Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Я всё же решилась. Последней моей каплей стали слова Веры: «В двадцать шесть лет живёт с мамой. Пф! Ни мужика, ни ребёнка. От мамкиной сиськи оторваться не может». Тварюга. Ты живёшь у свекрови, на минуточку. Я сказала маме всё, что накипело на душе. Она слушала и молчала. «Я не разорвусь на четыре части. Я тебя не выгоняю». Спасибо, но легче не стало.       Анна Отина продала загородный дом, в котором Лев Вайнер убил её мужа и его любовницу. Анна снимает однушку в центре города. «Приезжай ко мне. От безумия следует бежать не в одиночку». Я отнекивалась, мне неловко, но на всякий случай начала собирать сумку с вещами. Спустя неделю в нашей с мамой комнате появилась сумка с верхней одеждой.       Матвей на работе в фитнесс-клубе, Денис на заводе. Слава — учитель ОБЖ в школе. Бедные дети. Отбитый на голову «обжешник». Кем работает Вера? Охранником в той же школе, где Слава гоняет учеников. Ну, та жирная дамочка на посту, не пропускающая без сменки.       Я отпросилась с работы пораньше, чтобы перевезти вещи в новую квартиру. Кто мне помогает?       — Надеюсь, ты без Битка? — спрашиваю с порога.       — Подумал, твои шмотки не влезут в тачку, а женскими трусиками заваливать Биточка мне не хочется. Я и сам не прочь поваляться в них.       «Поц» с района, ей-богу. Громадные кроссовки, спортивный костюм и косуха, цепка на шее, кепарик на башке и ухмылка альфача.       — Веди себя нормально, не позорь меня. Мама дома.       — О-о, как раз познакомимся! — Арман хлопает в ладоши.       В коридоре появляется мама:       — Добрый вечер.       — Вечер добрый, миледи, — ёб твою мать! Арман проходит в квартиру, нагло отталкивая меня, и тянет руку. — Арман.       — Елена Васильевна, — она неловко пожимает украшенную кольцами кисть.       Полная женщина и кореец, приезжающий с пивком в подъезд.       — У Вас сногсшибательная дочь!       Я хватаю Армана за куртку и утаскиваю в комнату. Не для того, о чём можно подумать! На полу сумки.       — О-о-го! А куда столько?!       — Сумка с вещами, сумка с верхней одеждой, сумка с обувью, сумка с техникой. На кухне сумка с посудой.       — Ев, блять, у машина маленькая так-то. Тут фура нужна, чтобы всё это перевезти!       — Ничё-ничё, в Пунто поместится пять сумок.       Жёлтая машина возле подъезда. Арман кладёт лёгкие сумки в багажник. Да какой багажник! Одно название. Арман матерится, заходя в лифт. Амран матерится, спускаясь по лестнице. Мама наблюдает за происходящим со смехом. Она знает, что Арман — полицейский и… мой знакомый. Что-то из двух правда.       — Хотел бы я глянуть на проживающих тут гондонов, — Арман задерживается в комнате, где обитают мои братья и жена Славы. — Поговорить, — бьёт кулаком по ладони, — по-мужски.       — Осталось две сумки. Быстрее загрузим, быстрее меня отвезёшь.       — Нальёшь водички? Я уебался, пиздец.       Мама мельтешит, чем мешает, а не помогает. Она привыкла к бухтению Армана. Мат и нецензурщина привычны в семье Мелиных.       — Что тут, блять?! — Арман поднимает сумку.       — Аккуратней, пожалуйста. Там тарелки, приборы, кружки, кастрюля и сковорода.       — Ни хуя ты повар!       — Вот это ещё, — передаю тяжёлый пакет.       — Что за печка, ебать?       — Аэрогриль.       — Чё за хуйня такая? — карие глаза пригвождают к столу.       — Как печка.       — Ебать, на дровах которая? Ты будешь рубить парки и детские площадки?       — Духовка. В новой квартире не работает духовка, а я люблю запекать.       — Ты печёшь? — Арман удивлён. — Типа пирожки, да? А чё ты мне не говорила? Хочу попробовать твою стряпню.       — Хуй тебе! — толкаю в спину. — Я не пеку пироги, а запекаю мясо!       Арман шагает в коридор с сумкой и пакетом:       — Так, это всё?       — Да, это последнее.       — Точно? Проверь, а то позвонишь потом: «Красавчик, я забыла плойку», или какой хернёй пользуются девушки?       — Нет. Это точно всё. Ставь сумку в салон и заводи машину. Если что-то разобьёшь, я разобью твою Пунто!       — Васильевна! — Арман кричит из коридора. — Рад знакомству! Я бы тебя обнял, но руки заняты. Отвезу твою дочурку в целости и сохранности! Трусики не украду, тарелки не побью.       Мама смеётся над непринуждённостью Армана и не делает замечания. Он покидает квартиру, посылая маме воздушный поцелуй. Я в последний раз обвожу взглядом комнату, в которой жила, ванну, которой пользовалась, кухню, на которой готовила. Двадцать шесть лет. Папа принёс меня новорождённую на руках, а сейчас на своих двоих я покидаю дом. Пап, будь ты жив, ничего подобного не произошло бы.       — Ты можешь приезжать в любое время, — говорит мама у лифта. — Это твой дом. Я жду тебя.       — Мам, перестань. Всё нормально. Я же не уезжаю в другую страну, тем более, буду жить не одна. Мам, правда, всё в порядке.       — Позвони мне, как приедешь, пожалуйста, — обнимает и плачет.       Лучше иметь одного ребёнка, чем разрываться на части.       У подъезда разогревается Пунто. Арман ковыряется в багажнике, укладывая удобнее сумки.       — Сорри, но я был самим собой.       — Мудозвоном, — подхожу к машине.       — Милашкой. Я понравился твоей маме, очаровал её.       — Эх, а с курицей гриль так ко мне и не приехал.       — А в новый падик нельзя приехать? — Арман прислоняется спиной к дверце. — Две девчонки. Затусим! За тобой никто не следит, можно и не в падике пивком баловаться, да и не только пивком, — вскидывает брови и прикусывает передними зубами нижнюю губу.       — Анна избегает мужского внимания. Даже такая милашка, как ты, не растопит её сердце.       — И зачем собираешься жить со странной дамочкой? Я думал, ты мечтаешь о свободе.       — Ну-у, ты к себе меня не пригласил жить, — улыбаюсь, проверяю Армана.       — Эй, я — завсегдатай холостяк. Квартира небольшая, два парня не готовы принять прекрасную девушку на постоянную основу. Я нарасхват, Ев, а комната у меня одна. Если Биточек привык к тёлкам в моей постели, то тебя мне неловко закрывать на кухне во время жаркого секса.       — Так я тебе и поверила, — стучу кулаком по плечу. — Отговорки. Ты же хочешь встречаться со мной через год, а мы толком и не подружились.       — А почему не Кайдановский? — тоска в глазах. — У него двухкомнатная квартира.       Я знаю, что поездка в Петербург оказалась неудачной для Кайдановского. Лиана показала себя с лучшей стороны — с невинной. Вопрос в том: когда она расскажет правду? Когда назовёт сына настоящим именем?       — А я люблю ютиться в однушке. Это сближает, — открываю дверцу и сажусь на пассажирское.       При всей заинтересованности ко мне Арман не предложил переехать. С какой стати? Ну потому что я ему нравлюсь. Не такой пылкий и наглый, каким кажется. Я позвонила вчера и попросила о помощи. Он без колебаний согласился. Если бы Арман сказал: «Живи со мной», я бы отказалась. Я не боюсь его и симпатизирую Битку. Сейчас мне действительно хочется выдохнуть от негатива, свалившегося в последнее время. А у Кайдановского негатив скапливается. Он — Мосендз, сын и брат убийц. Напечатанное дело «Чёртовой дюжины» не откроет правду скептику. Мурманск «рассказал» последние часы погибших студентов. Что «поведает» Петербург?       Арман привозит меня на новую квартиру, где нас встречает Анна. Снова кряхтит, матерится, мотается с сумками, с Анной не заигрывает. А с моей мамой, значит, можно!       — Ты и на Анну накопал инфу? — провожаю Армана у подъезда.       — Дело Вайнера громкое. Странно, да, батька у него, вроде, нормальным был, а Кругери — отбитый на голову. Не удивительно, что Анна боится мужиков. Не знаю, что лучше в твоём случае: жить с братьями-дебилами или с изнасилованной педиком подружкой?       — Знаю наверняка: одной не хочу быть, с ума сойду. Не привыкла к одинокой квартире. Да и квартиру снять в наше время дорого, а вдвоём с Анной потянем.       — И всё же я не понимаю, почему ты не напросилась к Кайдановскому. Ему сейчас нужна поддержка, он замыкается в себе. Что, не понравился храп в поезде? — Арман колюче ухмыляется.       Здрасьте. Приютите меня? В жизни жопа. У Вас тоже не сладко. Поможем друг другу? Вы одиноки, а я не хочу быть одной. Да, и покажите улитку!       — И всё же я не понимаю, почему ты меня ревнуешь к Кайдановскому. Я не опозорилась перед ним с больным животом и пожаром в заднице.       О, Мелина, ты умудрилась заболеть и сутки ехать в поезде больной! Принимать тепло Кайдановского в ветреном городе и отвергать заботу в купе.       — Спасибо за помощь с переездом, — прикладываю ключ к панели домофона.       — Обращайся. Не забудь позвонить Васильевне. Я бы на твоём месте позвонил и сказал, что хорошо добрался.       — Би-2, — бросаю невпопад и тяну на себя дверь.       — А?       Арман широко раскрывает глаза. Слишком чёрные — таинственные, слишком длинные и густые ресницы. Идеальные черты лица и магнетические губы. Ближе к дружбе, не далеко до влюблённости.       — Ты спрашивал меня. Я ответила на вопрос.       Губы расплываются в улыбке, носогубные складки превращаются в ямочки, глаз не видно из-за сомкнутых век, подбородок вытягивается. Виаго. Добрый и милый. Никто не улыбнётся мне, как Арман.       Я захожу в подъезд, представляя, как он смеётся в голос и поднимает руки над головой от радости.       А ты танцуй! Дурочка,       Танцуй!       И улыбайся!       Тебе ведь всё это действительно идёт,       Не сомневайся!