про любовь

      Найти старосту параллели Бомгю не составило никакого труда. Ввиду своих обязанностей она всегда вилась либо около своего класса, либо возле классного руководителя. В этот раз Гю встретил её в коридоре незадолго до урока.       — Давно не виделись! Рад, что ты выздоровела, — непринуждённо начал Бомгю. Староста посмотрела на него с некоторым недоумением во взгляде.       — Спасибо. Не представляешь, как я рада этому, — это было мало похоже на правду, учитывая, сколько всего свалится на девушку после болезни. Но и в болезни приятного мало: не отдых, а сплошные мучения. — Ты с какими-то новостями или так, поболтать?       — По одному делу, скажем, — непринуждённым тоном сказал Гю. — Хотел узнать, как они без тебя справлялись?       Девушка посмотрела на него с ещё большим непониманием во взгляде.       — Говоря конкретнее, мне бы хотелось знать, кто тебя замещал, — добавил Бомгю. Староста вмиг помрачнела.       — А зачем тебе это? — сощурившись, спросила она.       — Есть некоторые причины, — обтекаемо заявил Гю.       — Тогда выскажи свои претензии мне. К чему шептаться за спиной?       — Я не собираюсь ни на кого стучать, — заметил Бомгю, почувствовав, что тон разговора перестаёт быть дружественным. — Понимаю, ты за своих ребят горой, и уважаю тебя за это. Как староста старосту.       Девушка смягчилась.       — Просто хотел узнать имя. Впрочем, если не скажешь ты, я могу спросить и у других ребят.       Староста помолчала какое-то время, раздумывая, и ровным тоном произнесла:       — Исыль.       Гю сдержался, чтоб не прыснуть смешком.       — Она меня замещала. — Сделав шаг вперёд, староста заговорила тише: — Я знаю, что она где-то проштрафилась, пока меня не было, но не нужно раздувать из этого шумиху, ладно? Нам не нужны лишние проблемы в классе.       — Мне тоже, — согласился Гю.       Над их головами прозвенел звонок.       — Ладно… Странно было с тобой поболтать, — сказала девушка, заторопившись на уроки. Прежде чем удалиться, она оглянулась в сторону Бомгю строго: её глаза будто говорили: «Учти, ты пообещал не делать проблем».       — А мне-то как, — с доброжелательной улыбкой сказал Гю на прощание.              После разговора со старостой параллельного класса он даже засомневался в своём решении. Но начался урок, и стало совсем не до размышлений о школьных интригах: Бомгю погрузился в учёбу.       По окончании занятия Гю не стал долго раздумывать и остался при своём, ведь, как известно, чем дольше думаешь над чем-то, тем больше находишь аргументов «против».       — Ватсон, у нас новая улика, — обратился он к Субину на следующей же перемене, как всегда, отделившись от коллектива.       — Ещё одна? Какая? — Субин не сразу догадался, о чём идет речь.       — Ну ты тормоз, — покачал головой Гю.       — Скажи спасибо, что не проверяю быстроту твоей реакции кулаком.       — Какие мы стали важные! — с артистизмом проговорил Бомгю. — Ладно, не суть важно. Я узнал имя человека, у которого был доступ к твоим личным данным. Понятно, что мы пока можем только предполагать и поспешных выводов делать не стоит, но…       — И как его зовут? — перебил Субин даже с раздражением; направлено оно было не на Гю, а, скорее, на ситуацию и предполагаемого виновника.       — Исыль, — выдал Бомгю, снова не в силах скрыть улыбку. — Наша с тобой хорошая знакомая.       Субин хмуро потупил взгляд.       — Но зачем ей было бы это нужно…       — Не знаю, потому и говорю, что это пока только предположение.       Субин промолчал.       — Ты собираешься сейчас что-то с этим делать? — уточнил Гю.       — Я не знаю.       — Это хорошо, — вздохнул Бомгю. — В общем, я раздобыл информацию у старосты их класса, так что она, вроде как, в курсе, что я мутный тип. Но мне кажется, она посчитала, что я не буду поднимать кипиш.       — Хочешь сказать, чтобы я тоже не поднимал кипиш?       — Я не буду решать за тебя, — покачал головой Гю. — Но если мы найдём ещё какие-то подтверждения и ты захочешь поднять кипиш, то это будет справедливо.       — То, что это будет справедливо, не говорит о том, что ты меня поддержишь.       — Эй, я всегда на твоей стороне! — Бомгю шлёпнул Субина по груди тыльной стороной ладони.       — Но ты ведь говоришь, что та староста уже в курсе, что ты мутный тип, и думает, что ты ничего не скажешь. Это подмочит твою репутацию, не думаешь?       — Не хочется прослыть стукачом, но, знаешь, она ведь всё равно сказала мне имя. — Бомгю пожал плечами. — Конечно, она не хочет проблем в классе, потому что это будет той ещё морокой для неё в частности, но, по сути, её ведь эта проблема может и не коснуться.       — Что ты имеешь в виду?       — Да то, что между школьниками и так много срачей. Прошли славные годы Ли Мунёля, когда тебя наказывали за покупку конфет по дороге до школы! Если ты не расквасишь лицо другому школьнику у всех на глазах, ничего не случится.       — Разве не ты настаивал на «третьей силе»?       — Да, я, но будто бы Исыль более коммуникабельна, чем придурки из баскетбольной команды. Плюс, тебе никто не мешает привлечь третью силу в лице родителей. Можешь пригрозить ими, мол, отец в бешенстве из-за слива личных данных.       Субин тяжело вздохнул.       — То есть, если конфликт будет из разряда «два челика из параллельных классов что-то не поделили, но решили вопрос между собой», то до масштабов класса это не разрастётся. Если до масштабов класса это не разрастётся, то не к чему будет пускать в ход старост, классных и так далее. Если не придётся пускать в ход старост, классных и так далее, то старосте и классным меньше мороки, значит, я не стукач и почти что умею хранить секреты, следовательно, я не говнюк. Все счастливы.       — А на секретах поподробнее.       — Скажем так, на параллельный класс меня навёл наш классный. Но он сказал мне это по секрету. Так что сделай вид, что ты всё узнал сам. Я и так рискую доверием со всех сторон.       Субин снова промолчал, но выглядел потерянным. Гю стало его до ужаса жаль.       — С другой стороны, хрен бы с ним, — сказал он ободряюще. — Круто, конечно, быть за своих горой, но если человек поступает подло, то он должен столкнуться с последствиями, — рассудил он вслух. — И… если не получится решить конфликт полюбовно, то забудь, что я наговорил, — поднимай кипиш. Может я, конечно, потеряю доверие у важных чуваков, но я буду знать, что я не кинул своего друга в ответственный момент. Вот.       Взгляд Субина немного прояснился.       — Ладно, всё решим, — с улыбкой сказал он, кивая будто сам себе.       Внезапно телефон Бомгю дал о себе знать, издав звук оповещения. Гю рефлекторно поднял его и посмотрел на экран. Некий пользователь, состоящий в «караоке-квинтете», писал ему лично. привет вы, случайно, не определились с составом группы? (⌒_⌒;)       Бомгю удивился, но больше приятно. Он был уверен: Хюка не стал бы просто так писать.       

