Set me Free

Иронично, не правда ли? Первый удар по лицу Хенджин получил от возлюбленного. Немой, неосязаемый, но при этом он оказался болезненнее любого кулака. Второй пришёлся от некогда лучшего друга. На глазах всё рушится, словно карточный домик. Хенджин полностью опустошен, и этот удар добивает его. Парень бьётся головой о край стеллажа, чувствуя, как перед глазами всё постепенно начинает плыть. В кабинете воцаряется мертвая тишина, и лишь гневное дыхание разносится по всему периметру. Наконец вернув самообладание, Чан покидает помещение, хлопая дверью со всей злостью, из-за чего громкий стук заставляет вздрогнуть весь рабочий персонал, в том числе и Чонина, вовремя проходившего мимо открытого кабинета и интересного диалога. На деле мрачное выражение лица Чана, прошедшего мимо и не заметившего его, привлекло внимание. Хен не из тех, что ходит мрачнее тучи. Наоборот, всегда приветлив и улыбчив, невзирая на ситуацию. В здании повисло напряжение, ощущающееся словно электрический ток. Всё тело покалывало, на грудь опускалась тяжесть. Чонин не был человеком, для которого столкнуться с настоящей смертью людей — обыденность. Хоть и намерено подслушивая, парень не был готов, и это стало сильным потрясением для молодого человека. Перед глазами тут же вспыхнули картинки, бурная фантазия подкидывала максимально детализированные и рассмотренные со всех ракурсов тела. Тела мёртвых людей. Изодранные, опухшие и посиневшие от продолжительных издевательств. В глазах начало темнеть, а желудок намеревался вернуть скудный завтрак. Ян сорвался с места и побежал в ближайших туалет, еле успев до того, как его вырвало. Холодный пот стекает по спине, лёгкая испарина на лбу отдает блеском. Парень упирается лбом о боковую стену кабинки, стараясь отдышаться и переждать рвотные позывы. Несколько раз желудочный сок норовил выйти наружу, но останавливался на полпути, оставляя после себя горькое ощущение в горле. Чонин умывается несколько раз ледяной водой, стараясь вырвать себя из оков фантазий, руки уже онемели от холода, но он по-прежнему находится в прострации. Словно юношу окутал густой туман, искажающий звуки, реальность и свет. Вокруг лишь расплывчатые образы, теряющиеся в матовой белой субстанции. Ватные ноги отказываются держать хозяина. Потеряв всякое равновесие, Чонин безвольной куклой падает на пол, больно ударяясь о кафель. Резкое неприятное ощущение дёргает нервные окончания, заставляя мозг переключиться на ушибленные места. Наконец Чонин вырывается из объятий тумана и жадно вдыхает кислород. Какое-то время всё перед глазами продолжает плыть. Парню хочется стереть минувшие события из памяти, но он не может этого сделать. С силой надавливая на собственные колени руки, он хватается за гладкие стены, стараясь подняться. Тело шатает из стороны в сторону, юноша едва ли передвигается, медленно проживая каждый шаг, который отдаёт острой болью. Гладкий, идеально чистый кафель сейчас сравним ощущениями с точенными пиками, которые раз за разом внедряются под кожу, разрывая при этом мышцы и начиная дробить кости. Перед глазами стоит картина, словно каждый шаг оставляет за собой кровавый след, который никогда невозможно будет смыть, ведь он нереальный. Это всё искажения в его голове, которые уже не исправить. Но он не может дать себе время на передышку. Нужно в кратчайшие сроки передать новость, нужно связаться, нужно сообщить слово в слово, вновь чувствуя тошнотворный привкус во рту, в попытке пересказать ситуацию. Новый рвотный позыв не заставляет долго себя ждать, и его вырывает прямо посреди коридора на кристально чистый кафель. Устраивается настоящий балаган, встревоженный стилист выбегает из своего кабинета вместе с фотографом. Пару минут назад они мило беседовали, попивая очередную чашку терпкого кофе и планируя очередные съёмки, как сейчас их модель в полуобморочном состоянии стоит на четвереньках. Глаза раскрыты в тихом ужасе, из них текут слезы, которые, скатываясь по подбородку, смешаются с нитями слюны. Живот выворачивает вновь и вновь, извергая желудочный сок, и в конце Чонин теряет все