про любовь

      Субин не придавал особого значения своему дню рождения. Конечно, в совсем юные годы он, как и все дети, с нетерпением ждал праздника, с первым же снегом (который обычно выпадал к концу ноября) дёргал маму за руку каждый день, если не каждый час, спрашивая, сколько осталось дней до свечей и подарков. Но чем старше Субин становился, тем меньше особенного находил в этом дне.       Возможно, причина крылась в фактическом отсутствии у Субина множества друзей. Зачем планировать что-то масштабное, если никто не придёт? Впрочем, Субин не делал из этого проблему. Год за годом проходили в тихом семейном кругу, и для него самого становилось событием чисто символическим. На один день он превращался в идола семьи и слышал столько похвалы, что иной раз хотелось скорее сбежать. Это совсем не значило, что Субину претила роль всеобщего любимца — как младший, он всегда им был и прекрасно чувствовал это, — скорее ему было попросту неловко.       Поэтому компанию нередко (читать как: «всегда») составлял Бомгю. Тот тоже был тем ещё льстецом и подлизой, особенно если поблизости были взрослые, но наедине не упускал возможности надавать Субину щелбанов столько раз, сколько лет исполнялось имениннику, по-дружески подстегнуть его и в целом разбавить одиночество.       Но в этом году порядку суждено было измениться. Во-первых, в ноябре снег так и не выпал. Во-вторых, у Субина появились друзья. Более того, родители прознали о существовании этих друзей, а потому одно воскресное утро ознаменовалось вопросом:       — Как планируешь праздновать день рождения в этом году?       Помедлив с секунду, Субин выдал:       — Я пока не думал об этом.       — Хорошо бы подумать, а то в следующее воскресенье уже родишься, — хмыкнув, ответила мама. Субин кивнул, потерев колени.       — В этом году мы не стали дёргать твоих брата и сестру. Думали, ты пригласишь друзей. Да и ты большеват для этого, — добавил папа.       Субин снова покачал головой, как болванчик.       — Так что? Ты подумаешь об этом? — поинтересовалась мама. Субин понял, что кивать в третий раз уже будет странно.       — Угу, — только и промычал он, чем вызвал негромкий смех.       У него всегда были проблемы с планированием вещей, касающихся его дня рождения. Всегда казалось, что впереди ещё много времени, хотя на самом деле оно утекало очень быстро, да так, что Субин одумывался за день до праздника.       Сейчас не стоило идти на поводу у смутных ощущений, пускай шанс поддаться им был очень велик.              Казалось, все обстоятельства подталкивали Субина к тому, чтобы он таки не забыл о своём «обязательстве». Не успел он забыться, погрузившись в школьную рутину и новые задачи навроде конкурса украшения классов (Бомгю очень настаивал на том, чтобы Субин принял участие в «эпопее с бумажными гирляндами»), как Ёнджун обескуражил его вопросом:       — Какие планы на день рождения?       В глубине души Субин надеялся, что тупая улыбка спасёт его от необходимости отвечать. Однако она не помогла.       — Честно? Я пока не знаю. Хотел решить это как-нибудь позже.       — Позже? У тебя только шесть дней впереди, — заметил Ёнджун.       Субин вздохнул.       — А как обычно твой день рождения проходит? Может, я просто не знаю.       — Ничего особенного, — пробормотал Субин. — Просто в кругу семьи. Но мне это не принципиально важно, так что, наверное, я хотел бы провести этот день с тобой и ребятами.       — Наверное? — переспросил Ёнджун слегка снисходительно.       — Просто… Я не могу придумать что-то интересное, а чтобы пригласить кого-то, об этом стоит задуматься. Я буду чувствовать себя неловко, если вам будет скучно.       — Мне кажется, ты слишком ответственно подходишь к этому. Ты вообще хочешь этим заниматься?       Вопрос заставил Субина задуматься. Уверившись, что его не осудят, он отрицательно покачал головой.       — Так это совсем другой разговор!       — Да ладно, я всё равно что-нибудь…       — Эй, Ёнджун-а!       Услышав собственное имя, Ёнджун в тот же момент обернулся. Субину голос показался знакомым, а когда говорящий оказался совсем близко, ему не составило труда узнать в рослом парне с плоским лицом капитана баскетбольной команды.       Субин насторожился. Ёнджун был настроен скорее скептически. В лице капитана тоже нельзя было заметить какого-то радушия, возникающего обычно при встрече старых друзей, но и враждебности он вроде не проявлял.       — Тебя там это… тренер хочет видеть, — обратился он к Ёнджуну и на последних словах похлопал того по плечу. В тоне его голоса тоже не было ничего особенного, но про себя Субин заметил, что он скорее всего был вынужден выполнить поручение, которое никто другой исполнять не захотел.       Субин проследил за реакцией Ёнджуна. Тот сперва выглядел даже растерянно.       — Ясно… А как скоро? Сегодня?       — Да, — бросил капитан так, будто желал скорее завершить диалог.       — Понял, — коротко ответил Ёнджун.       Когда бывший приятель скрылся из виду, он немного расслабился и с тем задумался над чем-то. Похоже, идея о том, что он не был вычеркнут из команды и забыт их тренером, подбодрила его.       — Ты пойдёшь? — уточнил Субин.       — А ты не хочешь, чтобы я шёл?       — М-моё мнение тут не так важно. Просто так спросил.       — Пойду, — пожал плечами Ёнджун. — Но, наверное, не стоит возлагать каких-то надежд. Может, он решил меня окончательно выпнуть с факультатива. — Ёнджун иронически улыбнулся, но ни ему, ни Субину смешно не было.       Вопреки своим словам, Ёнджун явно возлагал некоторые надежды на их разговор. А если учесть, что в последние дни он действительно часто заговаривал о баскетболе, вспоминал тренировки и матчи, то даже факт, что о нём не забыли, с его точки зрения мог звучать как приглашение обратно. Конечно, он не был настолько наивен, чтобы верить в это, но в то же время не настолько пессимистичен, чтобы отказаться от идеи вовсе.       Субин не желал расстраивать Ёнджуна, а потому решил пока скрыть свои опасения. Впрочем, Ёнджун был ему слишком небезразличен, чтобы он не проявил участия.       — Ты ведь пойдёшь к тренеру после занятий?       — Ну да, тогда у него хотя бы будет время. А что?       — Мы с Бомгю будем украшать класс, так что я подумал, что потом мог бы проводить тебя до дома.       — Замётано, — улыбнулся Ёнджун.       

***

      Заходить в тренерскую после двух месяцев отсутствия было волнительно. С момента получения «приглашения» Ёнджун, конечно, ждал этого момента, но сейчас стал даже подозрителен. В голову лезли разные идеи, иной раз даже абсурдные, вроде того, что бывшие товарищи по команде решили в очередной раз посмеяться над ним, и тренер на самом деле не хотел его видеть. Кроме того, учитывая, на какой ноте они расстались, вряд ли можно было рассчитывать на тёплый приём.       Однако Ёнджун всё же не пошёл на поводу у предубеждений и выглянул из дверного проёма.       Тренер сидел за столом над раскрытым журналом и записывал в него что-то. Услышав стук, он коротко посмотрел на Ёнджуна и, жестом руки пригласив войти, снова вернулся к делу. В его взгляде не было ни тени осуждения, ни обиды, ни насмешки, ни намеренного безразличия; тренер даже словом никак не поддел непутёвого ученика. Такая реакция — вернее, её отсутствие, — показалась Ёнджуну ещё более настораживающей, поскольку не давала предугадать тон будущего разговора.       Наконец дописав строку, тренер заложил в журнал ручку и, захлопнув его, отложил в сторону.       — Вижу, Минджун тебя позвал.       — Да, — сказал Ёнджун, всё ещё ожидая подвоха.       — Как результаты экзамена? Ты ведь о них так волновался.       Ёнджун заметил в словах тренера попытку поддеть его, но тем тренер не задел его чувства, а больше успокоил. Всё-таки снисходительное отношение (впрочем, к нему, по наблюдениям, оно проявлялось гораздо реже) было чем-то привычным.       — Будут на днях, — как ни в чём не бывало, ответил Ёнджун.       — В отличники метишь?       — Совсем нет. — Он покачал головой.       — Ясно…       Тренер вздохнул, посмотрев на свои руки, сложенные на столе замком.       — Так почему вы хотели меня видеть? — без ужимки спросил Ёнджун. Тренер снова перевёл на него взгляд: неироничный, но несколько удивлённый.       — Так свободно говоришь, спустя почти два месяца отсутствия. Муки совести тебя не преследуют, а, малец?       Ёнджун лишь пожал плечами. Тренер всё-таки посмеялся, как смеются взрослые, глядя на детей, неуклюже повторяющих за ними.       — Ты уже думал, куда пойдёшь со всем этим добром? Или круглосуточный напротив ищет сотрудника?       — Я не знаю. Да и вы рассмеётесь, если я скажу, к чему лежит душа.       — Спорт? Неужели? — догадался тренер. В его тоне по-прежнему не звучало издёвки, поэтому Ёнджун кивнул, прикусив изнутри щёку.       — Ты ведь понимаешь, что без рекомендации никуда? А для неё нужны подтверждения и прочее…       — Да.       — Я готов написать её тебе, — вдруг без тени сарказма проговорил тренер.       Ёнджун опешил. С одной стороны, его охватило непонимание. После всего, что он сделал, он всё ещё мог рассчитывать на услугу? Это казалось чем-то немыслимым. С другой стороны, слова тренера задели что-то глубоко внутри, распаляя крохотный огонёк надежды на возвращение.       — Но это не просто так, — понял Ёнджун.       — Конечно, не просто так! Я предлагаю тебе вернуться. Соберём ещё подтверждений для твоего «портфолио», пополним послужной список — получишь рекомендацию. Не буду говорить, что с руками и ногами оторвут, но в плюс тебе пойдёт точно. Да и пора экзаменов прошла, а, как я понял с твоих слов, они были главной проблемой…       Ёнджун промолчал. Тренер не сводил с него глаз.       — Или не так? — спросил он чуть громче, будто наседая.       Ёнджун не долго раздумывал, стоит ли отвечать, и в конце концов решился.       — У меня с ребятами возник конфликт, — признался он. Слова казались ему такими вязкими, будто он наелся неспелой хурмы, однако пересилил себя. — Они говорили унизительные вещи в мой адрес и… в адрес близких мне людей. Не подумайте, что я сразу дал заднюю. Я правда верил, что смогу с этим справиться и сейчас часто думаю, что, возможно, будь я более снисходителен к их словам, то ничего бы и не было, но… Я не могу вечно держать удар. И постоянно находиться «в обороне» тоже.       Ёнджун старался говорить как можно более обтекаемо, чтобы избежать неудобных вопросов, но передать суть в общих чертах. К большому удивлению, тренер не перебивал его и не давал непрошенных советов, а терпеливо продолжал слушать рассказ.       — В общем, в один день мы подрались. — Ёнджун виновато сложил руки на коленях. — Признаю, я ударил первым в ответ на, в их глазах, наверное, безобидную шутку.       Тренер вскинул брови, на лбу появились морщины. Ёнджун непроизвольно заговорил быстрее:       — Ничего страшного не произошло: я почти не пострадал. Минджун вовремя разнял нас! Но, знаете, я тогда понял, что больше не могу…       Ёнджун тяжело вздохнул, думая, как, должно быть, жалко выглядел в глазах тренера. Тем не менее, озвучить то, что он скрывал всё это время, казалось необходимым.       — И вы по сей день так и не решили конфликт? — поинтересовался тренер.       — Нет. Во многом из-за этого я… испытываю опасения касательно предложения вернуться. Я правда скучаю по баскетболу, я действительно хотел бы связать жизнь со спортом, но разве есть толк в тренировках, где большую часть времени придётся, грубо говоря, вытаскивать палки из колёс?       — Конечно, в этом нет смысла, — согласился тренер.       Откинувшись на спинку кресла, он напряжённо потёр глаза.       — Одно дело, когда издёвка исходит от соперника: в ней тоже, строго говоря, мало смысла, ведь это лишь показывает отсутствие воспитания, да и тренеру чести не делает… Но всё же с достоинством переносить подшучивания — неплохая тренировка выдержки. Другое дело, когда это происходит в команде… Такое, конечно, недопустимо.       Ёнджун потупил взгляд.       — Если ты говоришь правду, то ты молодец, что заступился за себя.       — Я не считаю, что я был прав.       — Конечно, и я не поддерживаю рукоприкладства. Но ты защищался.       Ёнджун был несколько обескуражен таким ответом. Всё это время он думал, что тренер ни за что не поверит ему и ему придётся оправдываться и отстаивать свои слова.       — Скажите, почему вы верите мне? — не смог он усмирить своё любопытство.       — Хе, — ухмыльнулся тренер, — как бы ты не зазнался, после того, что я скажу… — Он посмотрел Ёнджуну в лицо со всё той же всеведущей улыбкой. — Ты хороший парень и не раз проявлял себя. Я верю тебе на слово с расчётом на то, что у тебя есть совесть и достаточно уважения к себе и ко мне, чтобы не лгать.       Ёнджун всё ещё чувствовал противоречие, но высказать его не смог.       — Спасибо, — проговорил он коротко.       — Я приму меры, — обозначил тренер, тоном подчеркнув серьёзность своего намерения, будто в последний раз проверяя правдивость ёнджуновых слов. — Моё обещание повлияет на твоё решение?       — Да, — ответил Ёнджун, немного погодя. — Да, я хочу вернуться.              Оказывается, реакцию тренера невозможно было предугадать. За годы, проведённые в команде, Ёнджун думал, что научился: распознал все ценности, принципы, убеждения — стандарты, которые его учитель примерял на себя, а после и на мир. Казалось, он пользовался основами собственной моральной оценки как шаблоном, и неподходящих под него топорно подгонял.       В своё время Ёнджун не подошёл под стандарт и, более того, не стал ломать и перекручивать себя, чтобы уместиться в рамках, в которые его пытались загнать, и поплатился за это. Подозревал, что с тренерской точки зрения проявил тем высшую степень неуважения, стал предателем, не заслуживающим внимания («если ты не с нами, то против нас»), но заблуждался. И всё-таки был рад, что заблуждался.       Личности тренера суждено было остаться для Ёнджуна загадкой. Принятое им решение, его благосклонность к Ёнджуну явно противоречили декларируемой им бескомпромиссной принципиальности. На фоне теперешней гибкости взглядов его жестокость в отношении других учеников вводила в ещё большее заблуждение. Однако Ёнджун не стал пытаться развеивать его, пообещав себе перестать «угадывать» людей. Ценность для него представлял не тренер, и даже не его покровительство, — ценность составлял баскетбол. И если теперь его преимущество в виде доброжелательности тренера поможет спокойно заниматься своим делом, то он не станет от него отказываться.       

***

      — Смотрите-ка, снег! — сказал один из одноклассников, закрепив над доской рождественский венок. Остальные ребята, как по команде, будто никогда не видели снега, оторвались от дел: девочки сложили руки на ворох цветной бумаги на сдвинутых партах, парни обернулись через плечо и даже Гю, до того погружённый в исполнение безумного плана по украшению свободной стены, отвлёкся.       Субин, до того рывшийся в ящике со старыми украшении, любезно предоставленном им их классным руководителем, тоже обратил внимание к окну.       Сперва с пасмурного небосвода спускались лишь крохотные белые мушки, едва заметные глазу, но позже они стали сбиваться в стаи, крупнеть, обращаясь в снежные хлопья. И подоконники окон, и школьный стадион, и деревья, и дома в округе — тогда-то всё начало белеть.       — Ладно, не отлынивайте! — вздохнув, скомандовал Гю, и каждый снова приступил к выполнению поручений.       В подобной деятельности класса Субину, в отличие от Гю, всегда нравилось, что можно было остаться невидимым, но не безучастным. И сейчас, в весьма странный период его жизни, наверное, ему это было нужно.       