в порядке
26 января 2026 г., 12:00
На следующей тренировке, видимо, чтобы удостовериться, что всем ясно, что пакостные проделки теперь ещё как возбраняются, тренер снова был внимателен и даже придирчив. Эффект не заставил себя ждать: все, как хорошо надрессированные собаки, слушались беспрекословно и сохраняли дисциплину до самого конца занятия.
Ёнджун хорошо вошёл даже в очень интенсивный ритм (всё-таки были в его умении подстраиваться свои плюсы) и умудрялся получать от этого своего рода кайф. После перерыва он осознал всю ценность процесса и теперь мог смело согласиться с утверждением, что тот куда более важен, чем результат. Только находясь «в процессе» он был максимально сконцентрирован, работал в полную силу, и оттого мог вдоволь насладиться и любимым делом, и самим собой. И нарушить эту идиллию не могли ни косые взгляды, ни подгоны, ни громыхающий над головой голос тренера…
У выбранной учителем методики тайного устрашения, конечно, были и свои минусы. Там, где подростки находились вне поля зрения тренера, продолжалась война. Впрочем, давно уже не ожесточённая и совсем не масштабная (такую, наверное, даже войной уже называть стыдно). В основном словесные перепалки инициировал Сыну: не упускал возможности напомнить Ёнджуну, что он «любит ходить через чёрный ход», что он слабак и стукач, раз обратился за помощью, что он глупец, раз решил, что по возвращении в прежнем окружении будет чувствовать себя фривольно, а в последнее время ко всему прочему добавился и новый статус — «понторез» (видимо, в глазах других членов команды, слишком уж он гордился собой).
Ёнджун старался отражать все нападки: всё-таки он не разделял мнение Субина, будто с отсутствием реакции и придирки сойдут на «нет». Он давал ответ, но твёрдый и, насколько это было возможно с его темпераментом, сухой. После него обычно в разговор включался Минджун, и Сыну скоро прикусывал язык. Такой порядок вполне устраивал Ёнджуна, но и дожидаться, когда «нейтралитет» вмешается и спасёт положение, он не собирался.
И не зря, потому что в один день нейтральная сторона всё-таки выдала свою приверженность. После тренировки Ёнджун собрался быстрее остальных, пусть раз пришлось отвлечься на очередной назойливый комментарий, и уже почти вышел из коридора, объединявшего раздевалки с душевыми и физкультурный зал, когда его перехватил Минджун.
— Слушай, тебе самому это не надоедает? — спросил он вроде как с пониманием.
— Что именно?
— Эти перепалки каждый раз. Сыну, конечно, нарывается, но зачем ты это продолжаешь? Он только больше на тебя бесится от этого.
— Пусть бесится, — пожал плечами Ёнджун.
— То есть тебе это в кайф? — с кривой усмешкой сказал Минджун.
— Я не сказал, что мне это в кайф.
— Тогда я вообще не понимаю тебя. Зачем ты всё разбазарил тренеру? Разве ты не хотел спокойной жизни?
— «Разбазарил»? — уточнил Ёнджун, вскинув брови. — Расскажешь, что нужно было делать, капитан? Или в твоём представлении спокойная жизнь — это сжав зубы терпеть каждодневные унижения?
— Не нагнетай: ты тоже хорош, — раздражённо поморщившись, выдал Минджун.
— Чем же? — из искреннего любопытства поинтересовался Ёнджун.
— Зачем ты всё время дёргаешь Сыну за результаты? Мы разве выступаем на чемпионатах мира? Хочешь, чтобы он вообще ушёл из команды?
— Ты очень мило за него держишься, — сказал Ёнджун с полуироничной улыбкой, хотя на душе стало немного горько. — Отвечу на твой вопрос: нет, я не пытаюсь его выпнуть. Я понимаю важность команды, роли каждого в ней, понимаю, что мы можем отличаться в уровне навыков и прочем… И ты прав: мы не выступаем на чемпионатах мира, но и мне нужно чем-то крыть выходки Сыну. Смекаешь?
Минджун покачал головой, но ничего сказать не смог. Ёнджун, впрочем, не ушёл.
