про любовь

      Субин, опустив взгляд, сжал губы в кроткой улыбке, однако с места не сдвинулся. Ёнджун, кажется, тоже не спешил домой.       — Р-разве тебя не ждут родители? — поинтересовался Субин невзначай.       — Нет, я один.       — Холодно… — добавил Субин тише.       — Эй, ты чего гонишь меня? — с деланным возмущением проговорил Ёнджун, сведя брови. Субин прыснул смешком с хмурого выражения его лица.       Повисла недолгая пауза.       — Уже темно, — вдруг заметил Ёнджун. Субин ответил не сразу.       — Ничего страшного, я дойду сам. Можешь не беспокоиться обо мне.       — Какие глупости! — бросил Ёнджун, снова хмурясь, и зацепился за субинов локоть. — Я ведь старший — я буду беспокоиться.       Субин ухмыльнулся, поняв, что к чему.       — Ищешь повод, чтобы я остался?       — А ты хочешь остаться?       Их взгляды встретились и, смотря Ёнджуну в лицо, Субин испытал обезоруживающую нежность.       — Хочу, — тихо ответил он.              Оказавшись в квартире, Ёнджун, вдохновлённый присутствием гостя, с порога принялся суетиться, наводя порядок. Субин, наблюдавший за всем из дверного проёма, не видел в этом необходимости, однако ничего сказать не мог, поскольку договаривался с родителями о ночёвке. Как ни странно, мама согласилась быстро, даже слишком, но тему эту они развить не успели, поскольку через считанные минуты на другом конце повесили трубку.       — Всё окей? — спросил Ёнджун, высунувшись из кухни.       — Да. Даже подозрительно…       — Так всё круто, не бери в голову! — сказал Ёнджун и поинтересовался следом: — Ты не голоден?       Субин был смущён таким обхождением.       — У меня, конечно, нет ничего существенного, но могу представить свой кулинарный шедевр, — вскользь проговорил Ёнджун.       — Раз так, то шедевр стоит попробовать, — посмеялся Субин, видимо заинтересовавшись.       Следующие минут пятнадцать они провели на кухне. Ёнджун шаманил над плитой, закидывая лапшу и специи в томатный сок. Выглядело странно, но пахло довольно аппетитно.       Говоря откровенно, субиновы головные тараканы расценивали любой поход в гости как безвозмездную услугу. Не сказать, что ему не доставляло удовольствие находиться в доме друга в его компании, однако в таком случае любые субиновы желания и потребности помимо его воли отходили на второй или третий план. Например, он мог проголодаться, но не есть и даже не спросить о еде, если бы ему не предложили. Наверное, Ёнджун это давно заметил… Впрочем, он никак не давал об этом знать. Или Субину было невдомёк.       Были и вещи, к которым Субин не был слеп. Он видел, что Ёнджуну было в радость заботиться о ком-то. Возможно, потому что тогда он не был один.       — А что у тебя были за планы в день экзамена? — спросил Субин, чтобы заполнить молчание. Ёнджун развернулся и прислонился к кухонной столешнице.       — Ничего особенного. Поели с родителями вместе.       — И как прошло?       — Говорю же, ничего особенного… — пробормотал Ёнджун. — Я согласился на это, правда, не потому что хотел, а потому что было надо. Но, знаешь, я так устал и у меня была настолько пустая голова, что всё прошло нормально. Я просто молчал и почти не слушал, о чём говорили родители, и это оказалось лучшим решением. Папа опять плёл какие-то истины, но, представляешь, я даже их не помню!       Субин слабо улыбнулся.       — Нельзя сказать, что тебе стало с ними лучше? — осторожно спросил он. — Если ты хочешь об этом поговорить, конечно.       — Наверное, мне даже нужно об этом поговорить, — кивнул Ёнджун, скрестив руки на груди. — Как бы… За день до экзамена я говорил с мамой и, наверное, этот разговор что-то поменял во мне. Я не могу сказать, что наши взаимоотношения стали лучше или хуже… Просто я понял, что мне придётся жить с тем, что я имею. Банально, да?       — Многие «банальные» вещи понимаешь не сразу, — успокоил его Субин.       — В общем, я понял, что мне больно, что мне обидно, но я не смогу на это повлиять. Я не смогу заставить повзрослеть великовозрастную алкоголичку. Я не смогу разубедить человека, уверенного в своей исключительности, в том, что его окружают идиоты, достойные разве что целовать его ботинки. Однако в своей семье я всё-таки не лишний. У меня есть устоявшаяся роль, которую — нравится она мне или нет — мне уже не поменять, потому что не я придумывал правила игры. И если я хочу быть частью этой семьи, то мне ничего не остаётся, кроме как принять правила.       — Честно говоря, звучит ужасно.       — Я бы так не сказал, — покачал головой Ёнджун. — То, что я смирюсь с реальностью, не значит, что я буду им потакать. Наоборот, я больше не хочу и не буду стараться. Я не получу признания. Не получу и той любви, которую хотел получить когда-то. Так что к чему мне прыгать выше головы, пытаясь что-то доказать?       — Столько впустую потраченных сил… — вслух подумал Субин.       — Именно. Поэтому пока так. — Хлопнув по карманам джинсов, Ёнджун приподнял крышку котелка и, оценив обстановку, выключил плиту.       — У меня есть новость, но плохая она или хорошая, зависит от твоего вкуса, — сказал он следом.       — Переварил?       — Ага.       — Ничего страшного.       — Отлично.       Ёнджун снова засуетился, доставая из подвесных ящиков тарелки, но Субин уже не мог оставить тему зависшей в воздухе. Он определённо не ожидал услышать сегодня душевные излияния и, тем более, вряд ли мог сказать что-то вразумительное. Конечно, Ёнджун был волен принимать любые решения, если считал, что они будут ему во благо. Тем не менее Субин не хотел оставаться в стороне: он хотел быть для Ёнджуна той опорой и поддержкой, которой всё это время для него был он.       Когда Ёнджун поставил тарелки, Субин бережно обвил руками его торс и уместил голову на плече. Ёнджун не раздумывая прижался к нему спиной, обнимая руки. Всё в них говорило: Я здесь. Я рядом. Я у тебя есть.              Кулинарные изыски Ёнджуна оказались не так уж плохи на вкус. Было похоже на что-то вроде томатного супа, но горячее и с лапшой, чем Субин и поделился, когда попробовал блюдо. Ёнджун, жуя, только улыбнулся.       После ужина Субин вызвался помыть посуду, чтобы не устраивать беспорядок в и без того захламлённой квартире. Ёнджун удивился, но отказываться не стал. Промывая глубокую миску со сколом на ободке под проточной водой, Субин про себя ухмыльнулся: проникший в этот вечер маленький смешной кусочек быта отчего-то казался таким значительным, хотя, в сущности, был не более чем попыткой сыграть во взрослых. Впрочем, разве не всё взросление строится на подражании этим самым взрослым?..       У них была квартира в полном их распоряжении, вечер и целая ночь впереди, которую они могли провести только вдвоём. Субина эта перспектива подбадривала, помогая выпутаться из ловушки собственных мыслей и наслаждаться моментом.       Из всех вариантов досуга они снова выбрали игры. Тёмная гостиная вновь наполнилась неярким голубым свечением экрана телевизора, клацаньем джойстика, странными звуками Ёнджуна и субиновой бранью. Оба парня стали громкими, спонтанными и беззастенчивыми; они подтрунивали друг над другом, коротко и шутливо спорили, смеялись между собой. Субин понял, что невыносимо скучал по их совместной дурости.       — Безумие… — пробормотал Ёнджун после проигрыша и хмуро покосился на парня. — Поглядите на него: он хочет озарить улыбкой всю комнату, — саркастически прокомментировал он победоносную улыбку на субиновом лице. — Всё, прекращай.       — Я только начал!       Ёнджун сощурился и, прицелившись, треснул Субина по шее. Тот торжествовал от своего коварства.       — Ты ещё имеешь наглость смеяться надо мной? — продолжал Ёнджун, артистически сокрушаясь, и боднул Субина лбом. Вскоре он отпрянул и, надув губы, заявил: — К чёрту твои игры.       — Эй, почему? — со смешком подхватил Субин.       — Потому что меня бесит твоя довольная лыба.       — Я ничего не могу поделать с тем, что ты плох в видеоиграх.       Удивлению Ёнджуна не было предела. От негодования он вытаращил глаза и немо приоткрыл рот. Отразившаяся на лице резкая смена настроения показалась Субину забавной. Смеясь, он повалился на Ёнджуна, невольно цепляясь за плечи.       — О, нет, ты не посмеешь тронуть меня после сказанных слов! — пытаясь выпутаться из объятий, восклицал Ёнджун, из-за чего Субин стал удерживать его ещё крепче.       В конце концов, чтобы пресечь всякое сопротивление, Субин, плотно прижав плечи Ёнджуна к туловищу, повалил того на спину. Ёнджун вскрикнул от неожиданности, однако быстро собрался: быстрее, чем Субин успел сообразить. Нырнув руками под мышками, Ёнджун стал быстро перебирать пальцами субиновы рёбра. От щекотки Субин разом содрогнулся, отскочив. Воспользовавшись моментом, Ёнджун оттолкнул его и, перекинув ногу через субиново бедро, уселся сверху. Когда голова Субина приземлилась на диванную подушку, он покорно принял своё поражение.       — А ты говорил, я плох в спаррингах, — улыбчиво подколол Ёнджун.       Смех стих, и в комнате было слышно лишь их загнанное дыхание. Субин смотрел на Ёнджуна снизу вверх, чувствуя, как быстро колотится в груди сердце. И будто чем дольше он глазел на него, тем чаще становился ритм… Его определённо тянуло к Ёнджуну, а Ёнджуна, очевидно, тянуло к нему. Это обстоятельство породило между ними странную, словно телепатическую связь. Ёнджун, упёршись ладонью Субину в грудь, склонился над его лицом, в то время как Субин неловко приподнялся на локте. Они столкнулись губами напористо и нетерпеливо, поддавшись внутреннему желанию.       