про любовь

      Тучи застыли в унылом столпотворении, и казалось, будто небо замерло. В преддверии дождя все расходились по домам или доставали зонты, и только Субин и Ёнджун продолжали идти в неизвестном направлении.       — Мы далеко? — спросил Субин, пытаясь поспевать за Ёнджуном.       — Не знаю.       — Тогда стоило взять зонт.       — Мы вернёмся позже, — повторил Ёнджун, сбавив скорость. — Мне просто нужно привести мысли в порядок. Прогулка помогает с таким, верно?       Субин поднял глаза на монолитное небо.       — В такую погоду — уж точно, — заметил он шутя.       Ёнджун только хмыкнул.       — Что-то случилось до того, как я пришёл? — уточнил Субин.       — Всё как обычно.       — Хочешь поговорить об этом?       Ёнджун продолжал идти, задумчиво уставившись перед собой. Субин не торопил его. Как бы ни были интересны подробности, он оставлял за Ёнджуном право на секреты и верил, что рано или поздно, когда придёт время, Ёнджун всё равно расскажет обо всём. Кому как не ему знать как иной раз трудно рассказать о своих чувствах.       Они забрели в один из дворов. В его центре, окружённая со всех сторон короткостриженым газончиком, красовалась детская площадка. Небо оставалось всё так же неподвижно, но угрюмело на глазах, становясь темнее и медленно высасывая краски окружающего мира. Неудивительно, что площадка пустовала. Удивительно, что они с Ёнджуном оказались здесь.       — Смотри-ка, карусель, — сказал Ёнджун и побежал к городку. Субину ничего не оставалось, как последовать за ним.       Схватившись за поручни обеими руками, Ёнджун поставил одну ногу на карусель, а другой оттолкнулся. Аттракцион начал медленно вращаться.       — Серьёзно, будешь кататься?       — Почему нет? — Ёнджун посмотрел на Субина через плечо и притормозил. — Сегодня мой день рождения — имею право на всё!       — Никто не сомневался.       — Садись, — сказал Ёнджун, кивнув на карусель.       — У меня ноги не поместятся.       — Поэтому я и стою, — невозмутимо продолжил Ёнджун.       Субин подумал недолго, всё-таки встал напротив, согнувшись в три погибели, и крепко схватился за поручни.       — Не катался класса с четвёртого, — внёс свою лепту он, когда Ёнджун снова оттолкнулся ногой. — Братья Бомгю раскручивали так, что потом голова ещё минуты три кружилась.       — На слабо меня взять хочешь?       — Конечно нет! Как-то раз они решили над нами поиздеваться и не прекращали крутить, хотя мы хотели спрыгнуть.       — Вас ведь могло стошнить.       — Они остановили, когда Бомгю отпустил поручни и чуть не вылетел.       — Даже не знаю, как реагировать на такой хэппи энд.       — Я тоже. Я даже не знаю, зачем я тебе это рассказал.       — Наверное, чтобы я понял, почему твой друг такой отбитый.       — Это лишь один из факторов, — посмеялся Субин.       — Какой был твой любимый аттракцион на детской площадке? — поинтересовался Ёнджун.       — После той истории, наверное, качели. А твой?       — Не знаю, я не помню.       — И зачем спрашивал?       — Просто так. — Ёнджун оттолкнулся ногой, и карусель закрутилась быстрее. — Я вдруг подумал: взрослеть — это так странно. Вчера ты катался на карусели, а сегодня у тебя слишком длинные ноги, чтобы на неё даже сесть.       — Давай создадим детскую площадку, но для взрослых? Думаю, этот стартап будет пользоваться успехом.       Ёнджун промолчал.       — Соскучился по детству? — спросил Субин.       — Почему тогда всё было проще?       — Ну, мы были больше погружены в детские штуки и не обращали внимание на взрослые проблемы. В таком возрасте проще что-то не замечать, мне кажется.       Ёнджун снова оттолкнулся. Субин крепче схватился за поручни и согнул ноги в коленях, чтобы хоть как-то удержаться на платформе. Ёнджун опять придал ускорение карусели, но на сей раз достаточно сильное, чтобы дома, деревья, фонари и машины слились в единое абстрактное полотно без чётких очертаний. Сев на корточки, Ёнджун повис на вытянутых руках и запрокинул голову назад.       