— Скажи, ты разочарован тем, что я вернулся? — просто спросил он. Минджун поднял взгляд, какое-то время жуя щёку, и всё-таки ответил:
— Мне не нравится, что тебе так просто сошёл с рук твой уход.
— А что мне оставалось делать? — задал всё тот же вопрос Ёнджун. — Ты, дружище-капитан, предпринял хоть что-нибудь на этот счёт?
— А что ты хотел от меня? — взорвался вдруг Минджун. — Над тобой просто прикалывались. Чья вина, что ты слышишь в чужих словах отголоски своих комплексов? Выходит, не так уж ты уверен в себе и твоих этих… «отношениях». Или не так?
— Не так, — отрезал Ёнджун. — Это было бы шуткой, если бы я мог посмеяться со всеми. Я из раза в раз давал понять, что мне неприятно, и из раза в раз вы продолжали это делать. Сыну продолжает даже сейчас, а ты ещё и выгораживаешь.
— Тебя бы это не трогало, будь ты уверен.
— Да что ты? А тебя не тронет, если завтра поползёт слушок, что мы в коридоре не просто отношения выясняли? — с лукавой улыбкой сказал Ёнджун, привалившись спиной к стене. Минджун отшагнул с видом задетого самолюбия.
Пауза продлилась недолго.
— Честно? Я считал нас друзьями. Может, не самыми близкими, но хотя бы хорошими приятелями. Мы столько времени провели бок о бок: и на площадке, и вне её…
— Чья вина, что это разрушилось?
— Я не хочу искать виноватого, — покачал головой Ёнджун. — Я уже понял, что ничего не может быть, как раньше. Я не могу принять ваших взглядов, не могу стать вам угодным, не могу признать ваш поступок по отношению ко мне справедливым. Но я могу мирно сосуществовать с вами это время.
— Да ты почти святой, — саркастически проговорил Минджун.
— А ты разве не на мировую хотел выйти?
Похоже, капитан считал, что заткнуть Ёнджуну рот было достаточной мерой для решения проблемы. Сам Ёнджун, однако, так не думал.
— Я могу быть вам неприятен, но впереди ещё два с лишним месяца. Ни мне, ни вам эти разногласия не приносят особой радости, так что лучше научиться как-то сосуществовать друг с другом. Я буду молчать, пока молчите вы — такой расклад вас устроит?
Минджун напряжённо задумался, но в конце концов нехотя дал ответ:
— Я поговорю с Сыну.
— Окей, — кивнул Ёнджун, поправил на плече сумку и ушёл.
Наверное, он должен был попривыкнуть, что многим всё ещё был неприятен, однако осознание каждый раз ощущалось как отрезвляющая оплеуха. Но с этим можно было жить. Потому что Ёнджун знал, что нет его вины в таком отношении. Знал людей, которые относились к нему иначе: с заботой, любовью, нежностью, пониманием, сочувствием… В конце концов знал, что он достоин той доброты, что получал.
***
Последние недели перед Зимним балом утекали незаметно, настраивая на атмосферу праздника и скорого отдыха. Для Бомгю, впрочем, даже праздничные дни редко служили поводом для безделия: он не мог себе представить каникулярного дня, в который просто лежание без дела не было бы вписано, будто пункт плана. Но в этом году всё было не как всегда. Он не стал настаивать на продолжении репетиций: они были готовы. Группа договорилась встретиться один раз на этой неделе и прогнать репертуар в последний день до мероприятия. Расписание Гю стало гораздо более свободным, и он, долго не раздумывая, решил вновь втащить Тэхёна в свою повседневность. Иногда Бомгю удивлялся, как легко в последнее время ему удавалось совмещать все аспекты своей жизни. Он уже пару месяцев не засиживался над учебниками ночью и ложился спать примерно в одно и то же время. В таком режиме он чувствовал себя лучше: энергия в нём была не надрывом, не последним всплеском истощённого организма перед тем, как отключиться, а вполне естественным приливом сил. Но были и свои недостатки. Двадцать четыре часа в сутках всё ещё было критически мало для Гю. Стараясь удерживаться в пределах восемнадцати часов бодрствования с выполнением всех обязанностей, он был вынужден принести в жертву досуг: игру на телефоне, которая