да, ребята есть

но мы пока не приступали к репетициям

ага       Полминуты никто ничего не писал. Субин спросил, что такого запредельно интересного Гю нашёл в телефоне. Бомгю ответил прямо и вернулся к переписке, поняв, что Каю нужен ещё один шаг навстречу.       

хочешь присоединиться?

ещё не поздно

если можно, то хочу я просто передумал странно отказываться от решения, которое принял дня три назад, да?       

нет

всё хорошо

я рад, что ты всё-таки согласился🥳🎉

добро пожаловать в группу

(^^)       Отвлекшись от телефона, Бомгю ободряюще взглянул на Субина и улыбнулся.       — Что, где-то за границей умер твой четвероюродный дедушка и завещал свое состояние в три миллиарда долларов? — спросил тот.       — Нет, но у меня есть ощущение, что сегодня просто замечательный день!              

***

      Когда человек чего-то боится, ему свойственно злиться. Злость же выражается по-разному: кто-то, не в силах сдержаться, плачет от гнева, кто-то язвительно шутит, кто-то распускает руки… Субин тоже боялся и злился, но не знал, как это выразить. Особенно теперь, когда у него были основания подозревать в своём позоре вполне конкретного человека.       Он лишь не понимал почему. Он не сделал Исыль ничего дурного, а в последние месяцы они вообще почти не пересекались. Они не были хорошими знакомыми, потерявшими связь, не были заклятыми врагами, — но почему, почему, почему?..       Ответа на этот вопрос не находилось. Хотя Субин, вполне вероятно, мог его найти. Стоило только спросить у Исыль напрямую. Конечно, может, она не скажет правду, но хотя бы по выражению её лица, по блеску глаз, по интонации, может быть, Субину удастся что-то понять.       Но он не решался. На то было несколько причин. Во-первых, они с Бомгю могли ошибиться. Что касается взаимоотношений с Исыль, то если она действительно не сделала ничего дурного, а просто ошиблась, то с ней они точно поссорятся. Если о ложных обвинениях узнают другие школьники, то презрение к Субину, Ёнджуну и компании только возрастёт. Субин подставит Гю, а тот, как следствие, всех невольных информаторов. Это тоже может повлечь за собой санкции: кто-то может решить отомстить изгоям за нападки на невиновных… В общем, ситуация во всех отношениях неприятная.       Во-вторых, нападать на девушку, пусть даже словесно, было бы подло. Субин не из тех, кто верит, что девушки хрупкие, как первые весенние цветы. Как и любые люди, девушки бывают хитрыми, жестокими и подлыми. Но Субин не мог позволить себе надавить на девушку авторитетом, опираясь на объективное физическое преимущество.       В-третьих, — назовите Субина трусом, — он боялся быть осмеянным. В моменте, когда наступаешь на кого-то, важно чувствовать опору под ногами. Поэтому хулиганы ходят сворой, поэтому травитель перетягивает на свою сторону класс, — исключительно ради поддержки. Не будь её, они бы вряд ли когда-то решились обижать слабого…       Субин был безобиден и сам прекрасно понимал это. Он никогда никому не перечил, не вступал в конфронтации, ни за кого не заступался, — не было необходимости. Он лишь знал, что такое бывает, а значит, мог лишь моделировать ситуацию у себя в голове и продумывать различные исходы событий, будто подобное планирование могло обезопасить его в реальной ситуации. Однако теперь Субин понимал, что толку в этом крайне мало. В моменте, как бы косноязычно это ни звучало, важен именно момент. Это первая реакция, основываясь на которой люди определятся, как с тобой поступать. Ответ может быть жёстким и, возможно, пугающим, — тогда с тобой не будут связываться. Но Субин не верил в такой исход: скорее всего, он пропустил бы удар.       Его страшила даже гипотетическая ситуация, когда он приоткрыл бы душу, высказав, что именно ему неприятно и попросив не поступать так впредь, а получил бы оплеуху в виде пренебрежительного смеха. Стыд, стыд, сплошной стыд, — вот с чем он так боялся столкнуться.              