The Romance of Old Clothes/ Романтика старой одежды

— Я готов поверить, что ты ведьма, — первое, что говорит Юнги на следующий день, когда Тэхён приходит на примерку костюмов. Тэхён молчит, щурясь от головной боли, задаваясь вопросом, не являются ли галлюцинации частью его похмелья. Юнги только что назвал его ведьмой? — Угу, — это все, что говорит Тэхён. Он был (отвратительно) разбужен очень взволнованным Пак Чимином, желавшим вылить на него все грязные подробности (возможно, захватывающего — Тэхён пропустил большую часть этого) секса втроем. А потом он выпрыгнул из постели, потому что большие электронные часы за головой Чимина показывали 9 утра. Сейчас 9:58, а это значит, что технически Тэхён не опоздал. Однако его волосы в беспорядке, а лицо одутловато, как буханка хлеба. Он все еще шмыгает носом, его голос хриплый от простуды. Он надел старую куртку Gucci, которая, как он уверен, надета шиворот навыворот, но он надеется, что сможет выдать это за высокую моду. Он носил и не такие странные вещи. На Юнги черная футболка поверх черных джинсов и очки в ретро-оправе. Это придает ему вид горячего библиотекаря, что, по мнению Тэхёна, определенно является классикой. А учитывая тёмный, прищуренный взгляд Юнги на него, Тэхён поставил бы этому варианту твердую 10 из 10. Он не думает, что даже недавнее платье Рианны для Met Gala заслуживает такого внимания. — Ведьма, — говорит Юнги с едва заметным намеком на благоговение в голосе. - Ты должен ею быть. — И почему же, хён? — Я пытался заменить тебя. Это маленькая стрелка в его сердце. Тэхён не может скрыть, что ему больно. Он чувствует, как его лицо опадает, и знает, что Юнги тоже это видит. Но у Тэхёна дела обстоят хуже, так что он просто делает паузу, чтобы сделать глоток своего латте матча. - Иии? — Я попросил Хосока обзвонить каждого костюмера и поставщика винтажных товаров. — Прямо с утра? Юнги пожимает плечами. Тэхён не слишком удивлен — когда ты Мин Юнги, ты можешь разбудить любого в индустрии моды даже в самый неподходящий час. - Угадай, как все прошло. Тэхён садится на пирамиду стальных ящиков. Вокруг них огромный павильон: мужчины и женщины работают над созданием ретро-бара вокруг них, пока они говорят, переговариваются в наушники, передвигаются с тканями, сверлами и клеевыми пистолетами. Краем глаза он замечает Сокджина, разговаривающего группой техников сцены. Он старается, чтобы его голос звучал легко, хотя его желудок немного сжался. Старается не показаться преданным: - Хён. Почему ты пытался заменить меня? - Мне тяжело с тобой работать. Ты раздражаешь, — тон Юнги легкий, пренебрежительный, причиняющий боль. Тэхёну почти стыдно признать, что это все-таки больно. Он никогда не вел пьяных разговоров с кем-то, кто не стал бы на следующий день его хорошим другом. — Неважно. Угадай, что случилось. - Не знаю. - Мы обзвонили всех, кого могли. Богом, Хёншик, Чхве Минхо. Как ты думаешь, что они сказали? - …Нет? — Нет, — мрачно бормочет Юнги. - Именно. Почему так, Тэхён? Тэхён задается вопросом, может ли он попросить Юнги сделать этот вопрос с несколькими вариантами ответов. - Они мои друзья? Юнги играет со своим телефоном, вертит его между пальцами, задумчиво изучая Тэхёна сквозь челку: — Они твои друзья. - Это... плохо? - Это ошеломляет! — восклицает Юнги, проводя рукой по своим серебристым волосам. - Сколько у тебя друзей в этом бизнесе? — Много, — фыркает Тэхён, внезапно не в силах избавиться от довольной ухмылки на лице. Просто Юнги выглядит таким удивленным, даже