про любовь

      После экзаменов будущим выпускникам предстояло не учиться, а скорее «доучиваться». Конечно, первые дни ещё кипело обсуждение экзамена, но в течение недели молвы становилось всё меньше и меньше. Казалось, старшеклассники только свыкались с мыслью, что кульминация их школьной жизни прошла и впереди ожидали новые заботы: получение результатов, поступление и прочее, прочее, прочее… Хотя у них ещё было время насладиться последними днями в школьных коридорах и классах, романтизируя каждое своё действие донельзя. Был шанс и оттянуться на последнем Зимнем бале.       К слову о нём: с середины ноября стартовали обсуждения празднества за пределами задействованных в подготовке школьных клубов. Подруги трещали между собой, от кого хотели бы получить приглашение, какое платье хотели бы надеть и под какую песню станцевать. Кто-то перешёптывался между собой о том, как пронести на бал алкоголь, и в попытках предусмотреть всё обсасывал старые байки о том, что у входа в зал будут прощупывать, открывать сумки и просить задрать юбку. Парни подтрунивали над своими «романтиками», пока только обсуждающими намерения пригласить кого-нибудь из девчонок. Однако нашёлся и смельчак, преподнёсший приглашение уже через шесть дней после экзамена. К своему удивлению, он получил отказ. Девушка не высмеяла его, не сказала колкости, поговаривали, что даже извинилась, но уже не могла скрыться от «праведного» гнева.       Бомгю и Хюка не обошли вниманием эту тему, расставляя в каморке вещи по местам. Вообще, проводить вместе ещё час-другой после репетиции стало для них своего рода традицией. Кай был отличным парнем, несмотря на его депрессивную заносчивость в некоторых вопросах, и Гю в этом всё прочнее убеждался. С ним он и сам мог показать свою унылую сторону, но в кои-то веки не в поиске жалости и снисхождения, а со стороны в каком-то смысле наставника.       — На самом деле, реакция этого чувака показывает лишь то, что она правильно сделала, когда отказалась, — сказал Бомгю, сидя на колонке с гитарой на коленях.       — Да, некрасиво с его стороны… Но я на его месте, наверное, тоже разочаровался бы.       — А я и не отрицаю, что он разочаровался. Проблема ведь не в самой фрустрации, а в реакции на неё.       — Не думаю, что есть какая-то «правильная» реакция. Плюс, в эмоциональной ситуации проще потерять контроль над эмоциями, — рассудил Кай. — Я его не оправдываю: на то мы и люди, чтобы уметь держать себя в узде. Но я могу понять, что к этому привело.       — Здесь я с тобой не согласен, — пожал плечами Гю. — Или лучше сказать, частично не согласен. Да, нет какой-то эталонной реакции, но есть адекватная, подходящая ситуации то есть. Она всего лишь отказалась идти с ним на танцы, а он устроил такой скандал, будто она публично его унизила.       — Должно быть, он не сталкивался с этим раньше.       — Тогда у неё не было шансов, — посмеялся Бомгю. — Слушай, а у тебя не бывает этого чувства… Знаешь, когда видишь, что человек ставит себя на пьедестал, а потом падает с него после одного неосторожного замечания? Чем-то похоже на злорадство.       — А ты такое испытываешь? — поинтересовался Кай с лукавой полуулыбкой.       — Честно говоря, да, когда я услышал эту новость, то испытал нечто подобное.       Хюка загадочно промолчал.       — А ты что? Хочешь быть адвокатом дьявола? Или реально сочувствуешь тому придурку?       — Как быстро ты подобрал ему статус, — заметил Кай, на что Гю лишь пожал плечами. — Хотя я разделяю твоё мнение… Но, знаешь, когда я услышал, что он пытался торговаться с ней до того, как наговорить гадости, мне стало его жаль.       — Потому что не хотел бы оказаться в такой же ситуации или потому что он жалкий чувак с пошатнувшимся эго?       — Наверное, оба варианта.       Бомгю презрительно поморщился.       — «Неужели я недостаточно хорош?», «Я ведь всё сделал правильно!» — мне знакомы эти фразы, — сказал он. — Но многое зависит от контекста. И в контексте его фразы не звучат печально — они звучат самовлюблённо. Типа, подумай: чуваку в прямом смысле нужен был стимул, чтобы быть хорошим человеком и доброжелательно относиться к окружающим. Делая что-то хорошее, он рассчитывал на награду. Кроме того, он обыкновенные вещи возвёл в ранг подвига. Мне такие типы, если честно, противны.       — Знаешь, возвращаясь к разочарованию… — копнул Кай. — Мне кажется, чувства ситуация у всех вызывает плюс-минус одинаковые. Просто кому-то хватает сил сдержать этот внутренний порыв, а кто-то высказывает недовольство. Я к тому, что неужели у тебя в подобной ситуации не возникло бы мысли, навроде: «Я ведь сделал всё, чтобы ты меня полюбила!»       