Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      «Я проводил его. С Вашего позволения я пойду спать», — сказал Паскаль во вторник после ухода Эдуарда. Топотун решил составить компанию и тайком пробрался в комнату на чердаке. «Нет, ты не будешь со мной спать. Спи с хозяйкой. Иди к ней. Ладно, ложись рядом». Так они и проспали до утра.       В среду Паскаль занимался домашними делами, Топотун ему помогал. Сначала помылся кот в отдельной ванне, потом Паскаль в своей. Я не думала об Эдуарде. Паскаль думал об Эдуарде: снял перстень во вторник перед сном и не надел наутро, днём прятал руки за спиной.       Паскаль понимает, что фиктивный брак подходит к концу, тридцатилетняя игра заканчивается появлением фаворита.       Паскаль не разговаривает. «Доброе утро», «хороших снов», «ужин подан». Дворецкий. Мальчик с ямочкой на подбородке прятался у наставника от других будущих дворецких на чердаке. Я приходила к нему и удивляла ведьминскими способностями. На экзамене по барменскому искусству Паскаль Ригер не обронил ни одной бутылки из пяти. Он смотрел в этот момент на меня, но я его не заколдовала. Паскалю было девятнадцать, мне — семнадцать. Пансион Благородных Девиц занимался обучением ведьм и дворецких. Огромный четырёхэтажный дом был разделён на две части: женскую и мужскую. Взрослые ведьмы передавали своё искусство молодым. Взрослые ведьмы растили из маленьких мальчиков дворецких. Моя мать выбрала для меня Паскаля — это единственный поступок, за который я ей благодарна.       Я начала узнавать Паскаля с двух лет. Четырёхлетний зеленоглазый мальчик проводил со мной много времени. Мать говорила: «Вы должны привыкнуть друг к другу, образовать связь». К десяти годам маленькая ведьма Бут и маленький дворецкий Ригер стали лучшими друзьями. Наши сердца застучали одним общим ударом. А потом он влюбился в меня. А после он полюбил меня.       В пятьдесят один год я не обзавелась мужем и ребёнком. За спиной нет родителей, а впереди — продолжения рода. Мысли о смерти возникают в разном возрасте, порой я задумываюсь: что будет, когда одно из сердец остановится? Не хочу умирать. Не хочу забирать с собой Паскаля. Он делает всё возможное, чтобы я не испытывала его боль. Тело и душа Паскаля страдают — я знаю.       Он молчит с вечера вторника, а сегодня четверг. Со вторника на среду, со среды на четверг Паскалю снюсь я: чердак Пансиона, где мы прятались ото всех, куда на Рождество я принесла бутылку шампанского. Мне было двенадцать, ему — четырнадцать. «Наше первое Рождество вдвоём», — сказал Паскаль, сидя на полу у кровати. «Хочу всегда эту ночь встречать с тобой», — поцелуй в щёчку. Ведьма поцеловала дворецкого. Сжечь обоих.       Паскаль поливает цветы в гостиной, протирает зелёные листочки. За долгие годы служения ни один цветок не погиб от рук дворецкого. Ему нравится ковыряться в земле и читать о растениях. Я не разбираюсь в садоводстве, не люблю пачкаться в грунте, но меня удивляет, как Паскаль мысленно разговаривает с цветами. А ещё он выращивает помидоры в теплице. Я предпочитаю помидоры, Паскаль — огурцы. Летом на столе всегда лучшие овощи, выращенные дворецким. Я знаю, он разговаривает с помидорами в теплице — просит вырасти вкусными.       Паскаль протирает листочки нежно-розовой гортензии. Я кладу на журнальный столик очки и планшет. Работа из дома позволяет больше времени уделять дворецкому — мне нравится любоваться им. Мужчина с цветами удивительно красив. Ненавижу, когда мужчина дарит цветы на свидании. Предпочитаю видеть Паскаля в саду или теплице.       Я подхожу к нему со спины и снимаю круглые очки с носа, убираю аксессуар в нагрудный карман фрака. Мой рост — сто восемьдесят, а так хотелось быть на десять сантиметров ниже. Старая ведьма Бут постаралась: для дочери подобрала дворецкого с таким же ростом. Высокий каблук возвышает полные губы на уровень морщинистого лба. Паскаль часто смотрит на меня снизу вверх. Мужчины ростом метр девяносто не завоюют моё сердце. Ведьма переросла брутальных и могущественных полицейских. Предпочтительный диапазон: сто семьдесят пять — сто восемьдесят. Я не стыжусь своих габаритов. Подружки-ведьмы часто оскорбляли «шифоньером». Обыватели разевают рты, стоит мне пройти мимо на десятисантиметровых каблуках.       Клыки на обручальном кольце Паскаля удерживают чёрный оникс. Татуировку в виде раскрытых челюстей на внутренней стороне левого бедра я сделала десять лет назад у мастера Рогволда Кипера. Чёрный гагат в обручальном кольце символизирует космическую любовь Паскаля ко мне.       Я веду его за руку на центр гостиной. Современная колонка говорит мужским голосом. Меня заводят классический рок и нелепые песенки прошедших и будущих лет. Изумрудный галстук не сливается с цветом глаз. Топотун наблюдает за нами с порога между гостиной и коридором. У пушистого манула глаза зелёные.       — Я не умею танцевать под такую музыку, — Паскаль смущённо отводит взгляд.       — Умеешь. Ты учил меня танцевать в детстве. Мой первый и единственный партнёр.       — Танго? Румба? Вальс?       — Расслабься, — кладу левую руку на плечо, прижимаюсь грудью, принимаю приглашение правой обожжённой. — Слушай музыку.       — Быстро, — Паскаль прислушивается.       — Это куплет, припев будет быстрее.       — Фокстрот? — выбранный танец недоверчиво сводит широкие брови к переносице.       — Получи удовольствие от того, что собираешься сделать.       Мне нравится её музыкальный вкус. Нас с Паскалем приучали к классике, но в душах звучал рок-н-ролл.       — Можно сначала? Я знаю, что делать.       Мне нравятся тонкие цепочки и брошь-моляр на фраке. Классика с привкусом металла. Чёрный, белый, серый и зелёный — цвета Паскаля. Брутальный мужчина — домохозяйка. Обожжённые руки не лишены силы и нежности. И снизу он смотрит на меня с преклонением. Современная колонка возбуждённо дышит. Паскаль спокоен и сосредоточен. У Паскаля заводится сердце.