Этому поцелую с самого начала была чужда прежняя невинность. В Ёнджуне проснулась жадность: Субин чувствовал это по опаляющему лицо глубокому дыханию, по физике льнущего к нему тела. Впрочем, и его охватила страсть. Обожание множилось в нём, обращаясь трепетным воодушевлением, толкающим на безрассудство, порождающим томительное влечение.       Бедро Ёнджуна упиралось в пах, когда Субин ощутил знакомую тяжесть в низу живота. Когда бедро вжималось сильнее, было приятно, но оттого же неловко; когда Ёнджун чуть отстранялся, Субин со стыдом понимал, что хотел бы повторить этот контакт.       Он не знал, делал ли это Ёнджун специально или действительно касался его ненароком. Но возбуждение становилось всё более ощутимо, а с ним росла вероятность, что Ёнджун его заметит.       Субин упёрся рукой в диван, чуть приподнявшись на подушке. Ёнджун отстранился, нехотя размыкая веки и утирая влажные губы ребром ладони. Даже в полутьме, при свете лишь экрана телевизора, были заметны его заалевшие щёки. Субин вдруг понял, что и его лицо горело.       В молчании они сидели недолго. Собрав в кучу спутанные мысли, Субин произнёс:       — Я думаю, я бы хотел заняться с тобой любовью.       Ёнджун прыснул смешком. Сперва Субин почти испугался, но ему показалось, что в действии Ёнджуна не было издёвки. Смех был спонтанным, скорее реактивным, как когда-то весной в кафетерии, когда они с Гю столкнулись лбами прямо перед ним.       — Субин, нам ведь не сорок… — слетело с уст Ёнджуна. Субин истерически улыбнулся, прикрыв часть пылающего лица ладонью. Да, выражение и впрямь было чересчур высокопарным, будто из книжки или маминого журнала вычитал...       Просмеявшись, он выдохнул и спросил снова, напрямую:       — Ты хочешь меня?       — Конечно, — без раздумий ответил Ёнджун. — А ты меня?       — Чертовски сильно.       Ёнджун довольно сощурился, закусив нижнюю губу.              Экран телевизора глухо освещал комнату. Джойстики, забытые, валялись на кофейном столике. Тишину комнаты прерывали лишь звуки их возни и жарких поцелуев. Субин слышал только их и собственное бешено колотящееся сердце.       Ёнджун стал раскованнее, его движения — настойчивее, прикосновения — интимнее. Целуя Субина снова и снова, он постепенно пересел на его бёдра. Трение сквозь ткань было едва ощутимым, но мимолётные касания вызывали волны мурашек по телу. Субин напрягался, притягивая Ёнджуна плотным кольцом из рук, и пару раз подавался навстречу фрикции, жмурясь. Движения получились резкими, будто механическими.       Он вдруг понял, что с момента их короткого разговора перестал испытывать удовольствие. Возбуждение осталось произвольное, физиологическое. Однако прежний трепет и желание, захлестнувшее обоих минутами ранее, куда-то пропали. Субин пытался отделаться от этой мысли, но осознание оказалось сокрушительно. Он ощущал, что так не должно быть.       Необратимость принятого решения ударила в голову, когда Ёнджун расстегнул пуговицу на субиновых джинсах. Субина вмиг охватила паника, чего Ёнджун уже никак проигнорировать не мог.       — Что случилось?       — Прости… Прости, прости… — повторял Субин. Жар растекался по лицу пятном; уши загорелись от стыда.       Ёнджун вздохнул, приложив руки к заалевшим щекам, и отсел. Субину стало только хуже.       — Ты передумал? Почему не сказал мне?       — Нет, не в этом дело, — проговорил Субин, ёжась. Теперь о возбуждении не могло быть и речи. — Я хочу, я очень сильно хочу… Но я боюсь всё испортить.       — С чего ты взял, что всё испортишь? Пару минут назад ты не боялся.       — Нет… — пробормотал Субин на автомате, потупив взгляд. Затем, смотря на озадаченное и отчасти разочарованное лицо Ёнджуна, признался: — К-когда нужно что-то сделать, я слишком концентрируюсь на этой мысли и контроле. Я пытаюсь контролировать своё тело, свои действия, но слишком обдумываю их, и… Это приводит к тому, что всё идёт наперекосяк… как сейчас.       Кажется, Ёнджун начал понимать.       — Серьёзно, прости меня.       — То есть, если ты отпустишь контроль, тебе будет легче? — проигнорировав его слова, спросил Ёнджун.       — Думаю, да, — спустя короткую паузу ответил Субин.       — У меня есть одна идея, но не думаю, что она тебе понравится. Да и вообще, это не очень правильно…       — Предлагаешь выпить? — догадался Субин.       — Да.       Субин понурил голову. Он верил, что может сделать усилие над собой, как проворачивал уже десятки раз. Но довольно быстро осознал абсурдность этой идеи. Секс — совсем не тот аспект жизни, который требует выдержки и силы воли. Секс связан с желанием и удовольствием. Субин знал, что он хотел.       — А ты? — всё ещё колеблясь, задал он вопрос.       — Если хочешь, я выпью с тобой.       — Не больше бокала.       — Не больше бокала, — согласился Ёнджун.              С каждым разом пить становилось всё легче. Возможно, Субин просто начинал привыкать к вкусу алкоголя. Тем не менее он не мог сказать, что ему нравилось. Распитие казалось ему процедурой, через которую стоило пройти, чтобы разрешить себе то, что не позволял трезвый рассудок. Поэтому он прыгал на те же грабли: хлебал большими глотками с короткими перерывами между ними, будто участвовал в соревновании, кто быстрее выпьет.       Он опорожнил бокал даже быстрее Ёнджуна.       — Вот как… — хмыкнул Ёнджун, когда Субин поставил пустой сосуд на стол.       Конечно, он не мог напиться вдрызг с одного бокала, однако точно был нетрезв. В носу слегка щекотало, щёки снова вспыхнули, и его слегка повело. Но лучшим эффектом, помимо перечисленных, была именно пустота в голове. Субин почувствовал облегчение.       Ёнджун, чтобы не отставать от парня, опрокинул в себя остатки вина.       — Есть ещё что-то, что нам стоит обсудить? — спросил он, подперев кулаком щёку.       — Я ничего не знаю об этом, — начал Субин. — Вернее, у меня нет опыта. Мне было бы спокойнее и… приятнее, если бы ты мной управлял. — На нетрезвую голову говорить об этом было удивительно просто.       — Хорошо.       — Тебе и самому тогда будет спокойнее, — предположил Субин.       — Да.       Улыбка Ёнджуна стала ещё теплее.              В комнате Ёнджуна было темно, но из окна доносился слабый ночной свет. Субин прошёл внутрь первым, Ёнджун шмыгнул следом и закрыл дверь до щелчка. Сразу после он подошёл к окну и задёрнул штору. Интуитивно Субин понял: Ёнджун прячется. То ли в силу привычки, то ли из-за горького опыта за плечами. Впрочем, если Ёнджуну так было спокойнее, то Субин не мог быть против. Наверное, он и сам бы поступил похожим образом, сохраняй он трезвую внимательность к мелочам.       — М-может, я могу чем-то помочь? — спросил Субин, осознав, что всё это время стоял истуканом. Послышался щелчок, и комнату озарил слабый желтоватый свет ночника. На пол упала ёнджунова тень.       — Нет, всё окей.       Ёнджун стал исследовать ящики комода и через несколько секунд нашёл то, что искал. Развернувшись, он окинул Субина взглядом и проговорил:       — Так и будешь стоять? Стесняешься?       — Жду тебя, — прозвучало из его уст даже несколько развязно. В нём взыграла былая заносчивость, так что он, не дожидаясь шага от Ёнджуна, притянул того к себе и накрыл его губы своими. Ёнджун охотно ответил на поцелуй, обхватив субинову спину одной рукой и невольно расплываясь в тёплых объятьях, однако быстро вновь взял ведущую роль на себя.       Прервав поцелуй, он мягким толчком заставил Субина попятиться, пока тот не упёрся икрами в матрас широкой кровати. Сложив руки у Ёнджуна на талии, Субин сел и плавно перекатился на спину. Ёнджун, расставив колени по бокам его туловища и врезавшись руками по обе стороны головы, игриво улыбался.       Видеть его с этого ракурса было непривычно: Субин невольно засмотрелся. Он всегда восхищался его красотой, в каком бы состоянии Ёнджун ни был, но сейчас, в глухом жёлтом свете, мягко ложащемся на высокие скулы, отражающемся крохотным, будто точки звёзд на небе, бликом в глазах, он был ещё более прекрасен.       — Ты потрясающе красив, — прошептал Субин, не в силах оторвать взгляд от лица напротив. И, прежде чем в голову проникла бы хоть одна сознательная мысль, вновь притянул к себе Ёнджуна для поцелуя.       Когда они целовались, Субин мог не думать. Его распирало от нежности, и та вытесняла из головы всякие раздумья. Субину становилось удивительно тепло и безопасно, будто в коконе.       Губы Ёнджуна коснулись уголка субиновых губ, и тот невольно улыбнулся. Ёнджун большим пальцем погладил ямочку, едва появившуюся на щеке. Отчего-то одно это действие заставило Субина почувствовать себя самым ценным и любимым.       Поддавшись внутреннему порыву, он, приподнявшись на локте, прильнул к ёнджуновой шее. Оставил поцелуй на линии челюсти, на пульсирующей вене, у кадыка… Ёнджун, лохматя пятернёй субиновы волосы, медленно запрокинул голову, подставляясь под ласки, и издал первый тихий полустон. Короткий звук отозвался в теле Субина будоражащим чувством, будто судорога. Заведённый, он стал целовать ещё жарче, оставляя на коже мокрые блестящие следы.       