помогала разжижить мозг после напряжённого дня, видеоигры на компьютере, игру на гитаре (в одиночку) или прослушивание музыки, да даже просмотр видео в интернете, в конце концов!.. Уже сейчас Бомгю ощущал последствия «верно расставленных» приоритетов, а оттого с опаской заглядывал в будущее, где его уже поджидали годовые курсы по подготовке к экзаменам для поступающих. Гю страшился, что может потерять связь с Тэхёном: с его Тёном, который в любой неразберихе оставался островком стабильности. Конечно, у него перед глазами уже был пример похожей ситуации и в нём всё разрешилось даже более благополучно, чем ожидалось, но он всё равно опасался. Бомгю не думал, что Тэхён разлюбит его, но чувствовал долю вины за то, что уделяет ему мало времени, и за то, что Тэ может понять: он не приоритет. Не сказать, что эта мысль часто мучила Гю, но в перерывах между делами отделаться от неё бывало трудно. А перед встречей с Тэхёном она и вовсе заставила как-то особенно волноваться. К счастью, только перед. Это явление нельзя было охарактеризовать иначе как влияние ауры, поскольку, стоило Тэхёну появиться в поле зрения, как самый надоедливый и скребущий черепную коробку вопрос тут же отходил на второй план. Бомгю больше не мог быть строгим и собранным, позволяя себе быть до смешного влюблённым и нести околесицу даже глупее, чем обычно. Увидев Тэхёна, Бомгю совершил марш-бросок, тут же загребая парня в объятья. Тэ, хоть и не ожидал такого скачка, с улыбкой обнял Гю в ответ. — Ваше бас-гитарейшество желает выпить чего-нибудь тёплого? — чуть отстранившись, сквозь шуршание курток услышал вопрос Гю. — Мне и так хорошо, а тебе бы, кажется, не помешало, — заметил он. Похоже, Тэхён был на улице уже некоторое время, поскольку нос и скулы уже порозовели от холода. — Могу заварить какао дома, хочешь? — Опять тащишь меня в своё логово? — А ты будто против затащиться, — фыркнул Гю. — Не-а. — То-то же. Они отправились в сторону его дома. — Субин остался в школе? У Ёнджуна вроде нет тренировки сегодня, — невзначай проговорил вдруг Тэхён. — Художники попросили пригнать им рослых ребят, чтобы повесить украшения под потолок, — ответил Бомгю, махнув рукой. — Я отправил этих великанов. Пусть занимаются общественно полезным трудом! — Чего сам не пошёл? — А я недостаточно делаю на благо коллектива? — с шутливой угрозой в голосе спросил Гю. — Конечно, достаточно, ваше бас-гитарейшество! — подхватил Тэхён. — Я тоже думаю, что не стоит беспокоить королевских особ по таким пустякам. — Тебе так понравилась эта кличка? — Ага. Не терпится услышать, как ты играешь. — И даже не пошутишь, что бас обычно не слышно? — Даже если не услышу бас, твой голос всегда слышен за пару километров. Бомгю прыснул, но тут же застопорился. — Мне воспринимать это как шутку или попытку упрекнуть меня за мой голос? — В твоём безумии твой шарм, — с безропотной улыбкой увернулся Тэхён, на что Гю снова усмехнулся. — Кстати, ваше бас-гитарейшество весь бал будет караулить на сцене? — Да нет, отыграем и спустимся. Я ведь тоже хочу повеселиться. Тем более в этом году меня пригласил кто-то очень важный — было бы невежливо оставить его одного. — М-м, ты про того тайного поклонника? — Ревнуешь? — Прикончу его прям на балу. — А чего спрашиваешь, кстати? Хочешь позвать на медляк или вроде того? — Честно говоря, я не очень по всей этой теме с романтикой медленного танца… Хотя в прошлые разы я ходил за компанию и только повеселиться, так что, может, просто не было человека, с которым можно было эту романтику почувствовать, — вслух рассудил Тэхён. Бомгю не нашёлся, что сказать: он спросил в шутку. — Я слишком серьёзно воспринял твои слова? — спустя несколько секунд уловил Тэхён. — Вроде того… — почти прошептал Бомгю и опустил взгляд к носкам зимних ботинок. Он спрятал руки в карманы и стал как-то особенно сосредоточен на наблюдении за тем, как