Альтернативный взгляд

1643 год.

Мир людей, 9 лет до начала войны.

      Стук невысоких каблуков эхом разносился по тёмному коридору терема. В свете проникающей сквозь ставни луны поблескивали жемчужная россыпь на бархате платья да золотный узор на сафьяновых туфлях. Лазоревые ткани одеяния медленно сливались с окружающим мраком, становясь его неотделимой частью, лишь бледный женский лик да белоснежные кисти рук выделяли свою владелицу.       Ольга шла резко, подобно чёрному вестнику, — не боялась привлечь внимание дворовых или гостей терема, знала, что все на пиру. Повстречать она могла только стражей, совершающих ночной обход имения, но те не смели бы заговорить с ней. Всем слугам давно велено не беспокоить княгиню, и ослушаться указа ещё никто не посмел.       В глубине терема раздался пьяный возглас, заставивший Ольгу с силой сжать кулаки, да так, что драгоценные кольца больно впились в пальцы. Знакомый с самого её рождения человек яро спорил с одним волшебником, чей мех краше: соболя или коргоруши.       Дорогие старшие братья Константин и Юрий седмицу назад прискакали из самой столицы дабы побывать на пиру, встретиться с колдовскими купцами да повидать сестрицу с племянником и зятем. Обычно они сторонились всякого волшебника, а княжества, в коем сказочной нечисти больше всего, — особенно. Ольга не обижалась, сама не жаловала магов. В отрочестве, ещё до замужества и жизни в Ярославских землях, она часто видела их в Москве. Они были при дворах, входили в Гостиную и Суконную сотни, возводили целые иноземные слободы, лезли в людской быт, пытаясь навязать свои порядки. Любви к ним не добавляли и слова отца, всё время сетовавшего, что скоро разорится из-за сказочных товаров. Всё же купцы из иного мира были в столице на вес злата.       Но сегодня всё было иначе, старые затаившиеся обиды будто развеялись. С самого своего появления братья, недавно вошедшие в круг Гостей, только и говорили о возможности сторговаться с волшебниками. Перед пиром они разоделись в свои лучшие наряды, привезли лучшие меха и во всю хвалились ещё не свершившейся сделкой. Матушка не прогадала, назвав их в честь основателя Москвы да «амператора» Византийского.       Они пылали уверенностью и задором настолько, что даже Владик перестал отрешённо дожидаться колдунов и увлечённо слушал рассказы про купечество и важность деловой руки. Хоть сын и редко видел её семью, при любой встрече легко находил общий язык. Не зря на его крещении одна из тётушек обмолвилась, что Потёмкин он только по роду, а по духу — Бахметьев, как и вся их родня.       Ольга была рада как встрече с братьями, так и их общению с Владом, но её беспокоили слова о торговле. Скверная семейная черта — при малейшем несогласии выплёскивать всю злость — вместе с заморскими винами на пиру могла обернуться боком для всех. Так и случилось.       Константин, разгорячённый медовухой, едва ли не кинулся с кулаками на одного купца-волшебника за отказ продать семена редких аленьких цветков. Благо, Юрий и Владимир вовремя остановили его, сведя все распри к разговору о положении дел в Алатырь-граде — сказочной столице. Никто из гостей не счёл этот случай оскорбительным или бескультурным, многие и вовсе не обратили взор на хмельные восклики, коих на пиру было полно. Только от слуха Ольги не укрылось едкое замечание Всеволода Белогорского про «неотёсанного Московского медведя с подобной ему семьёй».       Глубоко вздохнув, она остановилась подле приоткрытых ставен и облокотилась на резной подоконник. Голубые глаза долго смотрели на блюдце луны, а сама Ольга старалась унять бушующий гнев. Ей давно была известна неприязнь Белогорского к себе и своему сыну. Для Всеволода женитьба Владимира на ней стала настоящим горем: он пророчил на место княгини свою старшую дочь, ныне обручённую со сказочным послом при дворе царя. Но даже спустя два десятилетия и семейный лад с высокими чинами Всеволод не присмирел и, желая породниться с Потёмкиными, стремился навязать младшую. Не Владу, для Белогорского он «припадочный наследничек», непохожий на отца, а самому Владимиру.       Ольга свыклась с презрительным отношением к себе, сквозь зубы терпела упрёки к сыну, но нескрываемую насмешку над своими братьями и всей роднёй уже не смогла вынести.       — Отродье бесовское, — зло процедила она. С языка само вырвалось излюбленное отцом название для всякого колдуна, Ольга даже не заметила этого, но на душе сразу стало легче.       