листопад
30 апреля 2025 г., 12:00
Вечерело. В золотом свете солнца побуревшие листья деревьев казались даже чёрными. Пришло похолодание — опустел школьный стадион, люди натянули свитера и достали из шкафов пальто. Бомгю наблюдал из окна школьного коридора, как мальчишки и девчонки его возраста — кто вразвалку, а кто торопливым шагом, — тянулись к воротам школы после нелёгкой учебной недели. «Наверное, пойдут смотреть на листья», — подумал Гю, даже жалея, что не позвал Тэхёна заниматься тем же.
Послышались шаги. Бомгю, опершись одной рукой на подоконник, с улыбкой полного сил человека развернулся к пришедшему. Кай приподнял руку в приветственном жесте и ускорил шаг, но будто нехотя.
— Как день? Что-то ты слишком смурной. Устал? — поинтересовался Гю.
— Угу. Ещё не совсем понимаю, почему дело нужно решать в школе.
— Можно подумать, ты бы потратил это время на прогулки, а не засел бы за компьютер на четыре часа.
— Второе — именно то, что я собирался сделать, — заметил Хюка без тени смущения.
— У меня для тебя вариант получше. — Бомгю вытащил из кармана связку ключей и повертел её на пальце. — Я выпросил ключ от «каморки».
Кай не обрадовался этой новости.
На стадии планировки школы кабинет музыки должен был быть кабинетом химии, так что рядом с ним разместили лаборантскую. Однако размеры лаборантской оказались настолько малы, что под кабинет химии отдали другую классную комнату, а построенное совмещённое недоразумение быстро переделали в кабинет музыки. Кафедра, с которой должен был вещать учитель, примыкала к стене, становясь больше похожей на подиум, чем на кафедру. Над ней повесили меловую доску, а в угол — так, чтобы не закрывала обзор, — уместили пианино для аккомпанемента. Парты, в целях экономии места, заменили длинными столами, и сместили те ближе к доске. В конце кабинета полукругом поставили хоторные стойки и несколько пюпитров. Судьба лаборантской сложилась ещё интереснее.
Поначалу в ней стоял шкаф с нотами, но вскоре в кабинет докупили более компактные шкафчики, вмещающиеся в проём между окнами, так что вся нотная библиотека была перенесена в кабинет. После этого на какое-то время место стало обиталищем клуба фотографии, однако затем ему предоставили местечко рядом с кабинетом искусств, и клуб переместился. Предлагали сделать комнату чем-то вроде тренерской, но для учителя музыки, но тот отказался. Затем поступило предложение организовать там подсобку уборщика, но проблемой стал «сквозной» проход: в лаборантскую можно было попасть как из общего коридора, так и из кабинета музыки. Так бы и делили комнату, если бы организовывать выступление школьной музыкальной группы не стало бы доброй традицией Зимнего бала.
Лаборантскую называли по-разному: когда «подсобкой», потому что в ней хранили львиную долю музыкального оборудования, закупленного на средства как школы, так и школьников; когда «малой репетиционной», поскольку именно в ней группа отрабатывала репертуар, но чаще всего — именно «каморкой», ввиду небольшого размера.
Забравшись внутрь, Бомгю включил свет и сел на напольную акустическую колонку, свесив обе ноги. Хюка пристроился напротив на пластиковой табуретке вроде тех, что стоят возле уличных закусочных.
— Твоя гитара? — поинтересовался Кай, кивнув в сторону инструмента.
— Ага, родители подарили. — Бомгю почесал затылок.
— Не жалко? Вдруг утащат.
— Не утащат, — отмахнулся Гю. — Заберу, когда школу окончу.
Хюка вздохнул, как бы намекая, что стоит перейти к делу. Бомгю встрепенулся и расправил плечи.
— В общем, я хотел бы, чтобы ты участвовал в группе.
— Да я заметил. Всё настолько печально? — с усмешкой спросил Кай.
— Совсем нет, — покачал головой Бомгю. Набрать ребят в группу и впрямь было не так уж и сложно: желающих находилось предостаточно. — Просто есть одно дело, с которым мне можешь помочь только ты.
— Сомневаюсь. — Кай вздохнул. — Я давно не играл на инструментах… Да и не хочу.
— Почему? — Бомгю выдал прежде, чем понял абсурдность вопроса.
— Просто не хочу. — Пожал плечами Хюка.
— Это не из-за дня рождения?