Гю замолчал на какое-то время, потупив взгляд.       — Ну, могу сказать, что раньше я и правда «покупал» любовь. В смысле, старался радовать близких успехами и не приносить проблем, даже мелких, вроде порванной штанины на прогулке или вроде того… Тебя вообще просто любить, когда ты удобный, — Бомгю осёкся, поняв, что отходит от темы. Прочистив горло, он продолжил. — Но потом я перестал надеяться.       — Эффект Кан Тэхёна? — снисходительно спросил Хюка.       — Нет, это было задолго до Тэхёна, — покачал головой Гю. — Честно говоря, когда я влюбился в Тёна, я не надеялся, я старался быть осторожен. Но суть не в этом! Суть в том, что ты должен быть хорошим человеком для себя, а не для кого-то другого. Тебе самому будет проще жить. И да, может, отказ другого человека вызовет в тебе чувство несправедливости и разочарования, но если ты хороший человек, то ты сможешь принять этот «удар» достойно, сдержать свою желчь и ярость. Или, дав волю эмоциям и потеряв над собой контроль, ты попытаешься исправить свою оплошность. А этот чел не просто не извинился и не попытался сгладить углы: он уже сейчас пытается выставить свой поступок как соответствующий ситуации, справедливый даже! Для меня это уже за гранью добра и зла. Не страшно совершить ошибку, — страшно отстаивать свою откровенную глупость.       — Хочешь сказать, он органический мудила?       — Типа того. Такое не бывает просто так — это в ядре характера. А ты слишком хорошего мнения о людях, — вздохнул под конец Бомгю.       — Я думаю, это от моей неопытности, — завёл старую шарманку Хюка. — В смысле у меня не было подобного опыта, но я пытаюсь его на себя примерить.       — Но ты только наблюдаешь ситуацию снаружи. И, опять же, слишком хорошего мнения о людях. Это, кстати, тоже может быть от недостатка социального опыта.       — На что-то намекаешь? — сощурился Кай.       — Никак нет, — саркастично ответил Гю.       Хюка снова замолчал на какое-то время.       — Знаешь, в моём представлении о той ситуации, чувство несправедливости показалось мне близким. Не думаю, что послал бы девушку за это, но это чувство… «Если я стану каким-то, то ко мне потянутся» — оно меня преследует. Если со мной будет, о чём поговорить, ко мне все потянутся. Если я буду глубоко погружен в свои интересы, я стану интереснее и как личность, и ко мне все потянутся. В конце концов, если я попытаюсь быть загадочным, быть может, я кому-то понравлюсь… — Он неуклюже улыбнулся, снова потупив взгляд. — А в итоге эта «загадочность» выглядит так нелепо…       — Не думаю, что человек всегда волен выбирать себе характер, — вновь заговорил Бомгю, выслушав друга. — Конечно, мы вольны выбирать линию поведения, но мысли, толкающие нас на выбор, формируются под воздействием кучи факторов. Поэтому я не думаю, что ты «корчишь» загадочность. Для меня ты и впрямь был загадкой.       Они переглянулись на несколько секунд. Бомгю подбадривающе улыбнулся.       — А потом, я уже говорил, что не нужно быть идеалом, чтобы получить любовь. Достаточно быть хорошим в общем, а мелкие «частности» лишь определяют нашу индивидуальность. Ты хороший человек, поэтому я на твоём месте не пытался бы себя менять.       — Думаешь, у меня эта хорошесть в ядре характера? — будто подтрунивая, поинтересовался Кай.       — Думаю, что да.       — А люди с гнилым ядром — безнадёжны?       — Ну, я бы не брался судить настолько категорично. В жизни бывает всякое и некоторые действительно умудряются переосмысливать свою жизнь… Но, взять историю, о которой мы говорим. Казалось бы, чел попал в ситуацию, которая его очень задела, которая могла стать триггером к переоценке своих ценностей и взглядов. Однако он вынес для себя лишь то, что его унизили отказом, что он абсолютно несчастен и, как жертва обстоятельств, заслуживает мщения. Думаю, комментарии будут излишни.       — Как жаль, что рядом с ним нет нас. Мы бы сразу подсказали, что проблему стоит искать в себе, — рассмеялся Кай.       — Отчасти да. Конечно, с поиском причин бед в себе тоже перебарщивать не стоит. А то в один день превратишься в шпалу под метр девяносто, которая трясётся от собственной мнительности.       — Но Субин явно становится лучше.       — Однозначно.       — Что-то мы засиделись, — сказал Хюка, проверив время. — Как бы нас не закрыли в школе.       — А что, целую ночь в пустом тёмном здании. Что может быть веселее? — откладывая гитару, болтал Гю.       — Я пока не готов проводить так много времени в этих стенах. Бр-р-р!..        Хмыкнув, Бомгю спрыгнул с колонки и похлопал друга по спине.       

