Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Я предпочитаю частные клиники, а не городские поликлиники. Моя работа неофициальная, у начальника не хранится трудовая книжка, однако я следую правильному пути. Ежегодный медицинский осмотр. Ведьма контролирует мой организм, но есть вещи, о которых я не смею ей рассказывать. Жаловаться запрещено.       Мадам разрешает мне пользоваться «Оракулом», ездить по городу без неё. Сейчас она спит после тяжёлой ночи, а я надеваю бахилы на высокие чёрные броги. Каждый год новая клиника. Я — взрослый человек, мужчина, но мне обидно ловить на себе насмешливые взгляды некоторых специалистов.       На имя Паскаль Ригéр заводят карту. Деньги. Выдают список врачей, которых следует обойти. Деньги. Здоровье слишком дорогое в наше время, смерть ещё дороже. В частных клиниках шкафы с вешалками и ключики к ним. В частных клиниках людей удивляет мужчина в эксцентричной форме. Мне запрещено носить повседневную одежду. Дворецкий в особняке, дворецкий за его пределами. Привычные «баночные» анализы, забор крови. Женщина средних лет ужасается на секунды при виде обожжённых рук. Грубые рубцы от кончиков пальцев до середины предплечий. Она забирает кровь в пробирку. Она пережимает плечо и колет в вену. Далее по списку.       Стоматолог. Тридцать один зуб. Замена пломб не требуется. Меня ничего не беспокоит. Флюорография. Фрак вешаю на стойку, сорочку, жилетку и галстук складываю на лавочке. Украшений на теле нет — только волосы и зубы на груди. Сорок лет курения некритично отложились на лёгких. Периодический кашель привычен. Курение не убивает мадам, а значит и меня. Не знаю, кого воспитывают строже: мальчиков или девочек. Я не смею выйти из кабинета флюорографии в неподобающем виде. Дольше одеваюсь, чем прохожу осмотр. Увеличиваю очередь. ЭКГ. Снова раздеваться. На этот раз приходится снимать ботинки и задирать брюки. Холодный гель покрывает чёрные волосы на груди. Прищепки на запястья и щиколотки. Моё сердце стучит — я знаю. Главное, чтобы оно стучало. Когда оно остановится — умрёт мадам. Врач молча вклеивает в карту кардиограмму и передаёт мне бумажные салфетки, чтобы вытереть гель. Молодую девушку изумляют изуродованные руки и перстень на безымянном пальце. Ожоги и клыки — страшная красота.       Уролог. Ненавистный врач. На табличке выбито: «Бруз Г. А.»       — Здравствуйте, — говорит добродушный мужчина за столом. — Присаживайтесь, — показывает на свободный стул.       На кушетке молодой человек в белом халате. Не пациент. Второй врач? Я присаживаюсь и кладу карту на стол.       — Меня зовут Георгий Альбертович, — представляется рыжеволосый уролог в круглых очках, — а это Сергей, — кивает на парня на кушетке. — Сергей — мой студент, проходит практику. Вы не против его присутствия, — опускает глаза на карту, — Паскаль?       Мне ненавистны урологи. Я приёма у одного врача не высиживаю, а тут их двое.       — Нет, — кусаю нижнюю губу. Ноги норовят убежать.       Парень с кушетки Сергей? пересаживается в кресло без спинки. Ширма, инструменты, коврик на полу. Никакого осмотра!       — Итак, Паскаль, — Георгий Альбертович пролистывает карту, — красивое у Вас имя. Непривычно обращаться к пациенту без отчества.       — Я — иностранец, у нас нет отчеств.       — Русским языком владеете в превосходстве, — подозрительная у него интонация, да и голос совсем не мужественный. — Вас что-то беспокоит?       — Нет, — качаю головой. — У меня ничего не болит.       — Хронические заболевания имеются?       — Нет.       — Сердце, лёгкие, печень, почки?       — Нет.       — Нет органов? — улыбается.       — Не болят, — не поддерживаю весёлое настроение.       — У родителей, родственников, возможно, какие-нибудь заболевания?       — Все здоровы.       Мертвы. Не удивительно. Все умирают, но многих убивают. Я не знаю, чем болели мои родители, не помню, как выглядели мама и папа.       — Вредные привычки?       — Курение.       — Алкоголь?       — Шампанское на Новый год и Рождество. Я не пью крепкие спиртные напитки. Бывает… вино, но крайне редко.       — Наркотические препараты?       — Никогда.       — Регулярный половой акт? Эрекция? Эякуляция? Постоянный партнёр?       Я знаю, чем грозит воздержание для мужчины. Это проблема всех людей, вроде меня. Подцепить заболевание мочеполовой системы — стыд, умереть из-за другого — нелепость. В прошлом веке один дворецкий скончался от длительного воздержания — у него наступила депрессия, из которой он не вышел. На тот свет прислуга забрала и хозяйку. Нелепая смерть юной ведьмы.       Я не хочу болеть. Моё состояние напрямую связано с мадам. Ведьмам не запрещено иметь полового партнёра. Мадам защищает меня от тревожных расстройств, агрессии и стресса, но она не заглушит сексуальное влечение, которое я испытываю к ней многие годы. Душевно я спокоен, физически ни от чего не защищён.       — Я воздерживаюсь, — отвечаю на вопрос Георгия Альбертовича.       — Какой период?       — Длительный. Я не живу половой жизнью.       — Сколько лет?       После ответа последует удивление. Врачебная компетентность уступает мужской эгоистичности. Я никогда не встречал урологов-женщин. Возможно, они меня бы поняли.       — Я ни разу не вступал в интимные отношения, — приглушённая волнением правда.       Георгий Альбертович откладывает карту и понимающе кивает, проницательно смотрит в глаза. Где ухмылка? Где недоверие во взгляде? Мужчина в пятьдесят три года не может быть девственником. Краем глаза замечаю, как Сергей в кресле без спинки не изменяется в лице.       — Это добровольный отказ или вынужденный? — нет укора в голосе, нет замешательства.       — И то и другое.       — Половое влечение присутствует?       Невыносимое.       — Не ко всем женщинам. Нет.       Ни к кому, кроме одной.       — У Вас полное воздержание или частичное? Вы самоудовлетворяетесь? — он задаёт тихие вопросы, аккуратно прощупывая моё положение.       — Полное. Я не трогаю себя.       Мне запрещено. Дворецкий — не мужчина. Дворецкий — прислуга, выполняющая свои обязанности. Плотское удовлетворение не входит в график дел.       — Ни разу? — уточняет Георгий Альбертович.       — Ни разу.       — Паскаль, я понимаю Вас. Каждый мужчина выбирает свой путь. Меня, как врача в первую очередь, волнует состояние пациента. Я не вправе прыгнуть выше запретов религии, традиций и человеческих желаний. Если Вас что-то беспокоит, пугает или интересует, я непременно выслушаю и помогу.       Раньше у меня сразу бы взяли мазок. С девственниками не разговаривают. Именно поэтому я меняю клиники — чтобы не появляться на глазах у тех, кто надо мной смеётся. Пятиминутный приём у подобных врачей опускает человеческое достоинство. Меня не принимают таким, какой я есть. Мои желания, моя жизнь — насмешка. Мужчина — не мужчина. В белом халате человек с рыжими волосами и голубыми глазами. Он не ёрничает, открыто заявляет, что понимает и принимает меня. Чтобы обезопасить мадам, я обязан заглушить в себе стеснение. Как жаль, что по закону дворецких не кастрируют.       — Я могу возбуждаться. Думаю, могу. Сексуальное влечение есть. Я испытываю его к… к одной женщине, — Георгий Альбертович не перебивает, слушает и кивает. — Как бы сильно она меня не влекла, я не смею себя трогать и, разумеется, её. Я подавляю эрекцию — со временем научился. Возбуждение проявляется в виде жара на шее. Он поднимается на челюсти, шея краснеет и потеет. Скорее всего, так я возбуждаюсь. Половой орган в этот момент не играет роли.       — Подобное возбуждение проявляется всегда, когда Вы видите эту женщину?       Она мне нравится в платьях и на каблуках, в мужских костюмах, в шёлковом халате, в пижаме. Нагой. Сердитой и смеющейся. В детстве и сейчас.       — Периодически. Я постоянно её вижу, ежедневно. Моментами меня к ней влечёт.       — Извините, — Сергей подъезжает к столу, — а кем Вы работаете? — в глазах интерес.       — Дворецким у одной мадам.       — Паскаль, позволите посмотреть Ваши руки? — Георгий Альбертович кладёт на столешницу ладони вверх. — Моя специальность шире урологии, я вдобавок дерматолог.       Я накрываю ладони. Белая кожа, розовые рубцы, костяшки сильно выпирают, ногти расплавились. Новые прижились. Георгий Альбертович проводит большими пальцами по тыльным сторонам. Чувствительностью не обделён — она вернулась со временем.       — Пальцы хорошо двигаются?       Сжимаю и разжимаю кулак. Функция захвата сохранена. Обручальное кольцо не пережимает безымянный палец.       — Что… что произошло? — острожно спрашивает Сергей.       — Пожар. Горящее бревно упало. Я держал его руками, чтобы оно не придавило того, кто был рядом со мной.       Треск горящего дерева не уходил из больницы. Я испытывал невыносимую боль у машины скорой помощи, но мадам сказал, что всё порядке, и кисти без кожи — ерунда.       — Паскаль, — Георгий Альбертович накрывает мои руки, — Вы хотите, чтобы я Вас осмотрел? Внешний осмотр, не более. Я не трону Вас без разрешения.       Да, я хочу, чтобы он меня обследовал, поэтому киваю. Сергей показывает на кушетку, где я могу оставить фрак. За ширмой расстёгиваю ремень и спускаю брюки с нижним бельём, приподнимаю сорочку и жилетку.       — При мочеиспускании возникают трудности, боль? — Георгий Альбертович надевает перчатки и садится передо мной в кресло без спинки. Сергей стоит рядом.       — Трудности — да. Я стал дольше мочиться. Долго не получается начать, даже когда очень хочу. Боли нет.       Чувствую себя маленьким мальчиком на приёме у врача. Смотрю в потолок, перебираю край сорочки. Руки в перчатках прощупывают мошонку, трогают крайнюю плоть, оттягивают кожу — максимально непривычно. Не понимаю, как мужчины утоляют жажду самоудовлетворением. Тест на чувствительность прохожу неидеально: не высший показатель, ближе к среднему.       — Я попрошу лечь на кушетку. Наденьте брюки с бельём, но пока не застёгивайте.       Перемещаюсь на кушетку и принимаю горизонтальное положение. Георгий Альбертович задирает жилетку с сорочкой до ключиц, стучит ребром ладони по одному боку, по второму, спрашивает, испытываю ли я боль от его действий.       — Неприятно. У меня спина часто побаливает. Я много работаю по дому. Тяжести не ношу, но без дела не сижу.       — Деликатный вопрос, Паскаль. Простату будем исследовать?       Не требуется долго думать.       — Нет. Я…       — Понял, — Георгий Альбертович поднимает ладони, — Ваше право. Не настаиваю.       — Я пока… не готов.       Он кивает:       — Как будете готовы, можете записаться ко мне на приём. Моё расписание висит на первом этаже и на сайте клиники. По выходным я не работаю. Это сегодня, — оборачивается на Сергея, заполняющего карту за столом, — мы выкрали время, чтобы попрактиковаться. Сергей в будущем планирует стать дерматовенерологом, а у меня есть желание и возможность помочь ему в освоении профессии. Одевайтесь, Паскаль, с Вами всё хорошо. Вы здоровы. Благодарю, что разрешили мне провести осмотр.       — Спасибо, — лёжа на кушетке протягиваю обожжённую руку.       — Никогда себя не стесняйтесь, — пожимает в ответ. — Вы намного мужественнее других мужчин, Паскаль.       Мы всё же договариваемся на исследование простаты, но в другой раз, а также на проверку спермы. Понятия не имею, как я сдам второе, но закрываться в туалете с журналом и контейнером отказываюсь. От Георгия Альбертовича не отказываюсь — насчёт других врачей не уверен, но уролога я себе выбрал.       Терапевт задаёт стандартные вопросы о самочувствии, измеряет давление — небольшая гипертония. Психиатр спрашивает о работе и душевном состоянии — проблем нет, работу менять не собираюсь.       Медицинский осмотр подходит к концу. Справляюсь за час. На первом этаже у зеркала надеваю пальто и снимаю бахилы. Женщины за ресепшеном следят за мной. Одна девочка говорила, что я — красивый мальчик. Девочка выросла, мадам называет меня красивым мужчиной. В молодости я был брюнетом, сейчас седой. Никогда не носил ни бороды, ни усов, ни длинных волос. Мадам нравятся классические мужчины, а не молодые хипстеры. Мы с ней — приверженцы старой школы и любви.       «Когда дома появишься?» — спрашивает она в голову с другого конца Москвы.       «Я закончил, — сажусь в «Оракул». — Скоро буду. Почему не спите?»       «Топотун разбудил, — подавляет зевок. — Требует есть. Что ему дать?»       По наглой, усатой морде дать. Он постоянно хочет есть.       «Через час я приеду домой и покормлю Топотуна. Заприте его в готической спальне на четвёртом этаже и ложитесь спать».       Она не отвечает. Завожу «Оракул».       В особняке меня никто не встречает. Снимаю пальто, слышу стук ложки по тарелке. Пускай это будет Топотун. На кухне мадам размешивает салат в глубокой тарелке. Мягкий ободок на макушке, розовые тапочки, слабо запахнутый халат и открытое плечо. Без макияжа, без чёрного облегающего платья и каблуков, без серёжек и драгоценного колье. Домашняя ведьма. Топотун в плаще с красной подкладкой сидит на тумбе. Скоро ему понадобятся отдельная гардеробная и спальня.       — Топотун, наш Паскаль вернулся! — радостно кричит мадам и засовывает в рот ложку с авокадо.       — Доброе утро, — кладу фрак на высокий стул без спинки, закатываю рукава. — На три часа вас двоих нельзя оставить, так и тянет на кухню, будто мёдом и вином намазано.       — Я покормила Топотуна пакетиком с кошачьим кормом, а теперь занимаюсь нашим завтраком. Ты будешь кофе или чай?       — Я уже завтракал, — обманываю, из-за сдачи крови даже чай не выпил.       В раковине мóю руки жидким средством. Мадам ставит чашку в кофемашину.       — Позавтракаешь со мной во второй раз, — это не приказ хозяйки, это благородное решение, которое она принимает без меня.       — Спасибо, я не голоден. Что Вы приготовили?       Руки ложатся на грудь. Мадам сзади. Пена смывается под струёй воды. Замираю. Мадам щекочет кончиком носа шею. Длинные пальцы двигаются по жилетке и задевают галстук.       — Не могу спать, когда тебя нет в особняке, — приятная хрипотца в голосе. — Я приготовила салат из авокадо, помидоров черри и моцареллы. В холодильнике разобранная скумбрия. Лёгкий завтрак.       — Скумбрия с моцареллой и кофе? — смываю пену и встряхиваю кисти.       — Скажи спасибо, что не с килькой, — она кладёт подбородок на плечо и трётся щекой о щёку. — Как всё прошло?       — Удачно. На удивление, — выключаю кран, от раковины не отхожу — не пускают, не разрешают пошевелиться.       — Тебя лапали другие женщины? — щекочет длинными ресницами.       — Скажите спасибо, что не мужчины.       — Почему грустный? — она убирает руки с груди, спускается пальцами по предплечьям и берёт мои кисти. — Ты здоров, с тобой всё хорошо. Будь ты нездоров, я бы тебя не уволила.       — Не люблю врачей. Они портят мне настроение.       — Поднять?       Кошка мягко царапает предплечья мраморными когтями, двигается вверх к бицепсам, обводит, несильно сжимая и разминая мышцы, выдыхает в левое ухо и цепляет носом мочку.       Не поднимай ничего.       Мадам отходит к тумбе и берёт Топотуна в плаще:       — Отвезёшь меня днём в салон красоты, часам к трём? Отдохнёшь, и поедем. Хорошо?       — А что Вам нужно? — вытираю руки о полотенце.       — Причёска отросла. Хочу побриться, покраситься, да и маникюр надоел, подправлю.       — Могу бесплатно пройтись бритвой по черепу, и ехать никуда не надо.       — Знаю я твои стрижки. Пять лет назад побрил меня. Спасибо! Больше не хочу! Гладкая была, как коленка, после твоей острой бритвы!       Я тихо смеюсь и достаю из кофемашины чашку.       — Паскаль?       — А? — поднимаю на неё глаза, у кота торчат верхние клыки.       — Смотри, — хватает Топотуна под передние лапы и вытягивает их, будто бы он нападает, — Граф Кусякула! — маленькая ведьмочка веселится.       До Хэллоуина далеко, но первый костюм готов.       «Ouf!» — смеюсь в голове.       «Fou!» — грубый смех и сверкающие карие глаза.       — Хотели угостить меня кофе со скумбрией, мадам? Да уж, если Вы пожелаете от меня избавиться, сделаете это изощрённо.