Когда я увижу тебя на пороге, поверь, я буду стрелять.

Однако перед смертью все равны.

Я ненавижу людей, но они в этом точно не виноваты.

Реддл не был любителем общества. Особенно маггловского общества. Однако сейчас он не был волшебником, и первые лет пять рос обычным ребёнком, не знающим своего не самого радостного прошлого. Казалось, что всё сложится просто отлично: повзрослеет, найдёт себе работу мечты, будет рассказывать матушке любые события из его жизни и станет самым обычным жителем несчастной Британии. Вот только стоило юноше дождаться шестого дня рождения, как неизвестный худощавый мужчина, лишённый всей людской красоты, стал сниться ему чуть ли не каждую ночь, заставляя плакать из раза в раз. Он звал его и звучал совершенно безумно, всё время говоря о каком-то там Гарри, которому следует отомстить. Этот мужчина был безумцем.

Солдаты будут стрелять в детей, потому что они солдаты.

Этим безумцем был сам Реддл. Он понял это где-то через полгода, когда стал достаточно часто посещать детского психолога из-за переживаний матушки. Понял, когда начал видеть всё более и более красочные сны: своё поражение, прошлое и возможное будущее, которого Том так и не добился живым. Даже крестражи оказались бессильны перед пророчеством. Ну и дрянь. Следующие года три тот почти не общался с матерью: много думал, окрепнув слишком рано для своего возраста. Думал о том, почему не справился, думал о том, как же теперь ему быть и что ему делать. Просто отпустить это? Отпустить то прошлое, которому Марволо посвятил свою жизнь? Он взращивал своих приспешников, взращивал пожирателей годами упорных усилий, желая свергнуть магическое общество Британии к своим ногам и, в конце концов, заставить мир признать его власть и мощь. Таким должно было быть его идеальное будущее. Таким, если бы тот умный ученик не превратился в безумца и труса перед лицом смерти. Чёртово пророчество, после которого все его планы пошли коту под хвост. Том ненавидел себя прошлого за то, в кого он в итоге превратился.

Отцы будут падать в могилы на фоне кровавых закатов.

Ненавидел Реддл практически всё, что было в его прошлой жизни, но больше всего – себя и своих родителей. Медленно, слишком тяжело и болезненно, но он начал мириться с произошедшим. Он начал мириться с тем, что в заветные одиннадцать никакого письма в Хогвартс не было, никто к нему не пришёл, а стать великим волшебником у него не получится. Парень принял это с болью в груди, с комом в горле, но пониманием. В прошлой жизни Марволо совершил много дерьмовых дел, питаемый мерзким поступком своего отца и не менее мерзким – матери. Она поила его зельями, а он – бросил её с ребёнком. Хотя нельзя сказать, что здесь как-либо был виноват Реддл-старший, однако ненависть к нему поселилась ещё с прошлой жизни, неспособная утихнуть даже сквозь века, если бы те прошли.

Дети будут стрелять в матерей и цензура закроет это квадратом.

Было сложно приноровиться. Потребовалось ещё три года, чтобы начать разговаривать с матерью снова, извиниться за свои нескончаемые детские истерики в потугах забыть о кошмарах и жить дальше. Марволо принял факт того, что он больше никогда не будет Волан-де-Мортом, что магия больше не подвластна ему и магглы, нет, обычные люди – теперь его общество. В его жизни больше никогда не будет пожирателей смерти, не будет заклинаний и тёмной магии и, что самое важное, в ней никогда не будет Гарри Поттера.

Но у судьбы другие планы.

Успех – это не кожа и мех, это внутри и хочет наружу.

Поттер не опаздывает ни на минуту, хотя, если честно, хотелось бы опоздать. Нет, хотелось бы вообще не приходить в этот день, неожиданно попасть под машину и слечь в больницу на пару месяцев так точно, надеясь, что ему показалось. Сначала всё шло вполне гладко, честно: Гарри по привычке забежал в необходимую аудиторию, обмолвился с несколькими парнями планами на встречу в честь чьего-то дня рождения, начал доставать вещи из сумки, думая о том, сколько ему следует выделить средств на подарок и затем, опомнившись, выронил блокнот из рук на пол, глядя на новый лик за профессорским столом. Несколько изменившийся и возмужавший, но всё ещё знакомый: изгиб губ в едва ощутимой улыбке, аккуратно уложенные, но несколько непослушные волосы и взгляд тёмных глаз, что к Поттеру же обращён весьма изучающе. Не успевает он и обдумать всё это, как выбегает и находит ближайшую кабинку, чувствуя, как желудок выворачивает завтрак обратно. Ему тошно и неожиданно страшно: Гарри так много помнил и принял за свою юность, но не был готов встретить часть своей прошлой жизни так спонтанно посреди утра этой осени, словно это нормально. Встретить Тома, нет, Волан-де-Морта – худший из его чёртовых возможных вариантов существования. И что больше его пугает, так это то, насколько же это совпадение до боли смешное, что вызывает из груди истошный скулёж, когда Джеймс-младший съезжает по стене, стоит только прийти в себя. Почему из всех, кого он мог бы встретить, в конце концов, это оказался человек, уничтоживший его прошлую жизнь с первого года его рождения? Том убил его семью, убил так много его близких и, пусть Гарри продолжил потом существование, даже нескольких лет не продержался, ведь очередной сторонник возвращения Тёмного Лорда, в конце концов, бросил в его спину непростительное. Как же это мерзко, противно и неправильно.

