Кто же он?

В тихой и мирной хижине на всегда спокойном пике царил до ужаса тяжёлый воздух. Причиной, очевидно, был сам Глава Пика Цинцзин. Его поглощали не очень радостные мысли о скором или, может быть, не очень, будущем. Оно и понятно, потому что единственные доступные варианты развития событий, известные ему, были неутешительны. Либо тебя жёстко пытают, отрезая параллельно с этим все части тела не считая головы, либо ты даёшь трахать свою несчастную жопу ради спасения всего живого. Неутешительно, хочу вам сказать. И как же ему добиться спасения мира от тирании и уничтожения, при этом спокойной уйдя на пенсию без необходимости жертвовать собой? Вообще, было бы прекрасно, если бы ученик вырос и нашёл себе девушку или жениха и улетел с предметом обожания на крыльях любви, подальше от него. Так бы ему было спокойнее, и он бы смог в тишине и спокойствии ухаживать за огородиком где-то в глухих высоких горах. Ну, ещё бы дела успеть передать Мин Фаню, что бы точно быть уверенным в своей пенсии. — [Тяжко... Очень тяжко…] Уже в который раз так недовольно вздыхал на этой неделе Шень Цинцю. Бросив ленивый взгляд в окно, заклинатель грустно разглядывал живописные пейзажи гор. Там вдали виднелись другие пики, и все они были покрыты живой зеленью, возвышаясь над пиком Цинцзин. Как и должно быть. Пик искусств не был сильно высок, но здесь царил покой и умиротворение. Высокий и крепкий бамбук рос здесь круглый год, а их колыхание и шелест листьев был песней, которую можно было чётко слышать по ночам. Как звук морских волн в час крысы. Ксения до 16 лет жила возле моря. Всего-то тридцать-сорок минут, и вот тебе пляж с галькой и широким простором водной глади. Пусть и было жарко летом под палящим солнцем в +25-30, но каков был штиль и прозрачность воды. Очень часто Сеня любила нырять и спиной ко дну смотреть в небо. Необыкновенные впечатления, словно небо во время заката под толщей воды было чем-то далеким и недостижимым. Не как если смотреть с суши. Плавая меж камней дна, девушка с восхищением разглядывала морских обитателей: бычок, судак, кефаль, барабулька, морские присоски, ставрида, крабы (очень и очень аппетитные!) и даже сарган! Правда, последнего было сложно хорошо рассмотреть из-за особенности его тела, окраса и скорости. Здесь такого он больше никогда не увидит, тоска заполнила сердце мужчины, но сделать с этим он ничего не мог. Тоскливый взгляд продолжал блуждать по уже не таким волнующим пейзажам. В этот момент кто-то ритмично и оживлённо постучал в дверь три раза. Был уже час Сы-ши. Господин Шень одним движением руки убрал посуду, в которой приятно для слуха плескалось вино, параллельно сказав безразлично: «Проходи». На пороге стояла Нин Иньин. Она бодро поздоровалась и подбежала к нему, сев перед ним на колени. —Шидзунь! Нин-эр хотела бы сходить на рынок под горой! Можно ли этой ученице? - девушка с мягкой улыбкой состроила милые глазки, а её щеки стали более округлыми из-за улыбки. Шень Цинцю на некоторое время опустил на неё взгляд и с ничего не выражающим лицом положил на её голову ладонь и мягко погладил. Его грустные глаза смотрели в лицо молодой и жизнерадостной девочке, будто пытаясь что-то найти, а найдя Сеня будто обожглась. Глава Пика медленно и без лишних движений убрал руку, с вымученной улыбкой кивнул. — Можешь, но возьми с собой Мин Фаня. — А А-Ло можно? — Нет, он будет мне помогать. Девушка уже хотела возразить, так как было странно, что своего главного ученика он отправлял с ней, а помогать оставил ученика, который не должен этим заниматься и в помине. Но с большим трудом воздержалась, так как видела понурый и тоскующий вид учителя, а злить или, тем паче, ещё сильней расстроить не хотела. Тем более только недавно он так мягко погладил её по волосам… И от его рук пахло чем-то сладким и цветочным. Что то случилось с её дорогим учителем, что тот так тяжело вздыхал, только вот спросить она не могла. — Нин-эр поняла… Тогда я пойду с шисюном! Спасибо, Шидзунь. Нин Иньин встала с колен, поклонилась и побежала на выход, где уже некоторое время стоял главный ученик. Мин Фань с такой благодарностью и счастьем смотрел на своего учителя, что звёзды из его глаз впились в кожу бессмертного мастера. Шень Цинцю улыбнулся ему и жестом приказал поторопиться, дабы не отстать от спутницы слишком далеко. Дверь закрылась, и мужчина остался один, его лицо было таким же мрачным, как тучи, которые уже некоторое время назад сгустились над хребтом, угрожая дождем, но капли так и не падали. С кислым лицом мастер встал на хлипких от алкоголя ногах и потопал посмотреть как проводятся уроки, хорошо ли ученики постарше преподают своим шиди. Проходя мимо классов, он