Белогорский много о себе возомнил, а место подле царёвой семьи Сказочного мира лишь раззадоривало старого тетерева. Попрекнуть Константина за незнание волшебных порядков было верхом дурости, он не погружался в колдовство, не изучал травы и настойки. Ольга сама про эти цветки только благодаря пирам прознала: цвели лишь на особой земле раз в тридцать три года да лечили всякие магические недуги, в людском мире теряли всю силу. Софья, младшая дочь Всеволода, вообще про людские порядки не ведала и сидела на пирах неприкаянной душой, но никто при дворе ей и слова злого не сказал.       — Молода, весела да здорова, — с упрёком прошептала Ольга, зло припоминая все хвалебные речи Белогорского про свою «Софушку-голубку».       Посмотрев на безымянный перст, где было венчальное кольцо с зелёным камнем, она легко улыбнулась, а в её голубых глазах мелькнул тёплый огонёк. Да, девчонка хороша собой, глупо говорить иное про младую особу, ей бы порхать среди волшебников да кружиться в колдовских плясках. Она не вынесет жизни в людском мире с незнакомыми обычаями, а при дворе и вовсе зачахнет. Владимир не зря ещё пару лет назад сравнил её с несмышлёным ребёнком, совсем не знающим жизни.       — Не приживётся, — усмехнулась Ольга.       Она помнила, как ей самой тяжело дались первые годы в Ярославских землях, как тосковала по дому и шуму столицы, как всё вокруг казалось чуждым и странным. Софья, в отличие от неё, была не из другого града, а из иного мира. Она никогда не вольётся в княжескую жизнь, не та порода.       Прикрыв глаза и сжав губы, Ольга резко выпрямилась, возвращая себе величественную осанку. Холод ветра и тишина помогли прогнать тяжкие думы. Надев на себя улыбку, она прикрыла ставни, дабы морозный воздух не залетал в терем, и медленно двинулась обратно на пир. Она не юная девица, чтобы поддаваться порывам злости и безмолвно уходить. Владимир уже должен был заметить её пропажу, негоже попусту волновать его в такой ключимый день.       С каждым шагом звуки пира становились всё громче, уже можно было различить даже отдельные голоса. Ольга непроизвольно ухмыльнулась правым уголком губ — по всей видимости, за её отсутствие Константин успел сдружиться с тем самым сказочным купцом. Уж очень громко он клялся дёшево продать соболя да заграничные товары своему доброму приятелю в благодарность за коргорушечью шубу.       Все волнения и злость были напрасны, пир прошёл хорошо, а слова Всеволода следовало позабыть. За столько лет пора было привыкнуть к едким речам, всё равно они ничего не меняли. Ольга любила свою семью, какой бы она не была.       Вдруг она почувствовала лёгкое касание к своей руке, как только собралась воротиться в зал. Ольга тотчас отдёрнула кисть и резко обернулась, приготовившись отчитать служанку или дворовую девку за столь неуважительный жест. Она была княгиней, а не какой-нибудь светличной или сенной, и не собиралась терпеть такое нахальство. Тяжёлый взгляд голубых глаз кинжалом впился в светлую девичью фигурку, испуганно отпрянувшую назад.        Из груди непроизвольно вырвался тяжёлый вздох, а на лике отразилось каменное спокойствие, скрывшее всякое недовольство:       — Софья, чего тебе?       Ольга медленно поправила выбившиеся из чёрных кос пряди и важно осмотрела дочку Белогорского. Ругать её она не собиралась, сказочную вроде неё нет смысла учить обычаям людского двора, но вот разузнать причины столь необычного поведения хотела. Софа редко говорила с ней и с кем-либо другим, всё была подле отца с Владимиром да помалкивала.       Девушка слабо кашлянула и боязливо посмотрела на Ольгу сквозь белоснежные ресницы. Руки сжали ткани василькового платья с серебряными узорами, а сама она неумело поклонилась, намеренно стараясь пригнуться ниже невысокого роста княгини.       — Свет мой, Ольга Дмитриевна, не хотела беспокоить, — залепетала Софья, чем заставила Ольгу недоверчиво вскинуть брови, — я папеньку найти нигде не могу, вдруг вы видели его. Владислав Владимирович наказал в коридорах терема поискать, а я заплутать боюсь, — последние слова она проговорила совсем тихо.       Ольга чуть сжала губы при упоминании сына и едва не закатила глаза. Влад был прекрасно осведомлён, что Владимир давно перестал разгуливать с гостями по имению, предпочитая сад с небольшими озерцами. Он специально направил девчушку блуждать по жильям, увидел доверчивую простушку. Пообещав себе обязательно поговорить с Владом об уместности выражения неприязни к магам, Ольга улыбнулась, сощурив голубые очи.       — Должно быть он с мужем моим уже находился по терему да в сады вышел, — произнесла она, но стоило на лике собеседницы показаться грусти, нарочито обеспокоенно спросила: — Случилось чего?       Софья прикусила пухлые губы и сжала светлую косу, расстроенно обернувшись к закрытым ставням. Она совсем по-детски захлопала глазками и попыталась изобразить безразличие, что вышло из рук вон плохо.       — Ничего такого, Светлейшая, папенька обещал показать цветущую вишню…       — Вишни цветут по весне, а сейчас осень, — оборвала её Ольга и склонила голову. — Любой ребёнок это знает.       