про любовь

      Следующая неделя ознаменовалась для Субина сразу несколькими событиями. Первое: одним прекрасным днём инстаграм оповестил его о том, что Ёнджун впервые за долгое время выложил новую публикацию.       В посте было несколько фотографий, сделанных Субином: горящая коробка, Ёнджун серьёзный, затем — дурашливый, размытый снимок с частью смеющегося лица в уголке…       Две последние фотографии были сделаны на следующий день. На них они были вдвоём, идущие по вечерним улицам под холодным белым светом фонарей. На первой фотографии Субин смотрел куда-то за пределы кадра, отвлёкшись на что-то. На второй уже оказался ближе, почти что щека к щеке.       Субин почему-то был уверен, что эта фотография, как и некоторые другие из совместных, останется где-то «в личных архивах», однако то, что Ёнджун выставил её на всеобщее обозрение, не вызвало в нём протестных чувств. И даже когда он осознал, что с этого поста аккаунт вновь был открыт, он не ощутил страха или даже мимолётного беспокойства. Он был даже горд.       В описании к фотографии не было долгих речей, объяснявших бы причины тех или иных поступков, не было обид и огорчений, не было провокационных подстёгивающих фраз. Ёнджун только отметил аккаунт Субина, а рядом оставил эмоджи сердца. Казалось, эта простота была куда красноречивее любых слов. Ёнджун был в порядке и всегда будет, несмотря ни на что.       Ещё Субин чувствовал себя признанным. Пост стал для него своего рода выходом из тени, но на этот раз, даже будучи «на виду» он был гораздо увереннее. Не было ощущения, будто его голым вытолкнули на оживлённую улицу для общественного порицания, прошёл страх быть высмеянным и отчуждённым. Он больше не испортил бы никому жизнь, заявив о своём существовании. Худшее осталось позади, и, оглядываясь на совсем недавнее прошлое, Субин готов был двинуться дальше.       Второе не менее знаменательное событие не заставило себя долго ждать. Сперва Бомгю заинтриговал друзей, сообщив, что совет организует очередное собрание, а уже через каких-то пару дней новость разнеслась по всей школе, появившись в группах и чатах, постерами на школьных информационных стендах: Зимний бал был назначен на 17 декабря.       С той минуты начался общий отсчёт, и личный — для Субина. Когда он увидел дату, в голове мелькнула лишь одна мысль: «Так скоро…» На несколько секунд его даже охватило волнение, будто ему задали вопрос в викторине, где ведётся обратный отсчёт. И тому была причина: теперь у него оставалось двадцать три дня.       Кому-то эта цифра показалась бы большим сроком, но Субин осознавал, что, погрузившись в школьную жизнь, забыть о датах очень просто. Недели, дни, месяцы подчинены распорядку, за одним дедлайном следует другой, и даже с лоботрясническим образом жизни, навроде их с Ёнджуном, двадцать три дня и впрямь могли пролететь незаметно.       Но не стоит считать, что Субин захотел дать заднюю. Зимний бал всё ещё представлялся ему весьма позитивной перспективой. Он хотел увидеть Ёнджуна в их большом зале, украшенном аккурат к празднику, и не как короткое явление. Хотел быть рядом с ним в этот момент, сопровождать его, держать за руку. Хотел смотреть на него в свете огоньков, танцевать под знакомые песни в беззаботном ожидании праздника. Он действительно мечтал оказаться с Ёнджуном в этом радостном, отчасти сентиментальном моменте, и мечтал с достаточно давних пор, но теперь скоротечность времени вызывала в нём почти что тоску. Впрочем, он старался об этом не думать…       Потому что в остальном жизнь, кажется, налаживалась. Ёнджун больше не прятался по углам, Субин всё чаще пересекался с ним в коридорах и не боялся подойти и даже и прикоснуться. Конечно, более тесные взаимодействия, вплоть до держания за руку, они всё ещё оставляли на потом: всё-таки школа — не место для романтики. Однако сам факт безразличия окружающих, — причём не натужного, неприятно-стыдливого безразличия, — не мог не радовать. О причине того, правда, Субин мог лишь догадываться: то ли он, сам того не заметив, преодолел паранойю, то ли для решения проблемы оказалось достаточным устранить зачинщика травли, то ли ёнджунова откровенность оказала какое-то воздействие, то ли новость перестала быть новостью и все попросту смирились — вариантов было множество, и Субин не знал, чему верить.       