Конечно, в последнее время он и сам замечал за собой, что стал менее критичен и строг к себе, в какой-то степени осмелел и больше верил в свои силы. Должно быть, поэтому он не дрожал от возможности быть неодобренным (хотя открытая критика всё ещё представлялась перспективой весьма неприятной и крайне нежелательной).       Впрочем, в выражении лиц одноклассников он не встречал укора, когда случайно пересекался с ними глазами. Он думал, — пусть и не так напряжённо, как делал бы раньше, — чем это могло быть обусловлено, и про себя выдвинул три предположения: либо он снова терялся в общей массе, становясь тенью своих более ярких и активных друзей, либо стал неинтересен сам по себе, либо попросту стал слеп к осуждению. Но, какой бы вариант ни оказался верным, каждый из них Субину подходил.       Он снова приковал взгляд к окну. Снег за ним всё сыпался, будто мука через сито. Субин с тоской подумал о Ёнджуне.              Они встретились в холле первого этажа, когда Субин уже собирался выяснять, куда пропал Ёнджун и почему разговор с тренером затянулся. Оказалось, Ёнджун уже давно был одет и, не желая беспокоить и отрывать от творческого процесса, ждал его всё это время.       Он выглядел одухотворённым, так что Субин понял суть дела ещё до того, как Ёнджун успел рассказать. Не сказать, что он разочаровался в тот момент, но какое-то тяжёлое чувство поселилось в груди, и он не знал, как от него отделаться. Не спасала ни ёнджунова болтовня, ни виды «бледнеющих» улиц, ни танцы снежинок, подгоняемых лёгким дуновением ветра. И почему всё кажется таким незаурядным, когда нападает хандра?..       — Эй, Земля вызывает Субина, — сказал Ёнджун, поддев его нос. Субин рефлекторно поморщился, губы подёрнулись в слабой улыбке. — Приём!       — Я надеялся, ты не заметишь…       — Знаешь, когда ты не в духе, это сложно не заметить. Что случилось? Одноклассники что-то отмочили?       — Нет… — Субин застопорился. — А если бы да, то я бы справился. Не строй из себя принца на белом коне!       — Ты бы героически ушёл? — с беззлобной иронией спросил Ёнджун.       — Хлопнул дверью и героически ушёл, — поправил его Субин.       — Да ты брутал.       — Мне не впервой.       Ёнджун хмыкнул, заприметив, что ему удалось расшевелить Субина.       — Так ты скажешь мне, в чём дело?       С пару секунд он медлил, но всё же дал ответ:       — Вернуться в команду мне кажется неудачным решением, — протараторил он.       Ёнджун приподнял брови в удивлении.       — Н-не в том смысле, что спорт это не твоё или «раз принял решение, то отстаивай его до конца»… Я опасаюсь, что ребята из твоей команды однажды показали и себя и… Вдруг опять вспыхнет конфликт? Даже если не брать в счёт распускание рук, просто находиться в обществе, где тебе явно не рады, очень изматывает. Поэтому я беспокоюсь о тебе.       Ёнджун вздохнул. Около покрасневшего от холода носа на мгновенье появилось прозрачное облако пара.       — Этого «вдруг» ещё не случилось. И я, как и ты, не беспомощный.       — Я это всё прекрасно понимаю. Я не хочу, чтобы ты менял своё решение из-за меня. Я вижу, что ты испытываешь страсть к баскетболу и как тебе тоскливо без него. Понимаю, что помимо желания также стоит вопрос твоего будущего. Поэтому моё мнение в этом вопросе не важно; это было бы эгоистично с моей стороны — требовать от тебя чего-то на основании моих выдуманных опасений…       — Постой, — вмешался Ёнджун. — То, что ты выскажешь свою точку зрения, не будет значить, что ты что-то от меня требуешь. Ты ведь просто волнуешься за меня. Я это вижу. И мне это ценно.       Но, в целом, тебе и не нужно за меня бояться, — добавил он после короткой паузы с их извечной игрой в гляделки. — Я рассказал тренеру, как всё было, и он пообещал принять меры. Сколько я его знаю, он держит слово. Так что я типа… под протекцией, что ли?       Ёнджун явно этим не гордился, но теперь осознавал необходимость такой меры и, более того, мог попросить о помощи. Это немного успокоило Субина.       — Я скажу тебе, если что-то будет не так, — сказал Ёнджун серьёзным тоном, решив, видно, не просто привести Субина в чувства, а пресечь тревогу на корню. И это сработало: Субин почувствовал не только облегчение, но даже радость от того, что ему доверяли.       — А я буду рядом, — тихо проговорил он. Ёнджун кивнул.       Его рука нырнула в карман субиновой куртки, ошпарив тёплую кожу уличным холодом. По телу Субина пронеслась дрожь.       — Да ты ледяной! — воскликнул он, выдернув руку из кармана. Тонкие пальцы были совсем красные: как он этого не заметил?       — Мне нормально, — принялся отнекиваться Ёнджун.       — Тебе всегда нормально! Когда начнёшь нормально одеваться? — негодующе спросил Субин, заставив их остановиться посреди улицы. Туже затянув на Ёнджуне свой же шарф, он так же бесцеремонно застегнул молнию куртки до конца. Ёнджун же, поняв, что не отвертится, обречённо поднял глаза к небу. Лишь поморщился, когда Субин стряхнул снег с его волос.       — Вот спасибо — теперь голова мокрая, — проворчал он.       — Высохнешь, — бросил Субин, обхватив холодную кисть и тут же пряча её в тёплый карман. — Напрашиваешься, чтобы на Рождество тебе дарили одежду по погоде?       — На все сезоны без исключения?       — Так на тебя вещей не напасёшься…       Ёнджун прыснул смешком себе под нос. «Мило», — последовало еле слышно.       — Знаешь, я подумал про день рождения, — вспомнил Субин после недолгой паузы. — Знаешь, я не хочу чего-то масштабного. Мне будет достаточно, если мы просто посидим вместе у меня дома или вроде того…       — Хорошо, — пожал плечами Ёнджун. Субин про себя заметил, что в волосах снова запутались снежинки.       — В этом году первый снег поздновато, да?       — Зато могу поглазеть на него с тобой.       Эти слова заставили Субина опомниться: ведь это был и правда первый снег в этом году. И, конечно, вряд ли планета успеет поменять полюса к следующему году, так что и через триста пятьдесят с лишним дней снег, вероятно, пойдёт снова, но это будет уже совсем другой снег. Момент может не повториться, в его кармане может не оказаться ёнджуновой руки… Поэтому стоило быть сейчас.       Снег был ещё совсем мягким, и его хлопья напоминали гусиный пух из порванной подушки. Снежинки легко подхватывались даже слабым ветром, кружа вереницей, утаскивая Субина в почти забытую, но бесконечно дорогую сердцу детскую пору чудес, где было место томительному ожиданию праздника и вместе с ним искреннему восторгу.       Субин поймал себя на странной мысли, что почти так же, как первое явление зимы вводило его в ностальгию, Ёнджун всегда уводил его за собой. Он снова посмотрел на него, затем туда, куда тот направлял взгляд, и вдруг заметил, что они шли почти что в ногу.       Субин снова задумался, что могло так скрепить их, и на этот раз, кажется, нашёл ответ. Они были схожи во многих вещах, но будто бы с разных ракурсов. Они оба были суетными. Но если субинова суетность исходила изнутри, то Ёнджун нередко сам создавал суматоху вокруг себя, словно заводя юлу. Оба были торопливыми. Субинова торопливость проявлялась в тревожных сценариях и предубеждениях, ёнджунова же — в подчас импульсивных действиях.       Однако и различия играли немаловажную роль: то, чего не хватало одному, почти всегда мог возместить другой, и наоборот.       В совокупности их сходства и различия порождали совпадение, позволявшее понимать и чувствовать друг друга, двигаться в собственном темпе, преодолевая препятствия на пути. Да, быть может, их шаг не всегда был ровным, но они, иной раз наступая друг другу на ноги и спотыкаясь, продолжали идти вперёд. Чем больше они ранились, тем крепче становилась связь — тем твёрже становился общий шаг. И чем дольше они шли этой дорогой, — не зная, впрочем, куда и зачем, — тем прочнее Субин утверждался, что меньше всего на свете он хотел бы изменения сложившегося порядка.