Она всё не могла понять: то ли Софья была дурнушкой, то ли выдумала всю историю на ходу и искала повод заговорить. Вряд ли, девчушка не была похожа на лгунью. Может, Всеволод не зря держал её подле себя и хотел поскорее сосватать. На мгновение Ольге стало смешно, всё это время Белогорский попрекал её сына за припадки, а у самого дочь отнюдь не блистала здоровьем.       — У нас дома она не растёт, — неожиданно произнесла Софья, прервав её размышления.       Ольга недоумённо нахмурилась и в упор посмотрела на Софью.       — В Сказочном мире вишен отродясь не было, а саженцы никак не приживаются, — поспешила пояснить та. — Папенька у меня растения со всего Алатырь-града собрал, несколько из самого Камелота привёз, а ваши всё гибнут на наших землях. Вот он и пообещал показать мне все здешние красоты.       Ольга ничего не ответила. До сего мгновения она бы в жизни не подумала, что в ином мире может не быть такой обыденной вещи как вишня. Она каждую весну наблюдала маленькие белые цветы на деревьях княжеского сада, порой даже сетовала на их лепестки, летящие отовсюду. Но сложнее всего Ольге было представить Всеволода Белогорского — того самого колдуна, набивающегося в родню к Потёмкиным да радующегося каждому Ольгиному несчастью — рядом со своей дочерью в саду с самыми различными колдовскими древами.       — Вишен сейчас нет, твой отец напрасно пообещал их, — твёрдо произнесла она, скрестив руки и слегка задрав подбородок.       — Наверное, папенька не ведал про время их цветения, иначе не стал бы звать меня на пир, — ответила Софья, явно недовольная обвинением отца Ольгой.       — Неужто ты ради одной вишни на пир явилась? — Ольга не смогла сдержать усмешки.       Она видела, как Софья смущённо опустила взор и повела в сторону бледно-голубым носком туфли с жемчужным цветком. Ольге на миг почудилось, что девчонка вспорхнёт голубкой и скроется от неё, но она продолжала стоять. Взгляд из робкого превратился в задумчивый, точно она считала, что от ответа решится её жизнь.       — Нет, что вы, — уверенно произнесла Софья. — Вишня красива, но с людьми на пире не сравнится. Ваши наряды, танцы, музыка — всё это так чарующее и совсем без магии.       — И что же в этом такого кудесного, небось, в вашем мире всё куда краше? — тягуче произнесла Ольга, пытаясь найти в чужих словах хоть тень насмешки. Она знала, как часто сетовали главные колдуны на человеческий быт и попрекали собратьев, предпочитавших жить среди людей.       — У нас инструменты сами играют, благодаря магии, а у вас их касаться можно, — Софья мечтательно сложила руки. — Ваш брат, Юрий, позволил мне подержать гусли из своих товаров, такая чудная вещица. Обычно папенька запрещает мне прикасаться к подобному, говорит, это удел скоморохов, а Юрий Дмитриевич сам дал. Он у вас замечательный, да и Константин задорный, — она улыбнулась, как только услышала очередной хмельной возглас из зала, который клялся назвать сына в честь нового иноземного друга.       Ольга многозначительно хмыкнула и отвернулась от Софьи. Девчонка воистину была ещё совсем ребёнком в своих суждениях, даром двадцатый год пронёсся. Удивительно, что у старого угрюмого тетерева уродилась такая дочь. Отцовский род даже не откликался в ней.       — Чудная ты, — беззлобно молвила Ольга. — Пойдём на пир, посмотрим на пляски да на хмельные скоморошества, там и отец твой воротится.       Пройдя в зал, она заслышала осторожные шаги позади себя — Софья не стала прекословить и молча последовала за ней. Осмотрев людей вокруг, Ольга облегчённо выдохнула: братья, по всей видимости, совершили-таки сделки со сказочными купцами, Владик вёл увлечённую беседу с сыном и дочерью воеводы, а Владимир ещё не вернулся с прогулки и не спохватился от её пропажи.       Хотелось сесть на своё место да дождаться мужа или подозвать к себе братьев и завести долгую беседу. Ольга давно не была в кругу родных, лишь получала редкие письма с дарами, она жадно слушала про всех многочисленных тётушек, дядюшек и их детей. Но что-то не давало ей свершить задуманное, словно к горлу приставили кинжал и никуда не пущали.       — Слушай, Софья, — неожиданно для самой себя начала Ольга, — а ты когда-нибудь видела цветущую лилию? — она улыбнулась, вспоминая свои цветы подле терема.       Девушка в ответ лишь помотала головой и с нескрываемым интересом посмотрела на княгиню:       — Совсем нет, Ольга Дмитриевна, у нас про ваши цветы только в книгах писали.       — А поглядеть хочешь? — сощурив голубые очи, спросила Ольга.       Стоило в глазах Софьи появиться заинтересованным огонькам, губы сами растянулись в лукавой улыбке. Воистину чудная девчонка!