силы и краску с лица, падает, приземляясь рядом со смердящем пятном. И единственное, о чем он может думать в этот момент, это о свежих трупах молодых людей, от которых доносились зловония похуже в несколько тысяч раз. Очнувшись в больничной палате, Чонин практически не помнит, что произошло за минуту до отключки. Левую руку прознает отрезвляющая острая боль, и парень невольно издаёт вымученный полухрип. Затхлый запах медикаментов бьёт по обонянию, усиливая головокружение, из-за которого приходится вновь прикрыть веки. Какое-то время перед глазами скачут разноцветное пятна, после фрагменты из недавних событий, и парень открывает глаза, чувствуя себя так, словно прошло не несколько минут, а полдня, и он впал в полудрему. Белый потолок и яркий свет раздражают глаза и заставляют щуриться, отворачивая голову в бок, где всё это время тихо и терпеливо сидел Сынмин. Его глаза покраснели и опухли, вероятнее всего, он долго не мог успокоить плач из-за разрывающего грудную клетку беспокойства, но сейчас всячески старается его унять. Мягко обхватывая израненную катетером руку, Ким поднимает всё ещё влажные глаза, полные мольбы, и аккуратно просит: — Поделись со мной, пожалуйста. Я хочу помочь. Чонин понимает, что все его попытки скрыться полетели крахом. Его парень знает, кто он и чем занимается, но не посвящён в детали. Сынмин надёжный и самый важный человек для него, но Ян ни за что в жизни не расскажет. Он сам упал в яму, которую выгребал для другого человека, и не позволит, чтобы по его глупости и слабости туда опустился возлюбленный. Даже если он попытается смягчить углы и посвятить лишь в часть его двойной жизни, это ничего не изменит. Накрыть бездну листьями и поставить табличку с надписью "осторожно", надеясь, что никто не наступит, это то же самое, что и сказать инвалиду "беги", когда у него ампутированы обе ноги. Эти две недели постельного режима оказались для Чонина самым адским испытанием в жизни. Сынмин не отходил ни на секунду от парня, желая помочь и проявить заботу, что, казалось бы, очень ценно и ему стоит закрыть свой рот и надеть ошейник, принимая любовь, но не всё так просто. В этих проявлениях чуткости и внимания скрывался далеко не скрытый подтекст. Сынмин навязчиво мелькал перед глазами, уговаривая всеми движениями и жестами, даже осторожными словами, чтобы Ян открылся ему. Не из злых побуждений, а с целью помочь, однако он просто не мог понять, что у медали две стороны. Обрушив всё, что есть на душе, Чонин почувствует облегчение, но зная, что любимый постоянно переживает за него, разрушая самого себя из-за тревожности, ему станет намного хуже, чем было до этого. Неизвестность всегда пугает и считается чем-то табуированным, но в данном случае это единственное правильное и действенное решение. По крайней мере, так считает Ян, и он убежден в своей правоте. Привычным образом сидя в кабинете Аи, Чонин из раза в раз возвращается к обрывкам разговора со своим парнем. Он не может сконцентрироваться, из-за чего и без этого вымотанная девушка постепенно начинает чувствовать злость. Под её глазами уже давно залегли глубокие синяки, отдающие ярко-синим оттенком. Бессонные ночи никогда не хотели заканчиваться так же, как и работа, в очередной раз свалившаяся на голову. Аи видит, как один из подчинённых витает в облаках, и в мыслях мелькает навязчивое желание схватить кучи документов, лежащих рядом с монитором, и от всей души стукнуть по столу. Но есть вероятность, что рабочее место просто не выдержит такого потрясения, из-за чего остаётся только тяжело вздыхать, запивая всё горьким кофе. Какое-то время Вэй тщетно пытается выбить детали или в целом какие-либо сведения, но парень перед ней осыпается на глазах, не в силах связать двух слов, и она решает оставить это. Отпуская беднягу с богом, Аи сама тянется к давно забытой пачке сигарет и выходит на улицу. Тихий вечер, слегка моросит дождь, прохладный ветер раздражает открытые участки кожи, пока израненные руки зажигают первую сигарету. Дыма разлетается в воздухе, пока никотин всё глубже проникает в организм. Курение давно перестало