***

      Девятнадцатого ноября, то есть в пятницу той же недели, Ёнджун сообщил, что созрел для символического ритуала сжигания орудий его пыток за прошедшие два месяца. Субин согласился, пусть предлог для встречи с самого начала был странным. Это был шанс провести время с Ёнджуном наедине, когда того уже ничто не должно было тревожить, поэтому о лучшем Субин не мог и мечтать.       С каждым днём холодало всё больше, но если в светлое время суток осеннее солнце хоть немного пригревало, то к вечеру становилось совсем зябко. По этой причине, а также от нежелания проболтаться весь день в школьной форме, Субин перед встречей заскочил домой переодеться и вскоре поджидал парня около главных дверей его многоэтажки.       В тот день небо затянуло облаками; оно было серым и мутным, как взбаламученная вода. Листья деревьев окончательно осыпались, напоминая о былой красоте осени сгребенными у голых стволов коричневыми грязными кучами. Сами деревья были похожи на столбы, безуспешно тянущие ветки к небу. Со стороны это смотрелось безрадостно, но Субина это нисколько не задевало. Предвкушая встречу с Ёнджуном, он испытывал странное трепетное оживление. Должно быть, если по-настоящему любишь, становится плевать на всякие мелочи.       Ёнджун появился очень скоро, с коробкой из-под обуви за пазухой. Увидев его, Субин сразу расплылся в улыбке.       — Светишься так, будто не видел меня в школе пару часов назад, — пробормотал Ёнджун.       — Просто рад тебя видеть.       — Пойдём, тут в двадцати минутах. Ты ведь не торопишься?       — Я написал родителям, что, возможно, буду поздно.       — Не боишься, что пропахнешь дымом? — полюбопытствовал Ёнджун, оглядев Субина с ног до головы.       — А… Об этом я как-то не подумал…       — Ладно, мы же не будем стоять против ветра, — подумав с пару секунд, произнёс Ёнджун.       — Хорошо, — кивнул Субин.       Ёнджун был в нескольких слоях одежды, включая свитер и куртку, но Субин не переставал проверять, не холодно ли ему. Делал он это, впрочем, не безосновательно: периодически Ёнджун вздрагивал, втягивая голову в плечи, будто хохлящийся воробей.       — Ты даже не надел шарф, — заметил Субин после очередной дрожи.       — Не хотел, чтобы он пропах, — пожал плечами Ёнджун.       Субин вздохнул и взглянул на ёнджунову свободную руку. Пальцы были совсем красными на вид и ледяными наощупь. Субин снова спрятал его руку в карман своего пальто — наименьшее из того, что он мог сделать.              Через двадцать минут пути они оказались на пустыре, представляющим собой кусок неровной земли и разбитого асфальта, через который пробивалась трава. Кое-где земля была присыпана щебнем, где-то — гравием. Место выглядело заброшенным, так что, будь Субин здесь не с Ёнджуном, стало бы жутко.       Ёнджун разместил коробку на островке асфальта.       — Уверен, что книжки сгорят? — спросил Субин, спрятав руки в карманах, и пояснил после: — Они плотные.       Ёнджун раскрыл один из задачников и с задумчивым видом полистал страницы.       — Ну, если хочешь, можем накидать туда сухой травы.       Субин пожал плечами, и ближайшие пару минут они выдёргивали сухие стебли сорняков и пожелтевшую нескошенную траву. Свои находки они побросали в коробку, прямо на раскрытые страницы учебников. В процессе Субин чувствовал себя странно: они не делали ничего такого, что требовало бы от них серьёзных мин и тщательной подготовки. Да и в самом поступке было мало смысла, однако они почему-то продолжали.       Наконец приготовления завершились. Ёнджун вытащил из кармана длинные спички, Субин сделал пару шагов назад, встав по ветру, чтобы уж точно не занесло дымом. Ёнджун чиркнул спичкой раз, другой, и на третий у спичечной головки появилась искра, а за ней крохотный язычок пламени. Прикрыв тот ладонью, Ёнджун опустил спичку в коробку. Огонёк зацепился за сухие травинки и стал понемногу распространяться на раскрытые страницы. Те темнели, морщились и произвольно скручивались под крепнущим пламенем.       Когда огонь взялся, Ёнджун встал с корточек, засунул спичечный коробок в карман и встал около Субина, плечом прижавшись к его плечу.       Бумага горела легко и быстро, огонь занимался, и вскоре им были охвачены и книги, и тетради. Коробка со стороны напоминала магический колодец, извергающий из недр языки пламени.       