момент
3 января 2026 г., 12:00
Первая тренировка казалась событием весьма волнительным, но отнюдь не с точки зрения принятия коллективом или атмосферы. Ёнджуна больше волновали его форма и навыки. Он боялся, что за время своего отсутствия подрастерял сноровку, но успокаивал себя словами тренера о чудесах мышечной памяти.
Снова надеть форму и войти в пустой спортивный зал оказалось чертовски приятно. Уже вечерело, и из окон под потолком можно было увидеть, как небо медленно погружается в сумерки. Ёнджун невольно вспомнил свою зиму на первом году обучения. Конечно, он открыл для себя баскетбол ещё в восьмом классе, но именно в тот год этот спорт стал его одержимостью. У него получалось. И получалось настолько хорошо, что его признавали; он становился не просто деталькой в общем механизме, а очень даже важной его частью. Он чувствовал, что ему нужно удержать за собой этот статус, укрепиться в нём, и потому на спорт тратил времени и сил куда больше, чем на что-либо другое. Дни мелькали, события едва ли задерживались в памяти, оставаясь лишь картинками в соцсетях, а цель казалась недостигнутой. Только зимой он смог, наконец, успокоиться. Кажется, тогда Кюхён сказал ему, что все видят его старания и даже восхищены таким упорством. Как ни странно, этого хватило.
Сзади послышался щелчок. Лампы под потолком зазвенели и замигали, озарив светом пространство зала. Они отражались в стёклах, так что неба больше нельзя было разглядеть.
Команда вышла из раздевалки с кислыми лицами (Ёнджун списал это на предпринятые тренером «меры»). Реакция на его присутствие оказалась разнообразной: кто-то, как Минджун, уже ожидал его увидеть, кто-то, как, например, Сыну, отводил глаза, а кто-то, сперва посмотрев с долей недоумения, нехотя принимал ситуацию. Ни одного комментария, никаких лишних разбирательств.
Сама тренировка прошла почти так же, как Ёнджун всегда помнил, разве что менее шумно. Временами нагрузка казалась ему слишком интенсивной, — перерывы между упражнениями были небольшими, но не слишком короткими, можно сказать, соответствующими минимальной норме, в то время как сами упражнения требовали немалых затрат энергии и концентрации, — однако свои промедления и утомляемость он списывал на долгий перерыв и, перебарывая себя, подстраивался под нужный темп.
Тренер был вовлечён как никогда: громогласно раздавал указания и ревностно следил за точностью их выполнения, никому не давая поблажек. Даже Ёнджун, вопреки ожиданиям, пару раз отхватил замечание, но не испытывал по этому поводу ровным счётом никаких чувств, а лишь пытался исправить оплошность.
По большей части, он не чувствовал на себе повышенного внимания, но на моментах, где требовалась работа в парах, спиной чувствовал чей-то взгляд: похоже, тренер следил, чтобы никто не вставлял ему палки в колёса. И этот подход нёс свои плоды: у сокомандников не оставалось сил и смелости, чтобы плести мелкие интриги в ходе отведённых им полутора часов.
Ёнджун и не заметил, как пронеслось это время. Играя три на три в последние пятнадцать минут занятия, он будто только разошёлся. И пусть всё тело уже отзывалось усталостью, щёки зарделись, а кожа блестела от пота, будто облитая маслом, он слишком любил этот «взлёт» в прыжке, эту скорость движений, это чувство победного триумфа, чтобы не хотеть задержаться ещё чуть дольше.
Но его приподнятое настроение разделял не каждый. Стоило подросткам переступить порог раздевалки, как от многих посыпались жалобы. Кто-то говорил, что тренер сегодня был жёстче обычного.
Ёнджун в обсуждении участия не принимал, да и не собирался. Всё, чего ему хотелось — встать под горячий душ и смыть с себя острый горький запах пота. Так что он шустро отгородился от любых бесед шторкой душевой кабины.
Бывают моменты, когда самые, на первый взгляд, банальные вещи заставляют почувствовать высшую степень блаженства. Примерно это Ёнджун ощущал, когда струи воды барабанили по усталым мышцам и хлыстали лицо, когда отовсюду валил пар, а в ушах слышалось только шуршание воды с редкими всплесками. Но самое приятное после такой процедуры — вновь ощутить себя чистым.