приносить спокойствие и сейчас играло в качестве какого-то разнообразия. К тому же, оно явно приносило вред, и девушке нравилось осознавать, что таким образом урезаются годы жизни. Своеобразная игра, где на кону стоит непосредственно она же. Окурок наполовину сожженной сигареты падает на асфальт, после чего последний огонёк втаптывается в землю острым носом туфли. Скрестив руки на груди, Аи размеренно гуляет по району, через какое-то время выходя на одну из главных дорог. Ритмичный стук собственных каблуков постепенно приводит в чувства. Яркие вывески начинают рябить в глазах, но привыкшая к яркому свету монитора в любое время суток девушка не чувствует яркого дискомфорта. Её тело и мозг настолько измучены, что вещи, некогда выводившие из себя просто игнорируются. К примеру, люди, надоедливо вглядывающиеся в её черты лица и склизкими глазами оценивающие фигуру. Все они теперь настолько ничтожны, что даже не хочется смотреть в их сторону. Продолжая бессмысленно брести по улицам, девушка слышит своё имя из чужих уст. И этот голос заставляет пригвоздить собственное тело к земле. Чужие шаги приближаются, после слышится быстрый бег, сбитое дыхание в районе уха и, наконец, крепкие объятия. Утонченные руки обхватывают из-за спины, сама она прижимается ближе, нос щекочет знакомый сладковатый парфюм. Без со мнений, это она. Ким Сонхи. «— Деви? Это Вы? — О, боже мой, Деви, это действительно Вы! Я никогда бы не подумала, что мы можем встретиться. Я Ким Сонхи, Ваш преданный читатель. Позвольте пожать Вам руку, Ваши работы прекрасны.» Воспоминания резко прошибают грудную клетку, заставляя всё тело напрячься, а мышцы начать ускоренно сжиматься. Эта девушка... Она ходячее напоминание о прошлой жизни. Относительно беззаботной, хоть и с редкими, но с просветами счастья, и такой необходимой сейчас. Ностальгия, испуг, симпатия, злость — всё смешивается в один большой ком чувств, который застревает в горле, из-за чего Аи не может произнести ни слова, продолжая остолбенело стоять, стиснув зубы, мечтая и умоляя, чтобы этот миг не прекращался. Она нуждалась в этих прикосновениях, как в глотке воды среди пустынных просторов. Она нуждалась в ней так отчаянно, что сама не заметила, как оставила её позади, давая себе волю лишь по ночам, позволяя тешиться воспоминаниями. — Прости, не стоило так набрасываться, — резко выдыхая воздух, тушуется Сонхи, начиная отходить подальше, давая возможность Вэй развернуться. Медленно, измученно, на окостенелых ногах девушка встаёт лицом к человеку, который внезапно исчез из её жизни и сейчас ворвался вновь. Но она видела её каждый день, где-то далеко, на подкорке сознания. Словно при горячке, Аи чувствует себя сгорающей заживо, как будто бы это знак. Она пересекла черту, когда набросилась в ответ с объятиями? Когда поцеловала её с такой жадностью, будто знала, что ей скажут в дальнейшем? Да, она определённо пересекла черту. Ким не сопротивлялась натиску, а отвечала той же страстью. В её сердце тоже залегли подводные камни, сточенные течением, которые медленно, но верно изрезали ей душу. И сейчас она словно залечивается, а камни превращаются в труху, покидающую тело. Успокоившись, девушки смотрят друг на друга с сожалением и тревогой. Их губы опухли, помады небрежно размазались, волосы растрепались на ветру. Аи аккуратно подносит руку к подбородку девушки, стирая красную полосу, оставленную по её вине. Ладонь перехватывает холодную руку Сонхи и прижимает к щеке, ласкаясь. А после из её прекрасных губ срываются слова, заставляющие сердце треснуть окончательно. — Я выхожу замуж, Аи... Я уезжаю в Швейцарию. Земля вмиг уходит из-под ног. Хорошие вещи никогда не остаются навсегда, жизнь быстро меняется, и Вэй не осмелится спросить, будет Сонхи лучше с ним, чем с ней. Уже не осмелится. Она знает, что Ким любила её, это не нужно напоминать, хочется всё оставить позади и двигаться вперёд. Однако, Вэй всё так же продолжит видеть Сонхи, чувствовать, слышать. Сейчас, обнимая и желая самого наилучшего, она фальшиво улыбается, выдавливая из себя всё до последней капли и отдавая