несмотря на видимость его беззаботности. - У меня много друзей. — Да, много, — говорит Юнги все тем же легким легким тоном, который предполагает одновременно и раздражение, и веселье. - Они сказали нет, как только услышали, что заменяют тебя. Это было охрененно ужасно. Ужасно — не то слово, которое использовал бы Тэхён. Наверное, ему нужно отправить им всем букеты. Или пончики. Или хорошее шампанское. - Возможно, это заклинание удачи все-таки сработало, — говорит он, пожимая плечами и кусая губу, чтобы не чихнуть. — Знаешь, хён, секс — отличный способ подпитать заклинание. Юнги слегка прикусывает нижнюю губу, почти зеркаля Тэхёна: - Ну конечно. - Секс — отличный способ для чего? — невинно спрашивает Хосок, присоединяясь к ним. - Получить такую же сияющую кожу, как у тебя! – воркует Тэхён, подскакивая, чтобы погладить Хосока по щеке. Хосок позволяет ему, немного краснея и обнимая Тэхёна за плечо. Юнги раздраженно наблюдает за ними, вздыхает и бормочет что-то о том, что ему нужно еще раз проверить планы освещения у бригадира и уходит прочь. — Прости, Тэхён-а, — говорит Хосок, хватая Тэхёна за руку, когда убеждается, что Юнги вне пределов слышимости. — Но он разбудил меня утром и потребовал, чтобы мы нашли тебе замену. Даже повода не назвал. Что, черт возьми, вчера произошло? — Мы напились, — несчастно говорит Тэхён, пожимая плечами и садясь, скрестив ноги, на свои ящики. - Мы говорили. Он сказал, что ненавидит людей и никому не нужен. Хосок провожает глазами исчезающую спину Юнги, между его бровями появляется тревожная морщинка. - Хён всегда был таким. Считает людей пиявками, никого близко не подпускает. Иногда мне кажется, что он держит меня рядом только потому, что я не заставляю его что-либо говорить. - Ну, это чертовски глупо. — Это ты так говоришь, — Хосок хлопает его по плечу, радостно прищурив глаза. — Да, Тэхёни, сколько у тебя друзей? Клянусь, я сделал около двадцати звонков. Юнги-хён чуть не взорвался. Он сдался только после того, как я пригрозил позвонить Намджуну и рассказать ему о его необоснованной вендетте по отношению к тебе. Тэхён агрессивно подмигивает Хосоку: — Ты постоял за меня, хён. — Я другого и не хотел, — заявляет Хосок. Затем он, кажется, думает о чем-то тревожном и шаркает ботинками по земле. Он молчит почти минуту, и тихий Хосок выглядит странно грустным, думает Тэхён. — Эй, ну, Чимин говорил с тобой сегодня? — Он просто болтал о том, как хорошо провел время, а что? Хосок немного краснеет: — Да, ничего, — торопливо говорит он, широко улыбаясь Тэхёну. — Э-э, не хочешь пойти приготовить одежду? Вообще не подозрительно, думает Тэхён, но следует за Хосоком, который пробирается сквозь толпу художников, декораторов и костюмеров. Подготовка к съемкам идет полным ходом, и обычно Тэхен болтал со съемочной группой, прежде чем встречался с группой костюмеров. Сегодня он чувствует себя озабоченным, голова полна острых мыслей о том, почему Юнги так старался заменить его. Один из ответов заключается в том, что Юнги до сих пор не убежден в способностях Тэхёна, что он по-прежнему думает, что Тэхён ужасен в своей работе, или безответственен, или неспособен следовать инструкциям. Другой, более очевидный ответ кроется в том, о чем они говорили прошлой ночью. Возможно, Юнги чувствует, что слишком много рассказал Тэхёну. Возможно, он думает, что Тэхён попытается его исправить. По правде говоря, у Тэхёна нет таких намерений. Он восхищался Юнги издалека, влюблялся в его работу, мечтал однажды работать вместе с ним. И