Возвращаясь в раздевалку, Ёнджун думал, что тема с тренером давно изжила себя, но обсуждение, казалось, было в самом разгаре.
— Он даже со своего места встал, смотрел, ещё и слова не скажи! — возмущался Догём в привычной шутовской манере. — Что на него нашло? Прям тюремный надзиратель. Не помню его таким с тех пор, как руку ломал.
Ёнджун тихо прокрался к своему шкафчику и, как ни в чём не бывало, стал переодеваться.
— Чему тут удивляться? Наша восходящая звезда вернулась, — проворчал Сыну после недолгой паузы. Ёнджун, натянув сменное бельё, посмотрел на парня и, не отводя глаз, разогнулся.
— Чего пялишься? — фыркнул Сыну, немного оконфуженно.
— А что? Хотел бы быть на моём месте? — спросил Ёнджун не без доли снисхождения.
— Для человека, который на обеих ногах стоит только потому, что над ним сжалились, ты подозрительно борзый. Или ты думаешь, если…
— Сыну! — пресёк перебранку Минджун весьма твёрдым тоном. И Сыну, как ни странно, заткнулся, плотно сжав челюсти.
Ёнджун смерил его взглядом и снова стал одеваться. Может, между ними и есть негласное «прекращение огня», но если Сыну так хочется прервать молчание, то и он в долгу не останется.
***
После прогулки под первым снегом Ёнджун стал периодически пропадать. Конечно, на то были причины: возобновление тренировок, затем всплыла какая-то морока с документами на курсах, так что Ёнджуну пришлось мотаться на электричке снова… В общем, Субину оставалось довольствоваться короткими встречами в коридорах и ежевечерними переписками, когда Ёнджун был в дороге, или просто после ужина. Впрочем, Субин не тратил внезапно появившееся время зря, мало-помалу разворачивая подготовку ко Дню рождения. «Осчастливив» родителей новостью, что в ближайшее воскресенье намеревается оккупировать квартиру в составе группы из пяти человек, он кинул клич в «караоке-квинтет», и все охотно согласились. Затем, чтобы не утруждать себя и родителей готовкой, решил вопрос с доставкой. Кроме прочего, удосужился прибраться, внутренне предвосхищая комментарий Бомгю на этот счёт. А вообще, в ходе неспешной подготовки отверг он лишь мамину идею с украшениями: слишком уж вычурной и детской она ему показалась. В пятницу у старшеклассников с новой силой вспыхнули дискуссии по поводу экзаменов. Неспроста: пришли результаты и будущие выпускники должны были получить их в табеле успеваемости. Субин искал Ёнджуна с самого утра, волнуясь о баллах и прочем не меньше его (если не больше). Бомгю тоже увязался, но больше из праздного любопытства и с расчётом оценить обстановку в выпускном классе, который ждал их с другом в следующем году. Ёнджун пытался сделать беспечный вид, иной раз даже заносчиво выдавая «Да мне плевать», «Да мир не рухнет», «Да ничего страшного, даже если провалил», — но вылетало это из его уст так часто, что, кажется, все трое понимали, что он лишь маскирует обеспокоенность. Впрочем, Субин и Бомгю решили подыграть: все и так носились с результатами, как курица с яйцом, так что нагнетать было ни к чему. Когда Ёнджун на перерыве нагрянул в кафетерий, Субин подумал, что промолчали они не зря: вид у него был очень уж угрюмый. Он не успел даже подойти и всучить лист, как в голове Субина красной лампочкой замигало «тревога», и он стал спешно перебирать в голове варианты, как можно было бы приободрить его парня. Швырнув лист на стол, Ёнджун приземлился на стул и безучастно потупил взгляд, закусив изнутри щёки. — Плохи дела? — отважился-таки спросить Тэхён, чьё лицо среди остальных было наименее скорбным. Ёнджун, сложив губы трубочкой, присвистнул. Сдернув лист со стола, открыл его и развернул лицевой стороной ко всем. Субин пробежался глазами по строчкам: «73, 65, 3 уровень, 70, 68…» Чем ниже опускался его взгляд, тем решительно непонятнее становилось, что вызвало такой разочарованный вид. Но Ёнджун недолго смог держать серьёзную мину. Подождав с несколько