Когда он приткнулся к ямке между ключиц, то мог уже не опираться на руку. Придерживая Ёнджуна за талию, Субин чуть отклонился, чтобы посмотреть ему в лицо. Ёнджун, румяный и распалённый, глядел в ответ, то ли любуясь, то ли выжидая что-то. Он был возбуждён не меньше Субина, но по-прежнему противился всякой спешке. Субин, краснея на глазах, но не разрывая зрительного контакта, спустился ладонью почти на задницу и запустил руку под свитер Ёнджуна. Ведя вдоль позвоночника, Субин задрал вещь почти до рёбер.       — Хочешь раздеть меня? — произнёс Ёнджун. Субин, глядя ему в глаза, ответил только спустя несколько секунд:       — Да.       Ёнджун заёрзал, помогая снять с себя свитер, и вскоре предстал перед Субином полуобнажённым. Субин сжал челюсти, сглатывая скопившуюся во рту слюну. Он не раз видел Ёнджуна полуголым, не раз прикасался к его телу, не раз прижимался вплотную, но в эту минуту, в столь интимной обстановке, когда Ёнджун был запредельно близко и жар его тела, дыхание и биение сердца ощущались касаниями, Субин не мог поверить собственному счастью.       Ёнджун просунул руку между их телами и обхватил субиново возбуждение через плотную ткань джинсов. Субин с присвистывающим звуком втянул воздух через приоткрытые губы. Ладонь легла на бедро Ёнджуна, будто останавливая.       — Мне перестать?       — Нет… — пробормотал Субин, кое-как собравшись с мыслями. Ёнджун продолжил ласкать его через ткань джинсов, с упоением наблюдая, как куксится лицо напротив.       — Ты такой чувствительный… — пробормотал он тихо. — Или это потому, что трогаю я? — слегка улыбнувшись, спросил он.       От смущения у Субина горели уши и щёки. Становилось ещё жарче, когда Субин осознавал, что эти настойчивые бесстыдные касания нравились ему.       — Н-не знаю, меня ещё никто так не трогал.       — А ты трогал себя? — спросил Ёнджун откровенно. Субин только кивнул и, закрыв глаза, тяжело выдохнул. Он метался между телесными ощущениями и внутренними чувствами, рискуя потеряться в них. Ёнджун вновь запечатал его рот поцелуем, и это было именно то, что нужно.       Субин подался тазом и чуть содрогнулся, когда касание ощутилось ещё ярче. Ёнджун отнял руку.       — Ты же..?       — Нет, — вздохнул Субин с видом усталым и слегка удручённым.       — Сними свой дурацкий свитер, — бросил Ёнджун чуть погодя. Субин без промедлений последовал его приказу. Распалённое тело обдало комнатной прохладой, и кожа покрылась мурашками.       Ёнджун протолкнул пуговицу в петлю на джинсах и, расстёгивая ширинку, сказал:       — Я хочу сделать это ртом.       Субин впал в ступор, немо таращась на Ёнджуна несколько секунд. Ёнджун явно не видел в своих словах проблемы, но Субин, как бы глупо это ни звучало, не ожидал подобных предложений. Вновь опёршись на руки, чтобы, наверное, не свалиться от головокружения, он спросил чуть растерянно:       — Ты действительно хочешь этого?       — Ну… да? Ты против? Ты в любой момент можешь остановить меня, если что-то будет слишком…       — Не в этом дело.       — Хочешь заставить меня умолять? — прыснул смехом Ёнджун. Повысив голос, он артистично залепетал: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Субин, позволь мне отс…       — Хватит! — не сдержался Субин, закрыв Ёнджуну рот ладонью. С хитрым прищуром Ёнджун лизнул его руку, и Субин быстро отнял её.       — Так в чём дело?       — Ты не будешь чувствовать себя дерьмово после этого?       — С чего бы я должен? Я хочу доставить тебе удовольствие.       Субин вздохнул, в очередной раз понимая, насколько же он непробиваемо мнителен.       — Ты обещал мне, что не будешь брать на себя слишком много, — прошептал Ёнджун, прижимаясь лбом ко лбу Субина. В нос ударил терпкий аромат вина.       — Просто поцелуй меня.       И Ёнджун снова поцеловал, плавно заводя руки Субину за спину. Большими пальцами он зацепился за пояс джинсов и спустил их ниже поясницы. Субин снова был неспокоен, однако не только позволил, но и помог раздеть себя догола.       Для борьбы с тревожностью перед публичными выступлениями нередко предлагают представить аудиторию, сидящую перед тобой, абсолютно голой. Не сказать, что подобные мыслительные эксперименты безосновательны: нагой человек уязвим, взору открыты все его слабые места, а значит, он немощен перед тем, кто будет вещать ему с пьедестала или сцены какие-то прописные истины. Однако этот совет никогда Субину не нравился, поскольку незримо связывал наготу с уничижением. Журналы брата, найденные когда-то в его комнате, связывали наготу с чем-то запретным и пошлым. Эти ассоциации, хотел Субин того или нет, оседали где-то на задворках сознания, вызывая страх и в некоторой мере отвращение к голым телам.       Хотя, в сущности, в обнажении перед любимым человеком не было ничего особенного.       