***

Наше время.

Сказочный мир. Алатырь-град.

      Господин Волков всегда считал себя ответственным дворцовым стражем: он был на хорошем счету у начальства, никогда не замечал за собой промахов, да и новобранцам мог провести тренировку. На жалование он никогда не ругался — для волколака-одиночки двух мешков златых хватало с лихвой. Но именно в этот день он понял, что пора просить у Шефа прибавку в виде горсти монет или вовсе уволиться да покинуть столицу.       Всё пошло крахом в самый непримечательный вечер, Волков вместе со своим напарником Шариковым (который, конечно же, тоже был волколаком) стоял подле дверей в переднюю палату и молча слушал разносившуюся оттуда ругань. Ничего необычного, государственный совет и обсуждение ключимых вопросов редко проходили в тишине.       — Что-то Иван Алексеевич сегодня хуже мавки базарной разорался, — насмешливо бросил Шариков. — Чесслово, я от них столько шума не слышал, визги василисков и то приятнее будут.       Будто в подтверждение его слов из комнаты послышался юношеский глас, убеждающий Сказочника — многоуважаемого регента Сказочного царства — собрать небольшой отряд да отправиться на Южные Болота. Парень говорил что-то про нехоженые и неосмотренные места в тех землях, про шабаш коренных ведьм оттуда, которые должны многое знать, но все его восклики прерывались тихими доводами Сказочника. Удивительно, что среди нескончаемого потока криков можно было различить их.       — Так горюет всё, понять можно, — пожав плечами, ответил Волков.       Особой симпатии к Ивану Алексеевичу он не испытывал, этот мальчишка двадцати одного года отроду был излишне заносчив да лез во все дворцовые дела, совершенно в них не разбираясь. Однако попрекать его в частых разговорах с господином регентом Волков не мог. Во-первых, ему не по статусу, во-вторых, у парня восемнадцать лет назад бесследно пропали родители, а тринадцать — тётушка с дядюшкой и сестрицей двоюродной, королевская чета Алатырь-града. Тут любой бы маг бросил все силы на поиски семьи, именно это и делал Иван.       — Горевать можно, но можно и тихо, а то у меня уже уши болят, — Шариков удручённо посмотрел на дверь, за которой и не думал утихать спор.       — Не наше это дело, — отмахнулся Волков. — Скоро смена подойдёт, а там мы с тобой всю ночь в тихом саду прокараулим. Пройдут твои уши.       Сад возле королевского замка и при свете дня не славился бурной жизнью, а с наступлением темноты в нём вовсе пропадали всякие звуки. В такое время его населяли только стражи-обходчики да безмолвные каменные статуи. В безлунную пору в нём становилось жутко, казалось, что некто незримый наблюдал за каждым движением, но если свыкнуться, то в эту пору можно разглядеть чарующую красу.       Пугались сада только новобранцы, наслушавшиеся непутёвых баек. Сам Волков никогда не страшил новеньких, но и не мешал это делать другим. Как он сам говорил, на этом этапе службы происходил естественный отбор. Байки от старых стражей про некоего садового призрака были всего лишь байками. С таким же успехом можно было рассказать про какого-нибудь злого людского князя, смысл не поменяется. Что призрака, что князя не существовало. Волков семнадцатый год служил при дворе и ни разу не видел никаких злых духов, только слышал рассказы напуганных темнотой новичков про фигуру в капюшоне.       — Слушай, тут такое дело, — неожиданно заговорил Шариков, прерывая всякие размышления. — Я могу сегодня не ходить на ночной обход?       Он виновато завилял хвостом и прижал уши. Волков видел эту картину сотни раз, опять товарищу взбрело в голову куда-то съездить, а ему прикрывай того перед начальством. Ему даже стало интересно: что на этот раз такого стряслось, что Шариков вынужден покинуть службу.       — С какого ещё дела такого, да и при чём тут я? Тебе к Шефу с такими запросами надо, — хмыкнул Волков, недовольно поглядывая на собеседника.       — Да ты дослушай, а потом ругайся. У сестрицы волчонок вчера родился, поглядеть уж очень хочу да поздравить, я завтра к вечеру обязательно вернусь. Не грамоту же мне Шефу по такому поводу писать, я пропаду всего на денёк.       Волков недовольно втянул воздух и сжал клыки. Шариков был хорошим другом и напарником, но его многочисленные семейные тяготы раздражали: то дочь приболеет, то тёща нагрянет, то брат свадьбу играет, а сейчас и вовсе сестра щенком обзавелась. Вот он никогда не отлынивал от службы по таким делам, впрочем, таких дел у него и не было, чему Волков был несказанно рад. Со своими честно заработанными монетами он бы ни за что не расстался.       — Свет с тобой, езжай к сестре своей, — он небрежно махнул лапой, а после добавил: — Из жалования своего отдашь потом. Ты мне друг, конечно, но обходить всю дальнюю часть сада в одиночку я за просто так не буду.       — Да Мрак с этим жалованием, я тебе и сверху златых отсыплю, — Шариков радостно стукнул его по плечу и завилял хвостом.       — Я слова запомнил, — усмехнулся Волков.       Обычно он в жизни не стал бы требовать с товарища монеты за обычную помощь, авось ему самому в будущем надо будет отлучиться по делам, а Шеф никуда не отпустит. Но к сегодняшнему обходу это совершенно не относилось. Из всех дворцовых мест Волков больше всего не любил западную, самую дальнюю часть сада. Там было ужасно темно, ничей путь из других обходчиков не лежал близ этого места и было полно каменных статуй, об основания которых можно легко запнуться. И всё это великолепие венчала одинокая заброшенная башня, смотрящая свысока подобно надменному исполину. Не нравилось ему там, вот и всё!       Волков мог бы долго размышлять о причинах своей нелюбви к той части сада, но неожиданно дверь передней палаты распахнулась, едва не задев Шарикова. Напарник по-животному взвизгнул и поспешил отпрянуть в сторону. Через мгновение на пороге показался очень злой Иван Алексеевич, а вслед за ним многоуважаемый регент.       — А вы что у самой двери столпились, уши развесив?! На хвосты давно не наступали? — бросил юноша, презрительно осматривая стражей.       Удивительно, что в этом молодом человеке, практически копии своего пропавшего дядюшки Олега, иногда умещалось столько желчи. Недаром его не жаловали при дворе, хоть Иван и был очень недурной для человека внешности.       — Ну, Иванушка, ну послушайте же вы старого кота, — заговорил Сказочник, обращая всё внимание на себя. — Искали мы вашего дядюшку с его супругой и дочуркой на Южных Болотах, хотите, я вам грамоты с рассказом о каждом шаге нашей стражи дам?       Заслышав обращение, Иван Алексеевич заметно сжал зубы и резким движением поправил чуть отросшие тёмные волосы. За этот месяц он перестал походить сам на себя: одетый с иголочки короткостриженный юноша с королевским взглядом серых глаз весь осунулся, перестал следить за внешностью да нарядами и всё время повторял про чью-то знакомую магию. В одну ночь он уверовал, что почувствовал королевскую силу огня, и загорелся идеей отыскать всю свою семью.       Наверное, именно поэтому Волков был рад своему одиночеству. Одни волколаки из-за семьи постоянно отлучались от службы, а другие люди и вовсе из ума выживали. Он в таком счастье не нуждался, не хватало только погрязнуть в заботах или вовсе без крыши остаться.       — Я десятки раз читал ваши документы, но толку от них никакого. Я сам ни разу не был ни на Южных Болотах, ни в Малахитовой слободе, нигде! — Иван обвиняюще ткнул в Сказочника пальцем, вероятно, ожидая злости в ответ. Но тот, подобно доброму дедушке, поправил усы с бородкой и постарался ободряюще улыбнуться.       — Иванушка, я понимаю ваше горе, — он опёрся лапами на массивную трость и чуть прижал уши. — Хотите, я лично позову во дворец глав Малахитовки да Болота, уверен, они расскажут вам всё то, что много раз говорили мне самому.       Порой Волков поражался, как в этом старом рыжем коте сочетались стойкость и мудрость. Сказочник был хром на левую лапу, слеповат да чуть ниже двух аршинов, но при этом заслуживал почтения к своему мужеству не хуже богатыря. Не зря он долгое время был хранителем Алатырь-града, а после пропажи королевской семьи стал регентом. Хоть всем псовым любили навязывать нелюбовь к кошачьим, Волков был твёрдо убеждён — достойнее замены правителям не сыскать.       — Зовите, — смиренно бросил Иван и зашагал прочь.       Сказочник по-отечески разочарованно покачал головой и поправил круглые очки. Он вернулся в палату, легко прикрыв дверь и тяжело вздохнув. Волков долго слышал, как стучит об пол его трость, а сам он устало волочит лапу.       — Понять можно? — насмешливо прошептал Шариков, стоило всем звукам затихнуть, и указал в сторону, где скрылся Иван Алексеевич.       Волков только устало закатил глаза, вот никак он не ожидал, что его собственные слова обернутся боком. Безразлично посмотрев на Шарикова, он пробормотал:        — Бескультурье и при дворе бескультурьем будет.