Ёнджуна же причины не волновали совсем. Его устраивало положение, в котором он был сейчас: уже, к сожалению, не «звезда», но и не изгой. Да и было ещё о чём побеспокоиться, помимо школьных интриг: совсем скоро должны были прийти результаты экзамена.       — И как ощущения? — спросил Субин, когда об этом зашла речь.       — Честно? Отвратительно. Чувствую, что опять всё упустил.       — Ну, не стоит торопить события…       — Да я знаю, но… Вряд ли там результаты выше средних. А с учётом того, что у меня теперь даже команды нет, чёрта с два я кому-то буду нужен.       — А ты бы всё-таки хотел поступить? — осторожно поинтересовался Субин.       — Наверное… — пробормотал Ёнджун. — Не знаю, мне не приходит на ум ничего, в чём бы я хотел основательно разбираться. — Он замолчан ненадолго, напряжённо думая, и наконец добавил: — Я просто скучаю по баскетболу.       Субин не нашёлся, что ответить. В вопросах поступления он был не сведущ, да и логичных выходов из ситуации предложить не мог. Наивно было бы думать, что после ухода (причём не самого безболезненного) Ёнджуна приняли бы обратно, а если бы даже приняли, то, с точки зрения Субина, это не сулило ничего хорошего. Когда Ёнджун пересекался с бывшими сокомандниками, между ними до сих пор чувствовалось напряжение.       — Я бы не хотел, чтобы ты возвращался в команду, — честно признался Субин. — Вдруг они захотят закончить начатое и разбитым носом не ограничатся…       — Да ладно, — отмахнулся Ёнджун. — Думаю, я был слишком чувствителен к их шуткам. Наверное, действительно стоило прикинуться глухим и просто делать…       — Не говори ерунды, — сказал Субин наперекор. — Это тебе сейчас кажется, что ты мог всё перетерпеть. Ты тогда себя не видел! А я видел всё.       Ёнджун повержено вздохнул.       — Я не хочу давить на тебя, — смягчившись, проговорил Субин. — И я верю, что ты можешь сделать верное решение сам.       — Да какие тут решения? — прыснул смешком Ёнджун. — Я здесь всего на пару месяцев.       Субин слегка стушевался. Осознание скоротечности времени вновь застало его врасплох.       

***

      С объявления даты проведения Зимнего бала ребята договорились, что репетиции будут проводиться реже. Разучив основные моменты, им оставалось только не забывать и повторять их, чтобы без стресса выступить на все сто.       Бомгю не первый раз был участником музыкальной группы, так что ему было, с чем сравнить. Обычно группа не была чем-то нерушимым и крепким: ребята с неплохими навыками в игре на музыкальных инструментах попросту собирались вместе, отыгрывали концерт на школьном балу, каждый в силу возможностей демонстрируя успехи, которых добились к своим годам, а затем, если кто-то кому-то становился интересен, сбивались в пары и тройки и продолжали общение уже в них. Нынешняя группа тоже не казалась чем-то нерушимым, и Гю думал, что может быть и потому, что он сам на этот раз не горел желанием вовлекаться в каждого, чтобы максимально «вписаться», но, тем не менее, атмосфера казалась приятнее и дружелюбнее. Практически каждый из участиков в своём деле был любителем и в Зимнем бале участвовал больше для души, для чувства участия и сплочённости. И это придавало осбенной теплоты.       