секунд, он всё-таки прыснул смешком. — Видели бы вы свои лица, — сказал он, шлёпнув раскрытый лист на стол. — Ты точно не распечатал это где-то, чтобы надурить нас дважды? — спросил Хюка недоверчиво. — Обижаешь! — Нет, серьёзно, за пару месяцев? Ты что, нахрен, вундеркинд? — подхватил Бомгю. — Третий уровень английского! Слышь, ты обязан меня натаскать, — обратился он к Тэхёну, раскачивая его за плечи. — Почему ты ко мне обращаешься? Вот перед тобой юное дарование. — Не такое уж и юное, — поморщился Гю. — Давай, корчи лицо, будто между нами не меньше года разницы. — Мне мама запрещала со взрослыми дядьками общаться. Ёнджун подкатил глаза. — Тэхён, расскажи, где дядя трогал, — подключился вдруг Субин, подняв смех. Бомгю закусил губу, досадуя, что пропустил такую шутку. — Взгляните на этого плохого парня. Открыл для себя мир вульгарных шуток? Я в этой теме подольше тебя буду. — Прими поражение с честью, — победно улыбнувшись, ответил Субин, и тут же вернул внимание к Ёнджуну. — Ты молодец. — Реально, — поддержал Кай. — Если учесть, что ты так ещё за пару месяцев подтянулся, то ты прозябаешь талант, машина, — всё не мог успокоиться Бомгю. — Талант краткосрочной памяти? — фыркнул Ёнджун. — Да плевать какой, главное — талант! С твоей любовью к спорту только в плюс пойдёт. Впишешься в университетскую команду, — вставил слово Тэхён. Ёнджуново лицо озарилось скромной улыбкой. Он смотрел на выстраданную им «путёвку в жизнь» с гордостью, и Субина переполняло то же чувство.***
В субботу заниматься делом было страшно лень, поэтому, зная, что в воскресенье возможности выполнить все поставленные задачи уже не будет, приходилось заставлять себя. Однако, получалось не очень успешно: за двадцатипятиминутной унылой деятельностью следовал куда более длительный перерыв, после которого возвращаться в деловую трясину слишком уж не хотелось. С горем пополам за несколько часов Субин выполнил домашку и в очередной раз понял, что вряд ли достигнет того уровня вовлечённости и желания достижений, чтобы идти ради учёбы на жертвы, на которые был способен, например, Гю. Жизнь троечника заиграла новыми красками, и это явно стоило отметить. Но вместо традиционного ритуала полного отключения мозговой активности за просмотром ленты или нового тайтла по совету Хюки (о котором, видимо, в курсе были только он и Хюка) он выбрал прогулку. Субин и сам не знал, что на него нашло: он никого не позвал, даже не придумал для себя цели. Просто собрался, просто обмолвился с родителями, что на пару часов отлучится, и просто шёл, загребая снег носками ботинок. Тот было ещё совсем свежим и мягким, неокрепшим, а оттого даже не хрустел под ногами, а взвивался, как дорожная пыль. Субин не брал наушники, а потому на всём пути его сопровождали звуки улиц: случайное бормотание прохожих, шум чужих шагов, треск колёс автомобилей, звон колокольчиков над дверью круглосуточных магазинов. Все они были разрознены, возникали в независимости друг от друга, но в совокупности создавали целостную картину — эдакий звуковой портрет города. Субинов неспешный шаг удачно вписывался в него, а потому парню в кои-то веки не хотелось отгородиться от реальности — хотелось подольше остаться в ней. Он петлял по улицам, про себя немного жалея, что перестал бегать. Раньше в нём он больше прятался: мог лишний раз уйти в себя, но с пользой для организма. Он пробегал мимо всего, виды ускользали из его памяти, но теперь хотелось чего-то иного, чего-то внешнего и более размеренного. Он бродил до темноты, всё время наблюдая, как сгущаются в небе сумерки. Когда он смотрел на припорошённые снегом фонари, вывески, деревья, окна жилых домов, виды казались такими знакомыми, но в то же время обновлёнными. И Субин решил встретить новый год жизни похожим образом: оставив тревоги позади, найдя контакт с миром и умиротворение с самим собой. К вечеру Субин закономерно