подошва с хрустом проваливалась в снег при каждом шаге. — Тён-а, — обратился он, — что бы ты ответил, если бы тебя спросили, нравится ли тебе кто-то? — Смотря кто спросил. — Кто-то не из близкого круга. — Тогда зачем ему знать обо мне такие личные вещи? — Какой же ты занудный иногда, — вздохнул Гю, но отчего-то неисправимая пытливость Тэхёна немного разрядила обстановку. — Меня ребята из группы недавно спрашивали об этом. — И что ты ответил? — Сказал, что занят, но не сказал кем. Тэхён понимающе кивнул. — Я к тому, что… Тебе не бывает грустно, что ты почти невидимая часть моей жизни? — Я об этом не думаю, — по обыкновению коротко и правдиво ответил Тэхён. В щёки Гю ударила кровь, но отнюдь не от холода. — А ты хотел бы быть видимым? — Нет. Да и дело даже не в том, чего я бы хотел… И Бомгю высказался обо всём, что гложело его в последнее время: и о режиме, и об отсутствии времени на развлечения, и о ближайшем будущем и, в конце концов, об обиде за Тэ. Тот внимательно слушал, но по лицу трудно было сказать, что вызывали в нём слова его парня. Казалось, в голове у него был какой-то суперкомпьютер, записывающий поступающую информацию и в то же время анализирующий её. По завершении речи Бомгю даже побаивался, что в глазах бойфренда замигает «error». Однако Тэхёну не потребовалось и минуты на обдумывание. Дослушав Гю, он мягко улыбнулся, и мелкие морщинки под глазами, когда-то очаровавшие Бомгю, вновь поразили того в самое сердце. — Если мы встречаемся, это ведь не значит, что мы должны быть привязаны друг к другу верёвкой, — спокойно сказал он. — Это ведь хорошо, что мы умеем существовать друг без друга. А то, что вместе нам ещё лучше, чем порознь, — знак того, что мы в своём уме и мы в порядке. Я никогда всерьёз не думал, что ты уделяешь мне мало времени. Я ведь всегда знал, что у тебя есть свои приоритеты, свои интересы и цели в жизни. И это правильно: я бы поступал так же. В том числе эта черта мне в тебе и нравится: то, что у тебя есть жизнь, грубо говоря. Это делает тебя самостоятельной личностью, а это всегда ценно. Слова Тэхёна пробудили в Бомгю двоякое чувство. — Наверное, я не такой самостоятельный, как ты думаешь, — проговорил он. — Потому что я нуждаюсь в тебе, — добавил тише. — И, кажется, нуждаюсь больше, чем ты во мне. — Гю, самостоятельный и независимый — не значит неуязвимый, — вздохнул Тэхён после короткой паузы и шагнул ближе. Осторожно зацепившись за локоть, он заставил парня вытащить руку из кармана, и переплёл их пальцы. — Перед тобой я точно уязвим. Бомгю не знал, как выразить возникшее в нём чувство словом. Даже простой благодарности, наверное, было бы мало. Хорошо, что тэхёнова голова не переставала фонтанировать идеями. — А по поводу следующего года… Думаю, я найду способ, как вклиниться в твоё расписание. Сейчас же мы вместе, м? Бомгю согласно покачал головой. На минуту между ними воцарилось молчание. Глубоко задумавшись, Гю ненароком сжал тэхёнову ладонь. — У тебя всегда такие тёплые руки, — сказал Тэхён, незаметно уводя разговор в другое русло. Всё-таки даже небольшие замечания возбуждали в Бомгю лёгкую застенчивость и заставляли улыбку саму собой налезть на лицо. Тэхён знал это. Знал и нагло пользовался. Иногда Бомгю казался себе слишком назойливым, слишком дотошным и излишне встревоженным вопросами, которые касались отношений и чувств в частности. Вопросы, мучившие его, нередко ему самому казались глупыми, а возможные ответы на них либо слишком очевидными, либо несправедливо нереалистичными. Однако понимание это не умаляло его нужды в ответах. И Тэхён эти ответы всегда давал: спокойно, рассудительно, без лишней драмы. Отношения заставляли Бомгю теряться: теряться в совершенно новых, незнакомых чувствах, теряться в сомнениях, что верно, теряться в предположениях, что должно и правильно, и в сотнях других аспектах, занимавших его ум и сердце. Тэхён же, будто маяк, помогал Бомгю проложить маршрут к умиротворению, а с тем и путь к прежнему себе: устойчивому, уверенному себе.***