вот он, этот день. Ему нравится думать, что он может быть профессионалом. Если Юнги не хочет вносить личное дерьмо в их рабочие отношения, Тэхён может сделать вид, что разговора не было. (Даже если это его раздражает. Даже если это пытается разрушить его собственное счастье. Даже если он…) Нет. Тэхён — деловой человек. Его девизом является профессионализм. Он и Чимин оказывались в подобных ситуациях уже сотни раз: пьяные мужчины признавались им в секретах, женщины признавались в изменах, а затем со слезами на глазах заставляли молчать, а другие подлизывались к ним и предлагали сексуальные услуги. Это просто часть работы. Часть индустрии. Это случается примерно так же часто, как съедаешь засохший бейгл в неурочное время на съемочной площадке — что гораздо более распространено, чем кто-либо может подумать. «Будь профессионалом», думает он, замечая Юнги. Юнги делает паузу между осмотром кучи образцов тканей, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном, и там есть искра, горячая и опасная. Вызов. Мин Юнги, думает Тэхён, похож на зажженный фейерверк. Красиво, но опасно держать. Эфемерный и яркий, но ядовитый, если подойти слишком близко. Из тех людей, от которых Чимин предостерегает Тэхёна. Такой сердцеед, который оставляет шрамы. Юнги сам это сказал — у него нет времени ни на кого, он не думает о дружбе, ему не нужны отношения. Тэхён был бы идиотом, если бы пытался что-то изменить. Это было бы так же невозможно, как раскрутить закрученный хвост собаки или заставить Чимина перестать цепляться за людей. Бесполезно. Болезненно. Не нужно. В любом случае. Это не его дело. Это не его проблема. Юнги не его проблема. «Будь профессионалом», звучит голос в его голове, очень похожий на голос Чимина. Он сглатывает, когда Юнги ухмыляется ему, стоя рядом с вешалкой с одеждой отобранной Тэхёном, в его глазах охотничий азарт. Выражение его лица натянутое, под глазами смутный багровый оттенок из-за призраков вчерашней попойки, и он стоит, опустив подбородок, сгорбившись, явно обороняясь. В этом есть что-то — что-то лихорадочное и неустроенное, что вызывает трепет нервов в груди Тэхёна. Не пытайся быть его другом. Он пытался заменить тебя. Все, что ты сказал, это то, что, возможно, ему следует решить свои проблемы с доверием и перестать быть мудаком. Будьте профессионалом. — Я предупрежу тебя сейчас, — говорит Хосок. - Здесь становится немного безумно. Только не принимай это на свой счёт, ладно, Тэхён-а? Он просто делает свою работу. — Конечно, — говорит Тэхён, пытаясь добавить энтузиазма в свой голос, но терпит неудачу, когда встречается взглядом с Юнги. — Я могу быть профессионалом, хён. Не волнуйся. - Я здесь, хорошо? Кракен спущен с привязи, но зови меня, если тебе понадобится шлюпка. Или спасатель. Или просто крепко обнять. — Мне нужно объятие прямо сейчас, — мрачно говорит Тэхён, и Хосок тут же заключает его в теплые объятия. — С тобой все будет в порядке, — говорит он в волосы Тэхёна. - Он уважает твою работу, если не больше. Тэхён оживляется: - Откуда ты знаешь? — Теперь он помнит твое имя, не так ли? - ухмылка Хосока похожа на кошачью. - Ты больше не просто Фейчик. Разве это не отличное изменение? Тэхён слегка толкает Хосока в грудь: — Подумай о своей жизни, хён. Хорошо подумай о своем выборе. Подумай о том, как ты застрял здесь, в этом ужасном, лишенном любви месте. Хосок лишь усмехается и показывает ему большой палец вверх: - Удачи! — говорит он, приторно-сладко, его глаза мерцают. — Тебе она понадобится, Тэхёни.