Субин смотрел на его кисти, сжимающие поручни, на вытянутую шею и выпирающий кадык, на треплющиеся волосы, почти закрывающие лицо. Карусель наворачивала круги один за другим, и Субин чувствовал, как захватывает дух, будто внутри, за грудиной, металось что-то крохотное.       Вокруг них вращался мир, и это напомнило о детстве. Когда нет ничего важнее и нужнее тебя, когда тебе подвластно всё: и ветер, и вода, и трава, и люди. И пусть много маленьких бед, много слёз, много гневливых слов, — столь же много простых радостей и звонкого смеха. Дни не должны иметь смысла, нет рассуждений о «полезности» игр и «практичности» рисунков, накарябанных неокрепшей рукой. Есть только череда мгновений радости и печали и что-то щекотно мечущееся в груди в то время, пока вращается над головой такой несложный постижимый мир.       Ёнджун подтянулся и медленно поднял голову, смотря Субину в лицо с выражением наивной безмятежности. И так всё показалось странно: под свинцовым небом, грозящем дождём, они кружились на островке детского легкомыслия, вцепившись в него, как в последний шанс на побег от грядущего хаоса взрослой жизни. Каждый тянул островок на себя и, может быть, поэтому карусель продолжала вращаться. Её «заносило» на поворотах, что Субин каждый раз ощущал щекоткой в груди, будто изнутри вот-вот и прорвётся смех. Так они проходили круг за кругом, круг за кругом…       Субин закрыл глаза и тоже повис на вытянутых руках. Стало страшно: не было опоры, не было ориентиров, — всё погрузилось во тьму. Это было похоже на бесконечное падение…              Карусель замедлилась и вскоре уже двигалась по инерции. Вдруг Ёнджун попытался спрыгнуть, не дожидаясь полной остановки. Запутавшись в собственных ногах, он грохнулся на землю чуть поодаль от аттракциона.       — Ёнджун! — ахнул Субин, экстренно тормозя карусель.       Ёнджун перекатился на спину и, похоже, даже не собирался вставать.       — Ты в порядке? — спросил Субин, склонившись над ним. — У тебя ведь синяки…       — Плевать, — бросил Ёнджун, смотря куда-то за головой Субина.       — Похоже, ты ударился головой, — вздохнул Субин, присаживаясь рядом на корточки.       Какое-то время они ничего не говорили. Ёнджун только пялился на небо так, будто видел его впервые. Но вскоре и к нему всякий интерес пропал.       — Мне девятнадцать, — заявил Ёнджун.       — Ну, с этим трудно не согласиться, — отозвался Субин, подёрнув уголок губ в полуулыбке.       — Это проблема, — признался Ёнджун и, вздохнув, сел, положив руки на колени.       Они с Субином переглянулись.       — В этом году я заканчиваю школу. В следующем мне будет двадцать, и я официально перестану быть подростком, — пояснил Ёнджун. — Я как будто приближаюсь к финишной прямой, но чем короче дистанция, тем мне тревожнее.       — Почему?       — Мне казалось, что в моей жизни было многое. Оказалось, то многое, что у меня было, в перспективе бесполезно. — Ёнджун потупил взгляд. — Я жил с ощущением, что эти годы бесконечны, что я в любой момент смогу вернуться на сохранение и переиграть или вроде того… Но сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что у меня за плечами ничего особенного нет и не было, а впереди времени всё меньше. Самое смешное: каждый раз, когда выпадала хорошая возможность, я рубил сук, на котором сидел… Я много наговорил, да? Как обычно.       — Могу сказать только, что ты наговорил много глупостей, — вздохнул Субин.       — Извини меня?       — Я не к тому, что твои чувства глупые, — затараторил Субин, положив руку Ёнджуну на плечо.       — А что тогда глупое?       — Ну… — Субин метался, не зная, как превратить свою мысль в слова. — Глупые не твои чувства, а твои слова. С каких пор ты стал так критичен к своему опыту?       — С тех пор, как понял, что мне тяжело.       Оба снова замолчали.       — Я пытался привести мысли в порядок в эти дни. Но то, что я придумал себе новые сайд-квесты, не помогает. Я только больше дезориентирован. Но и как раньше я уже не могу… Это глупо?       — Это не глупо, Ёнджун, — покачал головой Субин. — Это… просто такой период. Как бы банально это ни звучало… Думаю, нормально испытывать что-то подобное перед окончанием чего-то. А тут ещё экзамены, взрослая жизнь и вся эта канитель… Но ты должен понять, что опыт каждого уникален и то, что ты отчего-то отказался, уже не изменить. Были другие обстоятельства, другие приоритеты, и… Я имею в виду, твоё прошлое не определяет твоё будущее. Его определяет настоящее. А в настоящем у тебя ещё есть время.       В этот момент Субину на макушку упала капля. От неожиданности он вздрогнул и вздёрнул голову. Следом упала вторая, затем третья… Дождь стал стремительно набирать силу, и вот уже земля стала покрываться серыми влажными пятнами.       Субин склонился ещё ближе.       — Ты должен понять, что тебе и уже девятнадцать и всего девятнадцать.       Ёнджун не сводил с него глаз не меньше минуты, впав в некоторую задумчивость. Ни дождь, ни то, что они оба сидели на земле и мокли, его будто не волновало.       — Ты прав, — наконец сказал он. — Но нам нужно бежать.       — Домой?       — Просто бежать, — коротко ответил Ёнджун. Бодро вскочив, он взял Субина за руку и потащил за собой во дворы.              Ёнджуну девятнадцать. Кажется, это пограничный возраст: ты в шаге от совершеннолетия, но не так далеко от детства. Ты слишком мал, чтобы иметь что-то существенное, но достаточно велик, чтобы от тебя начинали требовать «взвешенных решений» и «взрослых поступков».       Ёнджуну девятнадцать, и у него нет крупных амбиций, чётких перспектив или хотя бы планов на жизнь. Ему кажется странным решать свою судьбу заранее, тем более, находясь «на пограничье». Однако время не может ждать и бесконечно несёт его вперёд, куда-то в неизвестность… Ёнджун беспомощен перед ним.       Ёнджуну девятнадцать, и всё что у него есть — невыносимая усталость. Усталость от доказательств собственной значимости, усталость от внимания, усталость от множества ошибок. Кажется, однажды это закончится, и он сможет пожить полной жизнью, хотя, скорее всего, эта усталость останется с ним. И Ёнджун знает это.       Ёнджуну девятнадцать, и он не знает, что правильно. Должно быть, оттого что «правильно» — понятие крайне относительное. Субин обревелся когда-то, посчитав их чувства неправильными, но… кто придумывает эти стандарты? Если общество, то неправильно всё. Ёнджун неправильный, Субин — тоже. Следовательно, и отношения их такие же — неправильные. Но почему-то они с Субином всё ещё вместе, почему-то отчаянно держатся друг за друга и находят друг в друге опору. Это — правильно?..       Ёнджуну девятнадцать, и он неидеален. Идеальное мертво и неподвижно. Его существование не имеет ярко негативных или позитивных последствий. Живое, дышащее, движущееся по сути своей вредоносно. Следовательно, идеальным быть не может. А Ёнджун живёт, дышит полной грудью и мчится всё дальше и дальше…       Ёнджуну девятнадцать, и он не может переиграть эту жизнь.       Но Ёнджуну девятнадцать. Он на всё том же пограничье. Значит, у него ещё есть время. Совершеннолетие — не финишная прямая его жизни, а лишь одна из дистанций. Впереди долгий и тернистый путь, так что стоит поберечь силы.       У Ёнджуна есть силы. Ему ведь девятнадцать. Кажется, этой силы больше, чем усталости. Иначе не было бы в нём столько терпения, столько упорства, столько чувства «вопреки», столько надежды.       Ёнджуну девятнадцать, и он имеет право на ошибку. Невозможно знать последствия своих поступков наперёд, ведь за всю историю человечества так и не придумали ни одного пособия с предписаниями как стоит жить эту жизнь, какие решения принимать на этом долгом пути, чтобы оставаться счастливым. Потому что все живут лишь однажды и впервые.       