про любовь

      Миновала ещё одна неделя тишины, но Субин не видел причин для беспокойства. Он на вполне здравых основаниях предполагал, что беды, наконец, миновали. Только две мысли периодически занимали ум: в чём же были причины жестокости и кто всё-таки был главным зачинщиком. Без этих деталей складывалась неполная картина, возникало чувство незавершённости, но Субин не надеялся получить ответы на свои вопросы. Всё-таки, какие-то вещи иногда должны оставаться неразгаданными.       Тем более Исыль не попадалась ему на глаза. За всю неделю Субин не видел её в школе, что казалось странным, учитывая, в каком количестве внеклассных занятий она принимала участие. Он надеялся, что это не совпадение, а раскаяние и, возможно, стыд.       Почему «возможно»? Субин просто не хотел быть плохим. От того, что он устроил Исыль допрос с пристрастием и искусно блефовал перед Сыну, он не испытывал гордости, хотя, по словам Бомгю, имел на то полное право. По ощущениям, ему было нечего стыдиться в сложившейся ситуации, но и триумф казался неуместным.       Субин думал, что пройдёт время, он и Ёнджун, как и Исыль с Сыну, забудут (или всеми силами будут делать вид, что забыли) эту историю как недоразумение, совершённое в юношестве по глупости. Эмоции останутся лишь в воспоминаниях, и Субин сможет со спокойной душой избавиться от преследующего его двойственного чувства.       Однако одним вечером ему пришло личное сообщение. привет 🌸 ты ведь ещё не сделал то, о чём говорил? просто мне кажется, между нами возникло какое-то недопонимание я хотела бы его устранить 🙌 этот конфликт ведь никому не нужен, верно?       Последняя строчка заставила Субина смутиться и отбила всякое желание отвечать. Складывалось впечатление, будто ссора возникла из взаимного непонимания и ответственность лежала в равной степени на обоих сторонах. Ответить на сообщение в данном случае — это принять точку зрения Исыль, пусть даже отчасти. Поэтому Субин решил понаблюдать, развернёт ли она свою мысль так, чтобы переубедить его. ? я же вижу, что ты читаешь мои сообщения😥       Субин промолчал. хорошо я не думала что ты такой жестокий 💔 просто послушай если об этом узнают в школе, то это может испортить моё личное дело будет обидно, если годы моих стараний пойдут насмарку из-за одного недоразумения а это именно оно, клянусь🙏       Субин прыснул смешком, представляя, как Исыль совершенно случайно находит его личное дело, как совершенно случайно её взгляд падает на строчку с электронным адресом его отца, как случайно рука заносится над записной книжкой или палец опускается на клавиатуру телефона. И всё это за считанные секунды. мои родители очень рассчитывают на меня они не должны об этом узнать, понимаешь? мне пипец, если они об этом узнают       Эти слова задели Субина за живое. В какой-то степени ему стало жаль Исыль: страшно упасть в глазах родителей, особенно выдрессировавших тебя на исключительные успехи и достижения. Однако у Исыль было достаточно времени и предпосылок, чтобы остановиться и задуматься над действиями и их возможными последствиями, взвесить «за» и «против», оценить риски, может быть, даже подумать о чувствах других людей. Но Исыль выбрала поступить так, как поступила. на самом деле я же не делала тебе ничего плохого я никогда не желала тебе зла то, что случилось — не моя вина это была даже не моя идея будет несправедливо, если я буду нести ответственность за то, в чём я даже не была зачинщиком       Молчание иногда бывает сильнее слов. На сей раз молчание помогло вывести человека на чистую воду. Исыль оказалась слабее, чем хотела бы быть, и просьбы и оправдания, изложенные в переписке, подтверждали её отчаянное положение.       Невидимость Исыль в школе вдруг заиграла новыми красками. Должно быть, её мучило совсем не раскаяние, а возможное разоблачение. Решив переждать, она спасалась от Субина, но страх перед неизвестностью, похоже, оказался сильнее воли, раз уж она тратила своё время на переписку.       Признаться, Субину доставляло мало удовольствия даже думать об этом. Казалось, даже если самый падший человек в мире будет в отчаянии, в глубине души Субину будет его жаль. Он захотел быстрее покончить с этим.       