***

      Этой ночью Волков был готов забрать все свои обвинения в сторону юноши и с превеликим удовольствием направить их на Шарикова. Настоящим бескультурьем было оставить его одного на обходе, а не нагрубить Сказочнику. Кот переживёт, Иван не впервой являл свой характер во всей красе. Не регенту приходилось прямо сейчас бродить по каждой тропке среди каменных статуй в поисках незримого нарушителя, а ему — простому дворцовому стражу.       — Да ни одна живая да даже мёртвая душа, захоти она пробраться во дворец, не сунется сюда, тут нет ни единого входа! — зло прорычал Волков, подавив желание недовольно клацнуть зубами. — Так и озвереть не долго, — мрачно усмехнулся он.       Проходя мимо фигуры одного из бывших учеников Сказочника, пропавших лет тридцать назад, Волков недовольно покачал головой. Статую со всех сторон обвил плющ, точно намертво сковав молодого человека. Куда только смотрели прошлые обходчики и садовники? Он сразу решил по окончании смены доложить об этом ужасе древеснице, коей поручено следить за всем здесь. Негоже, чтобы память об удостоенном собственной статуи волшебнике выглядела так, это неправильно. Волков слабо усмехнулся, мысленно нарекая себя блюстителем дворцового порядка, но вскоре его радость пропала, стоило фонарю стать куда тусклее.       Как назло, маленький шарик света решил, что ему пора развеяться, ещё и луна скрылась за плотными тучами. Волков резко дёрнул хвостом и продолжил обход, если не делать резких движений, то заклятия должно хватить до рассвета. Ему не хотелось разворачиваться и возвращаться в служивые места, дабы сменить фонарь. Во-первых, это обязанность его напарника, во-вторых, ему бы пришлось делать лишний круг по огромному саду, а этого Волков совсем не желал. Хоть он и был на хорошем счету у начальства, но больше порученного не выполнял никогда.       — Шариков, небось, сейчас празднует рождение племянничка, а мне ходи в потьмах, — недовольно бросил он, осторожно размахивая фонарём для вида. — Ей Свет, лучше бы к Шефу его отправил, а не согласился с одиночным обходом.       Волков неспешно брёл по саду, вдыхая морозный ночной воздух. Обо всяких ворах да недругах он не беспокоился, нюх у него был отменным, следовательно, незамеченным подле него не прошёл бы никто. Он на службе уже целых семнадцать лет и своему чутью доверял сильнее чем глазам.       Оглядевшись по сторонам, он неожиданно остановился, точно его стрелой пронзило. На мгновение показалось, что в окне заброшенной башни мелькнуло пламя свечи. С силой зажмурившись и мотнув головой, Волков устремил взор в сторону тёмного провала — ничего. В бездонной черни не было даже малого намёка на отблеск лучинки.       Постояв так с минуту, он тяжело вздохнул и ослабил хватку на фонаре. Непроизвольно клацнув зубами, Волков нервно усмехнулся, в памяти сразу же всплыли все рассказы сослуживцев про силуэты в окнах, странные фигуры в капюшоне да садовых призраков. Для полного счастья ему не хватало только уверовать в глупые россказни, подобно какому-нибудь несмышлёному новобранцу.       «Ты взрослый и мудрый волколак, неужто будешь зайцем дрожать от какого-то видения?» — подбодрил он сам себя и важно выпрямился.       Стоило ему по-собачьи фыркнуть в сторону тёмного окна и со спокойной душой продолжить обход, как его лапа зацепилась за невесть откуда взявшуюся корягу. Упав на колени и выронив фонарь в кусты, Волков громко выругался, припомнив Свет, Мрак, Ивана Алексеевича и Шарикова вместе взятых.       Продолжая бранить весь Алатырь-град, он медленно поднялся и принялся оттряхивать форму. Заметив на колене дырку, Волков едва не плюнул на оставшийся путь и не воротился во дворец. Ему стоило огромных усилий совладать с нарастающим гневом и продолжить нести службу. Слабый свет, отсутствующий Шариков, обход нелюбимой части замка, а теперь ещё и падение — всё медленно действовало на нервы и заставляло хотеть уехать домой, чтобы больше никогда и никого не видеть.       