Когда я в себе его обнаружу, то буду носить оружие.

Он вернётся в аудиторию. С трудом, с мерзким комом в горле, с опозданием в пару минут и, не сказав ни слова на немой вопрос нескольких взволнованных его состоянием студентов, поднимет блокнот, сев за стол. Мысленно поблагодарит уважаемого за то, что никакого упрёка не последовало, пока монотонный голос представит носителя, и его подозрения станут ещё более ощутимой тяжестью на плечах. Это глупая уловка, должно быть, шоу на публику, прежде чем Поттер наверняка узнает, что Тёмный Лорд вернулся к власти и пришёл лично с ним поквитаться. Значит ли это, что все его старания были напрасны? Неужели всё то, чем Поттер когда-то горел, в итоге не дало пользы? Неужели магическая Британия в полной разрухе, а её жители вынуждены оплакивать слезами родных и близких? Но, на удивление, Том просто ведёт лекцию: просто преподаёт, позволяя ученикам свыкнуться с новым голосом, что от стен отбивается, пока несколько девушек совсем тихо обсуждают то, что пассии Реддла, если такая имеется, определённо повезло. С одной стороны, тот откровенно не слушает речь нового учителя: его мысли мечутся в разные стороны, пытаясь собрать хоть какое-то жалкое подобие клубка и уверить себя, что это простое совпадение. Настолько яркое, глупое, неуместное и странное, но всё же совпадение. Благо, после лекции Поттеру просто удаётся покинуть кабинет, и его даже не сопровождает холодный изучающий взгляд. Делает вдох и делает выдох, медленно начиная приходить в себя. Если бы Том всё помнил – Гарри был бы мёртв. И Джеймсу-младшему хочется теплить эту мысль до конца своих дней. И он не узнает, что Марволо думает сейчас ровно в том же ключе, когда смотрит на закрывшуюся после последнего человека дверь.

Потому что такие как ты захотят у меня его отобрать.

С тех пор жизнь юного Поттера откровенно пошла по наклону. Кошмары на фоне переживаний становились всё ярче и больнее, а вопросов было невероятное количество: даже если Том ничего не помнит, даже если это просто случайность, разве обязательно было вселенной подкидывать ему такой подарок? Обязательно было сложиться всему вот так? Том чертовски напоминал того самого Тёмного Лорда: холодный и расчётливый, совершенно неприветливый, но при этом умудряющийся приковывать взгляды и внимание всё к себе. Как это ожидаемо от когда-то бывшего ученика Слизерина. Единственное, чего взгляд тёмных глаз был лишён – безумия. А в них Поттер, право, смотрел много. Не потому что хочется, а потому что страшно и боязливо. Ему страшно, что однажды смерть настигнет его в любом виде: на вечеринке одногруппников в виде яда в напитке, на которую юного профессора пригласили тоже, на улице, может быть, когда Том проходил рядом к одной и той же парковке. В тот день Поттер мысленно проклинал таксиста, который остановился ровно напротив с машиной самого Марволо, из-за чего они были так близко, что всеми фибрами своей души Гарри ощущал чужую, холодную и склизкую, словно у самой ядовитой змеи, способной если не укусить, так задушить его в мгновение ока. Со временем Поттер начал откровенно выпивать, потому что это единственное, что помогало: нет, Гарри не пьянел и имел хорошую выдержку, в отличии от его юношеского тела, которое так послушно отдавалось в сладкие объятия градуса; и шатался невольно от стены до стены по своей квартире, улыбаясь как дурак, потому что под эфемерным опьяняющим чувством какого-то дешёвого виски невероятно хорошо. В такие моменты он мог не думать про Марволо, в такие моменты он мог просто не думать вообще ни о чём. Ещё позже – увлёкся никотином, хотя обещал себе и матушке, что за жизнь и сигарету в рот не возьмёт. И дело здесь было не в желании спокойствия, которого Поттер так и не нашёл: просто аудитория, в которой они проводили порой больше положенного времени уже отвратительно-мерзко пропахла ароматом мятных сигарет, что любил Том. И каждый раз, думая об этом, Гарри брал ещё одну в дрогнувшие губы, чтобы верить, что это его личный запах и никакого отношения к Марволо он не имеет. К слову, задерживались они в аудитории воистину порой больше обычного. Оценки и успеваемость стремительно стали сходить на нет, и Реддл, сохраняя безразличие, молча намекал на то, что юноше нужно задержаться и написать всё, что из-за своей растерянности осталось без должного внимания во время занятий. И Гарри кивал, кивал послушно, отодвигая желание вывернуть желудок на задний план, потому что ему чертовски сильно нужны хорошие оценки, если он мечтает получить красный диплом. И сидел, опустив голову в тетрадь, слушая монотонный голос, каждый раз терпимо повторяющий тему снова. Это было единственное, за что Поттер был Марволо благодарен. Возможно, сложись судьба иначе, в прошлой жизни Гарри лично бы застал учителя ЗОТИ, что искусно ведёт свои уроки. У Тома действительно были хорошие навыки обращения со студентами, как бы сильно Джеймс старался не думать об этом. И о том, что мятные сигареты не такие уж и противные на вкус.