Когда ты идёшь по улице,

В нашем городе паника.

Люди в машинах волнуются,

Гонят на красный свет.

      Это медленное танго, постепенно набирающее скорость. Правая рука держит за талию, левая не отпустит. Начищенные ботинки Crockett & Jones Coniston и замшевые туфли Pura Lopez. Ты танцевал босиком и на каблуках.

Нервные бьются в истерике,

Дико ревут динамики.

И соревнуются первые

Полосы жёлтых газет… жёлтых газет.

      — А я думал, Вы слушаете Король и Шут.       — Не раскрывай никому мои тайны.       Мне хватило одного «Нашествия»! Спасибо! Майбах посреди поля! Но попрыгала я на шее Паскаля замечательно, он потом спину не согнул. И на третий день я прыгала на шее незнакомого мужчины. Не говоря уже о кустиках, которые искал для меня Паскаль. Достаточно! Развлечения на природе не по мне. Дома, под колонку, в объятиях Паскаля.       Фрак от Giuseppe Rocchini и сорочки бренда Brioni прячут широкую грудную клетку и подчёркивают талию. Чёрное платье Lilas: сексапильнее Анджелины Джоли и мстительней Принцессы Дианы. Паскаль смотрит на полные губы, целованные бордовой помадой, но жаждет опустить взгляд на глубокое декольте, обнажающее грудь с животом. Огонь деформировал руки Паскаля, возраст не тронул мою фигуру. Обтягивающее платье до колен с широким вырезом. На мне нижнее бельё, которое Паскаль стирает в машинке. На мне нет бюстгальтера.

А ты танцуй! Дурочка,

Танцуй!

И улыбайся!

Тебе ведь всё это действительно идёт,

Не сомневайся!

      Это твист на четыре четверти доли с быстрым темпом. Паскаль не вращает ногу на пятке. Паскаль вращает меня, высоко поднимая правую руку. Первый оборот, второй. Перехватывает мою кисть, окольцовывает талию и прижимает к туловищу. Мы кружимся в эпатажном твисте, стирая лак с паркета. Паскаль улыбается — ему нравится, когда я запрокидываю голову и смеюсь.

Осколки стекла, всем известно

На солнце блестят, как бриллианты

      Я склоняюсь к его губам. Паскаль всегда гладко выбрит. От шеи пахнет лавандой и розмарином — Tom Ford создал идеальный аромат. Я без украшений на шее.