ей. Обнимает напоследок, стараясь принять осознание, что это конец всему. Интересно, отражается ли Сонхи в её глазах сейчас. Провожая её взглядом, девушка ещё долго улыбается ей вслед, а после, не в силах сдержаться, опускается на корточки, обнимая колени. Из груди вырывается громкий, безутешный плач. Девушка знала, что Ким не хотела причинять ей боль, поэтому скрыла всё в себе. Она не хотела расставаться на ужасной ноте. Но, если быть честной, она в целом не хотела бы расставаться. Дрожащими руками беря в руки телефон, девушка набирает единственного человека, которому может довериться и открыться с другой стороны. Побыть слабой, позволить другим утешить себя. — Алло, что-то случилось? — практически сразу отвечая, Шин удивлённо первой подаёт голос в удручающем ожидании. — Я так проебалась... — глотая слезы, выдыхает Вэй, вместе с дымом от очередной сигареты. В небе сверкает яркая молния, слышится гром и дождь. Как же не вовремя. Крупные капли больно бьют по словно оголенной коже и тушат сигарету, заставляя подняться на ноги и лениво побрести обратно в свою нору. Забить, как обычно, голову делами, чтобы оторваться от мира и почувствовать нереальность происходящего. Всё вокруг — игра, а она просто игрок, который отчаянно старается её завершить правильно, не используя кривую дорожку, которая так манит. Одно лёгкое движение рукой, и алая жидкость запачкала бы эти многочисленные жалкие бумажки, от которых особой помощи нет, а она бы стала свободной. Наконец-то свободной. Девушка трупом ложится на кровать, даже не удосужившись снять промокшую одежду и впервые за долгое время принимая горизонтальное положение, и вырубается спустя несколько секунд. По её щекам всё ещё текут слезы, мозг продолжает проигрывать произошедшее, создаётся ощущение, словно она всё ещё в сознании, но не может руководить собственным телом. Ощущение схоже с чувством, когда постепенно тонешь. Хочется кричать, но голова под водой, глотку тут же заполняет вода, обжигающая лёгкие, и человек начинает задыхаться. Всё кажется сплошным кошмаром, сейчас она проснётся, и это закончится. Обязательно закончится, ведь иначе не может быть. Но ощущение, словно Сонхи стоит прямо здесь, напротив кровати, не покидает. Все события будто произошли год назад и настолько нереальны, что девушка просто не верит в происходящее, тщетно надеясь, что может всё изменить, ещё не поздно, ещё есть время. Но всё остается неизменным. Если бы она знала раньше, поступила ли она также? Исчезла бы в какой-то момент без попыток наладить связь? Если бы Ким знала, чем её слова обернутся для девушки, произнесла бы она их вновь? Сжимаясь в один сплошной нервный комок, девушка постепенно затихает. Дыхание выравнивается, слезы высыхают, и она проваливается в темноту, не слыша, как в дверном замке поворачивается ключ. Как кто-то встаёт над кроватью, разглядывая её, и как шаги постепенно теряются в глуби квартиры, а после возвращаются и тёплые руки аккуратно снимают одежду, промокшую насквозь, меняя на чистую и домашнюю, и укрывают одеялом. Вэй просыпаться только на следующий день спустя двенадцать часов пребывания в непонятном состоянии. За это время её то бросало в жар, то в холод, заставляя ворочаться на постели в попытке найти удобную позу. Но стоит ей открыть глаза, как приходит осознание ощущения пустыни в горле. Сухость настолько сильная, что причиняет боль, и девушка лениво поворачивает голову, натыкаясь на стакан воды, и выпивает его залпом. На подкашивающихся ногах поднимаясь, она медленно ползёт на кухню в поисках чего-то съестного. Самого аппетита нет, лишь тупая боль в районе желудка и безостановочное урчание заставляют встать. Приятный запах свежей еды увеличивает частоту извержений громких звуков. Оставляя кружку на столе, девушка тянется к горячим бутербродам в тарелке, даже не тратя время на размышления, откуда они взялись, и закидывает ноги к себе же на стул, обнимая их одной рукой, пока другая подносит пищу ко рту. Насколько разбитой она бы не была, Аи не смогла бы чувствовать себя расслабленно, зная, что в доме кто-то чужой. Однако сейчас ей