Когда я увижу тебя на пороге, поверь, я буду стрелять.

Первый раз происходит случайно, нет, скорее виной тому Гарри: он не посещал университет уже вторую неделю, оказавшись в откровенном запое и, слушая как урчит собственный желудок от голода, нехотя подходит к двери и открывает тому, кто в неё стучал, не задумываясь. И ведь мгновенно об этом жалеет. Жалеет, когда видит его собственной персоной: его профессор и бывший враг, нынешний кошмар наяву, стоявший ровно и с привычной надменностью, оценивающе оглядывающий худощавого Поттера с ног до головы. Гарри и сам не заметил, как он исхудал за последнюю пару месяцев. Но что действительно важно сейчас, так это то, какого вообще чёрта этот человек был здесь? Почему из всех, кто мог его навестить, это был именно Том? Но не спрашивает. У него болит голова, он едва отошёл от кошмара, он всё ещё голоден, и потому на фоне некоторого страха от происходящего просто отшатывается от открытой двери, признавая для себя, что он откровенно теряет сознание. И что руки Реддла больше не холодные, когда Гарри в них падает. Просыпается тот лишь поздно вечером. Не в больнице в избитом состоянии, не на смертном одре, а в своей же кровати, на удивление, в чистой комнате: здесь был ужасный бардак последнюю неделю. Поднимается заторможено, устало, игнорируя возможную головную боль и смотрит расфокусированным взглядом на свои сокрытые под одеялом колени, по наитию потянувшись к тумбочке в поиске очков и пачки сигарет. Однако вместо второго замечает там кружку тёплого чая и ужин. Приготовленный в этом доме чужими руками ужин. Обладатель этих самых рук, впрочем, сейчас покоился в кресле, читая одну из книг, взятых с книжной полки, словно в этой ситуации не было ничего необычного, словно пару часов назад он не ездил по городу, набирая продукты в корзину, ведь у Гарри в холодильнике абсолютно пусто который день. Реддл сидел с ним всё это время. Том приехал к нему, подхватил его на грани сознания и вернул в постель. Тои съездил за продуктами, приготовил ему ужин и оставил на тумбе, покорно дожидаясь когда уважаемый откроет глаза. Реддл, тот самый Реддл, чёрт возьми, просидел с ним весь день в одной комнате. И Поттер понимает, что он откровенно тонет. Не найдя сил выдавить даже слово, а молчать уже было привычкой в этой компании, Гарри ужинает и уносит посуду в умывальник, подмечая, что вся его квартира была убрана. Он бы мог сказать, что ему стыдно, но ему не стыдно. Ему страшно. Страшно, потому что возвращается, потому что холодный взгляд изучает его, как изучают препарируемых мышей, а в этом взгляде – понимание. Потому что если до Марволо осознание того, что Поттер всё помнит снизошло ещё в первый день, то вот до самого Поттера это дошло только сейчас. Гарри ненавидел Волан-де-Морта за всё, что было можно в прошлой жизни: за убитых отца и мать, за Сириуса, за Фреда, за множество иных жизней, что забрала война. Он ненавидел всеми фибрами своей души монстра, что не дал ему полноценно вкусить той счастливой магической жизни в юные годы, заставляя метаться от одного испытания к другому. Но сейчас перед ним не Тёмный Лорд. И перед Марволо не «мальчик, который выжил». Сейчас перед ним Реддл, с которым нужно было поговорить. Реддл, мотивы которого Поттер желал понять ещё в прошлой жизни, сохраняя то и в нынешней. И если судьба даёт ему второй шанс, если судьба позволяет открыть рот для вопроса – он не воспользуется им. Гарри подойдёт к креслу, видя как книгу покорно и понимающе убирают на стол и, вздохнув, сядет на подлокотник, утыкаясь носом в чужое поечо, позволяя своим слезам стекать беззвучно. Потому что Том единственный, кто сможет понять ношу некогда бывшего героя. Потому что Марволо знает, насколько тяжёлым бывает помнить о чём-то, над чем ты больше не имеешь власти. Потому что Реддл сожалеет. Сожалеет и оплетает юношеское тело тёплыми руками, перемещая на свои колени, позволяя редким всхлипам отбиваться от стен.