Он медленно подошёл к кустам, куда должен был упасть фонарик, как вдруг услышал чей-то смешок. Он раздался не с какой-то определённой стороны, а сразу отовсюду, словно некто не существовал либо был подобен мрачной дымке. Волков рывком выпрямился и встал в сторожевую позу, быстро смотря по сторонам. Никого не было, даже окружающие звуки совсем стихли. Ни птиц, ни сверчков, ни далёких переговоров сослуживцев.       Он стоял долго, принюхивался, прислушивался и вглядывался в окружающую тьму. Волков не заметил, как весь покрылся испариной и мелко задрожал, словно его напугало не видение, а какой-нибудь дикий дракон из Огненных земель. Мотнув головой и дёргано вильнув хвостом, он продолжил искать фонарь. Для себя он решил, что спутал треск ветви с чьим-то смехом, на улице как раз гулял ветер. Всё же ему пора было взять отпуск седмицы на две, а лучше на три.       Волков медленно пробирался всё глубже и глубже в кусты, прошаривая каждую пядь, но так и не находил фонарь. Опавшие листья, коряги, плющ, цветки и ни следа нужной вещи.       — Сквозь землю провалился что ли? — Волков недоумённо почесал затылок, когда кусты кончились, а сам он вышел к статуе королевы Елены и короля Олега. — Ну точно отдохнуть пора: сначала свечи в окнах появились, потом ноги запутались и ветки пугать стали, а сейчас и вовсе фонарь исчез.       Волков точно видел, как он полетел именно в эту сторону, с него ещё крышка слетела и звякнула о камень в кустах. Злосчастный камень он нашёл, даже почти запнулся об него, а вот фонаря совсем не было. Но ведь ошибки точно не могло быть. Словно пытаясь удостовериться в собственном здравии, Волков по-собачьи встряхнулся и подошёл к статуе. Заглянув за неё, он так ничего и не обнаружил — фонарь воистину испарился.       — Не это ищешь? — позади раздался чужой обеспокоенный голос, заставивший Волкова резко обернуться.       Возле кустов, прямо у того места, откуда он мгновение назад вышел, стояла высокая фигура в чёрном плаще. Лица не было видно, но силуэт и голос определённо были мужскими.       — Твой? — вновь спросил незнакомец, так и не получив ответа.       Он по-птичьи склонил голову и вытянул руку вперёд. В свете выглянувшей из-за туч луны показалась белая перчатка, крепко держащая фонарь.       Волков опешил от такой наглости незванца: это же надо взять и пробраться во дворец да ещё и со стражником вести беседы, будто был ему старым другом! Маг перед ним был либо очень глуп, либо очень самоуверен, впрочем, одно качество не мешало другому. Он нахмурился и угрожающе клацнул зубами, положив руку на волшебный клинок на поясе.       — Глупостей не делай, во дворе полно стражи, от нас не укрыться, — скомандовал Волков, приближаясь к неизвестному в плаще.       Он не боялся, форма защищала его от чужих заклятий, клинок умел метать слабые молнии, а сам он не был слаб. Лет десять назад Волков мог дать фору любому новобранцу, чем очень гордился по сей день. Но стоило ему моргнуть, как незванец исчез вместе с фонарём, даже запаха не осталось. На месте, где стоял некто, не была примята трава, не было следов магии, да и вообще хоть каких-нибудь следов живого существа.       — Знаю-знаю, вы очень ответственные сторожевые псы, это очень восхищает, — вновь раздалось позади.       Обернувшись, Волков снова увидел человека в капюшоне, всё так же держащего его фонарь. Нахальное поведение мага начинало раздражать: он порядочный волколак, а не пёс подзаборный, чтобы гоняться за всякими в балахонах.       — Т-ты, — только и смог выдавить из себя Волков, вытянув перед собой руку с кинжалом и собираясь ударить молнией.       Ничего не произошло, тело будто одеревенело. Хотелось завыть, дабы позвать остальных обходчиков, но горло словно сковало мощной магией, превращающей в немого. А некто всё стоял, разглядывал его, точно статую в саду.       Незванец недовольно цокнул языком и подошёл ближе, без страха смотря на кинжал. Он плавно взмахнул рукой и зажёг фонарь. Вся местность подле королевской статуи озарилась тёплым светом, являя неизвестного во всей красе. На его чёрных одеяниях мелькала золотная нить, из-под плаща выглядывали расшитые сапожки, а перчатки казались неуместно белыми для того, кто тайно проник в сад. Только тьма капюшона всё не рассеивалась и не показывала его лица. Невольно казалось, что облика у незванца и вовсе нет, только плащ с белыми перчатками, скрывающие под собой вязкую чернь.       — Я фонарь нашёл, ты запнулся да обронил его, — легко проговорил неизвестный и протянул вещицу Волкову. — Вот я и решил помочь тебе, а то совсем один почему-то тут бродишь, даже напарника нет. Знаешь, эта часть дворцового сада в ночную пору такая, — он постучал пальцем по тому месту, где должен быть подбородок, — неприглядная и мрачная.       Комок ужаса застрял в горле Волкова: эти слова когда-то говорил он сам во время обхода с Шариковым. Сейчас же их вторил некто без лица, заставивший его замереть.       — Слушай, — певуче протянул незнакомец и подошёл ещё ближе, — давай ты опустишь свой ножик и не станешь выть, а я тебе фонарик отдам. Поверь мне, я без злого умысла, да нарушителем порядка не являюсь. Я тут живу.       Волков с трудом кивнул и сразу ощутил, как тело и голос начали его слушаться. Стоило ему убрать кинжал за пояс, как в свободной лапе очутился фонарь. Незнакомец сложил ладони и чуть усмехнулся, точно любуясь своей работой. Он, подобно большому и наглому ворону, приблизился почти вплотную и принялся важно расхаживать. Только сейчас Волков заметил, что некто совсем не отбрасывает тень.       — А где Шариков, он же ещё вернётся? Он же не уволился? — нарочито обеспокоенно спрашивал он, не дав Волкову перевести дыхание и осознать творившееся.       — Откуда ты… — хотел было воскликнуть он, но незванец резко приложил палец к его пасти.       — Откуда знаю? Да как же вас не знать-то, вы тут так давно работаете, что стали мне как родные, — в чужом голосе послышалось веселье. — Знаешь, все ваши новобранцы такие скучные: пугаются от одного вида, слухи всякие лживые распускают, будто я тут слежу за ними. Сдались они мне, — обиженно фыркнул незнакомец. — А вы хорошие, интересные, живые, — с ноткой безумия закончил он.       — Садовый призрак? — тихо спросил Волков, не веря собственным словам.       Всё вокруг казалось каким-то бредом, словно он перед службой отведал забродивших ягод. Садовый призрак всегда был глупой байкой от старожил, он не мог существовать, не мог говорить и абсолютно точно не мог вручить ему фонарь. Но каждая пядь сознания кричала обратное, прямо пред ним стояло живое доказательство всех россказней и страхов новобранцев. Стояло и жаловалось на других обходчиков. Посмотрев вниз Волков заметил, что от сапог неизвестного — призрака — не оставалось следов, а подол его плаща точно сливался с тенью.       — Садовый призрак? — с усмешкой произнесло существо. — Не люблю это прозвище, оно звучит даже хуже, чем «Белая Перчатка», — чирикнуло оно.       Волков тяжело сглотнул и всё продолжал таращиться на своего собеседника. Шариков бы в жизни не поверил, что в его отсутствие байка обрела тело и начала сетовать на жизнь. Глубоко в душе Волкову хотелось как можно скорее покинуть это место и забыть всё, как страшный сон, но что-то продолжало его здесь держать.       — Удивительно, я столько лет видел тебя, но ни разу не говорил. Тебя и Шарикова мне даже никогда не хотелось запечатлеть на пьедестале, интереснейшие вы создания, — призрак склонился над ним, словно хотел изучить каждый волосок его шерсти. — Я благодарен одному случаю и своей скуке за разговор с тобой.       Волков почувствовал как из темноты капюшона его обдало тёплым дыханием и запахом, очень схожим с птичьим. Он старался не вглядываться в скрытую плащом чернь, почему-то от одной только мысли о ней ему становилось дурно.       — И как же тогда тебя кликать, если не садовым призраком? — спросил Волков, пытаясь отвлечь неведомое создание от изучения его морды. — Ты же про меня всё знаешь, а я про тебя совершенно ничего, — он неумело улыбнулся и шагнул назад.       Призрак замер, словно вопрос застал его врасплох. Волков был уверен, имей он лицо, несомненно бы принял хмурое выражение. Фигура то ли загрустила, то ли глубоко задумалась, а белые перчатки сцепились друг с другом.       — У тебя же есть имя? — осторожно спросил Волков, напрягая лапы и готовясь к побегу в любой момент. — Если нет, то ничего страшного, я могу прийти к тебе завтра, как раз надумаешь чего дельного.       — Алконост, — тихо, но чётко ответил призрак, сверкнув глазами цвета золота.