Обычно субиновы логические цепочки были такими же, как и те, что люди носят в реальной жизни — замкнутыми. Однако на сей раз круг разомкнулся, будто какое-то из звеньев не выдержало тяжести и разогнулось. Субин напомнил себе, что он в этой ситуации не один.       Ёнджун пытался молчать и справляться со всем в одиночку, и ничего хорошего из этого не вышло. Да и вряд ли он обрадуется, если узнает, что Субин пошёл решать что-то за них обоих, не спросив. Так Субин размышлял не чтобы оправдать своё внутреннее дезертирство, и не для того, чтобы натравить на возможных обидчиков Ёнджуна, как бойцовую собаку, - а затем, чтобы услышать мнение другого человека и принять решение вместе. Хватит уже секретов и лишней тряски, лишь бы не помешать друг другу.       Субин нашёл Ёнджуна на перемене сидящим на полу в неприметном закутке (обычно учеников справедливо заставляли вставать, если видели их сидящими на полу). Перед глазами у него был открыт задачник; рука двигалась по листу с огрызком карандаша между пальцев и что-то беспрестанно писала. Стоило Субину оказаться в проходе, как Ёнджун стал порываться встать, но, различив в силуэте знакомца, с облегчением привалился обратно к стенке.       Субин чуть улыбнулся и присел рядом на корточки.       — Учусь, — предупредив субинов вопрос, сказал Ёнджун. Субин снова чуть улыбнулся, несколько секунд рассматривая вереницу каких-то формул, а затем заглянул Ёнджуну в лицо.       — Я узнал кое-что. Думаю, это важно.       Субин быстро описал то, что узнал. Ёнджун слушал вполуха, иногда кивая и выдавая задумчивое «угу», чтобы показать, что включён в беседу. Услышав имя Исыль, он вдруг изменился в лице и отвлёкся от своих дел. Он взглянул на Субина так, будто ослышался.       — Я тоже слышал об Исыль, — проговорил Ёнджун.       — Что ты слышал?       — Ну… Это не безапелляционные доказательства, — вздохнул Ёнджун. — Сохён сказала, что в последнее время она много говорит о Сыну.       Субин смутно помнил это имя.       — Ты рассказывал мне что-то о нём, — кивая, сказал он.       — Да. Это тот новенький парень, которому я почему-то очень не нравлюсь.       — Вот как…       — Говорю же, это может быть только совпадением.       — А если нет? Всё очень даже складывается.       Ёнджун посмотрел куда-то поверх задачника и три раза постучал по нему карандашом.       — Наверное, стоит спросить, — сказал он, вертя карандаш в руке. — Правду не скажут, зато возни меньше.       — Я тоже так подумал. Всё равно терять почти нечего.       — Угу.       От Ёнджуна это прозвучало безразлично. С одной стороны, наверное, это хорошо — больше не болит. С другой же, может быть, просто устало болеть.              Равнодушие Ёнджуна в какой-то мере подпитало субинову злость: так сухие ветки питают пламя. Общая нервозность ситуации (Субин уже смоделировал в голове не менее трёх вариантов худших исходов) приводила Субина в полнейшее раздражение. Заряженный, будто наэлектризованный, Субин рыскал по школе в поисках «подозреваемой», но на этот раз не нашёл.       Пришлось переждать ещё урок. Второй раз Субин попытал счастье на обеде. В связи с начинающимся похолоданием, тех, кто предпочитал обедать на улице, становилось гораздо меньше, и кафетерий стремительно заполнялся. Становилось людно, даже слишком, но и так Субин увидел за одним из столов Исыль.       Девушка сидела в окружении подружек; среди них Субин узнал волейболистку, но и её одной хватало, чтобы запал поубавился. На секунду в голове возникло малодушное: «А, может, не стоит портить людям обед? Школьные дни и без того напряжённые», — но Субин быстро отринул эту мысль. Исыль и её компания выглядели вполне расслабленно (не себя же они посадили на пороховую бочку), так что с новым приливом решимости парень пошёл прямиком к ним.       Он почему-то представлял себе всё, будто в фильме: как он твёрдым шагом подойдёт к столу, приковывая внимание зевак, стукнет по нему обеими руками, и в глазах виновных загорятся страх и раскаяние. Конечно, это было абсурдно даже в мечтах, но прозаичность реальности оказалась ещё смешнее.       