю тебе пускать всё на самотёк, — оспорила Сохён. — Я говорю признать свою слабость. Рядом с тобой теперь не я, не Кюхён, а другие люди... Которым можно больше доверять, — сказав это, Сохён стала заметно грустнее. Ёнджун и сам вдруг испытал тоску по былым временам и даже сожаление оттого, что когда-то близкие ему люди стали почти незнакомцами.       — Ты ещё скучаешь по тем временам? — спросил он прямо.       Сохён обернулась на кипу тетрадей.       — Вряд ли я хотела бы всё повторить сейчас. Но я оставляю за собой право скучать по тем моментам, когда нам было весело.       Ёнджуну было нечего сказать. Сохён тоже. Она достала кушон: крышка была поцарапана, а название бренда стёрлось. Пластиковую коробку она вручила Ёнджуну.       — Если смотреть близко, всё равно будет видно, что замазано, — подметила она.       — Да им не до рассматриваний, — отмахнулся Ёнджун. — Спасибо. За всё спасибо.       Он собирался уйти, но вдруг задался любопытным вопросом.       — Как думаешь, кто-то слышал наш с тобой разговор на вечеринке?       — Не знаю. Всё может быть, — пожала плечами Сохён.       — Ладно, прости, что загрузил.       — Да ладно, я теперь постоянно слушаю про любовные перипетии: Исыль все уши прожужжала про своего Сыну.       Когда Ёнджун услышал это имя, в нём что-то перещёлкнуло. Однако он решил не делать поспешных выводов; ещё раз поблагодарил Сохён за помощь и отправился домой.              Когда Ёнджун зашёл в квартиру, в ней было как всегда пусто и тихо. За окном медленно темнело, а потому всё вокруг было погружено в полумрак. Ёнджун поднёс руку к выключателю, но, подумав, так же быстро убрал её: к чему жечь электричество?       Он стряхнул кроссовки и оставил сумку у двери. Медленным шагом доплёлся до ванной и там уставился в своё отражение. Решил опробовать кушон. Сохён сказала, что нужно сперва прижать подушку пальцем, а затем лёгким прихлопывающим движением нанести тональник на кожу. Ёнджун так и поступил. Красно-синее пятно постепенно бледнело, пока не скрылось под слоем косметики полностью. Ёнджун стал дотошно рассматривать результат своей работы: крем и впрямь отличался от его тона кожи, был чуть бледнее, чем нужно, и поблёскивал при свете лампы, но всё-таки со своей задачей справлялся.       Ёнджун закрыл кушон и положил тот в карман брюк. Вспомнил о Субине и о словах Сохён. Почувствовал себя придурком и захотел извиниться. Это было делом, не терпящим отлагательств, так что он позвонил сразу.       Слушая гудок за гудком, Ёнджун привалился к двери, спустился по ней вниз и сел на пол. Гудки продолжались так долго, что он начал беспокоиться, хочет ли Субин говорить с ним теперь.       — Алло? — Ёнджун испытал облегчение, услышав, что Субин не в обиде на него.       — Привет.       — Привет…       — Ты можешь говорить? Я не отвлекаю?       — Могу. Я всегда могу, — ответил Субин. Ёнджун молчал, пытаясь собраться с мыслями.       — Знаешь, я тоже хотел позвонить тебе, — заговорил вместо него Субин. — Просто не знал, будет ли тебе удобно и захочешь ли говорить. Думал написать ещё, но потом тоже как-то руки не дошли… Не знаю, зачем я тебе всё это говорю.       Ёнджун чуть улыбнулся: Субин такой Субин…       — Я хотел извиниться. Прости, что я вспылил сегодня. Я знаю, ты хотел как лучше… Мне жаль. — Ёнджун про себя удивился, насколько вымученно прозвучал его голос. Казалось, ни одно слово не могло передать глубину его вины.       — Нет, это я должен извиниться, — будто ученик, нашедший ответ с подсказки учителя, заговорил Субин. — Я ведь видел, что ты не хотел говорить, а всё равно продолжал. Мне стоило подождать.       — Субин. Дело не в этом. Ты не должен об этом думать.       Субин замолчал, будто пристыжённый.       — Ты не должен читать мои мысли и быть в курсе всего, что со мной происходит. Я ошибся: я должен был сказать тебе, а не огрызаться на каждое слово. Я могу поступать как мудак, понимаешь? И тебе не нужно меня выгораживать.       Ёнджун понял, что снова начинает раздражаться, поэтому решил держать язык за зубами.       — Ты ведь знаешь, как я к этому отношусь, — вздохнув, сказал Субин.       — Да, но это плохо.       — То, что я не злюсь на тебя?       — Ну… да, — бессильно признался Ёнджун. — Я чувствую себя наблагодарным. Ты ведь за всё прощаешь, что бы я ни делал!       — Но я действительно так мыслю, — возразил Субин. — То, что я пытаюсь пойти на мировую и нахожу причины конфликтов и в самом себе, не значит, что я не злюсь вообще. У меня лишь другая реакция на гнев.       — Ты подавляешь его, — вставил Ёнджун.       — Да, — с досадой ответил Субин.       — Из-за этого я боюсь.       — Чего?       — Того, что однажды у тебя не хватит терпения. Что ты будешь подавлять гнев каждый раз, когда я проштрафился, а потом от массы обид у тебя в душе не останется места, чтобы простить меня, — Ёнджун протараторил на одном дыхании, быстро, как если бы сдирал корку со спёкшейся раны.       — Я тоже это чувствую, — тихо проговорил Субин. — Тоже боюсь потерять твоё доверие. Потерять тебя вообще… Может, поэтому так легко готов простить.       — Можешь быть со мной полностью честен?       — М-могу…       — Ты всё ещё сомневаешься в моих чувствах к тебе?       — Это сложно… — Субин тяжело вздохнул. — Я сомневаюсь, но не в твоих чувствах, а в себе. Я просто не уверен, что меня можно любить. Как раз из-за постоянных сомнений. Грубо говоря, я сомневаюсь из-за сомнений. Смешно, да? — Субин неловко рассмеялся. — И, знаешь, это чувство действует будто приливами: иногда оно меня почти захлёстывает, а иногда отступает, и тогда мне кажется, что я в силах побороть его.       — С этим можно что-то сделать?       — Думаю, что нет, — сказал Субин спокойным тоном. Он будто впервые не лукавил, отвечая на этот вопрос. — Это ведь мысли. Как можно контролировать мысли?       «Признай уже свою слабость», — вторил голос Сохён внутри Ёнджуна.       — Но, знаешь, иногда мне помогает держаться то, что ты ещё не махнул на меня рукой. Вот даже вчера.       — Вчера?       — Да, когда я помогал тебе с мазью и всем таким. — Субин набрал воздуха в грудь. — Извини, мне трудно об этом говорить, но я хочу быть полностью честен. Ты знаешь, что я думаю, что в той фотографии есть моя вина. Ещё я думаю, что в том, что сейчас происходит, она тоже есть. Мне больно наблюдать, как рушится твоя жизнь. И если больно мне, то я не могу даже представить, как, должно быть, тебе тяжело с этим справляться. Меня угнетает, что я поставил тебя в такое положение и теперь даже не могу на него повлиять. И, знаешь, вчера все эти обстоятельства наложились друг на друга, и я всерьёз думал, что разрушил тебе жизнь. Меня остановило то, что ты заплакал.       Ёнджун вскинул брови в удивлении.       — Люди обычно не плачут с теми, кому они не доверяют. Получается, ты доверил мне свою слабость. И это стало важнее, чем моя паранойя.       Ёнджун погрузился в задумчивость на долгие полминуты.       — Ты в порядке? — послышался неловкий голос на том конце провода.       — Наверное, да. Но мне тебя чертовски не хватает прямо сейчас.       — Я бы обнял тебя, если бы был рядом.       Ёнджун вздохнул, не зная, что сказать.       — Я могу попытаться помочь тебе? — вновь начал Субин.       — Как?       — Есть у меня идея…