***

И Хосок прав. Тэхёну нужна вся удача, которую он может получить. В первый же день он возвращается домой с головой переполненной переделками, модификациями, заменами. Пурпурное платье нужно распороть для дополнительных кадров после сцены в любовном мотеле — для этого ему нужны дубликаты платья, а художников по разбивке нужно научить работать с винтажом. Актриса, играющая Чхве Хэ Вон, сходит с ума, если что-то закрывает ее шею; ему нужно изменить мини-платье, чтобы оно соответствовало ее инструкциям. Юнги думает, что им нужно найти что-то другое для одной из уличных съемок — оно должно быть отточенным и соответствовать характеру, но не слишком кричащим, не слишком пресным и не слишком легко узнаваемым по одному из модных каталогов того времени. Тем не менее, это должно быть брендом; предпочтительно нью-йоркским брендом. Который легко найти, ностальгический и очень исторический, потому что это почти первый кадр, и они не могут его испортить. Не облажайся, Тэхён. Это слишком большие пуговицы и неаккуратные швы, подвязки, которые сжимают, и слишком длинные рукава, неудобные турнюры и подкладки, слишком заметные на свету. Это цвета, которые не выделяются при освещении в помещении. Это обои, которые слишком сочетаются с костюмом. Это актриса, которая кричит, что платье привлекает слишком много внимания к ее «проблемным зонам». Это несовместимый цвет волос, несовместимый фон, несовместимый реквизит. Это мельчайшие несовершенства записанные в блокноте Юнги и тщательно учтенные, подкрадывающиеся, чтобы мучить его. Сделай это идеально, Тэхён. Идеально, идеально, идеально. Он работает с закройщиками в течение дня, наблюдая за работой не только над своими изделиями, но и над теми, которые дополняют их. Он работает с костюмами статистов, их деталями, стилем, необходимым для того, чтобы даже простая белая рубашка выглядела так, как будто она принадлежит определенному периоду времени. Он бегает, как маньяк, с руками, полными ткани, пытаясь расставить вещи по местам. Юнги парит в воздухе, вносит предложения, записывает все в постоянно удлиняющийся список задач. Чем дольше это длится, тем больше он, кажется, расцветает, как какой-то странный суккулент пустыни, живущий под палящими ветрами на проклятой земле. В конце концов, Тэхен готов провалится в сон лет на двести. Его ноги убивают его, и его голова пульсирует. Он чихает, по ощущениям, каждые две минуты. На его лице заметна непривлекательная отечность, которой не помогает гигантское клубничное печенье, которое он запихивает себе в рот на ужин. — Ты уверен, что попадешь на аукцион? — спрашивает Чимин, останавливаясь у двери его квартиры ранним утром. - Тэтэ, я могу отменить просмотр Хаскелл, но нам нужен этот аукцион. Тэхён хватается за Ёнтана и покачивается на ногах: - Я успею на этот самолет. Я смогу, Чимини. Ты иди, привези нам немного побрякушек. — Если ты уверен, — говорит Чимин, протягивая руки, чтобы обнять Тэхёна, собаку, огромное одеяло на плечах и всё такое. — Куки придет, чтобы собрать твои вещи, так что не беспокойся об этом. Он зайдет в квартиру. Только не думай, что он злоумышленник, и не пытайся его убить. — Эй, это было всего один раз. — Ты напал на него с вафельницей. Голый. - Серьезных повреждений не было. — В его психике было, — усмехается Чимин, и Тэхён усмехается вместе с ним. Чонгук сделан из