про любовь

      Субин проснулся с полным ощущением, что был дома. Однако стоило ему открыть глаза, как в памяти всплыли события минувшей ночи.       Ёнджун лежал рядом, как и Субин, раздетый, но укутанный в одеяло до плеч. Уснув в первый раз, они проспали совсем недолго: Субину стало холодно, а у Ёнджуна затекли руки. Они отстранились друг от друга так же молчаливо, как и «сплавились», но в полутьме на мгновенье встретились взглядами. Субин не понимал, почему Ёнджун стал таким тихим, почему ему стало так важно прижаться телом к телу, но их короткая переглядка будто расставила всё по местам. «Вот так», — сказал себе Субин, кутая Ёнджуна в одеяло.       С минуту после пробуждения Субин слушал едва слышное сопение, глядя на взлохмаченные чёрные волосы на затылке. Затем, стараясь быть как можно тише, чтобы не потревожить чужой сон, приподнялся и сел на кровати. Когда тело вынырнуло из-под покрывала, по коже побежали мурашки: Субин чуть поёжился, потирая плечи. Теперь точно — ноябрь.       Субин не любил холодные утра. В такое время особенно тяжело расставаться с тёплой и мягкой кроватью. Но сегодня он проснулся радом с Ёнджуном, и одно это обстоятельство было удивительно приятно.       Как и, наверное, любому подростку, Субину казалось, будто первый сексуальный опыт должен был что-то координально изменить в нём: разделить жизнь на мальчишеское «до» и мужское «после», как бы наивно это ни звучало. Однако ничего, что разительно отличало бы его сегодняшнего от него вчерашнего, он не чувствовал.       Конечно, у Субина прибавилось опыта. Но не хотелось им бравировать или, наоборот, избегать разговоров о близости вовсе. Воспоминания о ярких ощущениях и нежных чувствах, вспыхивавших в нём ночью, просто вклинились в его жизнь и оказались до странности подходящими, будто кусочки пазла.       Самым необычным, пожалуй, было то, что Субину было спокойно. Вот уже несколько минут он наблюдал одну и ту же картину за окном, слыша однообразное тихое сопение. И не было тревоги, всегда шумевшей где-то на задворках сознания, не было дурных мыслей. Казалось, в пределах ёнджуновой комнаты находилось место только для них двоих и всеобъемлющего умиротворения.       Под боком послышались шорохи. Ёнджун пошевелился, приспустив одеяло, и глубоко вздохнул, словно хотел снова уснуть. Субин ненароком улыбнулся. Несколько секунд он вслушивался: дыхание было уже не таким глубоким и размеренным, и, похоже, Ёнджун не спал.       Недолго думая Субин придвинулся к нему и, стащив одеяло ещё ниже, оставил короткий поцелуй на плече. Ёнджун повёл плечом как от щекотки. Тогда Субин поцеловал его чуть выше, около шеи, затем где-то около загривка. Ёнджун хмыкнул, рефлекторно сжимаясь, но уже через секунду вновь открываясь для ласк. В попытке перекатиться на спину он упёрся Субину в грудь и, разомкнув веки, лукаво покосился на него.       — Доброе утро, — пробормотал Ёнджун слегка хриплым заспанным голосом.       — Доброе, — почти прошептал Субин, пряча руку под одеялом. Обхватив ёнджунову грудь, он притянул его к себе и прижался щекой к тёплой шее.       Какое-то время они провели в тишине. Ёнджун, вопреки только слетевшим с его уст словам, почти задремал. Субин от скуки прижался губами к его шее.       — Кто-то в хорошем настроении, — прыснул Ёнджун.       — Говоришь, как о каком-то щенке.       — Ты и есть щенок. — Отняв Субинову руку, Ёнджун развернулся к нему всем телом. Взлохматив и без того торчащие в разные стороны волосы, он продолжил дразниться: — Мой большой любвеобильный Субинни…       Горделивая улыбка сама собой наползала на лицо. Силясь скрыть её, Субин поднял взгляд и лишь ухмыльнулся. Отчего-то ему даже нравилось новое прозвище.       — Не лопни от счастья, — напомнил о себе Ёнджун.       — Дай хоть на минуту раствориться в самолюбовании.       — Не-а, любоваться тобой — моя задача.       Оба глупо рассмеялись. Субин положил руки Ёнджуну на талию, пока тот обнимал его шею. Утихомирившись, они молчали ещё какое-то время, только всматриваясь в лица друг друга.       — Знаешь, ночью, — вспомнил вдруг Субин, — я был неосторожен временами… А ты ничего не сказал и, в общем… Я бы хотел знать, всё ли в порядке.       — Ай, признайся, что просто хочешь слушать похвалу всё утро! — фыркнул Ёнджун, шутя толкнув Субина в грудь. — Всё было классно. Мне даже понравилась твоя «неосторожность», — добавил он следом и застенчиво прикусил губу.       В тот момент и Субина всё-таки настигла робость. Странно, что в краску его вгоняла не нагота и даже не близость, а комментарий, прозвучавший из уст Ёнджуна как какая-то непристойность.       Впрочем, Субин мог понять, в чём крылся шарм его «неосторожности». В те мгновения он не сохранял контроль, поддаваясь импульсам, действуя по наитию. Он не боялся себя, своих действий и мыслей, не боялся самого Ёнджуна. Он был откровенен настолько, насколько было возможно, обнажая самое нутро. Вероятно, это цепляло.       — Ещё я не думал, что у тебя настолько грязный язык, — вставил Ёнджун в продолжение темы. Субин чуть не подавился воздухом.       — Я тоже не подозревал, что так умею. — Субин невольно опустил взгляд и пробормотал себе под нос: — Вообще не знаю, насколько это я…        — О чём ты? — Ёнджун не позволил спустить всё на тормозах. — Тебе не понравилось?       — Я не знаю. С одной стороны, это оказалось так легко. С другой, это ведь совсем мне несвойственно. Просто тебе это нравилось, и я немного… сошёл с ума?       — Мы выпили не так много, чтобы твоя личность изменилась до неузнаваемости, — выслушав, сказал Ёнджун. — Тебе ведь не претило говорить те вещи?       — Ты ведь всё равно не поверишь, если я скажу, что да.       — Конечно, потому что ты солжёшь, глядя мне в глаза!       Субин хмыкнул.       — Ты и правда был прекрасен тогда, и мне хотелось этим поделиться. Ты вообще всегда прекрасен, но в тот момент… — Субин не смог подобрать нужных слов, оборвав мысль. — В общем, мне нравилось, что нравится тебе.       — А ещё ты грязный извращенец.       — Ладно, я грязный извращенец, — принял свою участь Субин.       — Знаешь, мне понравилась эта твоя сторона, — продолжил Ёнджун. — И то, что ты смог проявить себя так, для меня тоже много значит. — Ёнджун приблизился к его уху. — Хочу, чтобы ты был таким только для меня.       Сперва Субин почти смутился, но одно обстоятельство остановило его. Они были только вдвоём. Со вчерашнего дня они были совершенно одни, и никто не мог сунуть нос в их дела, никто не мог остановить их. Их нагота, их близость, их слова, стоны и вдохи — всё оставалось между ними. И пусть эта мысль была весьма очевидна, справедливость её Субин осознал лишь сейчас.       — Хорошо, — ответил Субин, снова прижимая Ёнджуна к себе.       Тогда же Субин понял, почему ему было так спокойно: его первым опытом был Ёнджун. Ёнджун, бесконечно дороживший им, доверявший ему, как самому себе. Ёнджун, который принимал все его странности, проблемы и неудачи. Ёнджун, с которым можно было просто побыть собой.              Субин почти провалился в сон, когда ладони Ёнджуна стали немного щекотно спускаться по спине и ненавязчиво приближаться к мягкому месту.       — Хв-ватит, — пробормотал Субин, разлепив веки и чуть отстранившись. — Я не одет.       — Какое совпадение, — со шкодливой улыбкой произнёс Ёнджун. Субин залился краской. — Это твоё самое привлекательное место, а я вчера его даже не коснулся!       Субин вздохнул, глядя с немым осуждением, но Ёнджун почти сиял от своей шалости. Впрочем, прикосновения не переходили грань шутки и не доставляли ощутимого дискомфорта, поэтому Субин смирился.       Да и лапали его недолго. Рассеянно озиравшись на часы, Ёнджун напоследок похлопал его по попе и ловко вынырнул из объятий.       — Стоит прибраться, — скомандовал он и, отбросив край одеяла, пошёл искать домашнюю одежду.       Субин не горел желанием делать хоть что-либо, а потому наблюдал за Ёнджуном из постели.       Почему-то в этот раз нагота не заставляла его отводить взгляд, хотя на первых порах ему казалось, что, как только всё вернётся на круги своя, вернётся и ощущение неправильности и вульгарности, от которой непременно нужно будет отгородиться, спрятаться. Но этого не случилось. Субин смотрел на одевающегося Ёнджуна даже с наслаждением: глазел на длинные ноги, пересчитывал родинки на спине, восхищался гармоничным сложением тела. Странная штука, это влечение: человек может и не делать ничего вызывающе-сексуального, но один его вид возбудит в тебе желание.       — Нравлюсь? — бросил Ёнджун, бегло взглянув через плечо.       — Ага, — не думая выдал Субин.       Ёнджун улыбнулся про себя, просунув руки в рукава лонгслива, и, чуть погодя, спросил:       — Не хочешь сходить в душ?       — От меня плохо пахнет?       — Нет, просто вдруг тебе так будет комфортнее.       — А ты?       — Предлагаешь принять душ вместе? — сказал Ёнджун слегка обескураженно. Субин почувствовал жжение на кончиках ушей.       — Я не это имел в виду…       — Я схожу потом, — уловив мысль, коротко ответил Ёнджун. — Но, к слову, если бы ты предложил, то ничего нового не увидел бы.       Субин беспомощно рассмеялся.              Кажется, не существует проблемы, которую нельзя было бы смыть водой. Во многом поэтому Субин ценил ту часть дня, когда мог просто стоять под душем. События ушедшего дня, напряжение, беспокойные мысли — всё растворялось в воде и утекало в слив, а Субин — с чистым телом и разумом, — мог вздохнуть спокойно.       Но в этот раз необходимости в ритуале не было. Конечно, он испытывал определённое облегчение; кожа перестала быть липкой и стянутой, но, в целом, Субин мог бы ещё побыть «грязным».       Он никогда не отличался остром обонянием, однако мысль, что он мог пахнуть Ёнджуном, подстёгивала его. С логической точки зрения это было, наверное, странно и в какой-то степени даже противно, но вместе с тем слишком естественно, чтобы стыдиться. Запах казался физическим проявлением привязанности, знаком принадлежности человеку и в то же время обладания им.       Жаль, что Субин подумал об этом, только когда вышел из душа. И как же приятно удивлён он был, когда среди вещей для переодевания обнаружил ёнджунову футболку, оставленную будто невзначай.              День обещал быть наполненным ленью. Впрочем, обоих парней этот расклад более чем устраивал. За безделием время тянулось медленно, находилось больше поводов спонтанно прикоснуться друг к другу. Казалось, произошло то, чего Субин так хотел: мгновение застыло. Они с Ёнджуном были рядом без всякой надобности, просто обнимались и тихо наслаждались компанией друг друга.       Парни в очередной раз расположились на диване, когда Ёнджун стал просматривать вчерашние фотографии, сделанные Субином. Фотограф, обеспокоенный вероятным отзывом, наблюдал за всем из-за плеча. Впрочем, он и сам искал повод заговорить об этом, так что не воспользоваться возможностью было бы кощунством.       — Будешь выкладывать это?       — Думаю возродить аккаунт, — невзначай поделился Ёнджун. — Что, хочешь предъявить авторское право?       Субин хмыкнул.       — Наверное, будет смотреться странно.       — Почему?       — «Глядите, я вошёл в эмо-эру, я никогда не буду прежним, я уничтожил старого себя», — сказал Ёнджун, приближая горящую в кадре коробку.       — На самом деле, я порядком отвык от социальных сетей… Теперь мне кажется, я зависел от картинок в интернете чуть больше, чем предполагал, — добавил он через несколько секунд и оглянулся на Субина, как бы ища поддержку своим словам.       — Не знаю, мне казалось, это было твоим хобби. И оно мне нравилось, — ответил Субин.       Ёнджун снова уставился в экран.       — Я, наверное, тоже тревожился бы меньше, если бы не так сильно погружался во всякие посты и жизнь других людей… Но всё зависит от того, как ты используешь свои возможности. Если для тебя твой аккаунт — это способ самовыражения, то почему бы и нет?       — Я закрыл все аккаунты — какое тут самовыражение? — вздохнул Ёнджун.       — Ты хочешь рассказать о чём-то? — догадался Субин.       — Может быть. Я подумал лишь… Почему моя жизнь должна зависеть от людей, с которыми у нас разошлись пути? Почему я должен бояться неодобрения тех, кого не увижу через пару месяцев? Я хочу выражать свои чувства, хочу запечатлеть события своей жизни, хочу, в конце концов, просто полюбоваться собой. Конечно, это плевок в вечность, но для меня этот плевок много значит.       Субин подумал недолго.       — Думаю, пора выйти из шкафа, — проговорил он. — Нет смысла прятаться.       — Ты согласишься на это, только потому что больше нет смысла? — смутился Ёнджун.       — Нет. — Субин набрался мужества, чтобы произнести ясно и точно: — Я твой, а ты — мой. Пусть знают об этом.       Это было так глупо, так слащаво и демонстративно, что оба почти прыснули смехом. Впрочем то, с какой уверенностью Субин озвучил окончательный ответ на вопрос, давно зависший в воздухе, явно обрадовало Ёнджуна.       — Тогда сейчас будешь выбирать лучшие кадры.       — Конечно.              Отсутствие Субина обеспокоило родителей под вечер. Мама позвонила ему, когда парни в очередной раз бездумно залипали в игры. Взяв трубку, Субин сообщил, что с ним всё в порядке, а в ответ получил приглашение домой.       Только тогда он вдруг понял, что проторчал у Ёнджуна целый день. Впрочем, ни о чём не жалел. Им давно нужно было провести время вместе.       К слову, Ёнджун не упустил возможности его продлить, решив проводить Субина до дома. На сей раз он обмотал вокруг шеи шарф, чтобы точно не замёрзнуть, и Субин заметил это, но виду старался не подавать.       К вечеру на улице похолодало, почти как зимой. Солнце уже как час закатилось за горизонт, и тёмное небо зависло над городом. Парни петляли по безлюдным дворам, шагая из одного острова света склонившегося над ними фонаря в другой.       — Слушай, как давно ты хотел пригласить меня на Зимний бал? — поинтересовался вдруг Ёнджун.       — Секрет, — выдал Субин, не придумав ничего лучше.       — Эй, какие от меня могут быть секреты? — прыснул Ёнджун, пихнув его в бок. — Или здесь дело навроде тех самых ромкомов, где сюжет строится на том, что кто-то на кого-то поспорил?       — Ну… Ты не так далек от истины.       — Вот как… Тогда сейчас, по всем канонам жанра, я должен смертельно оскорбиться и убежать в расстроенных чувствах.       — Но потом я сделаю широкий жест любви вроде признания перед всей школой, и ты в слезах бросишься мне на шею.       Встретившись взглядами, они тепло рассмеялись.       — Так о чём был спор? — вновь спросил Ёнджун. — Учти, если он мне не понравится, я просто тебя взгрею.       — Я поспорил с Бомгю на желание. Ещё весной, до того, как всё закрутилось… В общем, если мне удастся пойти с тобой на Зимний бал, то я победил. Если моя влюблённость это что-то преходящее, то его взяла.       — То-то я гляжу, Бомгю вставляет тебе палки в колёса, — саркастично произнёс Ёнджун.       — Справедливости ради, он над тобой подшучивает.       — Думаешь, это была стратегия? Не на того напал!       Субин слегка улыбнулся.       — Вообще, тухло это как-то. Где драйв? Где энергия? Где рвение к победе? Я разочарован.       — Я не думаю, что Бомгю когда-либо относился к этому спору серьёзно, — вставил Субин. — Ты ведь меня знаешь: мне проще стать каким-то для кого-то, чем для себя. Или под влиянием внешних обстоятельств, когда не остаётся выбора. Поэтому он и создал для меня такие обстоятельства.       — А ты сразу догадался?       — Нет, поначалу я искренне верил! А потом всё просто стало очевидным.       Ёнджун замолчал ненадолго.       — Н-но это не значит, что я амёба без собственного мнения, — беспокоясь, Субин начал нести чушь. — И тогда, и сейчас ты мне нравился и нравишься и…       — Я знаю, — перебил Ёнджун. — Ты бы не смог притворяться так долго.       — Я не должен чувствовать себя оскорблённым, услышав это, — сказал Субин после комично долгой паузы. Ёнджун боднул его плечо.       — Я о том, что всё всегда в тебе было.       Субин удивился, но не стал нападать с расспросами.       Он никогда не рассматривал изменения в поведении с этой стороны. Никогда бы не подумал, что воля, сила, целеустремлённость были в нём изначально, а с течением времени просто раскрылись. С другой стороны, пытался бы он себя править, не имей он силы воли? Наверное, нет.        То, что Ёнджун видел в нём потенциал с самого начала, стало для Субина открытием. В себе он не видел ничего примечательного. Впрочем, посмотреть на себя глазами Ёнджуна ему тоже никогда не удастся. Возможно, он и в самом деле лучше, чем ему всегда казалось. Ёнджун не стал бы лгать.