не нужны никакие доказательства, что ночью пришла Кёнхи после её звонка и сейчас будет читать нотации, рассказывая, что не всё так плохо и нужно перестать разрушать себя, и всё в таком духе. Вэй мысленно готовится к нравоучениям, затыкая рот едой, чтобы лишний раз не раскрывать его, и сидит в ожидании. — Это из-за Ким Сонхи? В ответ на вопрос девушка молча кивает головой, не поднимая даже взгляда с пола. Она уже знает следующую реплику, и ей совершенно неинтересно всё это выслушивать. — А у меня Лиа. Давай выпьем сегодня, — Шин устало вздыхает, прежде чем встать, беря со стола оставленный кошелек, из-за чего Вэй дёргается на стуле, ошарашенно смотря в её глаза. В голове столько вопросов, но она понимает, что они явно не к месту, и просто встаёт, следуя за подругой в круглосуточный. В домашней одежде, каких-то тапках, давно растрепанным пучком на голове и потекшим тридцать раз макияжем. Всё это сейчас мелочи, единственное, о чем хочется думать, это о градусе, который скоро расслабит тело и мозг, позволяя забыться, и о долгих душевных разговорах. В тележке сразу оказываются несколько коктейлей, соджу, чипсы и другие закуски, а также лимон, обязательно мороженное и ананасовый сок. Под конец Аи просит подождать на кассе и приносит несколько пачек рамена, плюсом газировку. Сегодня достаточно сильно тянет на вредную пищу. Шлепая тапками по сырой земле, девушка чувствует тоску в груди, ведь забыла пачку излюбленных сигарет, но смирившись, заходит следом за Кёнхи в квартиру. Девушки, не церемонясь, садятся на пол гостиной, открывая по коктейлю, решая начать с семи градусов и обсудить всё, что произошло. — Что у тебя там с Сонхи? — чокаясь стеклянными бутылками, спрашивает Шин, какое-то время просто держа напиток, пока Аи уже делает один большой глоток. Горечь неприятно раздражает вкусовые рецепторы, а после остаётся лёгкий привкус Пина колады на языке. — Она выходит замуж и уезжает в Швейцарию. А у тебя что с Лией? — кратко отвечая, Аи решает не пить, проявляя тем самым уважение, и терпеливо ждёт ответ, хотя тело и мозг буквально нуждаются в алкоголе. — Она поняла, что ей это не нужно. Написала ночью, сказав, что не может больше так продолжать и извинилась, — закончив, Шин также опрокидывает бутылку, выпивая четверть за раз, из-за чего приходится закусить чипсами, перебивая вкус и стараясь не опьянеть слишком быстро. Вскоре первый коктейль заканчивается, следом и второй. Девушки хлещут алкоголь, точно воду, переходя на что-то более крепкое. Одной бутылки соджу хватает, чтобы рассудок помутнел, а язык развязался. — Она выходит замуж за какого-то пидораса, а я её засосала, прикинь, — делая очередной глоток, после так же с горла запивая соком, Вэй с надменной усмешкой гордо рассказывает о своих действиях, таким образом, у себя в голове унижая никчемного жениха, который рандомно решил объявиться. — Да ты жёсткая. А я... Я ради неё готова была на всё. Я была готова отдать себя, надеть ошейник и стать её питомцем, а она мне такое ответила, представляешь? — то ли смеясь, то ли плача, вновь повторяет свою историю Шин, чувствуя тупую боль в груди, отчего соджу начинает потребляться всё охотнее. — Да ну нахуй это всё. Выпьем за нас, и всё тут. Стадии торга, плача, непринятия проходят, и остаётся смирение, которое сладкой негой растекается по ватным конечностям, пока девушки, скрестив руки, допивают напитки, кидая пустые бутылки в сторону и открывая новые, на половине которых их вырубает прямо на полу. Прижимаясь как можно ближе друг к другу, девушки стараются согреться. Кругом разбросаны снэки, где-то успел разлиться коктейль. Стеклянные бутылки изредка начинают катиться по неровному полу, а пакеты — шуршать на сквозняках. И лишь умиротворенное дыхание девушек добавляет картине что-то живое и настоящее. Лёжа в обнимку, с пунцовыми щеками и такими же носами, каждая из них борется со своими демонами внутри, которые в какой-то момент умолкают под влиянием градуса в крови. Спустя несколько минут затишья, телефон начинает противно вибрировать, мешая Аи насладиться умиротворением. Хватая гаджет, она