Ёнджуну девятнадцать. И в свой девятнадцатый день рождения он бежит под дождём. Вода хлыщет по лицу, одежда липнет к телу, но Ёнджуну нравится мокнуть. Потому что, когда от холода по телу проносятся мурашки и стучат зубы, когда от бега заходится сердце, когда Субин крепко держит его за руку, Ёнджун чувствует себя живым.       Ёнджуну девятнадцать и ему нравится жить.              К моменту возвращения домой они уже промокли до нитки. Впрочем, Субин не жалел, что согласился на это безрассудство. В его скучной жизни не хватало подобных моментов. Почему бы не дополнить биографию парой глупостей?       Ёнджун открыл дверь, и они наконец юркнули в сухой и светлый подъезд. Парни переглянулись. С пол тонкого пальто Субина накрапывало, мокрая чёлка закрывала лоб и глаза. Но и Ёнджун выглядел не лучше: всё лицо было покрыто мелкими капельками воды, тональный крем под глазом расслоился, оставшись тонкой едва заметной плёнкой, почти не закрывающей серое пятно синяка. Джинсовка грузно повисла на плечах, от бёдер до голеней вымокли джинсы, приобретя почти кобальтовый цвет. Они липли к длинным и стройным ногам.       — У тебя на лице… — заговорил Субин, отведя взгляд в сторону, чтобы отвлечься от внезапно появившегося интереса к ёнджуновым ногам. — Этот… Тональник смылся.       Ёнджун шмыгнул носом, провёл пальцами по скуле и, растерев тональник между ними, посмотрел на руку.       — Блин, я оставил его дома, — пожаловался Ёнджун. — Что ж, будем надеяться, нас не встретят у порога.       — Не думаю, что это возможно: мы ушли без зонта и час гуляли под проливным дождём. Я не знаю, как объясню это своим родителям, не то что твоим…       Субин вздрогнул.       — Тебе холодно?       — И-из-за одежды. Тебе нет?       — Слегка. Ладно, чёрт с ним, вернёмся, — вздохнул Ёнджун и стал подниматься по лестнице. — Я не дам моему Субинни заболеть, — добавил он игриво.              К общему удивлению, их никто не встречал. В квартире было тихо, и только стук дождя в окна наполнял пространство глухим звуком. Ёнджун насторожился и, стряхнув промокшие кеды у порога, толкнул дверь в родительскую спальню — никого.       — Похоже, мы одни, — озвучил он и неоднозначно взглянул на Субина.       Сперва Субин не поверил возникшему у него ощущению. Но Ёнджун сделал шаг навстречу. Это безмолвное предложение снова пробудило в Субине тягу к безрассудству. Преодолев короткое расстояние между ними, он обнял Ёнджуна за спину и прильнул губами к его губам. Через мгновение он почувствовал прикосновение холодных ладоней и непроизвольно поёжился.       Отстранившись, они обменялись улыбками: была своя романтика в этом тихом бунте. Взяв Субина за руку, Ёнджун увёл его за собой в комнату. Прижавшись спиной к двери, Субин с лязгом замка закрыл её. Ёнджун снова чувственно поцеловал его в губы.       — Ты заставил меня ждать, — сказал Ёнджун, ткнув Субина пальцем в грудь. Развернувшись на пятках, он зашагал к шкафу.       — Чего?       — Поцелуя. Это жестоко с твоей стороны. У меня ведь день рождения, — упомянул Ёнджун, перебирая вещи.       — Я ждал подходящего момента, — с лукавым видом произнёс Субин, чуть ухмыляясь.       — Вот как? — Стащив с полки одну из футболок, Ёнджун расправил её в воздухе, продемонстрировав Субину. — Пойдёт?       — Ага…       Субин поймал вещь на лету. Судя по всему, футболку постирали, высушили и выгладили совсем недавно, поскольку она ещё пахла порошком и кондиционером для белья. Впрочем, даже за этим шлейфом чистоты Субин учуял особую нотку. Не секрет, что каждый дом пахнет по-своему и иной раз этот запах даже не описать и не сравнить ни с чем. Его не назвать зловонным, но и благоухающим тоже, — он обычный, но в то же время присущий только конкретному месту. Его впитывает в себя мебель, стены, одежда… Что-то похожее почувствовал Субин, держа в руках футболку.       — Чего застыл? — спросил Ёнджун, сняв джинсовую куртку, а затем майку. Субин посмотрел на него и ненароком задержал взгляд на голой спине: на бледной коже, на россыпи родинок и заживающих синяках. Засмущавшись, Субин отвернулся.       — Задумался, — пробормотал он коротко и присел на кровать.       