устал, так что по возвращении домой почти сразу закрылся в комнате и упал на застеленную кровать. В тёплой комнате холодное лицо и руки приятно покалывало. Субин бездумно смотрел на потолок: веки тяжелели, падая, будто занавес, на неподвижную картинку. Он и не заметил, как провалился в дрёму. Сон прервал внезапный звонок. Субин не торопился брать трубку, уверенный, что ещё каких-то восемь часов. Занеся телефон над лицом, он щурился, пытаясь разглядеть, кому пришло в голову звонить ему. Так и не разобравшись, он просто принял звонок и приложил мобильный к уху. — Алло? — пробормотал он. — Эй, не слышу радости, — сходу запричитал Бомгю. — Обойдёшься. — Ах так? Ладно, прощу тебе, пока ты даже не родился. — Завтра и приходи, — фыркнул Субин, широко зевнув. — Что надо-то? — Спускайся вниз, в школу идём. На этом моменте Субин задумался, а не снится ли ему всё. — Что ты несёшь? — Алло-о, сегодня понедельник! Ты проспал все выходные. Субин оторвал мобильный от лица и всмотрелся в дату и время: четвёртое декабря, без пятнадцати полночь. — Ты меня дуришь, — строго сказал Субин. — Конечно, дурю! Ты там реально спал что ли? Давай, поднимайся, спящая красавица, и дуй скорее вниз. Тут холодно! С этими словами Гю положил трубку, не дав другу ничего сообразить. Субин снова взглянул на время и, поняв, что за раздумьями ускользнула ещё одна минута, встал с кровати. В полумраке он посмотрел на себя в зеркало: лицо немного припухло, да и волосы взъерошились. Но ведь это Бомгю приспичило поздравить его именно в полночь, так что он точно любой вид стерпит. Субин прокрался из комнаты в коридор. Под дверью родительской спальни была тонкая жёлтая полоска света, и из-за стены едва ли слышно доносились голоса. Субин, понадеявшись, что наполеоновские идеи Гю займут немного времени, решил их не тревожить. Просунув ноги в ботинки и, осторожно стащив куртку с вешалки, он накинул ту на плечи и, не взяв даже ключей, потащился вниз. На самом деле, ему было приятно, что Бомгю о нём помнил. При том, что вовлечён он был настолько, что придумал заявиться с поздравлениями ночью. Когда Субин понял это, в груди появилось тепло: о таком друге, если честно, можно только мечтать, а ему он достался за «просто так»... Стоило его как-нибудь отблагодарить… без лишних сентиментов, конечно. Однако, открыв дверь, Субин на секунду застопорился. Его ждал не только Гю, а вся их компания — все четверо. В руках ребята держали бенгальские огни: крохотные звёзды шипели на концах проволоки, медленно скатываясь по ней вниз, попутно выплёвывая дрожащие искры, похожие на крупицы шипучей конфеты. Субин не смог скрыть удивления: распахнул глаза шире, глупо открывал и закрывал рот, будто рыба. Возможно, с учётом всех обстоятельств, такой подарок был ожидаем, но ему требовалось время, чтобы поверить в происходящее. Он сделал шаг навстречу и всё-таки рассмеялся, прикрыв рот рукой. Лица друзей озарял «танцующий» желтоватый свет, и даже в нём нетрудно было заметить охватившее их щекотное волнение. — Три, четыре! — скомандовал Бомгю, начав поздравительную песню, и за ним энергично подхватили ребята. Сердце в груди Субина заколотилось чаще; он даже не знал, что ещё можно было сделать, чтобы он почувствовал себя ещё более дорогим и любимым. В тот же момент между Бомгю и Тэхёном протиснулся Хюка, держа в руках торт. В окружении шести свечей в самом центре торта догорал бенгальский огонь. Потрескивающий огонёк мигом приковал к себе всё внимание; в животе всё клубком сворачивалось: то ли от боязни, то ли от волнительности момента. — Скорее, пока не потух! — услышал Субин ёнджунов голос. Подняв взгляд, он только заметил, что его снимают. Ёнджун выглянул из-за телефона, мягко улыбнувшись, и кивнул в сторону торта. От нахлынувших эмоций Субин порядком растерялся. Все желания, которые он когда-то придумывал, которые обещал себе не забыть однажды