— Ну ты вспомнил… — Хюка снова прыснул смешком и опустил взгляд на свои руки. — Ничего личного — просто не хочу.
— Но это ведь отличный шанс проявить себя, не думаешь? Сможешь подружиться с музыкальными челиками, может, найдутся общие интересы… Тебя заметят ребята из нашей школы, заметят преподаватели… Это прибавляет лояльности.
— Меня и так замечают.
— В положительном ключе, — отметил Бомгю.
Хюка взглянул скептически.
— Я не имею в виду, что сейчас на тебя обращают внимание в негативном ключе, просто… — Бомгю осёкся. — Я думаю, ты меня понял и без объяснений.
Кай снова опустил взгляд и раздумывал какое-то время.
— Всё-таки нет, — покачал головой он и, снова извинившись, ушёл.
Почему-то Гю оказался не готов к отказу. Вздохнув, он несколько раз постучал пяткой по стенке колонки.
***
С каждым днём солнце всё меньше радовало теплом и светом. Осень вступала в свои права, разразившись бунтом красок, оживляющим непримечательный городской пейзаж. В лучах закатного солнца казалось, будто всё вокруг состоит из света. Листья клёнов горели кострами: золотились, пылали багрянцем, подмигивали вспышками проглядывающего сквозь них солнца. Стоял приятный сладковатый запах влажной земли, древесины и табака, в который раз напоминая о приближающемся холоде. Ветер дул слабый, лишь немного колыша полы субинова пальто, однако Субин не мог отделаться от мысли, что Ёнджун слишком легко одет для такой погоды. Тот шёл рядом, при шаге загребая кроссовками ворох листьев. Голова его висела между ссутуленных плеч, так что казалось, будто Ёнджун вот-вот коснётся подбородком груди. — Не холодно? — спросил Субин, засунув руки поглубже в карманы. — Не-а, — ответил Ёнджун чуть погодя, будто слова доносились до его ушей с запозданием. Субин хмуро взглянул на голую шею. Подумав каких-то пару секунд, он снял с себя тонкий кашемировый шарф и накинул его на Ёнджуна. Тот остановился в лёгком недоумении, и Субин обвил шарф вокруг шеи, заодно ненароком прикрыв часть лица почти до носа. Ёнджун смотрел недоверчиво и будто хотел как-то возразить, но Субин заговорил быстрее: — Мне так спокойнее, — объяснил он. — А если сам замёрзнешь? — спросил Ёнджун, спустив шарф. — За меня не беспокойся — мне только до дома дойти, а тебе ещё туда и обратно ехать. — Субин спрятал руки в карманах. — Кстати, который час? — Время есть, — вздохнул Ёнджун. — Но поторопиться бы не помешало. Они ускорили шаг. Тени клёнов в солнечном свете проносились по их лицам, будто причудливый движущийся орнамент. Но Ёнджун будто этого не замечал, беспрестанно и быстро переставляя ногами, уставившись перед собой. Он не глядел вокруг, не смотрел на Субина, а всё шёл и шёл, словно единственный знаток потайного тоннеля, в конце которого ждало что-то важное. У Субина его вид вызывал тоску. В последнее время Ёнджун был заперт в собственной голове, и потому ему не хватало времени и сил, чтобы обратить внимание на мир вокруг. Что вечерняя прохлада, что приносимый ветром осенний запах, что клёны в закатных лучах — всё было ему равнодушно. Так они дошли до станции. На этой минуте они должны были попрощаться и разойтись по делам, но не дойдя до турникета Ёнджун вдруг развернулся. — Прости, я плохо «переключаюсь» в последнее время. — Я всё понимаю. — Ты… в порядке от того, что приходится ждать? — Ёнджун выглядел виновато. — Да, — легко ответил Субин. — Я скучаю, но могу ждать. Ёнджун несколько секунд разглядывал его лицо. Субин сам загрёб его в объятия — ненадолго, просто чтобы Ёнджун не думал над его словами слишком много. — Не опоздаешь? — Субин слегка улыбнулся. — Да… — произнёс Ёнджун, ущипнув Субина за щеку напоследок. Он сделал несколько шагов в сторону турникета, но вдруг вернулся. — И за шарф спасибо! — выпалил он, потрепав Субина по руке, и с прежней, живой и счастливой улыбкой, побежал в сторону турникетов. Глядя, как Ёнджун переходит через турникет и, как и люди, спешащие куда-то по делам, идёт к электричкам, Субин почувствовал себя покинутым. Захотелось догнать его, схватить за руку и попросить задержаться хотя бы на минуту, потому что время течёт слишком быстро. Всё вокруг подчинялось движению жизни и в то же время утекало из субиновых рук. Хочет Субин того или нет, готов он или нет, рано или поздно Ёнджун должен был оставить его по ту сторону турникета, шагнув в новую жизнь. И каждый раз, когда Ёнджун уходил, Субин неосознанно отсчитывал ускользающий миг.***