В такой компани даже Хюка стал куда активнее. Чаще заговаривал сам, чаще отзывался, уже не ожидая особого предложения. Причём темы могли даже не касаться болезненных для него отношений или любви в целом: он просто поддерживал любой движ. Да, иной раз получалось неуклюже, даже в силу возраста, но он действительно старался стать частью коллектива.       Один раз Кай даже попросил отпустить его с репетиции пораньше. Школьный совет для полного погружения в атмосферу праздника выдвинул инициативу организовать конкурс украшения классных комнат, и учителя охотно поддержали учеников в этом решении. Удивительным оказалось то, что Хюка не отказался в этом участвовать.       — Что на тебя нашло? — полюбопытствовал Гю.       Кай, собирая вещи, задумчиво промычал и ответил:       — Я много думал о нашем разговоре. Вот и всё.       Собрав сумку, он попрощался со всеми и покинул каморку.       — О чём он? Вы ссорились? — спросила клавишница.       — Не, всё окей. Это так, междусобойчик… Как насчёт прогнать ещё пару раз и разойтись?       — О, сегодня пораньше, — отозвался лид-гитарист.       — Ага.              Они быстро справились с поставленной задачей, но, как часто бывает в дружных компаниях, за разговором уход становился всё более неторопливым, занимая всё больше времени. Ребята болтали о всякой всячине из школьной жизни, включая последние новости вроде заваленных письменных работ или отравляющего жизнь объёмного домашнего задания. Гю даже и не заметил, как речь плавно перетекла к теме Зимнего бала.       — Мечтай, меня парень уже пригласил, — сказала клавишница их гитаристу. — Только не хотелось бы проторчать весь вечер на сцене.       — Издержки отношений с крутой девчонкой, — пожал плечами тот.       — Не проторчишь, — вмешался Бомгю. — В этот раз у нас будет шанс повеселиться — мы ведь не одни в программе.       — И славно. Буду искать в толпе твою даму сердца, — с хитрым прищуром заявила девушка.       — Удачи.       — Кстати, кстати твой друг… Субин — он будет?       — Думаешь, я ему любовную балладу посвятил? — рассмеялся Гю.       — Да нет, просто из интереса…       Бомгю уже готовился вступаться за друга, но ребята, похоже, действительно не подразумевали никакой издёвки. Пораскинув мозгами, он спросил немного настороженно:       — А что вы о нём думаете?       — Да так, мы о нём не знали-то ничего, — призналась клавишница. — Ну, кроме того, что он твой друг.       — А когда вышел тот пост мы типа удивились… Не знаю, для меня это просто странно.       — В плохом смысле? — уточнил Бомгю.       — Ни в каком. Ни в хорошем, ни в плохом. Впрочем, это не несёт никому вреда, так что меня не касается.       — В какой-то степени это даже смело, — рассудила девушка. — Ну, что после того, как их вытащили на всеобщее обозрение, они всё равно остались вместе. Так что я, скорее, уважаю их.       — И вы всегда так думали? Почему молчали?       — Не знаю, в дискуссиях на тему чужих отношений участвуют только тупицы, — рассмеялась клавишница. — Одно дело с подружками посудачить, другое — открыто кого-то отстаивать или презирать.       — Да и в общей суматохе вряд ли бы кто прислушался, — добавил гитарист.       — Почему же? Вы могли подойти и водрузить им на голову лавровые венки за то, что не побоялись проявить своё голубейшество в нашем жестоком мире, — подшутил Бомгю, чтобы слегка разрядить обстановку.       — Конечно, — прыснула клавишница, подкатив глаза. Парень рядом тоже посмеялся. На этой весёлой ноте они смогли-таки попрощаться, оставив Гю в каморке.       «Всё не так уж и плохо», — облегчённо подумал он.              После репетиции Бомгю решил проведать Хюку и, если получится, снова проводить его до дома за какой-нибудь болтовнёй. Он всё больше понимал Тэхёна и Субина, попавших под хюкино обаяние. Возможно, конечно, в Гю продолжал жить синдром спасателя, заставляющий его общаться с неврастениками и всеми силами вытаскивать их в люди, но Кай казался куда интереснее и энергичнее, чем Гю мог бы о нём подумать.       