Меньше знаешь — крепче спишь. И справедливость этой фразы Субин осознал на собственном примере. Когда Гю без объяснения причин послал его с Ёнджуном в актовый зал, он ни о чём особо не волновался. Когда же они подошли к помещению и заметили в нём суетящихся ребят из клуба искусств и отсутствие среди них знакомых лиц, то Субин слегка растерялся. Впрочем, их с Ёнджуном явно ожидали, потому как времени на постоять в неловком ступоре не дали, а сразу затащили внутрь и завалили просьбами и указаниями. На балки под потолком нужно было привязать украшения на лентах: некоторые из них были сделаны из папье-маше и имели форму звёзд, другие были вырезаны из пенопласта в форме шаров, и выкрашены в разные цвета, чтобы видом хоть немного напоминать ёлочные украшения. Из-за разницы форм и длины лент вешать украшения нужно было в определённом порядке, так что Субину с его руками-спагетти смело доверили ленты покороче, в то время как Ёнджуну дали задачу попроще. Переглянувшись между собой, ребята пожали плечами и, вооружившись двумя подозрительно скрипящими, но вполне устойчивыми стремянками, приступили к работе. Конечно, дело было монотонное, скучное, требующее десятка повторений одних и тех же действий в одном и том же порядке: забрать из рук помогавшей им девочки украшение, подняться, перекинуть ленту, завязать ту узлом, дёрнуть пару раз, чтобы проверить узел и не свалится ли украшение (пусть и лёгкое) кому-нибудь на голову, опять спуститься, перенести стремянку на то место, куда тянется указующий перст девочки, снова забрать украшение и так до тех пор, пока отовсюду не будут свисать звёзды и шары. Звучит задача вполне посильно, вот только даже Субину большую часть работы приходилось выполнять с вытянутыми руками, так что к пятой или шестой звезде они начинали затекать. Субин старался не жаловаться: в перерывах встряхивал кисти или делал короткую разминку. Несмотря на все минусы он в процессе делал для себя небольшие открытия, поднимавшие настроение. Как минимум, у него был шанс увидеть украшенный зал заранее, рассмотреть и потрогать то, за чем потом можно будет только наблюдать со стороны. Да и сами украшения казались чем-то поражающим воображение: трудно было поверить, что эти аккуратные объёмные звёзды — какие-то выкрашенные серебряной и золотой краской, какие-то усыпанные сверху блёстками, какие-то обклеенные сверху декоративной фольгой жёлтого оттенка, — были изготовлены человеческими руками за пару месяцев с той лишь целью, чтобы на один вечер наполнить зал атмосферой праздника. А какая находчивость, какая творческая жилка, какой беззаветный альтруизм был в ребятах, придумавших и воплотивших идею в жизнь! Одна мысль об этом заставляла Субина проникнуться уважением к ребятам из клуба искусств. Нырнув в дело с головой, он и не заметил, как они закончили. Когда он спустился и машинально протянул руку для нового украшения, девушка только посмеялась и, подхватив Субина под руку, заставила того отшагнуть почти в коридор, откуда можно было разглядеть готовый зал во всей красе. Пока они с Ёнджуном зависали под потолком, «художники» растянули вдоль стен гирлянду, выполненную под хвою и повесили в простенки давнишние венки (ими украшали помещение ещё до того, как Субин и Гю поступили в эту школу), в углах сцены поставили такие же старенькие искусственные ёлки, отряхнув их от пыли и украсив игрушками, да и саму сцену обвешали гирляндой и переплетённой мишурой с крупными красными бантами сверху. Но наиболее эффектно выглядел, пожалуй, потолок, с которого будто бы спускались звёзды. — Наверное, в темноте будет ещё красивее, — сказал Субин девушке. — Угу. Мы ещё думали потом спрятать балки под мишурой, но её уже, наверное, не хватит. — Не нужно: всё и так очень красиво! Боюсь представить, сколько на это потратили… — Из подручных материалов дешевле получилось. А для себя и пару дней потратить не жалко, — хмыкнула девушка и, чуть погодя, добавила: — Спасибо вам, что помогли. — Н-не за что, — вмиг, как по привычке, стушевался Субин. Ёнджун в стороне тоже болтал с ребятами из клуба и, как прежде, собрал вокруг себя больше людей. Разговор выглядел не напряжным: обычное общение между приятелями, одноклассниками или знакомыми. Субину стало спокойнее: всё возвращалось на круги своя. В них снова видели людей, таких же подростков, а не чужаков с мерзкими извращёнными интересами. Хотя, наверное, для Субина это обстоятельство по-настоящему было более полезно, чем Ёнджуну, и эта мысль, родившись, застряла в его голове. Впрочем, не задела его, а скорее уколола, будто забытая в ткани булавка. — Я всё думал, что наш заводила объявится, — заговорил Ёнджун, провожая Субина до дома. — А он послал нас как бесплатную рабочую силу! — Он и сам много так ходит. Видимо, сегодня не захотел, — пожал плечами Субин. — Да и плохо разве? — Так я и не жалуюсь. — О чём вы говорили с теми ребятами, если не секрет? — Да так… О чём могут болтать едва знакомые люди? — Ёнджун помолчал и, бегло хмыкнув, вспомнил: — Сказали, что я был классным до того, как «пропал с радаров». — Видишь, о чём я тебе говорил! — воскликнул Субин, найдя подтверждение тому, о чём так долго талдычил. Ёнджуна рассмешила его реакция. — Надеюсь, больше не пропаду… — В команде ведь всё окей? — уточнил Субин между делом. — Как видишь, лицо не разбито и полотенцем ни у кого перед лицом не машу. Субин вздохнул, отводя взгляд. — Эй, длинный, — бойко подстегнул его Ёнджун, задев плечом. — Уже придумал, в какое платье принарядишься на бал? — С чего бы я должен выбирать платье? — проворчал Субин. — Это я тебя пригласил! — Ты — ходячий стереотип. — Сказал парень, который… — Субин попытался выдать что-то остроумное. Ёнджун с предвосхищающим видом вызывающе вздёрнул подбородок и приподнял брови. Субин, однако, так ничего и не придумал и, чтобы не потерять остатки гордости, бросил: — Ты сам всё про себя знаешь. — Ах, — Ёнджун ударил себя в грудь, — я оскорблён до глубины души! Субин улыбнулся: его Ёнджун опять придуривался. — А что мы будем делать на балу, думал? — с новым приливом детского предвкушающего восторга спросил тот. — Откуда столько энтузиазма? Ты же вроде не обожаешь бал. — Не знаю, просто вдруг воодушевился как-то… Я никогда не ходил на него не по приколу, знаешь? А тут меня пригласили, да ещё с какими почестями! Субин прыснул смешком, но в словах Ёнджуна была только доля шутки. — Я в вопросе развлечений на балу знаю не больше, чем ты… Наверное, даже меньше. Обычно я просто ждал Гю около сцены большую часть вечера. — Он пожал плечами. — Мне кажется, это событие становится более романтичным, когда у тебя есть пара. — Ты — ходячий стереотип, — ограждаясь шуткой, проговорил Субин: он и без слов понял, что Ёнджун хотел станцевать с ним. — И я… Я не умею танцевать с кем-то. — Там не нужно ничего уметь. Никто не ждёт вальса — достаточно просто пошататься под музыку. Главное ведь не то, как это выглядит со стороны, а то, как это чувствуется. Внезапно обнаруженная романтичность ёнджуновой натуры привела Субина в замешательство. — Ты уже танцевал с кем-то? — На первом своём Зимнем балу, кажется? Тогда некоторые из ребят — даже те, кому обычно прилетало тетрадкой по голове от одноклассниц, — приглашали девчонок на медляк. Ну я тоже решил попробовать. И, знаешь, когда это не школьная самодеятельность, когда вас заставляют танцевать в паре ради красивой картинки, — это приятное чувство. Я тогда чуть не влюбился, ха-ха! Субин пока не мог дать ответ. Ёнджун не настаивал. — Не верится, ещё всего неделя… — пробормотал он. — Ага… — согласился Субин, и булавка вновь оцарапала его.