На выходные школа, что естественно, закрывалась, но Бомгю решил не терять времени даром. Раз договориться с Хюкой не получилось, то оставались свободное время и даже силы. Недолго думая Гю отправился к коробке музыкальных предложений и, вытащив оттуда не меньше килограмма записок, отправился с ними домой, чтобы не засиживаться в школе. Однако по приходе домой Бомгю позволил себе такую роскошь как получасовой сон в награду за очередную учебную неделю. Беда была лишь в том, что время — величина относительная, и полчаса очень скоро превратились в час, затем в два, в три, пока Гю не разлепил глаза в десять утра следующего дня. К делу он подошёл как профессионал: составил несколько списков и таблиц и с головой нырнул в бумажки. На самом деле, он любил чёткость и форму, любил что-то распределять и расставлять по своим местам, но и от бардака отказаться не мог. Он слишком глубоко погружался в какое-то дело, если оно интересовало его или просто было для чего-то нужно. Гю доставляло удовольствие строить планы на неделю и на день, записывая их в блокнот, даже если потом он в этот план никогда не заглянет, ставить галочки напротив выполненных пунктов, нравилось чертить и заполнять таблицы, составлять подробнейшие конспекты, — нравилось сохранять контроль над собой и миром вещей. Поэтому вносить названия песен и имена исполнителей в бесконечные таблицы оказалось куда интереснее любых других занятий. Бомгю не вспомнил бы даже о еде, если бы не мама. — Когда ты уже приберёшься? Скоро задохнёшься в пыли, — с порога запричитала она. Перешагнув через гору бумаг на полу, она раздвинула шторы и открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Говоря откровенно, Гю не стал бы себя причислять к стереотипным подросткам, разводящим вокруг беспорядок и шипящих с солнечного света, будто вампир, но в тот момент он характерно скривился. — Ты же не хочешь потратить на это весь день, а? — Не знаю. Может, и хочу. — Позвал бы друга, — намекнула мама, привалившись плечом к косяку. — А то так до ночи провозишься. Оглядевшись по сторонам, Бомгю осознал, что мама с вероятностью не меньше девяноста процентов окажется права. За помощью он собирался снова обратиться к Тэхёну, однако остановил себя. То, что мама не знала Тэхёна, вряд ли можно было назвать проблемой: у Бомгю было слишком много знакомых, чтобы запоминать всех. А вот то, что Тэхён знает о неприглядной стороне маминой личности и не самом приятном эпизоде в её отношениях с сыном, заставляет насторожиться. Логично, что Тэхён не будет бросаться на амбразуру или высказывать своё недовольство, но и ситуация «я знаю о кое-чём, о чём вы даже не подозреваете» казалась со всех сторон отвратительной. Что Тэхён подумает о маме после всего, что Гю ему наговорил? Что подумает о Бомгю?.. Но Гю всё-таки взял себя в руки, как только начал задаваться этими вопросами. Написал Тэхёну, самого себя поставив в безвыходное положение: глупо ведь отменять всё через минуту как написал. А тонуть в тревожных мыслях — что-то больше в репертуаре Субина, но отчего-то, если дело касалось Тэхёна, Бомгю всегда начинал чересчур заботиться о том, как он выглядит в чужих глазах. Он находил в этом отголоски синдрома отличника и ещё яростнее хотел от него избавиться. Тэхён ответил быстро, написав, что скоро будет. Всё прошло как нельзя обычно — так, как оно должно быть: любезно до стерильности, с соблюдением всех формальностей и вежливости. Тэхён не подавал вида, что вовлечён в чужие семейные конфликты чуть больше, чем должен был бы; мама предстала перед гостем идеальным родителем. Бомгю про себя заметил, что между ним и мамой чересчур много общего. — Воу, — выдал