Первые несколько секунд Субину, конечно, хотелось закрыться: всё-таки он был длинным неуклюжим подростком… Однако вскоре Субин отбросил всякие волнения: тело, которое видел перед собой Ёнджун, ничем не отличалось от того, что Субин всегда видел в зеркале или в душе. Он предстал ровно таким, каким был: абсолютно нагим, неловким, но бесконечно доверяющим.       Его открытость не осталась безответна: в лице Ёнджуна читалось восхищение и обожание.       — Ты прекрасен… — мечтательно проговорил тот.       Ёнджун стащил с покрывала презерватив, лежащий недалеко от руки Субина. Упаковка зашуршала при вскрытии, и всё встало на свои места. Субин снова сглотнул слюну, когда Ёнджун обхватил его член и несколько раз провёл по нему рукой, чтобы после раскатать резинку.       — Всё хорошо? — осведомился Ёнджун, закончив дело.       — Да, — ответил Субин. Он имел туманные представления о том, как должен ощущаться презерватив, но казалось, что всё было правильно.       Ёнджун спустился на пол между его колен и зачесал волосы пятернёй. Субин поёжился на месте. Ёнджун был красив даже с этого непривычного недвусмысленного ракурса. И горяч. Чертовски горяч.       — Можешь трогать меня за волосы, за шею, за лицо — за что хочешь, — предупредил Ёнджун. — Можешь направлять меня, как тебе приятней.       Субин протянул руку и нерешительно вплёл пальцы в чёрные как смоль волосы. Одна прядь у виска выбилась, и Субин заботливо заправил её обратно. Ёнджун ухмыльнулся его неисправимой наивности.       — Можешь не сдерживать звуки. Любые, даже если они покажутся тебе смешными. Меня это заводит, — добавил он.       Субин кивнул. Ёнджун снова обхватил его пенис, массируя пальцем головку. У Субина вновь загорелись щёки. Уронив голову на грудь, он смотрел на Ёнджуна блестящими глазами, испытывая тайное удовольствие от уверенных, но бережных касаний.       Томно заглядывая Субину в глаза, Ёнджун наклонился ближе к его паху и, не разрывая зрительного контакта, обхватил кончик члена губами. Стеснение вытолкнуло из лёгких Субина воздух. На мгновение ему показалось, что губы Ёнджуна были чересчур горячими, но всего на мгновение. Губы Ёнджуна были чуть теплее температуры его тела.       Ёнджун отстранился и, изучая реакцию на лице напротив, на пробу мазнул языком. Субин несдержанно ахнул. Он уже знал, насколько вёртким был этот змеиный язык, чувствуя его в своём рту, наверное, десятки раз. Но этот язык на его члене рисковал стать его новым кинком.       Ёнджун довольно ухмыльнулся, помогая парню рукой, и засунул пенис в рот, прихватив у основания губами. Субин звучно выдохнул, ероша чужие волосы. Во рту было очень тепло и мягко.       Ёнджун начал двигаться. Субина будоражило каждое его действие. Ощущения захлёстывали его одно за другим, прокатываясь по телу волной наслаждения. Они были не сравнимы ни с чем, что Субин когда-либо пробовал, а потому с каждой минутой нарастающего удовольствия хотелось больше.       В то же время ему становилось жарко. Невыносимо жарко, будто он лежал в раскалённых песках пустыни, когда солнце в самом зените. Ему казалось, что от жара он мог потерять сознание. Он жмурился, погружаясь в темноту на считанные секунды, a открыв глаза, встречался взглядом с Ёнджуном. Вид у того был столь непорочный, что Субин готов был расплакаться.       Он невольно хмурился и поджимал губы, крепко держась за ёнджуновы волосы. Осознал он это, лишь когда увидел, как натягивалась кожа у Ёнджуна на лбу при движении. Он тут же расслабил пальцы, поняв, какую несоразмерную силу прикладывал. Судорожно выдохнув, он погладил Ёнджуна по голове и вновь зачесал ему волосы пятернёй. Ёнджуново короткое мычание отдалось лёгкой вибрацией.       — Всё хорошо? — забеспокоился Субин, почти отняв руку, но Ёнджун боднул его ладонь, подставляясь под ласки.       Субин, смекнув, что к чему, наплевал на внутреннее пуританство. Сместив руку ниже, он обхватил затылок Ёнджуна и слегка нажал на него. Ёнджун вобрал член глубже, в более жаркую глубину нутра. Субин рвано выдохнул, расслабляя руку и затем снова придвигая его лицо. Ёнджун послушно следовал его указке, прикрыв веки, пока вдруг не остановился.       Установив с Субином зрительный контакт, он слегка отстранился и, придерживая пенис у основания, втянул щёки. Мягко. Горячо. Скользко. Очень возбуждающе. Из груди Субина вырвался несдержанный стон.       Ёнджун хитро прищурился, выпустив изо рта субиново возбуждение. Его лицо покрылось густым румянцем и блестело от проступившей испарины. Пухлые губы приобрели ярко-алый цвет и тоже блестели, но от обилия слюны. Глаза сияли от слёз. Он выглядел вульгарно и в то же время так невозможно влюблённо, что Субина переполняла нежность.       — Ты такой красивый сейчас, — проговорил он.       — Ага… — сипло сказал Ёнджун, вновь приблизившись к его промежности. Его рука, покоящаяся до того на бедре Субина и иногда сжимавшая его, упёрлась в пол между расставленными коленями.       — Такой красивый… — повторил Субин неосознанно. Ёнджун снова промычал, подкатив глаза от возбуждения.       — Ох, мне продолжить? — осенило Субина. Ёнджун погладил его по бедру другой рукой.       Приподнявшись, он взял глубже и стал осторожно ласкать себя, глядя на Субина снизу вверх, как на какое-то божество. Субин не мог представить этого даже в самых потаённых и грязных мечтах: Ёнджун сидел на коленях, ублажал его ртом и трогал себя в это время. Какая пошлость, какая заманчивая, сладостная пошлость…       — Ты молодец. Ты большой молодец, Ёнджун, — заговорил Субин, не прерывая зрительного контакта. Он забыл о всяком смущении, и слова вылетали изо рта удивительно просто. — У тебя так хорошо получается… Я не мог об этом даже мечтать.       Ёнджун сжимал своё возбуждение, одобрительно мыча, и непроизвольно ускорял темп, когда до ушей доносилась похвала. Субин же больше не размышлял и секунды, произнося слова быстрее, чем успевал о них подумать.       — Чёрт, ты отлично справляешься…       Скопившееся в низу живота напряжение будто обрело физическую форму. Оно росло и набухало с каждым движением Ёнджуна.       — Ты великолепен. Мне так нравится…       Разведённые бёдра дрогнули в преддверии оргазма. Появилось нелепое ощущение, будто Субину приспичило в туалет. Он чуть свёл ноги вместе, вновь впутываясь в волосы Ёнджуна и ещё крепче сжимая их между пальцев.       — Ёнджун… — голос Субина дрогнул. Он чересчур резко толкнулся тазом и неслабо дёрнул Ёнджуна за волосы, заставив ткнуться носом в короткие волосы на лобке. Стесняясь своей неосторожности, Субин разжал пальцы. Ёнджун отодвинулся, вернул руку на пол, другой старательно оттягивая оргазм.       Терпеть оказалось тяжело. Субин готов был заискриться, будто оголённый провод. Ему казалось, он чувствует каждую кружащую в воздухе пылинку, слышит всё, вплоть до жужжания ещё не уснувших за окном насекомых. Он чувствовал угнетающую тяжесть от того, что всё валилось на него отовсюду, и в то же время невероятный душевный подъём. Тело гналось за наслаждением и, наконец, достигло его пика ярким, захватывающим, будто катание на американских горках, покалывающим ощущением. Голову вмиг покинули всякие мысли, перед глазами посыпались звёзды. Субин трясся и таял на глазах, пока не излился полностью.              Ёнджун снял презерватив с ещё не опавшего члена и, завязав, бросил бесхозно валяться на полу. Субин, только разомкнув потяжелевшие веки, взглянул на парня с немым вопросом.       — Потом разберусь, — выдал Ёнджун уставшим, немного осипшим голосом. Наверное, говори он чуть дольше, Субин бы снова возбудился.       Подхватив Ёнджуна под мышки, Субин помог ему вскарабкаться на кровать и почти сразу повалил его на спину. От неожиданности Ёнджун успел издать короткий возглас. Приземлившись на матрас, он рассмеялся. Субин, полулежащий на нём, упёршись локтем в кровать, ехидно улыбнулся.       Успокоившись, Ёнджун заключил лицо Субина между своих ладоней, смотря на него с таким благоговейным очарованием, будто Субин совершил не меньше, чем подвиг. Но, прежде чем тот успел усмехнуться и обесценить этот взгляд, его посетило откровение: «Ёнджун ведь только на меня так смотрит…» Это умиление, эта нежность, это обожание принадлежали только ему. Эта мысль казалась такой простой, но почему-то лишь сейчас — нагой, взъерошенный и утомлённый, — он почувствовал себя по-настоящему особенным и бесконечно любимым.       — Что? — спросил Ёнджун, пытаясь поймать бегающий по его лицу взгляд. Однако Субин ничего не ответил, накинувшись с очередным поцелуем.       Целовал жадно, с упоением, будто шанса прильнуть к ёнджуновым губам не выдастся больше никогда, будто завтра могло не наступить. Ёнджун отвечал так же страстно, сжимая щёки между ладонями, впутываясь пальцами в пушистые волосы, притискиваясь к чужому обнажённому телу. В короткие мгновения, когда они отстранялись друг от друга, только чтобы столкнуться губами снова, он почти захлёбывался воздухом. Сердце стучало быстро, как у марафонца.       Там, где невесомо касалась рука Субина, кожа покрывалась мурашками. Ёнджун выгибался навстречу ласке, довольно мыча в губы, предвкушая грядущее удовольствие. Дотянувшись до пояса ёнджуновых джинсов, Субин вытащил пуговицу из петли и расстегнул ширинку. Ёнджун, с всхлипывающим звуком отстранившись, второпях стянул брюки с бельём до середины ягодиц и прытко приподнял таз, позволяя стащить с себя одежду полностью.       