Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…»       Работа! Какой е-эшо работа в суб-бот-ту?!       «Рубен Иванович, мы привезём в институт труп. Завтра в девять утра срочная аутопсия. Выйдите?» «Нэт! Нэ-э-э-т! — я орал в трубку газпажа профайлэру. — В Москвэ сотны судмэкспэртов! Вэзытэ туда!» «Я буду присутствовать. Это очень важно. Нужна быстрая и качественная аутопсия. Рубен Иванович, Вы — профессионал». Подлызалас-с. Разтопила мой армьянскый сэрцэ. «А Эдь?»       Я так и нэ получыл отвэт на вопрос. Старый пэн нэ бэрьйот трубка! Он собираэца забират-т свой Крыса и машына?! Дорогой иномарка стоит у дома, а я водыт-т нэ умэй! За чьто надо мной так насмэхауца?       Инзтидут работай нэдэлью. Санытары принимай трупы. Зачэм луды умират в праздники? Нэ понимай. В праздники нужьно отдыхат, а нэ умират.       Главный вход закрыт, пользуэмсья чорным — и жывый, и мьортвый. Суэвэрий нэт в «Домэ мьортвый». Пусто бэз Зиначки. Нэкому поджаловаца. Да чьто такой с Эдьом?! Я э-его Крысу мóю, а он трубку нэ бэрьот! Э-э, пэнок!       Куртку на вэшалку, ботынки мэняй на тапки, джьынсы и свитэр на пизжаму. Халат, шапка, пэрчаткы. На стольэ Зиначки записька: «Секционный зал № 1, третья полка». И кто мэнья жьдот на трэтий полька?       Эва Алэксандровна сказал, чьто приэдэт раншэ дэвьяты. За дэсьят минут раздэну труп и пэрэвэзу на столь. В одэждэ мало чэго интэрэсного, да и я нэ хоч пэрэд джэнщиной ковырьяца в трусах! Угу, это музжчина. Можьно было болшэ информацый по тэлэфон?!       Открывай трэтий полька. Чорный мэшок, молний вны-ы-ы-ыз. Я в ужасэ отскакывай назад и ударьяй головой о вэрхний полька. Нэт… У мэнья пэрэхватывай дыханьэ, подступай сльозы.       — Чьто?..       В пэрчатках трогай лицо. Борода, лоб, нос, губы, ушы. Открывай глаз — голубой.       — Эдь?..       Ты оставыл мнэ самый цэнный. Я буду лубит твой Крыса.       Какой Эдь?! Нэт! Нэт! Это не Эдь! Борода другой и… дырки в мочьках. Чэм ты занымалсья в Питэрэ, старый пэн?!       Руки трьясутца, когда я снимай с тэла куртка, пиждак и рубашька. Это нэ Эдь. Ну он совсэм из ума выжыл, эсли разрисовал сэбья татуыровкамы?! Браслэтык козжаный на лэвом запьястьэ. Эдь носит часы, а нэ браслэтык.       Звонит тэлэфон в карманэ. Эва Алэксандровна.       — Минутачку!       На каталка пэрэвозжу труп в сэкционную и кладу на второй столь. Тьяжолый, крэпкый, как Эдь.       В общэм коридорэ ожыдай газпажа профайлэр. По мой лицу она понимай, чьто я ничэго нэ понимай.       — Вам придьоца мнэ всьо обьяснит-т, Эвочка Алэксандровичка.