Тэхён, увидев сваленную в центре комнаты кипу бумаг. — Ты не волнуйся: впереди ещё столько же, — усмехнулся Гю, закрыв за ними дверь. — Я думал, ты ищешь просто предлог для встречи, а ты хотел заняться делом? Жуть. — Ничего бы не вышло: родители дома, — с коварной ухмылкой заявил Гю, сев рядом с горкой записок по-турецки. — Я пошутил, — сказал Тэхён, потянувшись. — Как раз хотел спросить, когда будем копаться в бумажках, но ты сам написал. — Да ну? — Серьёзно, — ответил Тэхён без тени шутки, спустя короткую паузу. — Садись уже. Бомгю объяснил Тэхёну положение дел и замысловатый принцип сортировки песен. Судя по виду Тэхёна, сам бы он вряд ли додумался до чего-то такого и, скорее всего, решил бы проблему с меньшим количеством заморочек, но Гю всё-таки выслушал и делал ровно так, как его просили. Бомгю не любил командную работу. Не откровение, что в любой команде присутствует распределение ролей и кто-то встаёт во главе процесса, вот только иной раз эти обстоятельства играли злую шутку. В стремлении сделать всё так, чтобы комар носа не подточил, Бомгю мог взять на себя весомую часть дел (или ребята, распределённые преподавателем в одну группу с ним, внезапно сходились во мнении, что лидерство стоит отдать Гю), и выходило так, что вклад прочих участников процесса был либо ничтожно мал, либо представлял из себя критику проделанной работы. Одно время Бомгю было обидно: он считал, что его труд обесценивался таким подходом, но однажды понял, что причина, скорее всего, была в нём, а если точнее, то в его недоверии и мании контроля. С Тэхёном он мог расслабиться, убеждённый, что тот сделает всё правильно или, может быть, даже лучше, чем он сам. Оттого следующие полчаса за монотонным выписыванием названий песен прошли в каком-то смысле увлекательно. Парни сидели спина к спине, занятые делом, слушали некоторые песни из списка, подмечая новинки для собственных плейлистов или просто делясь интересными композициями. Обсуждение между ними то разгоралось, то затухало, но не прекращалось и на минуту. — Думаешь, ты бы смог зажечь под «Diet Mountain Dew»? — хмыкнув, спросил Гю, как только прочитал записку, написанную аккуратным почерком — почти как у него, явно девчачьим. — Хоть под «Лунную сонату» — было бы желание. Тэхён оглянулся через плечо. — Ты же записал это? — «Лунную сонату»? Так она первая по популярности в списке. — Дай-ка взглянуть на твой список. — Тэхён быстро стащил нужный лист и принялся за чтение. — Ну что? Нашёл что-то сверхъестественное? — Думал, ты будешь пользоваться своим положением, чтобы все прониклись духом твоего плейлиста. Но пока ничего такого не вижу… А, нет, вот он — Alphaville. — Эй! Это классика. Пусть Ёнджун думает, что можно оставаться молодым духом. Тэхён прыснул смешком под нос. — Но это вряд ли можно назвать танцевальной музыкой. — Будет лирическая нотка. — ABBA? Это вечеринка для тех, кому за сорок? — Да что ты понимаешь? Вот увидишь — все оценят. Тем более, я не с потолка эту штуку взял. — Если не с потолка, то ты, кажется, упускаешь родственную душу, хотя она прямо под носом. — Эй, между прочим, твоих драгоценных TWICE — половина плейлиста. — Вижу-вижу… Мне угодить хотел? — Между прочим, я послушал все эти песни, прежде чем добавить, — подчеркнул Гю. — Похвально. Они классные, скажи? — Да я давно это понял… Бомгю колебался несколько секунд, думая, не будет ли он звучать слишком глупо. — К слову, когда я слушал их, мне пришла в голову мысль, что, наверное, классно быть девчонкой. — С чего бы? — спустя недолгую, но неожиданно неловкую паузу проговорил Тэхён. — Ну… Знаешь, слушать песни девочек про любовь — достаточно предосудительно. — Ничуть, — спокойно возразил Тэхён. — Во-первых, потому что огромная часть песен написаны про любовь. Даже твои античные хиты вроде The Beatles или Queen. Во-вторых, в том, что ты слушаешь красивых поющих девушек меньше предосудительного, чем в увлечённом слушании группы парней. А впрочем, почему тебя вдруг взволновало это? Гю снова помедлил с ответом. — Просто чувствую себя