Субин подошёл к столу и несколько секунд молчал, выглядя, должно быть, жалко: он очень боялся что-то забыть (будто бы в голове хранилась целая тирада о том, почему неэтично воровать чьи-то личные данные) и ненавидел, когда его оценивали. Он знал о своих недостатках и проблемах, но когда ощущал, как по нему скользит скептический взгляд, ему часто хотелось огрызнуться: «Да что ты знаешь обо мне?!»       Именно таким взглядом смерила его Исыль: смотрела вроде беспечно, но с такой снисходительностью и усталостью, будто он был человеком второго сорта.       Субин хотел остановить себя, в который раз убеждаясь, что проблема в его голове, но злость всё же взяла своё.       — Я знаю, что ты сделала.       Рот Субина сказал это помимо его воли. Однако прозвучала фраза чётко, едко и безапелляционно. После такого тона вряд ли получится отнекиваться, а если и хватит смелости, то любые слова будут звучать как попытка оправдаться.       Исыль сделала непонимающий вид, но перед тем в выражении её лица на долю секунды мелькнуло истинное удивление и страх разоблачения. Она раскололась быстрее, чем Субин ожидал.       — М… может, объяснишься? — сказала Исыль и рассмеялась якобы с нелепости ситуации.       — Ты и так всё знаешь. Не я здесь тот, кто должен объясняться. — Звучало так, будто Субину легко удавалось проговорить эти слова, однако внутри него всё содрогалось, а во рту пересыхало.       — Не думаю, что смогу тебе чем-то помочь, если ты даже не можешь объяснить, в чём причина. — Говоря это, Исыль оглядывалась на своих подруг, находя в их лицах поддержку. Со стороны это, должно быть, выглядело, как попытка неудачника признаться красотке в любви.       — Х-хорошо. — Маска треснула, но Субин не сдался, вновь собирая всю волю в кулак. — Я знаю, что это ты украла мои личные данные. Больше этого было сделать некому.       Субин никогда бы не подумал, что человек умеет менять цвет быстрее хамелеона: за несколько секунд кровь притекла к лицу Исыль и так же скоро отхлынула. Рот девушки разинулся в улыбке и оттуда посыпались смешки. Кто-то из девчонок их подхватил, кто-то продолжал коситься на незваного гостя.       — Извини, но я не имею к этому никакого отношения.       — Но ты понимаешь, о чём я говорю? — подловил Субин.       — Конечно, ты ведь только что сказал мне об этом.       Исыль самодовольно улыбнулась, разведя руками. Она вряд ли понимала, что именно нахальство заставляло Субина всё глубже убеждаться в свой правоте.       — Вот как. Хорошо, — начал Субин, не боясь быть осмеянным за то, что скажет далее: — Если ты не виновата, почему бы не рассказать об этой ситуации твоим родителям?       Исыль рефлекторно увела взгляд и втянула воздух, будто над ухом лопнул воздушный шарик со звучным хлопком. Так явилось нутро Исыль: пай-девочка, отличница, спортсменка, активистка, которая трясётся в страхе лишь перед одним — родительским наказанием.       Впрочем, она быстро собралась и снова приняла невозмутимый вид.       — Не можешь справиться без мамочки? — фыркнула она.       — Нет, просто отчего-то до таких как ты иначе не доходит.       — Таких как я? — спросила Исыль, вновь почувствовав землю под ногами. Казалось, девочки, сидящие вокруг неё, все превратились в слух и только и ждали, когда из уст Субина вылетит оскорбление. С ним бы они, непременно, отправились к учителям: Субину бы досталось и за острый язык, и за то, что он — здоровый лоб — вздумал разбираться с девушкой один на один, и за ложные обвинения…       Эта мысль заставила Субина колебаться. Он беспрестанно глядел Исыль в глаза, сжимая губы. Резко он почувствовал прилив злобы. Но тот отступил так же быстро, как и появился. Всё заместило собой глубокое море серого отчаяния.       — Может, я и слабак, но хотя бы не сволочь, — бросил Субин с досадой и ушёл прочь.