более прочного материала, он точно знает. Вряд ли какая-то вафельница или случайное обнаружение члена смутят его. - И еще, по поводу костюмов для активного отдыха — я собрал для тебя вешалку, так что просто посмотри ее утром, прежде чем переворачивать весь магазин вверх дном. Там есть хорошие вещи. Я подумал, может, Пуччи, какой-нибудь бархат, может, Рабанн? Тэхён вздыхает с облегчением: — Ты лучший, Чимин. — Я знаю, — ухмыляется Чимин. — Мне сказать Хосок-хёну, чтобы он напомнил тебе вовремя уехать в аэропорт? - Нет, я справлюсь. Ты должен идти. Ты опоздаешь на свой рейс. Чимин испытующе смотрит на него: — Не позволяй Юнги-хёну тебя обижать, ладно? Помни, ты пуленепробиваемый. — Пуленепробиваемый, — усмехается Тэхён и как-будто стреляет из пистолета. - Понятно. - Люблю тебя. Не умирай от переутомления. Мне нужно, чтобы ты добрался до верхних полок. — Ха, блять, ха. Тэхён просыпается через несколько часов свернувшись калачиком вокруг подушки и пуская слюни, не помня, как он добрался до дивана. Лицо Чонгука в нескольких дюймах от него, когда он пытается сделать фотографию. — Ш-ш-ш, — говорит он, демонстрируя откровенную своенравную ухмылку. — Продолжай спать, хён. Отличный кадр. Тэхён сонно хлопает по толстовке Чонгука спереди. Еще достаточно рано, чтобы свет, просачивающийся сквозь жалюзи, был угрюмым, сиреневым, и все, что он хочет сделать, это зарыться в свое одеяло и никогда не просыпаться: - Куки. Тк'рано. Что делаешь? Чонгук некрасиво плюхается на диван рядом с головой Тэхёна: - Зашел по дороге в спортзал, чтобы упаковать твое дерьмо. Хосок-хён тоже здесь. Мы приготовим тебе еду на потом. Спи. - Который час? - Тэхён пытается пошевелиться и вздрагивает, когда боль пронзает его лодыжки. - Оу. Чонгук с сожалением смотрит на него: — Ты вообще знаешь, что такое дни ног? — Отвали, — стонет Тэхён, крепче сжимая подушку. - Я не хочу работать сегодня. - Тебе обязательно? — спрашивает Чонгук, а затем слегка хмурится, когда Тэхён кивает. - Это отстой. Мы внесем Юнги-хёна в наш список очередников на убийство, хорошо? — У вас есть список очередников на убийство? — шепчет Хосок откуда-то из-за спины Тэхёна. - Жесть. Кто в нем? — Не ты, — усмехается Чонгук. — Потому что ты делаешь лучшие блины. Можно мне один? — Они для Тэхёни. — Теперь ты в списке очередников на убийство. Они еще какое-то время пререкаются, туда-сюда, что-то о блинчиках, кленовом сиропе и члене размером с канадского лося, и Тэхён только начинает интересоваться этой темой, когда его снова охватывает сонливость. Он просыпается от будильника и возбужденного Ёнтана, который усердно царапает диван рядом с его головой. В квартире пусто, в окно льется яркий свет, но в прихожей упакованный чемодан, а на кухне похлёбка и блины. Там также есть бутылочка с лекарством от простуды в розовой стеклянной бутылке с приклеенной надписью «ПЕЙТЕ В МЕРУ». Тэхён благодарит свои звезды за друзей. - Вот что ты получишь, если не запрешь себя и свои чувства в башне, — говорит он Ёнтану, который занят обнюхиванием кухонного шкафа без особой на то причины. — Но, очевидно что, я тупой. У него покалывание в носу. Он наклоняется, чтобы рассмотреть какой-то забавный амулет с небольшой запиской, который Чонгук оставил ему, чтобы носить в кармане, а затем отшатывается с внезапным сильным чиханием. Эта дурацкая простуда убьет его.