отличным. Как продукт женского воспитания. — Не знаю, продукт это женского воспитания или нет, но в своей отличности ты очень органичен, — заверил Тэхён. — Грубо говоря, твоя, как ты считаешь, женственность вместе с бесшабашностью и, местами, похабщиной каким-то образом сочетаются и делают тебя тобой. Ты отличный, но в хорошем смысле. Мне казалось, ты знал об этом. — Я просто не задумывался, — вздохнул Гю. — Тогда и не стоило. — Пожал плечами Тэхён. — В целом, ко мне тоже можно отнестись предосудительно. Я люблю песни симпатичных девушек про любовь, читаю заумные книжки, хорошо сдаю экзамены и — бум! — встречаюсь с парнем. Значит ли это, что одно следствие другого? Думаю, что нет. — А если бы столкнулся с предрассудками по этому поводу? — Если бы была возможность, то просто не общался бы с человеком с такими предрассудками. — Это избегание. — Да, но и что с того? — Тэхён пожал плечами. — Было бы, наверное, классно жить в мире, где людям нет дела друг до друга до тех пор, пока им не понадобится помощь. Но так никогда не будет. А пытаться переубеждать кого-то — себе дороже, да и, скорее всего, ты вряд ли чего-то добьёшься. На несколько секунд воцарилось молчание. — В общем, ты хорош таким, какой ты есть, и другим не будешь. Потому что тогда это будешь не ты, — резюмировал Тэхён. Положив список песен Бомгю под руку, он добавил: — И вообще, всё это — дело вкуса. А о вкусах не спорят. — Ты прав, — вздохнул Гю, но снова за список не взялся. Разминая шею, он вгляделся в пейзаж за окном. Когда они сидели на полу, с тринадцатого этажа было видно только небо: бледно-голубое, почти прозрачное. — Не хочешь посмотреть, как опадают листья? — спросил вдруг Тэхён. — С чего бы такие поэтичные предложения? — удивился Гю. — Выходной, погода хорошая. И сейчас самое красивое время. Неприятно упустить такой момент. — Окей, тогда надо поскорее разобраться с этим, — с новым приливом энтузиазма бойко сказал Бомгю. На какое-то время комната наполнилась шуршанием и шорканьем карандаша. Однако внезапно в развале бумаг глаз Гю зацепился за нечто странное. Во-первых, среди «огрызков» тетрадных листов, стикеров всех возможных цветов и других коротких записок конверт, больше похожий на валентинку, сильно выделялся. Во-вторых, Гю мог поспорить, что ещё пару минут назад не видел его. — Смотри-ка, может, кто-то решил признаться мне в любви? — долго не раздумывая, сказал Бомгю, вытащив конверт и повертев тот в руках. Он был сделан из плотной тёмно-голубой бумаги, аккуратно склеен и запечатан наклейкой в виде звезды. На первый взгляд его можно было легко спутать с покупным конвертом, вроде тех, что продают в магазинах в преддверии праздников, но что-то во внешнем виде всё-таки подсказывало, что «послание» было изготовлено своими руками. Как ни глупо, но, вскрывая конверт, Гю всё ещё не думал, что адресант сидел у него за спиной. Внутри лежала записка. С одной стороны была выведена цитата: «I would fly you to the moon and back, if you be my baby». Гю не составило труда вспомнить, откуда эти строчки, не было сомнений — это Savage Garden. Перевернув записку, он обнаружил вопрос: «Will you fly with me?» Прочитав его, Бомгю сразу расплылся в улыбке. Стало даже стыдно, что для переполняющегося счастья хватало так мало. Гю медленно развернулся, наблюдая, с каким упорством Тэхён сверлит взглядом лист у себя в руках и сохраняет серьёзную мину, в то время как уши становятся всё краснее и краснее. — Хм, не представляю, кто бы мог написать это. Не можешь мне помочь? — заигрывающе начал Гю. — Точно не господин Я Не Умею Выражать Любовь Словами. — Да, точно не он. Он бы никогда подобным не стал заниматься. — Как же жаль, что он даже не оставил подписи… — Ты же в группе, вроде как, — может, этот твой фанат боится подойти. — Ой, да хватит уже, — тихо рассмеялся Гю, обняв Тэхёна со спины. — Ты слушал мои плейлисты? — Да. Бомгю улыбнулся ещё шире и положил голову Тэ на плечо. — Я пойду с тобой на бал, — мечтательно произнёс он.
Примечания:
тгк: https://t.me/melancholyasya