со скорбным видом осматривался, но неожиданно заметил одного ученика в одном из классов каллиграфии. Не очень то можно было выделить его внешне, хотя был и не дурен, чуть подрастёт и будет прям конфеткой и будет напоминать самого Шень Цинцю. Прищурившись, он так же подметил, что он сидел недалеко от Ло Бинхэ. Параллельно с тем, как он писал, он стукал пальцем, отбивая пальцем знакомую песню! На азбуке морзе!? «Bad guy» Билли Айлиш?!?! Шень Цинцю с заминкой в секунду опешил и потом без тени неуверенности вошёл в класс. Ло Бинхэ поднял голову и с восторгом глядел в лицо учителя, но к его некому огорчению тот обратился не к нему. — Ты. - Он указал веером на юношу, который привлёк его внимание.- Идёшь со мной. Лицо названого позеленело, затем побелело, а потом посерело. В любом случае, делать нечего. —Молодец, продолжай урок. - Это относилось к старшему ученику, которого прервали. Ученик радостно улыбнулся от похвалы и с благодарностью поклонился. Когда они с мальчишкой выходили, все на прощание встали с мест, дабы поклониться. Два человека тихо шли в сторону хижины главы Пика. Один - унылый лицом учитель, другой - не менее сокрушённый ученик. Оба плелись до хижины медленным шагом. —Путь Гордого Бессмертного Демона. Знакомое название? - сказал Шень перед самой хижиной, повернувшись к нему лицом, в этот же момент отодвинув дверь. У ученика чуть челюсть не отпала, а в глазах загорелась надежда. Так же и намёк на просьбу об объяснении, но в ответ от Шень Цинцю была мягкая улыбка. Они прошли внутрь к низкому столику, присели, пока что безымянный ученик налил чай, но Шидзунь подвинул пиалу с чаем пареньку, а из рукава достал керамическую посуду, в которой и было вино. С замешательством парень посмотрел на Лорда Цинцзин, быстро утратив в голове изящный и возвышенный образ бессмертного заклинателя, далекого от мирских дел и утех. — Ну, рассказывай, как докатился до жизни такой?- до этого отпив прям с горла, сидя в раскрепощённой позе, спросил Шень. — Понимаешь, я литературный критик. Спокойно (нет) себе возмущался с дебильного сюжета, сюжетных дыр и бесконечного па-па-па с 3000 жён, а потом подавился засохшей маньтоу, и меня перенесло сюда. — Ух… - с кривой, но вполне счастливой улыбкой на лице заклинатель вздохнул. Так это же Шень Юань! То, что нужно!- И как давно вы здесь, господин литературный критик? — Ну я попал сюда в день когда на пик пришёл Ло Бинхэ… И я ему помогал, после побоев, ну, ты понимаешь… Не хотелось просто умереть как пушечное мясо, я то даже не третьесортный персонаж, а массовка для виду. И тут появился ты. А ты кстати здесь какими судьбами? Тоже фанат этого мракобесия? — Да я и не читал эту книгу. Я просто познакомился с её автором здесь. — И он здесь?! И тут понеслось обсуждение. В процессе разговора выяснилось, что Шень Юань и правда помогал очень сильно главному герою, даже дружбу водил и в принципе были довольно близки. А он даже не подозревал об этом, хотя как мужчина мог? Здоров и сыт? Хорошо! Учишься правильно и без искажений или, не дай Боже, осложнений? Прелестно! Нет никаких отклонений психологических? Изумительно! И да, теперь ему была понятна не такая сильная привязанность к своей персоне со стороны Ло Бинхэ, но всё равно ласку он иногда просил, но не с тем подтекстом, что и в новелле, а словно ребёнок у своей мамы. Видимо, в нашем случае у доброго папеньки. От такой мысли внутри бессмертного словно тёплый мёд потёк по душе. В прошлой жизни Ксения умерла в возрасте 24 лет, перед своим 25-ым днём рождения. И к этому возрасту, несмотря на свой тогда легкомысленный и ветреный характер, она замечала за собой желание иметь свою кровинушку, но случилась напасть, которая иногда происходит с женщинами. Она была бесплодна. Да и окружающие её мужчины не сказать, что привлекали, просто не нашлось бы хорошего партнера, которого она была готова принять в качестве мужа и отца её детей, если бы даже и была возможность забеременеть. А тут у неё были ученики, которые на самом деле за столь короткий промежуток времени стали для неё детьми. — Ло Бинхэ такое золото! Эх, мой белый лотос! Что же делать? Относительно скоро будет собрание бессмертных, где тебе придётся столкнуть его в Бездну! А потом! Потом..! - уже с тоскливым воем ныл Шень Юань. — А-Юань, не беспокойся. Всё будет хорошо, а пока продолжай за ним присматривать, всё же он так близок к тебе, мне тоже лишь в радость смотреть, как мил этот ученик. - ворковал мужчина, уже слегка подвыпивший, он ласково трепал пальцами щёку критика и, будто разговаривая с ребёнком, мило просил быть послушным. - Тем паче, ему нужен такой хороший человек, как ты, рядом. Скоро мы отправимся на задание, в одном