и чья же идея это была?

      

***

      Как ни странно, но чем ближе было окончание курса, тем Ёнджуну становилось спокойнее. Он прекрасно понимал, что за это время не стал сильно умнее. Да и всё вокруг говорило о том, что он вряд ли сдаст экзамен хорошо. Тем не менее, становилось всё равно.       Где-то на подкорке Ёнджун волновался по этому поводу. «Может, я могу предпринять ещё что-нибудь?» — задавался он вопросом. И часть его сознания, оставшаяся, как казалось, где-то на баскетбольной площадке, говорила: «Конечно, можешь! Ты просто отлыниваешь. Не бывает безвыходных ситуаций — бывают безвольные люди. Выйди, выйди за пределы возможностей! Если бы никто не выходил, то в этом мире не было бы ни одного достижения».       Но тогда в ход вступала другая часть. «А чего хочешь ты?» — спрашивала она. «Нужны ли тебе эти достижения? Нужны ли тебе прыжки выше головы? В них ли дело?» Ёнджун не решался ответить на эти вопросы даже сам себе. Рассуждения на эту тему казались тщеславными, и он испытывал отторжение.       Однако всё-таки мысли накладывали отпечаток на поступки (или поступки накладывали отпечаток на мысли?). Ёнджун уже не учился с таким рвением. Он ложился спать, не доделав задания, если у него болела голова. Он всё чаще дремал в электричке. Позволял себе отдыхать, когда вздумается, не беспокоясь о последствиях. И конечно, наступал «час расплаты» — с выговором за несделанные задания, угрозами провала на экзамене, постыдным муссированием причин отсутствия должной подготовки. Однако Ёнджун смиренно принимал всё, решив положиться на волю судьбы.       Он очень устал...       Ещё шло время, а Ёнджуна так и не выписывали из команды. Может быть, в издёвку. Может быть, намекали на последний шанс. А может, тренер просто решил не утруждать себя бумажной волокитой: Ёнджун проводит в школе последние месяцы — к чему прибавлять мороки?       Впрочем, Ёнджун иногда поглядывал на своё членство в команде. Да, он по-прежнему ненавидел своих бывших соратников и не верил, что они когда-то изменятся; не надеялся услышать из уст извинения, если только это не стало бы очередным «приколом над голубым». Потому что они не стали такими, они были такими всегда.       Но он действительно скучал по баскетболу. Скучал по площадке, по суматохе на ней, по ощущению азарта игры. Скучал по собранности, когда тело превращалось в единый слаженный механизм для достижения цели. Скучал по чувству владения мячом, когда тот становился продолжением руки. Скучал по стуку мяча об пол, по шуму крови и собственному громкому дыханию. Скучал по короткому ощущению полёта в прыжке, по воодушевлению побед и горечи поражений. Скучал по волчьему аппетиту после тренировки. Скучал даже по пропитанной потом одежде, липнущей к телу…       Ёнджун оторвал карандаш от задачника, случайно придавшись воспоминаниям. Он поднял взгляд и огляделся вокруг: покачивался вагон электрички, пассажиры занимались каждый своим делом. Всё показалось каким-то чересчур ярким и насыщенным, звуки доносились отчётливо и звонко, будто Ёнджун был слеп и глух, и вдруг прозрел и впервые что-то услышал.       Он взглянул на руки, будто не на свои. Пальцы были испачканы синими чернилами и грифелем карандаша; на безымянном уже появилась мозоль.       Всё стало глупо, незаурядно, не к месту — совсем не похоже на то, чего бы хотел Ёнджун. Это была не его жизнь. От неё хотелось убежать.       Но это чувство не продлилось долго. Просидев пару минут, разглядывая пустоту перед собой, Ёнджун снова вернулся к записям.       Конечно, это была его жизнь. Иной уже и не могло быть. Это был лишь короткий порыв ностальгии.       

