Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Николо-Архангельское кладбище. Крематорий. Ян, Илья, друзья Люды, родители Яна. Я с рюкзаком — там подарок Рубену. День похорон одного человека — день рождения другого человека.       Открытый гроб. Желающие подходят и прощаются с Людой. Загримирована. Она очень похудела и постарела. Люда умерла в понедельник. Ян сообщил по телефону вечером. Я сказала, что помогу. Перевела двадцать тысяч. Похороны нынче дорогие. Ян работал вполсилы последние несколько дней. Сегодня и завтра у него отгулы. Я тоже взяла отгул — больничный.       Людмила Закаржецкая в брюках и блузке с длинным рукавом. В её гардеробе несколько летних платьев, она их не надевала, предпочитала джинсы. Ян кладёт в гроб туфли на каблуке. У Люды нет левой ноги — я не знала. Илья кладёт в гроб плюшевую собаку и пирожное в упаковке. Люда очень любила торт «Наполеон». Я не знала жену Яна. Мы официально знакомы, в реальности мало общались, ещё меньше созванивались. Мы не подруги, не дружили. Илья поддерживает Яна, отец обнимает сына. Их осталось двое с маленькой собачкой.       Я не боюсь похорон. В гробу женщина, не дожившая до пятидесяти лет. Прощальный зал похоже на зал для бракосочетаний. Вот дама, представляющая умершую, а вот муж этой умершей. На свадьбе нет пьедестала, опускающего гроб в печь. Через два часа Яну вручат урну с прахом. В урне будет его любимая женщина, чёрные туфли, игрушка и торт. Конечно нет. Говорят, перед сожжением раздевают мёртвого и вытаскивают из гроба все предметы. Кощунство.       — Ты поедешь? — Ян закуривает у крематория.       — Нет. Вспомните её в кругу семьи.       Поминки пройдут в квартире Закаржецких, туда отправятся Ян со своими родителями и Ильёй. Поминки — это не повод выпить и забыться в алкоголе. Это отличный момент осознать утрату.       — Береги себя и Илюху, — обнимаю его.       — Мне уже лучше, — признаётся в левое ухо. — Правда. Сейчас мне гораздо лучше, чем было две недели назад.       Анну Отину восстановили в качестве преподавателя психологии в колледже. Руководство долго сомневалось в ней, учитывая историю с Вайнером. Анна работает дистанционно, она пока избегает большого скопления людей.       Я не предупреждала Рахманова и Кайдановского о приезде. Сюрприз. Сегодня четверг, а значит «горячий» и «холодный» в институте. Пожалуйста, не бухайте. Достаточно было одного Кайдановского. Я в состоянии остановить его пыл, а Рахманов — армянская загадка. Он же не собрал табор в кабинете? О дне рождения Рубена мне проболтался Арман, наводя на него справки. Сиран, в девичестве Арцруни, — первая жена. Они поженились в 1987-м году, она погибла в середине 1988-о.       «Что подарить армянину?» Именно такой запрос я вводила в Гугл. Наборы кофе — Рубен пьёт чай на работе, ковёр с национальной символикой — как его дотащить? сборник музыки армянских авторов — сейчас музыку проще слушать в интернете, коньяк или вино — хватит поить мужиков! Библия — это чересчур, портсигары и зажигалки — Рубен курит, но кто заморачивается перекладыванием сигарет из пачки в портсигар? напольные или настенные часы — я тут Вам притащила на горбе громадину, куда поставить? кружки, чашки, тарелки — несерьёзно, мангал — слишком несерьёзно!       Мой выбор пал на холодное оружие. Кавказский кинжал ручной работы. Недорогой. Не за двести четырнадцать тысяч! Выбранный кинжал не совсем холодное оружие, это сувенир, но выглядит как настоящий. Стальной клинок, кожаные ножны, вставки из камней. Красиво, богато, мужественно. А, ну и рога. Кинжал крепится на деревянную подставку с двумя рогами. Наверное, чтобы пить коньяк из этих рогов и бодать… кого-нибудь. Кайдановского бодай! Сексуального старого пня! Слова о гене сексуальности не выходят у меня из головы. Ведь правда же нечто подобное таится в нём. В Мурманске Кайдановский предстал нежным и заботливым, в «Текстильщиках» — непредсказуемым и близким. Носом меня боднул. Отрастил шнобель на свою голову!       Охранник пропускает меня в институт. Зина за ресепшеном ест торт. Отмечаем?       — На удивление, сегодня мёртвых меньше, чем живых, — она взмахивает вилкой, как волшебной палочкой.       — Не говори, что в кабинете армянская диаспора и все четверо детей Рубена оккупировали Кайдановского.       