городе орудует демон, «Кожедел», я возьму тебя, А-Ло, Мин Фаня, Нин Иньин… И других постарше. Приноровишься, станешь сильней и будешь помогать Ло Бинхэ. С урчанием Шень Цинцю обнял ученика, положив голову тому на макушку. В таком уже хорошем настроении он и запел балладу. Шень Юань не знал, о чём там пелось, ведь китаец вряд ли знал русский язык, но был доволен и этим. С Ксенией они за пол часа стали близки, будто старые друзья. В принципе, наверное потому, что оба имели страсть к новеллам, книгам и фэнтези. Фауну здешнюю тоже можно было приписасть к общим интересам. Это мы, конечно, умалчиваем о похожих обстоятельствах у этих двоих. И младший Шень с удивлением обнаружил сопящего с ним в обнимку Горного Лорда. Пришлось укладывать того на кровать, спать, а потом идти убирать со стола. Пусть они оба попаданцы, но тот остался его учителем здесь, тем более, столь приятная личность, как Гэгэ Сенья вызывал лишь желание позаботиться о нем. Позже пришёл Ло Бинхэ и помог Шень Юаню с мерцающими от радости глазами. Такой жгучий взгляд мог не заметить только идиот. Ну или этот литературный критик. *** Шень Юань неторопливым шагом шёл по Пику, а рядом с ним шёл Ло Бинхэ, с беспокойством расспрашивая, о чём же тот говорил с учителем. — Юань-гэ! О чем вы говорили с учителем? — О книгах и бестиариях. Ло Бинхэ сразу же умолк. Он прекрасно знал о любви этих двоих к изучению всяких диких и демонических тварей, поэтому вполне был удовлетворён ответом. Приблизившись ближе к своему шисюну, кудрявый мальчик обнял его руку и с щенячьими глазками тихо пробормотал: — Юань-гэ, а можешь мне ещё раз показать то движение? Я не очень понял… Не в силах сопротивляться очарованию главного-героя-белого-лотоса, с кровью, подступающей к горлу, пробухтел нечленораздельное согласие, отвернувшись в смущении. Ло Бинхэ с потемневшим и очарованным взглядом смотрел, как краснели уши Юаня, на губах младшего ученика расцвела хитрая улыбка. *** Из-за периодически наступающего апатичного состояния своей души Шень Цинцю ловил искажение Ци. Всё это происходило с определённой цикличностью с того момента, как он понял, что мёртв и это никак не исправить. Один раз в конце каждого месяца. И сейчас он лежал в лазарете для глав на Пике Цяньцао, смотря в потолок пустым взглядом. В этот раз все было не так тяжело от осознания, что почти все психозы и нездоровую привязанность взял на себя оригинальный переселенец. Каждый день на пике изматывал несчастную русскую душу, желающую жить вдали от людей, которых он не мог понять. Хотелось к морю. Построить недалеко домик покрепче, завести палисадник, сад позади дома, где бы росли высокие деревья глицинии. В этом мире она, к удивлению, была, только называлась по-другому: «Шёлковый перезвон тихих ночей», и имела лекарственные свойства. Из глицинии здесь делали «пурпурную эссенцию», влияющую на душевнобольных благоприятным образом, особенно хорошо было применять её во время искажения Ци. Именно поэтому этот пахучий экстракт полупрозрачного нежно-пурпурного цвета, сейчас ему дали испить. Пусть ученики Цяньцао и думали, что это древнекитайское успокоительное незаметно в разбавленном виде, добавленное в чай, но наивно было бы полагать, что такой продвинутый и опытный бессмертный мастер не заметил бы что-то в своей пиале. Просто он не говорил об этом, потому что и сам был не против успокоить своё скорбящее сердце. — Как себя чувствует сейчас шисюн Шень? - рядом с ним в какой-то момент образовался Му Цинфан. Наверное, под действием этого препарата он переставал ощущать время и происходящее вокруг. — [Ахуенно] - даже не понимая, что сказал Шень, Му Цинфан понял, что это явно был сарказм, лишь видя, как тот с ироничным и мрачным лицом лежал, глядя в потолок. - Му шиди, я хочу в отставку… — Ну-ну, шисюн, вы же сами знаете, что так нельзя. Тем более, разве вы уже смогли подготовить себе преемника? - на удивление, сейчас в тоне целителя была лишь забава и поучения, как для ребёнка. Шень Цинцю скорчил страдающую рожицу и отвернулся. С такой детской реакции властителя пика искусств глава пика Цяньцао еле сдерживал смех, прикрывая рот длинным рукавом. За дверью стоял ряд учеников мужчины в одеждах цин. Мин Фань, Ло Бинхэ, Нин Иньин, Шень Юань… И Лю Цинге с Юэ Цинъюанем. И последние два слышали о жалобе мастера Шень. Глава секты побелел, а его нижняя губа дрогнула. Бог Войны же нахмурился с озадаченным лицом. — Шисюн Шень, там целая орава посетителей. Ваши братья и ученики. - У Му Цинфана поднялось настроение, и поэтому он позволил себе улыбнуться своему постоянному пациенту, который циклично занимал в лазарете эту палату. Последовал лишь сдавленный стон страданий и копошения.