откидывает его как можно сильнее в сторону, не удосужившись открыть глаза и посмотреть на имя абонента. Им оказался Феликс. С утра парня разбудила сестра вместе с её помощницей Юци, рассказав занимательную историю о его благоверном. Он спокойно сидел на диване в гостиной, пребывая в полном одиночестве и бездумно пялился в телевизор. По случайному каналу показывали какое-то шоу, где то и дело всплывали яркие картинки, освещающие измученное лицо парня. Под глазами залегли глубокие синяки, всё тело и лицо покрыто ссадинами и синяками, губа разбита в кровь и причиняет боль при попытке что-то сказать или выпить. Феликс похож на большую фарфоровую куклу. Изящно сделанную, но всё также бездушную. Это опустошение пускает лёгкую дрожь по телу, из-за чего нахождение рядом долгое количество времени отзывается чем-то тяжким в груди. Атмосфера такая, словно секунда и ты уже окажешься в омуте своих беспочвенных страхов и постоянных проблем и начнешь изнывать от беспомощности. Хенджин не появляется дома больше недели. Сам не пишет, не звонит, а Феликс не может себя заставить сделать это первым. Естественно, он переживает за него, но ощущение отвращения, поселившееся в сердце с того дня, сковывает его действия и пробивает горло острым концом каждый раз, когда он хочет сделать шаг в сторону Хвана. Он старается переключить внимание на что-то другое. Что-то подвижное, яркое, чтобы мысли замолкли на фоне, но всё без толку. Неожиданный телефонный звонок вырывает из транса, заставляя сознание вмиг проснуться. Очередной незнакомый номер телефона, через который, скорее всего, позвонил Тэхен, специально чтобы подразнить или напугать его. Как же этот цирк уже задрал. — Алло. — Привет, Феликс, это Юци. Помощница твоей сестры, если ты ещё помнишь, — вместо раздражающего голоса слышится мягкий тон девушки, ласково обращающейся к нему, как к собственному младшему брату. — А, да, здравствуйте, я Вас помню. Что-то случилось с Рейчел? — за секунду успокаиваясь и снова напрягаясь, спрашивает Феликс, чувствуя, как руки начинают мелко дрожать. Тысячи сценариев проскальзывают перед глазами, но парень старается не поддаваться им, мысля здраво. — Нет-нет, с ней все хорошо, не переживай. Это насчёт Хенджина и его, скажем так, делового партнёра. Тебе знаком человек Ким Сонхун? — тут же опровергая все переживания, сразу переходит к сути девушка. От произнесенного желудок неприятно начинает сводить, и Феликс, проглатывая прожигающую все внутренности ненависть, кратко отвечает согласием, пока воспоминания проносятся перед глазами. «— О, так Хенджин тебе не рассказал? Ох, но это действительно в его стиле, — ухмыляясь, ведёт сам с собой диалог Сонхун, пока Феликс чуть ли не испепеляет его взглядом, желая наброситься и разорвать глотку к чертям. — Не стоит так скалиться на меня, сладкий. Обожаемый тобою Хван Хенджин никакой не дизайнер. На самом деле, он один из самых крупных предпринимателей на рынке. Если я держу омег в хороших условиях и они просто работают на меня, то твой любимый продаёт их богатым и важным шишкам...» Подчинённые Сонхуна были пойманы на таможне во время попытки перевозки наркотиков из Пекина в Сеул. Стоило пригрозить им нехилым сроком, они тут же раскололись и рассказали, кто стоит за всем. По горячим следам полиция быстро нашла логово змеи, схватив Сонхуна и высвободив омег, которых держали в ужасных условиях. Словно каких-то диких животных, в небольших клетках, подвязанных цепями за руки и ноги, а также шею, хоть это и не было необходимостью. Пленники и так не смогли бы сбежать, но извращенная фантазия Сонхуна не могла сдержаться перед соблазном и, воспользовавшись возможностью, он обнародовал свои гнилые увлечения. Девушки и парни, исхудавшие и страдающие от обезвоживания и множественных болезней, еле смогли подняться на ноги, когда их высвободили, и отказывались давать какие-либо показания полиции, начиная кричать в ужасе, стоило услышать имя «Ким Сонхун». Сам преступник не желал отступать просто так. При обыске логова не были найдены какие-либо записные книжки, кроме одной. Отдельно составленной