Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Меня не волнует, что до конца пары двадцать минут, организм требует. Поднимаюсь со второго этажа на четвёртый. Воспользуюсь женским туалетом не на втором, а на четвёртом. Не ищу лёгких путей. Загружаю себя ненужными файлами. Утром Стас поехал в универ раньше меня. Сегодня у него дополнительные занятия с дипломниками. Ждать? Да, подожду его, и вместе поедем домой. Вместе домой. Хочу возвращаться домой не одна, а с конкретным человеком.       С четвёртого поднимаюсь на пятый. Два кабинета и актовый зал. Аудитория справа закрыта, слева — пара судебной медицины с Лета Станиславом Валерьевичем. Трибуны заполнены студентами. Куратор прислонён ягодицами к массивной кафедре, стопы в классических ботинках скрещены, руки на груди переплетены. Красивый мужчина в белом халате отвечает на вопросы студентов. Улыбается, смеётся. Само очарование. Я в коридоре у двери. Высокие мужчины прекрасны, темноволосые мужчины горячие. Смотрю на Стаса и понимаю, что попала. Клюнула на искушающий крючок, как голодная и безмозглая форель. Не могу произнести слово на букву «в». Страшно признать, что внутри зародилась… слово на букву «л». Студенточка задаёт вопрос Стасу. Ты — дура? Тупая? Что тебе не понятно? Стас поразительно привлекателен. Он тихо усмехается вопросу, проводит кончиком языка по нижней губе и выпускает наружу соблазнительный голос. Во мне кипит ревность. Левая тёлка клеится к моему мужику. Она кидается неприкрытым флиртом, но Стас не отбивает, ловко ловит. Какая же ты — дура, подруга. Я тоже задавала преподавателю глупые вопросы, умело заигрывала, раздевала глазами, представляла размеры его страсти. Теперь он живёт в моей квартире. Теперь я в коридоре ревную чужого мужчину к молодой девушке. Вот оно — моё признание. Не слова. Чувства. Стас разбудил во мне чувства, которые я избегала долгие годы. Отхожу от двери на два шага. Актовый зал и два кабинета в небольшом коридоре. Один открыт — единственный открытый.       На большой перемене спускаемся с четвёртого этажа на первый. Не хочу есть. Сдались мне бутерброды за сто двадцать рублей. Что приготовить на ужин? Вот вопрос.       — Идите без меня, — Серёжа не передаёт тёте Гале номерок от куртки. — Я потом выйду.       — А что такое? — спрашивает Кирилл.       — У меня… — он чешет голову, подстригся — сальные волосы оказались русыми и весьма красивыми, как будто мелированные, — мне надо проконсультироваться насчёт диплома. Это не займёт много времени.       — Окей, — Кирилл передаёт Тане куртку.       В последний момент сжимаю кулак с номерком:       — Дурная башка вспомнила, что я — тупая блондинка. Хотела же телефон поставить заряжаться, — надеваю на лицо улыбку-идиотку. — Я догоню, идите.       Друзья друзьями. В определённые моменты мы жертвуем ими ради других. Стоя перед лестницей, словно на распутье, замечаю, как Серёжа скрывается на кафедре дерматовенерологии. Обухов пишет диплом у нефролога, если я не путаю. Любовь подкрадывается неожиданно. Мне в другой конец коридора, на другую кафедру.       Кайдановский сидит за столом, уткнувшись в телефон. Как раз ты мне и нужен. По-царски вхожу, ставлю стул напротив куратора. У Кайдановского ко мне особое отношение: не ненавидит и не презирает, на потаскух смотрят с отречением. Он блокирует телефон, скрещивает кисти в замок и внимательно всматривается.       — Я всё же сделала это, — вырывается признание.       — Разрушила брак Лета? — тонкий голос с насмешкой. — Разрушила его жизнь?       — Хуже.       Я не веду себя как дура. Кайдановский знает, что я не дура. Взбалмошная, непостоянная, лицемерная, себялюбивая. Дуру легко оправдать отсутствием мозгов. Лучше бы я лишилась мозгов, чем совести.       — И что теперь?       — Понятия не имею. Не знаю, что приготовить на ужин.       — Чем проще, тем лучше. Стас — домашний человек. Он не будет развлекать тебя и потакать юному возрасту. Мужчина к пятидесяти годам хочет обыкновенной спокойной жизни. Ты подаришь ему страсть, а он наградит тебя любовью.       — Помогаете мне? — щурю глаз. — Я совсем не пара Стасу. Мы с Вами прекрасно это понимаем.       — Не исключаю факта, что именно такая девушка, как ты, и нужна ему. Мужчины — загадка, Наташ.       — Кто же Вас наградит любовью?       Когда-то он носил обручальное кольцо. Безымянный палец соскучился по украшению, душа — по тёплым прикосновениям. Тяжёлый взгляд под очками давно перестал восхищаться женщиной. Губы огрубели от нехватки поцелуев.       Голова Кайдановского наклонена к правому плечу, задумчивый взгляд проходит сквозь меня:       — Та, которой я подарю страсть.       Я никогда не сомневалась в Кайдановском. Мужчины вроде Лета привлекают темпераментом. У холодных людей руки горячие.       Четвёртая пара заканчивается в начале пятого. Раздолбаи расходятся по домам. В кабинете на пятом этаже три студента и преподаватель. Стас замечает меня в открытых дверях и прерывает разбор диплома. Паренёк у преподавательской кафедры смотрит широко раскрытыми глазами на дуру в шапке со Смешариками.       — М? — что означает: «Ты всё?» или «Что тебе нужно?»       «Вместе», — отвечаю губами.       — Побудь в лаборантской, пожалуйста, — Стас указывает на стену слева от себя.       Я залипаю в окно. Тупо сижу в кресле и смотрю в окно. В том самом кресле, где меня трахал Стас. В том самом кресле, где я скакала на Стасе. Какая же фигня. Каждый угол в лаборантской отмечен трахом. Взрослые люди занимаются фигнёй. Я ведь будущий акушер-гинеколог в самом-то деле, а мой парень — судебный медик. Мой парень. Я залипаю в окно и не слышу, как студенты покидают кабинет, как в лаборантской появляется Стас.       — Все ушли. Я свободен.       Он похож на ньюфаундленда: большой, хорошо сложенный, темноволосый, умный, добрый. Я — афганская борзая: высокомерная, независимая, с шёлковой шерстью. Я буду задыхаться в водах Нила, и меня спасёт ньюфаундленд.       — Поехали домой.       Жарю два стейка на сковороде-гриль. Режу картофель кружочками — надоела соломка. Красное вино. Почему бы и нет? Сегодня не пятница, а понедельник, но почему бы и нет? Завтра Стасу ко второй паре. Я рано уеду на учёбу, а перед этим поцелую спящего на диване. Помидоры, огурцы, перец, лук, соль, сахар — нет, не надо. «Помайонезим». Когда-нибудь мне надоест готовить, но сейчас я чувствую себя важной.       Стас не перевёз свои вещи ко мне. Не знаю, как предложить полноценный переезд, как сообщить родителям, что сожительствую со взрослым мужчиной. Собираюсь жить не одна. Стас в маленькой комнате за моим ноутбуком — помогает студенту с дипломом. Хлопковые клетчатые штаны, оверсайз белая футболка, прямоугольные очки. Читает, печатает, щёлкает мышкой. Я крайне редко пользуюсь маленькой комнатой — склад, где есть всё и ничего. Диванчик не раскладывается, на балкон не хожу, за письменным столом не пишу. Комната очень подходит Стасу, но одного его я здесь никогда не оставлю.       Подхожу со спины, кладу локти на плечи и обвиваю шею. Стас улыбается и громко выдыхает носом. Не мешаю, наблюдаю. Очарована густыми волосами на голове и слабым парфюмом. За какие заслуги ты мне достался? Уверена, не за физиологические.       — Не устал? — спрашиваю на ухо и слежу за курсором на вордовском документе.       — Ещё двадцать страниц. Устану через восемь.       — Ужин готов, — провожу кончиком носом по гладкой щеке.       — Зовёшь меня? — шёпот Стаса завораживает. Мужской голос сводит с ума.       — Угу. Пойдём «кушац», — зацеловываю щёку и дважды касаюсь губ. Отдельно нижнюю, отдельно верхнюю, без искр в языке, с нежностью.       — Сейчас сохраню документ.       Под клацанье мышки отодвигаю Стаса от стола и сажусь бочком на колени, окольцовываю шею. Соблазнительная улыбка скрывает тягу к женской груди под нелепой майкой.       — Ты в ней только дома ходишь? — он переводит взгляд с экрана на меня.       — А что такое? Не нравится? Летом в жару отлично.       — Я бы предпочёл видеть тебя в этой майке только дома, не вынесу пристальных взглядов прохожих парней и мужчин.       — Твоё принадлежит тебе? — накручиваю локоны на пальцы.       — Я не собственник, но ты очень красивая. Предлагаю альтернативу: я забираю у тебя майку. Пускай на меня засматриваются пылкие мальчики.       — А мне разрешишь на тебя засматриваться? Почти голые мужчины очень соблазнительны.       — Наташ, давай договоримся? Сегодня без секса. Я понимаю, страсть движет телами, а не мозгами, но после ужина я бы поработал с дипломом. Хочешь близости, — Стас двигает ногами, — составь мне компанию и посиди на коленях, помоги, потому что я уже ничего не вижу среди напечатанных слов.       Он выбрал меня не из-за секса. Не одним сексом мы едины.       — Почему ты выбрал педагогику, а не медицину? Не говори, что любишь потрещать с молодёжью или передать ей необъятный опыт.       С семнадцати лет я искала своё место. На коленях перед мужчиной, спиной к мужчине, с раздвинутыми перед мужчиной ногами. Множество рук было у меня на груди, внутри, во рту, на талии. Я нашла своё месте: у Стаса на коленях. Он обнимает за поясницу и гладит по бедру.       — Я десять лет проработал судебно-медицинским экспертом, как Эдик. Выезжал на места происшествий, работал с живыми и мёртвыми, помогал следствию, выступал в суде, как и Эдик. Каждый день проводил вскрытия, — снимаю очки и прогоняю усталость, проводя большими пальцами под глазами. — Вскрывал всех: молодых, старых, совсем маленьких. Видел всякое. Приходил после работы домой, наливал стопку водки и плакал. Насилие, утопление, расчленение, повешение. Жизнь у всех разная, а смерть одинаково ужасная. От жизни ты испытываешь полный спектр эмоций, смерть несёт на языке горечь. Я больше не мог работать в секционном зале. Десять лет — мой потолок. Я поджал яйца и ушёл. Честно? Испугался. От смерти следует бежать, а не сотрудничать с ней. Педагогика вдохнула в меня жизнь. Да, от теории и практики не улизнуть, но учёба в университете скрывает от студентов страшную правду смерти, с которой ты встречаешься, став настоящим врачом.       Я запускаю пальцы в густые волосы, рисую волны на коже. Стас приподнимает голову и смиренно закрывает глаза.       — Ты всё правильно сделал, — целую в щёку. — Пойдём ужинать.       Мы за столом друг напротив друга. Две одинаковые тарелки со стейком и картошкой, овощной салат в глубокой миске и белый хлеб на доске. Полбутылки вина, два бокала. Стас разрезает мне стейк — ухаживает, по телевизору «Клон».       — Как ты это смотришь? — Стас накалывает на вилку кружочек картошки, не сводя глаз с Иветти. — Когда он вышел, ты ещё не родилась.       — Мне было шесть. А ты смотрел, да? — двигаю вилкой в воздухе в ожидании ответа. — Дрочил на Жабу-Жади.       — Я?! Нет. Жади — это которая? Со стрелками?       — Угу.       — Фу. Некрасивая, — он любуется Иветти и медленно пережёвывает мясо. Глаза сломаешь, спину вывернешь.       — Предпочитаешь светленьких? — киваю на Иветти, но подразумеваю себя.       Стас быстро опустошает тарелку, собирая сок от мяса кусочком хлеба, и встаёт из-за стола:       — Надо бы посуду помыть, — подходит к раковине. — О-о, сковородочка поджидает!       Вина в бутылке остаётся на два бокала, мы не допиваем. Вечер и без того получился прекрасным. На ночь не чистим зубы. На ночь идём на общий балкон. Стас прячет меня в свою куртку, обнимая сзади, и курит, глядя на соседние высотки. Расслабленные губы держат улыбкой подожжённую сигарету. Я целую квадратный подбородок и выдыхаю дым на уголок рта, где когда-то у молодого Стаса Лета была родинка.       В маленькой комнате преподаватель за ноутбуком. Я разбираю кровать и диван. Сегодня без секса. Секс ни к чему. Стас снимает очки и наливает воду из фильтра.       — Пойду к себе. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Я ухожу к себе, включаю телевизор, смех Журы соединяется со смехом из гостиной — Стас не переключает канал. Начало десятого. Завтра рано вставать, но сон не приходит. С появлением Стаса в квартире привычные вещи изменили ход времени. Стас вносит новшества в обыденный образ жизни.       На прикроватной тумбочке бутылка с водой. Вино высушило горло. Открываю крышку и ужасаюсь запаху. Поменять бутылку или воду? Лениво искать по тумбам новую бутылку, поэтому выбираю второе. Я резко открываю дверь — привычка — Стас подпрыгивает и кашляет.       — Кгхэ-кгхэ! — капли падают на белую футболку. — Блять! Как ты меня напугала! — он на кухне пьёт вино и смотрит «Клон».       — Какого хера ты бухаешь?!       — Я не бухаю, допиваю вино. Оно стоит на тумбе и… манит… Извини, — протягивает стакан. — Будешь? Вкусное. Мне понравилось.       Белая, сука, футболка! Непредвиденная стирка!       — Не буду.       Выливаю вонючую воду в раковину, мою бутылку, наливаю свежую из фильтра.       — Я допиваю? — Стас передо мной со стаканом. — Убирать здоровую бутылку с остатками в холодильник бессмысленно.       — Ты не говорил, что до сих пор побухиваешь, — вытираю мокрые руки полотенцем.       — Я не злоупотребляю, но почему-то хочется выпить.       — Стас, мне завтра к первой паре. У меня «судебка» в секционной, у тебя тоже. Давай без соответствия стереотипам.       — Да, ты права. Прости, — опускает подбородок, — я испачкал футболку.       — Постираю. Не проблема.       «Постираю». «Не проблема». При других обстоятельствах я бы наорала на Стаса и стянула футболку. Мы бы занялись сексом — я отчитываю, он извиняется. Секс не имеет значения. Под хлопковыми штанами чёрные боксеры со звёздочками. Бессмысленно. Неосознанно провожу рукой по животу и ухожу в комнату, не закрыв за собой дверь. Хочу видеть, как он передвигается из кухни в гостиную, и слышать, как ложится спать.       Стас выкидывает бутылку в мусорку, моет стакан, ставит телефон заряжаться. Я лежу на левом боку и наблюдаю в дверной проём. Необычно. Большая квартира и два человека. Он смотрит телевизор на диване, накрыт одеялом по пояс, в очках — Стас не смотрит телевизор без очков. Почему он там? Почему между нами стена? Почему людям тяжело общаться ртами?       — Иди туда! — грубо говорю испугавшемуся Стасу.       — К-куда? — натягивает одело до шеи. — В маленькую комнату? Куда ты меня прогоняешь?       — Туда! — показываю на свою комнату.       — Стирать футболку? Сейчас её постирать?       — Сука, Лета, какой непонятливый! — злость ведёт обратно в кровать. Что не понятно?! Всё предельно ясно!       Стас на пороге в испачканной футболке и штанах:       — Куда мне идти? — растерянно.       — Подушку и одеяло возьми, — сердито.       В гостиной выключен телевизор. Стас кладёт подушку на правую сторону кровати, накрывается. Я повёрнута к нему спиной. Не дотрагивается, не приближается. «Luna tu» поёт телевизор. Иветти и Львёночек влюбляются под Алессандро Сафина. Да ёб твою мать! Я двигаюсь к Стасу, упираюсь лопатками в плечо.       — Лета, что не понятно?! — приподнимаюсь на локте и оборачиваюсь.       — Да что я снова не то делаю? — он лежит прямо на краю кровати, не шевелится. — Можно конкретику? Я и вправду бухой или тупой?       — Ой, всё!       Роняю голову на подушку. Зачем позвала его? Дундук! А я — дура! Мозги надо было надувать, а не губы! Ладно, губы от природы полные, чего не скажешь о мозгах! Любовь порабощает разум. Чувства бьют хлыстом по спине.

Luna tu

Che conosci il tempo dell’eternita

E il sentiero stretto della verita

Fa piu luce dentro questo Cuore mio

Questo cuore d’uomo che non sa, non sa

      Стас подкатывается. Ощущаю присутствие сзади — ненавижу, когда-то кто-то находится за спиной, даже близкий человек. Левая рука проскальзывает под шеей, правая обнимает за живот. Стас утаскивает меня, переворачивает и кладёт головой на грудь. Иветти и Львёночек снова вместе. На белой футболке капли вина. Пахнет вином. Любовь пахнет красным вином.