Однажды в правильном месте

Наступит нужный час

      Обвожу плечо и останавливаюсь на лопатке. Первый, кого я поцеловала. Мы учились целоваться на чердаке. Ты был трепетным и аккуратным.

Закройте обратно Америку,

В нашей гавани паника

      Паскаль прижимает мою ногу в колене к талии. Невинное тело иначе возбуждается. Влечение не падает на брюки, оно поднимается над воротничком сорочки. Я выгибаюсь, ощущая на пояснице нежную руку, Паскаль склоняется корпусом, удерживая на талии согнутую ногу. Мы притягиваемся, соединяя верхние части тел.

Когда ты идёшь по берегу,

Море волнуется раз…

      Платье задрано. Паскаль гладит кончиками пальцев внутреннюю сторону бедра — вытатуированные челюсти. Я провожу ногтями от плеча к шее, касаюсь коротких волос на выбритом затылке и подаюсь к губам.

…волнуется два.

      Паскаль опускает глаза на татуировку, на бедро в обожжённой руке, на то, как мы близки гениталиями. Шея красная — испытывает аффект. Паскаль выпрямляется со мной и убирает с талии ногу. Никто не танцует под припев. Я трогаю лицо, вожу носом по щеке и задеваю сомкнутые губы.       — Простите, мадам, — Паскаль убирает мои руки. — Я… — часто моргает, — у меня сорочки в стиральной машинке. Забыл, что загрузил её. Цветы отвлекли. Извините, — шаг в сторону. — Благодарю за танец.       Топотун следует за ним на третий этаж. Паскаль поднимается по ступенькам, поправляя галстук и вытирая потную шею и губы. Я выключаю колонку Телекинезом, в тишине особняка не слышу расстроенного мужчину. Паскаль ни о чём не думает, засыпая в машинку порошок. Он зол. Перед глазами лицо моего фаворита.       В коридоре с портрета на меня смотрит юная мадам с блондинистыми волосами. Она улыбается — я запомнила её улыбающейся. Для меня ты лучше Мэрилин Монро.       — Ведьма, я его теряю.       В 17:00 Паскаль сжигает филе индейки на сковороде. Приготовление еды никогда не вызывало проблем. Я не умею готовить, полагаюсь на мастерство Паскаля: он частенько смотрит кулинарные шоу по телевизору и покупает журналы с рецептами. В 19:00 ужинаю в одиночестве. «Я поем позже в своей комнате». Паскаль в гостиной заворожён горящим камином. Топотун — спутник расстроенного дворецкого. Кот свернулся клубочком на коленях, обожжённые пальцы утопают в бархатной шёрстке.       «Спасибо, было вкусно», — говорю Паскалю в голову.       Спагетти слегка пересолены, но не будем об этом. Я никогда не критикую работу профессионала.       Паскаль заходит на кухню без фрака:       — На здоровье, — относит в раковину пустую тарелку с приборами.       — Я бы помыла, — пью из бокала вино.       — Я помою, — остатки соуса с тарелки смываются водой. Паскаль выдавливает каплю жидкого мыла на губку.       — Зачем моешь сам? Для чего посудомоечная машина?       — Для чего в особняке столовая? Для гостей. Посудомоечная машина для большого количества грязной посуды. Вы предпочитаете есть на кухне, а я — мыть Вашу тарелку в раковине.       Топотун присоединяется к нам: запрыгивает на кухонную тумбу, за которой я сижу, и ложится поближе к краю. Кота привлекает дворецкий, он — его хозяин и друг. Посуда помыта. Паскаль вытирает руки вафельным полотенцем. На ночь Паскаль помажет ожоги кремом.       — Сейчас поужинаешь?       — Позже, — он раскатывает рукава белой сорочки.       Последний раз мы встречались взглядами днём, с тех пор два серпентина всячески меня избегают. Я подхожу к Паскалю и беру за руки, накрываю большим пальцем чёрный оникс. День подходит к концу. Домохозяйки устают под вечер. Даже ночью от Паскаля пахнет лавандой и розмарином.       — Я всегда буду любить тебя.       Он закрывает глаза: левый защищён слезой. Его сто восемьдесят и мои сто восемьдесят. Розовый шёлковый халат под вечер. Под вечер изумрудный галстук не расслаблен.       — Почему он? — шёпотом спрашивает Паскаль. — Неужели нет хорошего мужчины?       — Тебя пугает его возраст? — не отпускаю горячие руки.       — Путь, по которому он пройдёт к Вашему сердцу. Грязный мужчина. Потрёпанный.       — Это нормально, когда свободный мужчина пользуется популярностью у женщин. И спит в том числе.       — Их будет слишком много за столь короткий срок. Я не понимаю, в чём… его привлекательность. Вы не любите бородатых.       — Пересмотрю интересы.       — Он злой, вечно недовольный…       — Сейчас недоволен ты. Ты расстроен.       — Извините, — он опускает взгляд на переплетённые пальцы. — Я не должен показывать эмоции.       — Когда ты был недоволен приходом Топотуна, не задумывался об этом — о своих эмоциях. Знаешь, как выглядел со стороны? Недовольным и ворчливым. А что в итоге? — киваю на лежащего кота с искорками в жёлтых глазах. — Подружились. Нашёл не мне кота, а себе друга.       — Легче принять кота, чем мужчину, — Паскаль сильно сжимает веки и крутит головой. — Прошу прощения, я снова говорю о чувствах.       Поднимаюсь ладонями по предплечьям, по бицепсам и кладу на широкие плечи, большими пальцами обвожу челюсти. Обвиваю шею и прислоняюсь к груди. Два органа воспроизводят одну мелодию.       — Почему Ваш фаворит не молодой парень? — шепчет на ухо.       — Мы не выбираем фаворитов.       — Когда он причинит Вам боль, я его убью.       — Нет, ты не тронешь его, — щекой к щеке. — Да, мне будет тяжело, но ты не тронешь его. Перестань расстраиваться. Лучше ворчи на кота и меня.       Мы не танцуем, поэтому руки Паскаля не на талии. Он стоит с ровной спиной и напрягает мышцы под висящей на шее ведьмой. Не всё в моей власти. Я накрываю щёку и впервые за вечер вижу вблизи глаза цвета серпентина.       — Я всегда буду любить тебя. Я очень сильно тебя люблю, Паскаль, но моя любовь не сравнится с твоей.       Прислуга всегда во власти хозяев. Я поставлю Паскаля на четвереньки, и он оближет мои ноги. Поцелуй не получается. Губы, что я хочу поцеловать, отстраняются.       — Не надо. Я не фаворит. Я — дворецкий.       Паскаль целует пальцы, закрывая рот ладонью. Не кланяется перед уходом. Топотун не отстаёт. Когда мне будет плохо, они не дадут слабой ведьме наделать глупостей. Я буду плакать в объятиях Паскаля, а Топотун играться с разорванным жемчужным ожерельем.       В 21:00 Паскаль отправляется спать не один. Чёрный кот ложится под подушку. В 21:00 Эдуард дочитывает «Чёртову дюжину». В 21:15 Эдуард звонит «первой» на пути к моему сердцу. В 21:30 раздаётся звонок в дверь.       В 22:00 Паскалю снится слабо освещённая спальня: я и Эдуард. Паскаль видит меня сверху, долгие годы мечтает обо мне сверху, но моё место спиной к мужчине.       На чердаке маленькая комната. Свет от уличных фонарей практически не поступает через крошечное окно. Я знаю, ты курил перед сном и вымыл пепельницу. Паскаль спит в трусах, нижняя часть тела накрыта пуховым одеялом. Топотун ворчит во сне на соседней стороне кровати. Паскаль на спине, левая рука под подушкой, правая на животе, лицом к двери. Под фраком и итальянскими сорочками от Brioni и Boggi Milano чёрные волосы и татуировка на груди.       Я наклоняюсь и мягко целую в губы. Паскаль резко просыпается. Зелёный блеск в глазах сливается с темнотой.       — Ты всегда будешь со мной. Знаешь почему? Потому что в тот день ты спас меня, а не себя. Ты боялся, что я погибну. Вот она — твоя любовь, — Паскаль смотрит на меня, оторвав голову от подушки. — Как выражается моя любовь? Я не заколдовала тебя, когда хотела. Могла получить тебя как мужчину, но не сделала этого, потому что мы бы оба пострадали. Есть чувство выше любви — это преданность.       Я вновь целую его, задерживаясь на губах дольше, чем при первом поцелуе. Паскаль волнительно дышит, грудь нервно двигается. Единственный мужчина, думающий обо мне постоянно. Другой мужчина сейчас с женщиной — «третьей» на пути к моему сердцу. «Вторая» — милая девочка с нелёгкой судьбой.       Держа за подбородок, я кладу голову Паскаля на подушку:       — Он умрёт, а мы будем жить дальше. Мы постареем, Паскаль. Наступит наше время.