загадать, вдруг вылетели из головы. Промешкав так с пару невероятно ценных секунд, он прикрыл глаза и пожелал про себя: «Пусть таких моментов будет больше». Втянув носом воздух, он задул свечи, а за ними потухла и миниатюрная звезда, оставив за собой лишь полупрозрачную струйку сизого дыма. Со всех сторон его стали осыпать похвалой и поздравлениями, от чего на лице сама собой появилась застенчивая улыбка. — Ну вы… учудили, — от восторга еле подбирая слова, пробормотал Субин. Он протянул руки, чтобы забрать торт, но Кай вдруг отвернул его. Субин поднял вопрошающий взгляд. — Ещё не всё, — сказал Хюка. — Без разрыва сердца не уйдёшь, — ухмыльнулся Гю. В тот момент, похоже, настал черёд Ёнджуна. Все огни уже потухли, так что вокруг царила тишина, будто зимний мороз сковал даже время. Ёнджун преодолел расстояние между ними в три шага, шаркая кроссовками по едва крепнущему снегу: раз, два, три… — В общем… — начал он, глядя на аккуратно упакованную коробку, перевязанную атласной лентой. — Эта штука не только от меня: мы все вложились. Немного подумали и решили, что хотели бы, чтобы ты искал и замечал больше красоты вокруг. И чтобы ты не проходил мимо неё, а мог запечатлеть и оставить её при себе. Чтобы, если вдруг станет тоскливо, ты всегда мог к ней вернуться. С этими словами Ёнджун таки вручил ему подарок. Субин принял его, но с такой осторожностью, будто тот был сделан из хрусталя. Бомгю снова прыснул: — Там полароид, а не ваза. — Блин, ну не зуди, я слишком тронут, — пожаловался Субин, прижав коробку к груди. Ребята рассмеялись. — С Днём рождения, — повторил Ёнджун уже в который раз за последние несколько минут и, ненавязчиво задёрнув до того так и не застёгнутые полы куртки, коротко чмокнул парня в щёку. — Фу, мерзость, — проговорил Гю, утрированно морщась. — Будто контент для извращенцев нашёл. — А зачем искал? — подстегнул Ёнджун, заставив даже Тэхёна хмыкнуть. — Эй, ты на чьей стороне? — Я за паритет, — спокойно ответил Тэ, вытряхивая из бумажной пачки себе на ладонь новые беннальские огни. — Мы подумали, раз уж дарим тебе подарок, то было бы неплохо его опробовать, — вставил Хюка. — Хорошо, — коротко ответил Субин, развязывая ленту, но вдруг вспомнил, что на дворе была поздняя ночь, а сам он даже не предупредил родителей о своём уходе. — Стойте, а как вы доберётесь домой сейчас? — Я договорился с твоими родителями, так что мы тебя достанем по полной программе, — самодовольно сообщил Бомгю. Субин вспомнил свет из-под двери и тихие разговоры, и всё стало складываться в единый пазл. — Видал, у моего подхалимства куча преимуществ. — И не поспоришь, — почти прошептал Субин, всё ещё восхищаясь, как ловко удалось всё провернуть за его спиной. Он не хотел рвать обёртку, но всё-таки пришлось (на то она и обёртка). Внутри действительно лежала коробка с новеньким полароидом. Субин немного растерялся, но Ёнджун на пару с Гю быстро организовали ему курс молодого бойца и дали сделать снимок на пробу. Как раз в тот момент, когда щёлкнула камера, Тэхён вновь зажигал огни. Первый снимок вышел немного неуклюжим: похоже, у Субина дрогнула рука, поскольку лицо друга смазалось, а вспыхнувший огонёк напоминал солнечный блик, опоясанный колючей мишурой. Впрочем, даже эта несуразная попытка всем понравилась. — Надо щёлкнуться вместе, пока не потухли, — поторопил Тэхён, вручая каждому по горящей проволочной палочке. Последняя досталась Субину, отчего тот немного беспокоился, как бы не загородить её светом остальных, однако, вытянув руку как можно дальше, чтобы поместиться могли все, сделал ещё один снимок. На самом деле, даже если бы получилось плохо, главным была отнюдь не красота кадра, не чёткость очертаний лиц, а сам момент. Момент, когда они собрались вместе, прижимаясь плечом к плечу. Момент, наполненный их смехом и улыбками. Момент, который они были рады разделить друг с другом.