Ёнджун был крайне возбуждён, однако Субин медлил, как заворожённый глядя на идеально сложенное тело: на длинные ноги и плоский напряжённый живот, на россыпь родинок на мягкой коже, на все удивительно правильные изгибы и угловатости. Должно быть, в ту минуту Ёнджун его почти ненавидел.       Субин обхватил его пенис. Ёнджун звонко простонал. Субину явно не хватало опыта в вопросе секса и мастурбации, но Ёнджун был настолько заведён, что, казалось, мог кончить даже от столь примитивных ласк. Субин стал двигаться интуитивно, по наитию, внимательно считывая выражение лица напротив.       Ёнджун прикрыл глаза, чуть нахмурившись, и томно выдохнул через заалевшие, слегка влажные губы.       — Прекрасный… — прошептал Субин. На лице Ёнджуна мелькнула ухмылка. Субин, заприметив это, продолжил, нагнетая ёнджуново напряжение: — Заставил меня кончить своим ртом… Ты такой горячий, Ёнджун.       Ёнджун хныкнул, жалобно заломив брови. Через мгновение они снова встретились взглядами: Ёнджун не просто смотрел на него, а проникал под кожу, трогал за живое. В то же время он выглядел таким зависимым и нуждающимся, что Субин, чёрт возьми, готов был кончить ещё раз.       Всё-таки в сексе есть что-то животное. Люди снимают одежду, стряхивая груз повседневных забот и социальных ролей, предстают друг перед другом нагими и настоящими, но, главное, открывают потайные страстные желания. Делают это бездумно, без нагромождения рефлексии и поиска глубинных смыслов; эгоистично гонятся за плотским удовольствием с оглядкой лишь на ощущения и чувства.       Субин до этой минуты не подумал бы, как жалобно и беспрестанно Ёнджун мог просить. В себе же он и не признал бы никогда извращённого удовольствия, просыпающегося от ёнджуновой самозабвенной покорности.       — Мне было так хорошо. Всё благодаря тебе, — не прекращал Субин, активнее двигая рукой. Ёнджун снова на него посмотрел: карие глаза заволокла похоть. Схватив Субина за лицо, он вовлёк его во влажный поцелуй, с первых мгновений вторгаясь в рот языком. Субин, будто в отместку, стал ещё настырнее в своих движениях.       Тело Ёнджуна пробила дрожь. С чавкающим звуком он оторвался от Субина и жарко выдохнул.       — Ты невероятно прелестный. Такой румяный, потный и растрёпанный… Это так чертовски возбуждает, — шептал Субин ему в ухо. — Будь таким только для меня.       Ёнджун мог ответить лишь тихим скулежом. Цепляясь пальцами одной руки за плечо Субина, он судорожно ощупывал его тело другой. Субин поймал его блуждающую ладонь и переплёл их пальцы. Ёнджун дышал затравленно, почти достигая пика.       — Кончай. Ты же хочешь кончить? — понизив голос, сказал Субин негромко. Ёнджун икнул: стон застрял поперёк горла.       С неугасаемым любопытством Субин наблюдал, как глубоко Ёнджун выгнулся, втянув шею и вдавив голову в матрас; как на красном лбу выступили вены; как широко в беззвучном стоне открылся рот.       Субин разжал кулак, морщась от липкости.              Он воспользовался носовыми платками, найденными в кармане джинсов кого-то из них. Салфеток осталось не так много, так что парням, похоже, повезло.       Ёнджун не хотел отпускать Субина, особенно крепко сжимая его руку. Впрочем, вскоре отпустил, при этом не сказав ни слова и даже не шевельнувшись.       Бросив так же на пол использованные салфетки, Субин вернул взгляд к Ёнджуну. Тот лежал в странной позе, тупо уставившись куда-то над собой. Дышал он глубоко и мерно: грудь поднималась на вдохе и медленно опускалась на выдохе. Отчего-то он выглядел осиротело и разбито.       Субин тихо опустился рядом, положив руку Ёнджуну на талию.       Ёнджун зыркнул на него и не сводил невидящего взгляда долгую минуту. Вдруг он схватил Субина за руку и с непойми откуда взявшейся силой дёрнул на себя, будто натягивая край одеяла. Субин опомнился, уже почти лежа на нём.       Поначалу он держался на локтях, боясь раздавить Ёнджуна большим неуклюжим телом. Ёнджун же, не произнося ни слова, обхватил руками его спину. Субин пытался заглянуть в чужие глаза, ища ответа, не зная, как поступить дальше, но вскоре додумался сам. Выдохнув, он расслабил руки, полностью накрывая Ёнджуна собой.       Кожа прилипла к коже. Грудью Субин чувствовал мощное, размеренное биение чужого сердца. Руками и ногами парни оплетали друг друга, стремясь стать одним целым. Они будто превращались в горячий сплав: крепкий, нерушимый, монолитный…       Дыхание Ёнджуна щекотало кожу на плече. Поведя им, Субин спрятал лицо в сгибе ёнджуновой шеи. Пахло потом, ноткой парфюма и ароматом, принадлежащим только Ёнджуну. Было тепло, темно и безопасно.       Напоследок коротко поцеловав Ёнджуна под челюстью — в то место, где бился пульс, — Субин уснул.