Действительно, есть что-то завораживающее в горении огня. В каком-то смысле было даже поразительно наблюдать, как он сжирает страницы, как то, что секунду назад было вещью вполне материальной, безвозвратно обращается в пепел.       Субин покосился на Ёнджуна, желая увидеть, разделяет ли тот его чувства. Сперва показалось, что происходящее было ему безразлично: пламя извивалось в коробке красным флагом, и отражалось в тёмном бесстрастном взгляде едва заметным бликом. Но вскоре губы подёрнулись в улыбке, полной облегчения.       — Сфоткай, — подначил Ёнджун, пихнув Субина локтем, и подбежал к коробке, пламя в которой всё росло и росло.       Идея показалась Субину несерьёзной и несколько секунд он непонятливо улыбался, пряча руки в карманах, но Ёнджун стоял на своём и ждал действий. Тогда Субин достал телефон и включил камеру. Ёнджун преобразился мгновенно: после пары снимков с видом вдумчивым и отчасти меланхоличным, он начал дурачиться, гримасничая и смеясь. Субин ловил каждый кадр; следя за Ёнджуном через экран телефона, он чувствовал, что умиляется им. Его переполняло обожание, исходящее откуда-то из глубины души.       Вдруг Ёнджун снова оказался совсем близко, — смазанный силуэт его лица на половину экрана остался в памяти телефона, — и отпихнул мобильный. Через секунду он обнимал субинову шею, а их губы сливались в поцелуе. Субин обхватил продрогшее тело руками, крепко прижимая к себе.       Он понял, зачем Ёнджуну был нужен этот вечер. Было просто весело.              Огонь горел ещё долго. Снаружи коробка была глянцевая, поэтому пламя плохо брало картон. К тому моменту, как последние клочки бумаги превратились в ворох тлеющих бахромок, дно коробки прогорело насквозь, а стенки лишь сморщились в некоторых местах. Их покрывал чёрный слой копоти.       Чтобы не мучиться до ночи в ожидании, когда остатки картона догорят, Субин и Ёнджун затушили слабый огонь и растоптали коробку. Ёнджун не рассчитывал, что придётся тащить недогоревшую макулатуру, а потому было принято решение оставить её на пустыре.       Когда Субин провожал Ёнджуна до дома, уже стемнело. Облака унеслись, открыв вид на кобальтово-синее небо. Вместе с тем стало ещё холоднее, так что Субин старался держать Ёнджуна как можно ближе, потирая ему плечи и временами кутая в полы своего пальто. Ёнджун смеялся, но Субин не прекращал.       У порога дома Ёнджун выскользнул из объятий парня и развернулся на пятках.       — Похоже, пора прощаться? — слетело с уст.       Субин замешкал, испытывая некоторое волнение, и, роясь в карманах, проговорил:       — З-задержись ненадолго.       Ёнджун с любопытством приподнял брови, следя за руками Субина.       Он вытащил из кармана открытку из красного картона, размером чуть меньше кисти его руки, и, прижав ту к груди, как что-то чрезвычайно ценное, заговорил быстро и с видимой тревогой:       — Наверное, это будет странно, но сегодня весь вечер, кажется, такой, так что эта, наверное, наименьшая из всех странностей… — Он закусил губу и втянул носом воздух. — В общем, я бы хотел вручить тебе это.       С этими словами он протянул открытку Ёнджуну. Тот принял «странный» презент и поднял вопросительный взгляд на парня.       — Это приглаш-шение на Зимний бал, — пояснил Субин следом. — Я знаю, этот год был для тебя очень непростым… И я не знаю, собирался ли ты идти вообще… Но я был бы счастлив разделить с тобой этот праздник.       Ёнджун повертел открытку в руках, разглядывая белые блёстки, имитирующие снег, и пайетки-снежинки на обложке; заглянул внутрь и пробежался глазами по тексту. Субин не последовал совету Бомгю и не писал всё, что приходило на ум. Он считал, что справится сам, что живость чувств проявляется в том числе в спонтанности, с которой в голову приходят очередные любовные признания. Но теперь он стоял перед Ёнджуном, переминаясь с ноги на ногу, и волнительно ожидал ответ.       — Ты не боишься, что мы будем выглядеть странно? — произнёс Ёнджун. В его тоне не было упрёка или снисхождения. Он смотрел на Субина мягко, и его взгляд выражал неиссякаемую надежду.       — Не боюсь, — спокойно ответил Субин и добавил, разведя руками: — Это же мы.       На лице Ёнджуна расцвела улыбка.       — Тогда с тобой хоть на край света.