Конечно, в обнажённых мужчинах не было ничего сверхъестественного. Субин видел голым и себя, и некоторых одноклассников, отчего-то решивших, что закутываться в полотенце после душа что-то выше их сил, и даже Ёнджуна (почти что)… Но как будто чем дольше длилось их с Ёнджуном общение, тем более смущающим для Субина становились малейшие оголения. Быть может, Субин чувствовал, что между ними назревает что-то и подобные моменты будто приближали этот час «Х».       — Не думаешь, что родители пошли нас искать? — поинтересовался Субин.       — Слишком мило с их стороны, — вздохнул Ёнджун. Выдержав паузу, он сменил тему. — Кажется, я наговорил сегодня депрессивных штук… опять.       — Всё в порядке, — заверил Субин.       — Даже если так, всё равно извини меня. Я не совсем понимаю, что со мной происходит. Одна мелочь из равновесия выводит.       — Похоже, ты в кризисе, — осторожно вставил Субин.       — Похоже на то, — согласился Ёнджун, опустив глаза. — Но это ведь не плохо, да? Вся жизнь — сплошные кризисы. Чёрная полоса, потом белая… И не будь чёрных полос, мы бы, наверное, меньше ценили белые. Не будь кризисов, хорошие моменты тоже не были бы так ценны. Всё познаётся в сравнении, верно?       — Угу, — смиренно согласился Субин. Если эта мысль позволяет Ёнджуну справляться, то не имеет смысла её опровергать.        — Ещё я думал о том, что ты говорил о предопределённости. Мы что-то теряем, чтобы что-то приобрести впоследствии. За горем будет счастье, за чёрной полосой — белая… И такой порядок предопределён, по такой логике, да?       — Да. — Субину ничего не оставалось кроме как согласиться.       — Получается, рано или поздно должна была настать моя «чёрная полоса». Рано или поздно должно было случиться что-то, что заставило бы меня понять, что мои приятели мне не приятели, что есть обстоятельства, которые сильнее меня, что мир не всегда бывает справедлив…       — Но ты же понимаешь, что затем следует белая полоса? — прервал его Субин.       — Да, — на удивление легко ответил Ёнджун. — Я знаю, что все люди склонны верить в лучшее, даже если оно не предвидится. Но как будто, если ничего хорошего не ждёт, то всё теряет свой смысл… Так что — да, я всё-таки верю, что всё будет хорошо.       — И всё будет хорошо, — уверенно ответил Субин. Обернувшись через плечо, Ёнджун улыбнулся ему.       — Поможешь мне замазать синяк? — поинтересовался он после. Субин не сразу понял, о чём он, но когда Ёнджун пошёл за кушоном, всё стало ясно. — Просто у него такое маленькое зеркальце…       — Хорошо, — перебил Субин. Ёнджун даже объясниться не успел.       Сев рядом и развернувшись лицом к Субину, он вручил ему кушон.       — Это твоей мамы? — поинтересовался Субин, открыв крышку.       — Нет, выпросил у Сохён, — пожал плечами Ёнджун.       — Ты встречался с Сохён?       — Да, на днях. — Ёнджун прищурился, заглянув Субину в лицо. — Ревнуешь?       — Нет, просто удивился.       Субин прижал подушечку, надев ту на палец, и принялся сосредоточенно наносить тональный крем на лицо Ёнджуна. Должно быть, со стороны это смотрелось странно, но они были только вдвоём, так что и стыдиться было нечего.       — Посмотри наверх, — приказал Субин. Ёнджун, кое-как давя очередную улыбку, последовал указанию.       — Ты прям визажист.       — На мне сестра эксперименты ставила, — поделился Субин. — Я был чем-то вроде её живой куклы.       — Удобно.       — Да и весело тоже, — добавил Субин.       — Значит ли это, что я теперь твоя кукла?       — А ты хочешь ей быть?       — Может быть… — с ухмылкой проговорил Ёнджун.       — Не щурься!       — Прости.       Через несколько секунд, довольный проделанной работой, Субин отодвинулся назад и сказал: «Готово». Моргнув, Ёнджун снова смотрел Субину в лицо и поблагодарил за помощь. Затем всё снова окутало безмолвие.       Они были в квартире одни, сидели вместе на кровати. Всего пару минут назад Субин думал об их телах и о том, что может случиться между ними. Кажется, лучше момента не будет.       — Я могу узнать кое-что личное?       — Как будто я когда-то тебе в этом отказывал.       — Я хотел узнать о твоём опыте… ну, в сексуальном плане.       Ёнджун приподнял брови, но сходу Субин не смог определить, неприятен ли ему этот вопрос.       — Но если ты не хочешь говорить или не готов, или не хочешь конкретно сегодня сейчас об этом говорить — я всё пойму…       — Я расскажу, — на удивление просто ответил Ёнджун. — Это нормально, что ты хочешь такое знать. Конечно, это не значит, что мне легко, но я расскажу, потому что ты — это ты.       Субин почувствовал груз возлагаемой на него ответственности. Однако в этот раз ему не было страшно или тревожно.       — У меня было всего два партнёра, — заметил Ёнджун прежде, чем Субин успел задать конкретный вопрос. С тем образом жизни, который Ёнджун вёл ранее, этот факт показался даже удивительным. Субин решил не озвучивать эту мысль, но, похоже, всё было написано у него на лице.       — Выгляжу так, словно было больше? — усмехнулся Ёнджун.       — Н-ну… Я думал, ты пользуешься своей привлекательностью.       — Ты тоже красивый. Чего не пользуешься? — Ёнджун ущипнул Субина за бок. Тот отклонился, втянув живот.       — Это не значит, что я тебя оцениваю по количеству партнёров. Это вообще не повод для какой-то оценки. Да и то, что у тебя уже есть опыт, должно сыграть даже на руку, наверное… Ты не смотри, что я так долго говорю об этом, это тоже не значит, что для меня это важно. Хотя то, что я говорю об этом сейчас, наверное, наоборот показывает, что мне это важно, но на самом деле… — тараторя, Субин даже не заметил, как начал путаться в мыслях. Ёнджун остановил его, положив ладонь на плечо.       — Я тебя понял.       Субин вздохнул.       — Я просто хочу понимать границы дозволенного: что можно делать, а что нет. Чтобы, если это однажды произойдёт, я был готов и не сделал ничего такого… Чтобы мои действия не стали триггером, например.       — Я не думаю, что ты мог бы сделать что-то, что могло бы серьёзно навредить мне, — спокойно ответил Ёнджун. — И я не знаю, как прошлый опыт мог повлиять на мои сексуальные взаимодействия теперь. Я ни с кем не был с тех пор, так что… может, для меня это будет началом с чистого листа?       Субин смотрел недоверчиво.       — И я скажу тебе, если что-то пойдёт не так или что-то будет вызывать у меня дискомфорт. Обычно проблемы возникают в процессе, а не на этапе плана.       — Ты прав.       — Но ты должен будешь ответить мне тем же, — дополнил Ёнджун.       — Я понимаю, — кивнул Субин.       Прочистив горло, он снова заговорил:       — Ты сказал про «чистый лист»… Есть необходимость отвергнуть прошлый опыт? Я помню, там не всё гладко, просто… Может, он заставляет тебя чувствовать себя как-то не так?       — Это сложный вопрос. И я не могу отвергнуть опыт, каким бы он ни был. — Ёнджун вздохнул. — Да, сейчас я иногда «спотыкаюсь» об него, но я держу себя в руках.       — А тогда?.. Как ты себя чувствовал тогда? Не подумай, я не ищу поводов для ревности…       — Понял-понял, можешь не объяснять, — вновь успокоил его Ёнджун. Субин мог только посмеяться над заведённым состоянием, в которое его вгоняли разговоры о сексе.       — Ну, в первый раз это всегда был интерес. Имею в виду: и в самый первый, и с… новым человеком. Причём и тогда, и тогда всё произошло как-то спонтанно. Честно говоря, не могу назвать это обдуманными действиями. Мне просто подворачивалась возможность, и я на неё соглашался.       — А после интереса? — осторожно вставил Субин.       — Это трудно описать, потому что иногда никакого чувства в этом и не было. Секс как бы предполагает действия ради удовольствия, и во многом это чисто механическая штука. Есть у тебя чувства или нет, при определённых действиях ты всё равно получишь разрядку. Так что я делал то, что делал, чтобы разрядиться, снять напряжение, получить физическое удовольствие…       — Но без влечения это бы вряд ли получалось.       — Да, определённо, влечение было. Но не думаю, что что-то большее… — Ёнджун задумался. — Может, конечно, я так хочу думать. Притвориться несведущим проще, чем понимать, что ты пользовался человеком. Я ведь тоже отправлял ему фото. Он не настаивал на этом и даже не упрашивал, но я делал это.       Субину показалось, что они погрузились так глубоко, насколько ещё никто не погружался. Стало жутко, как от взгляда в морскую бездну. Но пытливость ума преодолевала любой страх.       — Ты не думал, почему ты это делал?       — Я до сих пор не знаю. — Ёнджун даже рассмеялся. — Вернее, я не могу найти объяснения, которое вслух не звучало бы как бред и глупость.       — Для меня это не будет глупостью, — покачал головой Субин. Ёнджун снова поёжился, будто был раздет.       — Он первый прислал своё фото, — заговорил он. — Это было ночью. После нашего первого раза. Сначала я был шокирован. Звучит глупо на фоне того, что я сказал ранее?       Субин снова покачал головой.       — В общем, после первого раза у меня было странное ощущение. С одной стороны, у меня был диссонанс с тем, каким я видел человека со мной в компании, на тренировках и… вообще. С другой стороны, я пошёл на это и у меня не было и мысли остановиться и сказать «нет». С третьей же… я не знал, что будет дальше. Не мог предположить. Может, опять же, не хотел предполагать, чтобы всё опять не стало слишком сложным.       — А когда он прислал фото, ты…       — Получается, я пошёл на поводу. — Ёнджун пожал плечами. — Конечно, странное чувство не пропало, но мне будто дали подсказку, что делать дальше. Я подумал: «А, вот такие у нас теперь отношения».       — И стало легче?       — Стало проще. В моей голове.       Около минуты они промолчали. Снова заговорил Субин:       — Ты всё ещё не думаешь, что был влюблён в него?       — Не думаю.       — То есть ты разделяешь эмоциональную и физическую близость?       Ёнджун ненадолго впал в ступор и ответил:       — Не знаю. Мне казалось, это был контакт с моей телесностью, моей сексуальностью, моим «взрослением», — он показал в воздухе кавычки, — но всегда что-то было не так. Не могу сказать, что после происходящего я «выходил из тела» или вроде того, но состояние было, будто я не совсем в себе. Я получал то, чего хотело моё тело, но внутри оставалась пустота.       — Ты жалел о том, что происходило?       — Видимо, уже тогда — да.       Ёнджун наконец поднял взгляд на лицо Субина и расправил плечи.       — Но если у нас однажды будет секс, то не бери на себя слишком много, — сказал он тихо. — Это ведь будет твой первый раз.       — Я не собираюсь соревноваться с теми, кто с тобой был, — выпалил Субин прежде, чем понял, что мог прозвучать грубо. — Я, эм… Я имел в виду, что наличие у тебя опыта — это не повод для стыда. Тем более, я давно знал, что у тебя есть опыт. И это никогда не вызывало во мне желания в чём-то кого-то переплюнуть, чтобы стать для тебя самым лучшим. Хотя, конечно, я хочу быть и становиться лучше в твоих глазах, но это не из-за какой-то мнимой конкуренции, а из-за тебя. — Субин почти запыхался, произнося это. Глубоко вздохнув, он завершил: — Потому что ты — это ты.       Вдруг невдалеке послышался треск замка. Субин и Ёнджун мгновенно обернулись на звук. Ёнджун вздохнул даже с некоторой досадой — родители вернулись. Если осталось что-то, что Ёнджун или Субин не успел сказать, то придётся подождать до следующего раза.              Оказалось, родители Ёнджуна покупали еду на следующий период отсутствия. Разбирая сумки с продуктами, супруги то и дело вступали в мелкие перебранки. Отец Ёнджуна неустанно ворчал про уборку и перекладывание вещей без спроса, отругал сына за прогулки под дождём. Ёнджун снова выглядел подавленно. Вряд ли от привычной картины, — скорее от того, что никто не испытывал стеснения даже перед гостем.       