Когда он подходил к классной комнате Кая, в ней во всю кипела жизнь. Поначалу он хотел подождать, когда ребята закончат дело, но быстро передумал, решив просто заявить о себе: вдруг у Хюки свои планы или он попросту не рассчитывал проводить это время с другом. Постучав, Бомгю приоткрыл дверь и высунулся. Несколько пар глаз взглянули на него, и среди них не составило труда найти хюкины и, как ни странно, тэхёновы.       — А ну не подглядывай, — с шутливой строгостью проговорил Тэхён, загородив собой проём.       — Да я даже увидеть ничего не успел!       — Рассказывай, шпион, — сощурившись, сказал Тэхён и, прежде чем закрыть дверь, добавил полушёпотом: — Мы скоро закончим.       — Угу… — выдал Бомгю, и дверь перед ним закрылась.              Тэхён не соврал: ему пришлось подождать каких-то десять минут. После дверь распахнулась и из неё вывалилось с десяток первогодок. В их числе был и староста, поздоровавшийся с Гю. Тэхён и Кай вышли последними.       — Не ожидал тебя увидеть, — обратился к Тэхёну Гю.       — Почему не ожидал, если мы в одном классе?       — Не думал, что удастся поймать сразу двоих в ловушку школьной самодеятельности.       — Ты по делу? Ну, если закрыть глаза на шпионаж, — вставил слово Хюка.       — Да так… Хотел лишь предложить дойти до дома вместе, а теперь не знаю даже…       — Я как раз собирался к Каю, — проговорил Тэхён.       Бомгю стало слегка неудобно. Во-первых, он так привык к присутствию Тэхёна в своей жизни, что теперь мог лишь с трудом представлять, что тот может идти домой не к нему. Во-вторых, он попросту боялся стать лишним. Да, общаться с Хюкой напрямую уже было легко. Общение с Тэхёном один на один — и подавно. Да даже в компании из пяти человек общение не казалось бы таким неловким!       Однако Кай не подавал признаков смущения, которое нередко появляется, когда находишься рядом с парочками, или неприязни. Спросил лишь:       — Пойдёшь с нами?       — Не хочу навязываться.       — Не неси ерунды, — фыркнул Тэхён.       — Пойдём, — кивнул Хюка, и Гю всё-таки согласился.              Когда они вышли со школы, уже почти стемнело. Стояла прохладная скучная погода, так свойственная межсезонью: когда и цвет осенних красок померк и облез, и снег ещё не успел выпасть. Друзья шли молчаливо, выдыхая облака пара.       — Чего притихли? — вдруг спросил Тэхён.       — Неудобно говорить об объекте сплетен в его присутствии, — подколол Гю.       — О, так вот для чего вам репетиции.       — Конечно, а где ещё можно без последствий перемыть тебе кости? Только тебя и обсуждаем, — пожал плечами Хюка, подхватив шутку.       — Да, мы обсуждаем, какой ты разгильдяй, проныра и…       — Лентяй? — предположил Тэхён с ироничной улыбкой.       — Ты подслушивал? — сощурившись, сказал Бомгю, и все трое рассмеялись.       — Я бы не удивился, появись у вас от меня секреты, — заметил Тэхён после. — Похоже, вы ладите.       Гю не знал, что на это ответить, но и Хюка никак не отреагировал.       — Как ваши репетиции? — поинтересовался Тэхён.       — Неплохо, сейчас только оттачиваем некоторые моменты, — поделился Кай уже почти на автомате.       — Буду ждать ваше выступление. — Тэ взглянул на обоих по очереди. — Впервые смогу оценить твою игру, — сказал он, взглянув на Гю.       Тот с удивлением обнаружил, что ни разу не играл для Тэхёна за всё это время. Они слушали музыку, рылись в папиных пластинках и CD-дисках, Тэхён неоднократно видел его гитары, но Бомгю ни разу не пытался продемонстрировать свои навыки.       — Надеюсь, ты оценишь её по достоинству, — проговорил Бомгю с деланной надменностью, чтобы не потерять лица. — А ты чем это время занимался, кроме вырезания гирлянд?       — Слышу пренебрежение в отношении бумажных гирлянд. Не твоя ли это была идея, господин Главный Советчик? — вмешался Хюка, хитро ухмыльнувшись.       — Нет, это всё девчонки, — покачал головой Гю. — Я лишь поддержал.       — Будешь украшать свой класс? — поинтересовался Тэхён.       — Клеить дурацкие гирлянды, — добавил Кай.       — Стоило бы, но у меня дефицит идей с тех пор, как вы меня не пустили в ваш личный Лувр. И Субина придётся кошмарить… Одни неудобства!       — В таком случае грех отказываться от бумажной гирлянды, — ввернул между делом Хюка, заставив всех снова негромко рассмеяться.       — А вообще, я безумно веселился в компании с самим собой. И решил, что заниматься спортом и читать книжки с перерывом на дневной сон — лучший образ жизни из всех, — вернулся к теме Тэхён.       — Почти Мураками. Начни глушить виски и слушать «Beatles», — посоветовал Гю.       — И писать про любовные отношения с пинбольным автоматом, — вздохнул Кай.       — Что? Ты тоже читал? — оглянулся на него Бомгю.       — Он подкинул, — Хюка качнул головой на друга. — А я просто пытаюсь как-то разнообразить жизнь.       — Понравилось?       — Не совсем мой стиль, но попробовать стоило. Видимо, я слишком необразован для всех этих аллюзий, метафор и прочих философских изысканий. Голова пухнет.       — Я просто не думаю в моменте, — внёс свою лепту Тэхён. — Так читать гораздо проще. Потом всё равно, — вне зависимости, понял ты замысел автора или его часть, или не понял совсем, или интерпретировал по-своему, — что-то от книги да останется. Впечатления или какие-то крупицы мысли, которые тебе понравились. В этом, мне кажется, и суть: ценно то, что оставило в тебе след.       — А мне иногда кажется, что яблоко на столе может быть просто яблоком на столе, — добавил Бомгю. — Если подумать, автор волен написать на бумаге всё что угодно, даже мимолётную бредовую мысль. Это может быть просто частью потока его сознания, не требующей каких-либо объяснений.       — Но не всю книгу же, — возразил Кай.       — Разумеется, не всю, но какую-то часть точно. Ну, или я слишком заурядно мыслю.       — В этом нет ничего странного. Многие мыслят весьма заурядно, и это совсем не проблема, — сказал Хюка. — Конечно, книги Мураками, как выяснилось, не совсем моё, но там были моменты, которые мне понравились. У его книг есть какая-то атмосфера, будто ты во сне: не динамичном таком, похожем на реальную жизнь, но с элементами абсурда.       — Медитативная штука, скажи? — вновь включился в разговор Тэхён.       — Ага… Но всё-таки мне нужна вещь попроще.       — Вроде собирания бумажной гирлянды? — подколол Бомгю.       — Вроде того, — хихикнув, ответил Хюка. — Как я уже говорил, я много думал о нашем разговоре и решил, почему бы не попробовать? В смысле: хвататься за возможности, занимать себя чем-то… И не для кого-то или чтобы встретить кого-то, а просто для себя. И может, мне, конечно, кажется, но вроде как стало лучше. Как минимум, меньше времени чтобы ворошить прошлое или разводить полемику в своей же голове.       Бомгю чуть улыбнулся: в глубине его души торжествовал маленький спасатель, защитник всех отчаявшихся в обществе и социально неловких.       — Вы, ребята, вообще репетируете? — вновь вмешался Тэхён.       — Конечно, в последние двадцать минут после всех сплетен о тебе и групповой психотерапии. И нет, мы больше не принимаем никого в наш тесный круг, — протараторил Гю. Тэхён лишь хмыкнул.       Проведя ещё пару минут за болтовнёй, они заметили, что уже были совсем близко к хюкиному дому. Темы для разговоров не иссякли, но почему-то в воздухе повисло молчание. Тогда Бомгю поднял взгляд на небо. Оно было совсем тёмным, но отнюдь не таким ярким, как в тот знаменательный вечер перед летними каникулами. То было совсем неудивительно, но Гю про себя сделал это занимательное наблюдение.       — На следующей неделе обещают снег, — сообщил он невзначай.       — Скорее бы.       — Не могу представить праздник без снега, — согласился и Хюка.