***

      Шла которая неделя репетиций. Чем ближе был ноябрь, тем сложнее и усерднее приходилось заниматься. Однако сложность увеличивалась постепенно, по нарастающей, оттого и количество и продолжительность репетиций не казались непосильными и отвлекающими от учёбы: Гю всё предусмотрел.       Обрисовалась чёткая программа со списком исполняемых песен. Бомгю даже выгрыз себе соло. Он редко пел всерьёз, — скорее, когда того «просила душа» или с друзьями в караоке, — а потому ему предстояло всерьёз поработать над вокалом.       — Решил признаться кому-то в чувствах на балу? Кто она? — интересовались согруппники, ознакомившись с репертуаром.       — Я уже встречаюсь, — пожал плечами Гю. Он старался выглядеть так, будто не видел в этом ничего особенного.       — О-о, это кто-то из нашей школы? Как её зовут?       — Не хочу афишировать. — Бомгю покачал головой.       — Ой, да какой смысл быть в отношениях, если вы держите всё в тайне?       — Вот именно. Разве отношения не для того нужны, чтобы объявить о них. Типа: я принадлежу ему, а он — мне, так что больше никакого флирта, — высказалась их единственная девчонка, что играла на клавишах. — Я бы засомневалась в своём парне, если бы он отказывался открыто говорить о наших отношениях.       Бомгю попал в неудобную ситуацию и слабо представлял, как из неё выпутаться, а потому с улыбкой иностранца, с которым заговорили на неродном языке, только кивнул головой.       — Но ведь может быть множество причин, почему человек не хочет рассказывать о чём-то, — прорезался вдруг голос Кая. Он слегка поёжился, когда на него обратили внимание, и зажал руки между коленей. — С-сегодня вы встречаетесь — завтра нет. Оповещать об этом всех подряд может быть глупо, а если ещё не остыл, то больно.       — Не думаю, что Гю собирается расставаться с ней, раз решил спеть песню со сцены.       — Но я бы предпочёл, чтобы её так не объявляли, — вставил Бомгю между делом. — Этот человек поймёт всё сам, когда услышит.       — А-ай, да ты романтик! — С лучезарной улыбкой гитарист похлопал Гю по плечу.       — Я всё равно не понимаю: почему бы не рассказать о своих отношениях? — всё возвращалась к теме клавишница. — Разве есть, чего стыдиться?       — Нет, — вздохнул Гю. — Просто мы решили, что так всем будет комфортнее. Почему бы не уважить решения друг друга?       — Но получается, что это не твоё решение, а её прихоть.       — Иногда нужно идти на компромиссы.       — И такие сведения касаются не только её, но и тебя. Не значит ли это, что ты имеешь право высказаться?       — Имею. Скажу больше, меня ничего не останавливает от того, чтобы рассказать кому хочу что хочу. Но я этого не сделаю, потому что мы договорились. А до того, как мы договорились, я этого человека выбрал. Поэтому мирюсь с последствиями выбора.       — А если к твоей девушке начнёт подкатывать другой парень? Вы ведь не объявляли об отношениях, значит, в глазах окружающих она свободна.       — Ей же не отрезали язык, — вновь вмешался Кай.       — Но ей же на руку, если о вас никто не знает. Значит, ей будет проще пойти на это, — всё не унималась клавишница.       — Вообще, — вступил в дискуссию Гю, — вопрос измен для гласных и негласных отношений стоит одинаково остро. Просто по той причине, что это не зависит от того, заявили вы о себе или нет. Это зависит от человека. Я в своём партнёре уверен.       Девушка замолчала.       — Подозреваю, что тема закрыта, — подытожил Бомгю. — Давайте не будем отлынивать от работы?       — Окей, — почти хором ответили ребята.       На мгновение Бомгю и Хюка переглянулись. Гю по наитию улыбнулся и вернул внимание к процессу репетиции.              — Ты не думал, что ты ей просто нравишься? — поинтересовался Кай, когда они снова закрывали каморку. Бомгю оглянулся в лёгком недоумении.       — Не знаю, я не сведущ в таких вещах, — сказал он с неловкой улыбкой.       — Типа в каких?       — Ну, кто кому нравится и всё такое. В этих вопросах я опираюсь на то, что мне говорят.       Каю понадобился пример.       — Например, кто-то может передо мной лизаться в дёсны, но говорить, что это дружеский прикол. Я поверю в эту херню, сечёшь?       — Вот как…       — И я не думаю, что я ей нравлюсь. Мне кажется, она просто примеряла ситуацию на себя. Ей не подходит такой формат отношений — хорошо, что она это для себя поняла.       Гю проверил дверь, подёргав за ручку, и они снова зашагали по коридорам. Бомгю хмыкнул на полпути. Кай поднял любопытный взгляд.       — Не думал, что чтобы разговорить тебя, нужно всего-то поднять тему отношений.       Хюка ничего не ответил.       — Я не в издёвку, если что, — посчитал нужным сказать Гю. — Просто ты меня удивил немного.       — А что тебя удивило? То, что я умею говорить, или то, что у меня нет опыта, а я вставляю своё слово?       — Не нужно быть сантехником, чтобы понять, что трубы протекают, — проговорил Бомгю, заметив, что разговор снова идёт не в то русло. — Мне всё равно на твой опыт. Это не всегда мерило сознательности в таких вопросах. Меня удивило, что ты решил мне подсобить. Вот и всё.       Кай вздохнул. Его поведение в который раз озадачило Гю, и на сей раз он не выдержал:       — Скажи честно: я тебе не нравлюсь?       — Чего?       — Я. Я тебе не нравлюсь?       — С чего ты взял?       — Ты холоден со мной. Ты будто опасаешься меня, слышишь в моих словах посыл, которого в них нет, ждёшь от меня упрёка. Не знаю, может, я напоминаю тебе кого-то неприятного, но… Я не желаю тебе зла. Наоборот, я пытаюсь поладить с тобой.       Кай шумно втянул носом воздух и опустил глаза.       — Да, ты заставляешь меня насторожиться, — нехотя пробормотал он. — Но это не значит, что ты мне не нравишься.       — А почему я тебя настораживаю?       Хюка подумал ещё немного.       — Потому что я боюсь, что ты относишься ко мне со снисхождением.       — Почему я должен так к тебе относиться?       — Потому что ты старше и лучше меня. И то, что ты так активно пытаешься со мной общаться, вызывает подозрения.       — То есть ты думаешь, что не достоин нормального общения, просто потому что ты не дотягиваешь или типа того? С чего ты взял это?       — Я просто другой. И я таким был с рождения. Ко мне и относились всегда соответствующе. Иногда, будто я тупой и чего-то не понимаю, иногда с подозрением… Чего я могу ожидать после этого?       Бомгю остановился. Кай сделал ещё шаг вперёд и тоже встал на месте.       — Знаешь, мне кажется, если бы ты меньше акцентировал внимание на своей непохожести, тебе стало бы гораздо легче.       — Хочешь сказать, я это себе придумал?       — Нет, я не могу отрицать, что ты сталкивался с пренебрежением. Но оглянись вокруг сейчас: ни я, ни ребята, ни группа — никто не смотрит на тебя свысока. Никто не хочет тебя принизить…       Кай какое-то время колебался с ответом.       — Это выученное, — коротко проговорил он. — Как обжечься и запомнить, что огонь горячий. Да, он даёт тепло и свет, но ты уже не забудешь, как когда-то обжёгся… Прости, во мне много злости. В этом моя проблема.       — Мы все неидеальны. И я не хотел искать твои недостатки.       — Я причиняю людям боль из-за них.       — Но ты понимаешь это, и это хорошо. — Бомгю положил руку другу на спину и потрепал его по плечу. — Я не в обиде.       — Спасибо, — уныло проговорил Кай, и они тронулись-таки с места.       — Слушай, есть охота. Как насчёт заглянуть в круглосуточный?       — Тебе нужно сопровождение?       — Ты не голоден?       — Немного.       — Так пойдём вместе! Могу проводить тебя до дома потом.       — Разве тебя не будет ждать Тэхён?       — Тён? Ах, мы с ним давно не виделись, — проговорил Гю, будто сам себе. — На самом деле я просто не хочу садиться за домашку… Я за неё по-любому сяду, но будет приятнее, если перед этим я хоть чуть-чуть отдохну. Но если ты не хочешь, то я настаивать не стану.       — Ладно, почему бы и нет, пойдём, — подумав, ответил Хюка.              Репетиции заканчивались подчас ко времени ужина, поэтому ребята разбегались по домам или кафешкам довольно быстро. Сегодня, однако, звериного аппетита Гю не испытывал. Ему хотелось убить двух зайцев одним выстрелом: порадовать себя чем-то вкусным и заодно набить желудок.       Кстати пришлась пара сэндвичей с фруктами. Обычно после школы они раскупались мгновенно, особенно в сезон клубники, но с наступлением осени спрос, на радость Каю и Бомгю, незначительно, но снизился. Чавкая и довольствуясь вкусом сливочного крема и сочных фруктов, они прогулочным шагом шли в направлении дома Хюки.       — А почему ты заговорил о Тёне? — будто невзначай спросил Гю.       — Подумал просто. Вы в последнее время часто проводите время вместе, Тэхён часто тебя провожает и всё такое. Я не могу этого не замечать, потому что мы с ним гораздо реже видимся.       Бомгю невольно вспомнил их часы наедине, когда они с Тэхёном не занимались ничем, кроме любви. Но это если выражаться поэтически; на самом деле, если не удавалось придумать внятной полезной причины для встречи, они разгильдяйничали, целовались или занимались сексом. Смысла в этом не было, если не считать гедонистического стремления к удовольствию и желания не отрываться друг от друга как можно дольше.       На лице Бомгю появилась еле сдерживаемая извиняющаяся улыбка, навроде той, что появляется, когда в самый неподходящий момент в голову приходит шутка.       — Ты же не думаешь, что я его у тебя «украл»? — осторожно осведомился Гю.       — Это было бы совсем по-детски с моей стороны, — прокомментировал Кай.       — Ну, по-детски или не по-детски, если какое-то чувство возникает, то его не отнять, — пробормотал Бомгю. — У нас с Субином было что-то схожее, когда общение… стало менее близким, знаешь? Мы больше не рассказывали друг другу всё подряд, он стал как-то настороженнее смотреть на Тэхёна. Но потом всё, вроде бы, разрешилось само собой.       Хюка только покачал головой, видимо, не зная, что на это ответить.       — Я не к тому, что нужно ждать, когда всё разрешится. Я больше оправдаться хочу, — пояснил Бомгю. — Мы это не специально. Не потому, что не хотим больше общаться, просто… Не знаю, как у Тёна, но у меня такая влюблённость впервые. Поэтому хочется быть вместе как можно чаще, а если встречаетесь, то не замечаете, как проходит время. Это как бы не самая лучшая часть конфетно-букетного периода.       — Долгий же он у вас.       — Конфетно-букетный?       — Ага.       — Ага…       Бомгю снова смутился, будто выдал слишком много информации о себе. Такое чувство посещало его редко, но в последнее время он всё чаще замечал за собой, что всякий раз, когда он заговаривал об отношениях, становился скованнее и в каком-то смысле виноватее.       — Я бы, может, тоже хотел влюбиться, — из уст Кая прозвучало даже удивительно.       — Что-то мешает? Не в кого?       — Нет, просто я эгоист.       Хюка сказал это с лёгкостью, ни секунды не думая, так что Гю даже не успел никак отреагировать.       — Я завидую, когда смотрю на счастливые пары. Потому что я тоже хочу чувствовать себя любимым. Хочу быть нужным и значимым. Хочу иметь человека, с которым я мог бы быть ближе, чем с самым лучшим другом. Тоже хочу писать: «извини, сегодня не получится встретиться, потому что у меня планы с любимым человеком». — Кай вздохнул. — Так-то.       — Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть быть значимым, — ответил Бомгю. — Я и сам этим грешу. В смысле желанием быть любимым. Не думаю, что это эгоизм.       — Но я ведь хочу только получать.       — Это то, что ты озвучиваешь. Но даже в своем представлении о себе ты можешь ошибаться. Например, себе ты можешь казаться невыносимым, а на деле найдётся человек, которого твоя «невыносимость» зацепит.       — Мне не нравится эта теория.       — Какая?       — О вот этих «судьбоносных встречах». Понятно, что утешая кого-то фразой «ты ещё не встретил своего человека», ты можешь не иметь в виду буквально теории о соулмейтах, но смысл один и тот же. Что есть на планете, где живёт свыше семи миллиардов, другой человек, с которым мы совпадём как две части паззла: и невыносимость ему покажется не такой невыносимый, и эгоизм совсем не эгоизмом станет... А если такой человек есть, то нам, безусловно, суждено встретиться. Это красивая, романтичная теория, однако бессмысленная. И поэтому навевает на меня тоску.       — А почему тоску?       — Потому что судьбы не существует. Значит, на поиск «своего человека» можно хоть всю жизнь потратить и так её и не найти. А ещё более вероятно, что никаких людей, предначертанных друг другу судьбой, в принципе не существует и всё это пустая трата времени.       — Ты опять слишком пессимистичен, — вставил Бомгю, стараясь звучать не слишком обидно. — Но в некоторых моментах я могу с тобой даже согласиться. Например, я могу принять то, что в глобальном смысле нет судьбы или судьбоносного замысла, который бы сводил родственные души вместе. И я верю, что люди, которых считают предначертанными друг другу судьбой, для своего счастья работают над отношениями постоянно. Удача, если у них совпадают характеры и взгляды на жизнь — это облегчает задачу.       «Удача…» — осенило вдруг Гю.       — Но я бы и не был совсем категоричен в вопросе встречи. Наша жизнь — динамика, а привносит динамику череда случаев. Встреча с кем бы то ни было — это случай. Подвернулся случай, и я встретился с Тёном. Подумал бы я, что встреча станет поворотной? Нет. Тем не менее она стала отправной точкой для того, что есть сейчас. И это не судьба, — это удачный случай.       — Тогда я неудачник.       — Ты не неудачник! — уверенно сказал Бомгю. — Ты просто боишься.       Хюка взглянул на него, как на безумца.       — Знаешь, ты сейчас тоже ешь бутерброд и рассуждаешь о любви, так что если сумасшедший я, то ты — не меньше! — заметил Гю, слегка разрядив обстановку. Затем набрал воздуха в грудь и тоном человека, признающегося в несвойственном его характеру неприятном поступке, продолжил:       — Ты хочешь влюбиться, но боишься. Потому что если влюбишься, то будешь зависеть от человека. Если влюбишься, то сможешь доверить другому человеку что-то сокровенное. Но ты всегда можешь в нём ошибиться, и за эту ошибку придётся дорого и больно платить. — Бомгю прочистил горло. — Поэтому проще жить в мире, где все верят в судьбу, а ты такой «романтический нигилист», который ничего не ищет. Я прав?       Кай снова ничего не ответил, но по выражению его лица было понятно, что Гю угадал. Бомгю не хотел хвастаться своей проницательностью, да и прекрасно понимал, что слышать разоблачение из уст приятеля бывает крайне сложно.       — Я не осуждаю. У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, — продолжил Гю. — Я думал, что никогда не влюблюсь, что мне это никогда не будет нужно. Поэтому, даже когда влюбился не сразу понял, а как понял, то долго отрицал.       — Почему? — вставил-таки слово Кай.       — Потому что тоже боялся. Боялся довериться, предать свои принципы и потеряться в другом человеке. Для меня это очень легко, на самом деле, — признал Бомгю. — Я на многое готов пойти, чтобы всем нравиться. Так я и стал отличником. — Он развёл руками.       — Я бы не сказал, что сейчас это так, — засомневался Кай.       — Да, сейчас всё стало лучше. Я не могу сказать, что теперь я свободен от общественного мнения и моя голова иной раз не гудит от количества одновременных операций. Но да, всё стало лучше и, по большей мере, из-за Тёна. Я бы поэтому и не отвергал романтичную теорию, потому что она помогает жить людям вроде меня. День легче начинать с мыслью, что где-то есть «твой человек», чем с ощущением, что ты никому на этом свете не окажешься нужен.       — Ты ведь всё равно зависишь от мнения, только теперь от мнения Тэхёна.       — Согласен, но не до конца. Во-первых, все мы от чего-то зависим, а от общественного мнения — тем более. Во-вторых, не скажу, что завишу от мнения Тэхёна полностью. Скорее, я нуждаюсь в подтверждении каких-то своих качеств от него, потому что он дорогой мне человек.       — Честно говоря, такая перспектива тоже звучит так себе. Поэтому, наверное, я и хочу влюбиться, и боюсь. Жить в тревоге, думая, достаточно ли ты хороший человек, зависеть от чужой оценки, чувствовать себя неполноценным…       — Но я бы не сказал, что чувствую себя неполноценным, — перебил вдруг Бомгю.       — Но тебе нужно стороннее подтверждение твоей хорошести и достаточности, — возразил Кай.       — Да, но это подтверждение, а не открытие. Это не значит, что я беспрекословно руковожусь мнением окружающих обо мне. Я скорее нахожу в нём поддержку, подспорье для самооценки и понимания себя. Но я не чувствую себя неполноценным.       — А я — чувствую, — на выдохе выпалил Кай. — У меня иногда возникает ощущение, что я марионетка на разболтанных шарнирах и вот-вот развалюсь на составляющие. Согласен, нужно искать опору в себе, вот только что делать, если ты держишься только на ненависти и отрицании, никто никогда не скажет.       — Потому что ненависть и отрицание не могут быть опорой. Конечно, тебе будет, за что держаться, но эти чувства всё равно будут разрушать тебя. Есть ведь множество других способов помочь себе: творчество, друзья, хобби… Жизнь можно наполнить столькими событиями! И в этом найти себя и свою опору.       — Блин, как глупо… — невпопад пробормотал Хюка.       — Слушай, раз мы бросаемся из крайности в крайность… Иногда лучше никакой любви, чем просто хоть какая-то. Потому что тогда ты становишься неразборчив, а неразборчивость может навредить ещё больше.       — Нам ли это не знать? — вздохнул Кай. — Мы дошли, кстати.       Бомгю поднял взгляд и хмыкнул. Действительно, они стояли на пороге многоэтажного дома. Странно, что вообще не забыли, куда шли.       Хюка похлопал Гю по плечу и собирался уйти, но тот его остановил.       — Ты прости, если я слишком много наговорил и что-то показалось тебе обидным. Я просто хотел быть честным. И ты хороший чел. Зря называешь себя эгоистом.       Взгляд Хюки прояснился: он смотрел на Гю чуть более доверчиво. Выражение лица тоже смягчилось.       — Всё окей, — сказал Кай. — До следующей репетиции?       — До следующей, — проговорил Бомгю, помахав рукой.