под известного дизайнера Хван Хенджина, приобретающего наркотики и некоторых омег, заточенных в подвале. Дело быстро замяли, а документы были приняты сфабрикованными и недействительными для использования в суде в качестве доказательств. К тому же, сами потерпевшие абсолютно все опровергли возможные визиты Хенджина. За публичное оскорбление и ложные предоставленные улики, что препятствовали правосудию, к сроку также сверху налагается приличный штраф. — Ликси, ты прости, но я не думаю, что Хенджин чист, — с очевидной жалостью в голосе завершает быстрое ознакомление с делом Юци, давая профессиональную оценку в конце. — Не переживайте, я уверен, что Хенджин действительно в этом замешан, но вновь смог виртуозно увернуться. Передавайте сестре привет и большое спасибо, что рассказали. До свидания, — завершая звонок, прежде чем Юци успевает что-то сказать, Феликс отставляет телефон в сторону, принимаясь разминать разболевшиеся виски. Это безумие не может больше продолжаться. Парень вновь тянется к гаджету, отправляя Хенджину сообщение с просьбой встретиться и обсудить произошедшее. Нельзя больше оставлять дело на самотёк, нужно скорее покончить с ним, иначе чувство омерзения само по себе не исчезнет. Он больше никак не хочет быть связан с этим человеком, ему тошно даже думать об этом. Парень встаёт с кровати, направляясь на кухню, чтобы прихватить несколько банок холодного пива, после возвращается, перехватив по дороге ноутбук. Возможно, он с концами выжил из ума, но настроение даже немного улучшилось после этого разговора. У него появилось занятие на ближайшее время, а именно поиск съёмной квартиры. Он мог бы спокойно послать Хвана куда подальше и нагло использовать его, продолжая жить здесь, но он не хочет. Всё, что хотя бы косвенно касается Хенджина, теперь ощущается как что-то, пропитанное грязью. Этот человек заврался и зарылся с головой в дерьмо, откуда больше не выбраться, и Феликс не хочет за этим больше наблюдать. Из груди вырывается смех. Такой искренний, издевательский и громкий, что грудь начинает сжимать изнутри болью. По щекам текут слезы, пока парень сгибается пополам, практически уронив технику с колен, и не может перестать смеяться, постепенно переходя в раздирающий глотку плачь. Он кричит, кричит от боли, ненависти, жалости к себе и, возможно, от любви, которая никогда больше не будет, как прежде. Он впервые позволил себе настолько привязаться к человеку и открыться полностью, за что очень быстро поплатился. Ему вновь стало страшно, он хочет ощутить тепло, но нет никого, кто может его утешить. Парень спускается с дивана на пол, цепляясь ногтями за ковёр, избивая пол, пока из покрытых бинтами рук опять не польётся кровь, разрывает глотку криками и вскоре отключается, лишь изредка всхлипывая. Прийдя в себя, Феликс собирает собственное размазанное тело с пола, чувствуя, как каждая конечность болит от твёрдости пола. И от души налегает на алкоголь, выпивая, как обычную воду, банку за банкой, даже не пытаясь вести счет. Когда заканчивается пиво, он переходит на соджу, не думая чем-то закусывать или что-то подобное. Бутылки и банки увеличиваются в количестве, а упертый мозг всё не хочет пьянеть, продолжая кричать и просить остановиться до тех пор, пока живот не скручивает и Феликс не бежит в туалет, практически выворачивая желудок посреди коридора. Падая на холодную плитку, парень сжимается, чувствуя неприятное окоченение конечностей, пока щеки продолжают гореть ярким пламенем, а желудок извергать содержимое из раза в раз. С трудом вставая на ноги, парень умывается холодной водой, чистит зубы, желая избавиться от горького послевкусия желудочного сока, чувствуя очередной приступ тошноты, и бросает щётку в раковину, не выключая свет, и возвращается на диван, с полутрезвой головой выбирая квартиры, после чего его вырубает, словно от удара по голове, и он надолго погружается в любимую тьму, где нет людей, а значит, нет и проблем. Разрывающийся от уведомлений и звонков телефон валяется где-то на полу, но вскоре тоже затихает из-за севшей батареи, и больше ничто не нарушает покой.