Впрочем, Субину не нужно было чьё-то внимание. Он был в чужом доме с чужими порядками и принял бы, наверное, даже если бы ему наказали ходить на руках. Куда важнее ему казалось настроение Ёнджуна. Подойдя ближе, он соприкоснулся с ним кончиками пальцев и, встретившись взглядами, ободряюще улыбнулся. Ещё один крохотный жест, чтобы сказать: «Мне всё равно. Я здесь для тебя».       — Эй, Субина, — позвала вдруг мама Ёнджуна. Субин удивился, как легко женщина перешла на фамильярности. — Подойди сюда.       Пожав плечами, Субин чуть ли ни на цыпочках подошёл к хозяйке. Мать Ёнджуна тут же вручила ему пачку простых на вид свечек из белого парафина.       — Я обещала нашему имениннику торт, но ты меня опередил. — Она подмигнула. — Иди, осчастливь его.       — Я думал, вы хотели что-то вроде семейного праздника, — почти прошептал Субин.       — Думаю, он нашими поздравлениями сыт по горло, — вздохнула мать Ёнджуна.       Когда Субин забрал свечи, он подумал, что не всё потеряно. Что люди перед ним понимают свои ошибки. Они лишь не могут обратить время вспять, чтоб исправить их. Невозможно спрятать прошлое в чулан, невозможно стереть из биографии то, что имело место быть, невозможно ложь превратить в правду. Однако можно дать начало чему-то новому. Так пускай новое начало ознаменует хотя бы такая мелочь, как свеча.              Пирог, приготовленный Субином, стоял нетронутым на кофейном столике в гостиной. Непривычно было видеть его таким пустым, а комнату — настолько чистой. Сев на диван рядом с Ёнджуном, Субин вставил в пирог несколько свечей.       — Собираешься поставить все девятнадцать? — сбоку послышался голос Ёнджуна.       — Ну-у… — Субин взглянул на пирог. — Считай, каждая свеча на три года.       — То есть, мне пятнадцать? Хочешь почувствовать себя старшим? — Ёнджун ущипнул его за бок.       — Эй, так нельзя со старшими!       — Кто тут старший!       Но попытка нового щипка была пресечена мастерски: схватив Ёнджуна за запястье, Субин впился зубами ему в предплечье. От неожиданности Ёнджун отпрыгнул.       — Эй! Ты мне след оставил! — запричитал он, когда выбрался из пасти сидящего рядом зверя.       — Я защищался, — невозмутимо ответил Субин, утирая рот ребром ладони.       Он ненароком взглянул на их отражение в экране телевизора. Снова они вдвоём, снова этот узкий диван, и, кажется, всё снова стало проще.       — Помнишь день, когда мы познакомились? — спросил Субин, взяв зажигалку, которую так же дала ему мама Ёнджуна.       — Да. Был дождь. У меня не было зонта, а у тебя он был. Забавное совпадение…       — На самом деле я, как дурак, рылся с минуту в рюкзаке, чтобы «случайно» найти зонт.       — Серьёзно? Я даже не обратил внимание тогда.       — Значит, я хороший актёр. — Водя зажигалкой от одной свечи к другой, Субин поочередно зажёг огни на каждой.       — Спасибо, что появился с зонтом в тот день, — сказал Ёнджун, опустив взгляд на свечи. — И что есть сейчас.       — Хватит обо мне. Сегодня твой день. — Субин пододвинул пирог ближе. — Или подождёшь, пока свечи закапают всё?       — Ладно-ладно…       Субин вспомнил один из постов, что Ёнджун выкладывал после дня рождения. К нему была прикреплено видео на четыре секунды, где Ёнджун посреди тёмной гостиной чьего-то дома держит в руках торт с единственной свечой; вокруг него много улыбающихся лиц, предвкушающих момент, когда именинник, наконец, загадает желание. Когда Ёнджун выдыхает, всё погружается в темноту: исчезают счастливые лица, именинник и торт. Видео обрывается на чьём-то одобрительном вскрике. Субин множество раз смотрел это видео и мечтал, что однажды станет частью этих четырёх секунд: может быть, одним из улыбающихся лиц на фоне, может быть, тем, кто запечатлит заветный момент…       Эта мечта не сбылась. Субин не стал частью четырёх секунд. Однако он стал большой частью ёнджуновой жизни: его человеком с зонтом в дождливый день, попутчиком в беготне по улицам, утешителем в трудные минуты и много, много кем ещё. И эта роль была куда ценнее, чем просто наблюдатель.