Зине — тридцать три года. Мне непривычно, когда молодая женщина «Выкает» двадцатишестилетней соске, поэтому я перехожу в наступление, используя фамильярность. Она — медсестра, я — профайлер. Мы обе топчемся вокруг трупов и судебных медиков.       — Фух, спасибо. А то я не знала, как тебе предложить, — Зина рада, что уровень «Вы» пройден на «отлично». Она двигает ко мне тарелку с тортом и отдаёт вилку. — Армянин в кабинете только один. Утром врубила ему три раза подряд Ирочку Аллегрову. Радовался как ребёнок, старый армянский перец.       — Сколько ему? — пробую ванильный бисквит со сливочным кремом. — Боже, какая вкуснотища!       — Исполнилось пятьдесят два годика. По такому случаю я заказала розовый торт с единорожкой. На сайте сказано, что он для девочки. Клубничка, смородинка, сладкие конфетти, все дела. Розовые «52» и на розовой звёздочке «Рубенчик». Кипятком ссал от счастья.       Блять, а у меня в рюкзаке кинжал с рогами. Облажалась!       — Иди к ним, — Зина отбирает вилку. — Там торт поешь, но единорожку и звёздочку не съедай, Рубену они очень понравились — фотосессию устроил. Именинник ждёт тебя как ворон крови.       — С чего бы это? — поправляю лямки рюкзака.       — Некоторых девушек мужчины боятся, других — ждут.       Табличка «ДМН Рахманов и ДМН Кайдановский» на кабинете. Не слышу армянский акцент, не слышу именинника. Голос Кайдановского, переливающийся в смех. Смеётся. Его смешат.       — Любящий животных Эд, — посторонний, неизвестный. — Помнишь, в подъезде жили индусы?       — Семья? — уточняет Кайдановский. — Трое их было или четверо, все с разными лицами. Ощущение, что их было больше.       — Тётя Вера с пятого этажа. Разводила собак, гуляла с пятью догами. Как только индусы видят старуху с догами — всё, индусов нет. Убегали по лестнице с первого этажа на последний, где снимали квартиру.       Женский голос. Молодой, непонятный, гнусавый, не женственный. Говорит быстро.       Кайдановский смеётся:       — Да, точно. Индусы недолго прожили, быстро съехали. А помнишь…       Я открываю дверь и первым вижу Кайдановского в синей форме. Расслаблен в кресле, улыбается тому, кто сидит напротив. Я в кабинете, но ты меня не видишь. На столе тарелка с надкусанным куском торта и вилка.       Тёмно-синяя спина — пиджак. Широкие плечи для женщины. Короткая причёска и выбритый затылок для женщины. Кидаю взгляд на стоячую вешалку — массивное чёрное пальто. У Кайдановского другое — висит рядом. Куртка Рахманова большая для большого живота. Кто ты?       — О-о, газпажа профайлэр! — Рубен с бумажным треугольником на голове: именинник. Откидывает ложку, которой ковырял торт, и идёт меня встречать. — Как я рад Вас-с видэт, — обнимает и щекочет бородой ухо. — Спасытэ мэнья от бэстыи.       Она? Рубен отходит, я перевожу взгляд на ту, кто сидит в качестве гостя. Кайдановский перестаёт пожирать глазами неизвестную в костюме и обращает на меня внимание. Улыбается. Не я вызываю у тебя улыбку.       — Ева Александровна. Добрый день.       И тебе. А вот это чудо перед тобой не хочет обернуться? Видимо, нет.       — Рубен Иванович, — снимаю рюкзак, — поздравляю с днём рождения, — передаю коробку в упаковочном пакете. — Счастья, море любви и вкусной еды.       — Вах! Как это прийатно! — он лезет обниматься и целоваться. — Спасибо, мая харошая.       Кайдановского не умиляют обнимашки, его волнует та, кто сидит напротив. Даже спьяну он на меня так не глазел. Рубен вытаскивает из пакета коробку. Я засматриваюсь на разрезанный торт с нетронутыми единорогом и «Рубенчиком».       — Это сувенир, Рубен Иванович, — предупреждаю. — Я знаю, как Вы любите острое оружие.       — Да, острый мнэ хватыт-т, — он опускает лицо на коробку, но косится на спину в тёмно-синем пиджаке.       — Рубен, я ненавижу фальшивку, — голос, который я слышала за закрытой дверью.       Она поднимается со стула, опираясь на трость. Тяжело поднимается и тяжело передвигает стопами в чёрных брогах. Тёмно-синий костюм-двойка, застёгнутая на все пуговицы тёмно-синяя рубашка. Короткая причёска: виски сбриты, на макушке чуть больше волос, чёлка на лбу, шатенка. Круглые очки, карие глаза. Очень тонкая верхняя губа. Массивные челюсти, нижняя уходит вбок. Незнакомка вразвалку приближается к нам. Она небольшого роста: выше Рубена, но ниже меня. Родинка на правой щеке. Молодое лицо — лицо подростка. В левом ухе три серьги: две маленькие на хряще и кольцо в мочке, в правом — крест на кольце. Не нравится она мне. Не понимаю. Просто не нравится. Без объяснений. Резкие брови, щёчки. Лицо пухлое и не пухлое. Ты мне не нравишься. У тебя пугающий взгляд.       — Суть острого оружия в степени остроты, — продолжает она, впиваясь в меня цепким взглядом. — Красота второстепенна. Красота не убивает.       — Знакомьтесь, — Кайдановский не поднимает задницу из кресла. — Ева Александровна Мелина, профайлер. Я тебе говорил о ней, — о, вот как? А что ты мне не говорил о… — Матильда Алексеевна Баголей, корректор.       Она не протягивает руку, я не двигаюсь. Мы не мужчины. Достаточно того, что нас представили друг другу. Обе кисти на рукоятке пистолета — револьвер.       — Корректор? — переспрашиваю. — Это как?       Она отдаляется от нас, обходит за спиной Рубена. Не понимаю, что у неё за проблемы с ногами. Тело качается, походка, как у Льва. Есть схожесть. Подошвы ботинок одинаковые, длина ног одинаковая. Спина ровная в лопатках и с изгибом в пояснице.       — Белая замазка, убирающая ошибки синей ручки. Корректор.       Она подходит к столу Рубена и снимает с торта украшение. Единорог в левой руке, трость в правой. Чёрная трость с револьвером. У пистолета длинное дуло. Белая единорожка исчезает во рту. Ты продолжаешь мне не нравиться.       — Кинжал — детская забава. Шашка с мельохором — игрушка для мужчин. Да, Рубен?       Он не оборачивается на неё. Взгляд бегает по деревянному полу. Запуганный Рубен. Ты боишься мелкую девку?       — Да, Матилда Алэксээвна.       Только сейчас я замечаю длинные ножны на подоконнике. Она подарила шашку Рубену. А что же Кайдановский?       — Ещё раз с днём рождения, Рубен, — стряхивает с пальцев на пол сахаринка от единорога, на безымянном тонкое кольцо. Она поворачивается к пню в синей форме: — Мне пора.       — Я провожу тебя, — Кайдановский поднимает задницу из кресла и подходит к стоячей вешалке. О-о, накинешь на её плечики в пиджачке пальтишко? — Ева Александровна, а Вы разве не должны быть на работе? — расправляет чёрное пальто огромного размера. Трость стучит по полу. Подружка подходит к дружку.       Она принимает его помощь. Перекладывает трость из правой в левую, просовывая руки в пальто. Это всё не так. Не так, как со мной.       — Ева Александровна? — Кайдановский добивается от меня ответа.       Я с похорон. Люда Закаржецкая умерла, Ян овдовел. Не буду портить праздник.       — Я… пойду. Мне на работу, — безучастно отвечаю Кайдановскому и обращаюсь к Рубену с моим подарком в руках: — С дрём рождения.       — А как жэ тортык, Эвочка Алэксандровичка? — он не хочет, чтобы я уходила. Чертовка с тростью испортила праздничное настроение. Со мной Рубен никогда не расстраивался.       — С днём рождения, — обнимаю за плечи и целую в бородатую щёку.       Покидаю кабинет не попрощавшись.       Я поцеловала в щёчку Рубена, а ты увлёкся очкастой «корректоршей». Я не приняла приглашение остаться на ночёвку, когда мы оба напились. Сегодня ты предпочёл её, а не меня. Тебя задело, что я поцеловала Рубена — нижняя губа выдвинулась. Провожай подружку, а я сама уйду. Провожать не надо, одевать не надо. Лучше бы я познакомилась со всеми рубеновскими Рахмановыми, со всеми его друзьями-армянами, чем увидела возле тебя Матильду с тростью.       — Да? — он отвечает на звонок со второй попытки сонным голосом. — Чё надо? Я сплю. Бля-я-ять! Я проспал гулянку с Биточком.       — Давай встретимся?       — А-а… что случилось? — Арман просыпается, прокашливается. — Кто тебя обидел?       Никто. Я напридумывала.       — Не хочешь в хинкальную или какую-нибудь другую кавказскую кафешку? Ты погуляешь с Биточком, а потом мы встретимся.       Пожалуйста, согласись. Сейчас ты мне нужен.       — Ты пробовала хинкали с сыром? — Арман поднимается, кряхтя-вздыхая. — Говорят, они вкуснее, чем мясные.       — Нет, не пробовала, — я у соседнего дома неподалёку от института. На крыльцо выходят Кайдановский и Матильда. Он подкуривает ей, закрывая ладонью пламя от ветра, и сам закуривает. Она ростом ему по плечо. — Попробуем? — проглатываю горький ком.       — Я приеду за тобой в любое место. Выгуляю Биточка, и мы сразу же приедем за тобой.       — И Биточку вкусную «хинкалю».       — Не плачь, Ев. Мы собираемся. Твои пацаны тебя не бросят и накормят самыми вкусными «хинкалями».