***

— Страдание имя тебе, Ким Тэхён, — говорит Хосок в полдень, заходя с огромной кучей перьев, которые отдел костюмов должен приклеить к какому-то дерьмовому костюму танцовщицы. Тэхён бросает на него взгляд и чихает так громко, что вся группа поворачивается, чтобы посмотреть на него. Ирэн, его художница, чуть ли не прыгает в груду платьев цвета фламинго, которые она скрупулёзно рвала для сцены сна. - Ты выглядишь ужасно. Просто говорю. — Гх-ах, — говорит Тэхён, колясь иглой в шестой раз за последний час. Он распарывает несколько швов на подкладке платья, но внезапно все в этой комнате заставляет его чихать, от клея до перьев и щекочущего кружева костюмов статистов. — Юнги-хён назвал меня медленным всего пять раз за сегодня, что лучше, чем вчера, я думаю. Он заставил эти дурацкие декорации работать так, как хотел? - Ага. - Кто-нибудь уже упал в механизм и умер? Хосок моргает: - …не то, чтобы я знал об этом, болезненный ты ребенок. Почему спрашиваешь? — Я сказал ему, что произносить название Шотландской пьесы — плохая примета, — говорит Тэхён, щурясь сквозь ушко иголки на особенно странный шов. – Ну, знаешь, просто для разговора, и все такое. А он просто начал ее декламировать. — Что, Макбета? Тэхён шлепает Хосока свободной рукой по рту: - Нет, не произноси это. Это колдовство. Ты проклянешь съемочную площадку. За его спиной раздается шорох, а затем мрачный шепот: - Макбет, Макбет, Макбет. Тэхён чуть не подпрыгивает от удивления и снова колется иглой. — Хён, — скулит он, а Юнги просто кудахчет позади него, будто сама Геката спустилась на землю. Все черное, в которое он сегодня одет, определенно не помогает делу. - Это правда. Некоторые вещи просто прокляты. — Произнеси название, Тэхён, — серьёзно говорит Юнги. - Страх имени увеличивает страх перед самой вещью. Тэхён искоса смотрит на него с того места, где он сидит на полу, посреди горы ткани и полотен, и быстро опустошает бутылку с сиропом от простуды. — Это отсылка к Гарри Поттеру, хён? Юнги просто пожимает плечами, выглядя совершенно скучающим. — Может быть, это была… шутка? Юнги засовывает руки в карманы. Выражение его лица остается тщательно незаинтересованным, полностью лишенным веселья или радости. - А это была она? - Что? - Шутка? — А разве нет? Юнги немного думает: - Может быть? — Хён, — стонет Тэхён. - Тебе что-то нужно, или я могу продолжить мучить себя этой иглой? — Ты уже восемь раз укололся, — легкомысленно сообщает ему Юнги, просматривая свой блокнот с заданиями. - Это просто ты сегодня совсем неуклюжий или происходит какое-то дерьмо из «Пятидесяти оттенков серого», о котором я должен знать? — Не знаю, хён, — говорит Тэхён, понижая голос до самой знойной интонации. - Ты смотрел на меня. Даже считал. Ты, может быть, хочешь меня уколоть? Тебя это интересует? Юнги возмущенно фыркает, но его ухмылка медленно превращается в неуверенный страх, когда его взгляд останавливается на Хосоке. Тэхён не стал бы его винить: по чистоте и обещанию головокружительного озорства ухмылка Хосока может соперничать с улыбкой Чеширского кота. Он набивает рот булочкой с кимпабом, когда Юнги свирепо смотрит на него, но когда его глаза скользят по Тэхёну, он выглядит довольным. — Знаешь, — растягивает Хосок с грязной ухмылкой, стряхивая одним прямым движением пучок перьев с плеча Тэхёна к ногам Юнги. - Вы должны ненавидеть групповой секс. И 10/10 я бы посмотрел. Лицо Юнги странно искажается, и он краснеет: — Какого хрена мы позволим тебе смотреть? — Потому что я заплачу, хён, — радостно смотрит Хосок. - Деньгам не откажешь. Никогда. — Почему ты такой, Хосок-а? — Механизмы преодоления, — просто говорит Хосок. — За все травмы, которые ты мне причинил. Юнги закатывает глаза, его щеки все еще румяны. - Рулоны ПВХ уже здесь? Разве они не были нам нужны к двум часам дня? - медленным, театральным взглядом, он смотрит на часы, глаза по-кошачьи сужаются, когда он снова поднимает их. - Вау, посмотрите на время. Два часа дня, Хосок-а. Какое совпадение, верно? Хосок бледнеет и сбрасывает все перья на колени Тэхёну: - Вот дерьмо. Тэхён чихает. К тому времени, когда он заканчивает чихать и сонно хватает свою коробку с салфетками, Хосок уже исчезает, и только недоеденная булочка с кимбапом служит намеком на то, что он когда-то здесь был. Это и перья. - Сколько времени тебе понадобится на подкладку платья? — спрашивает Юнги. - У нас есть только еще одна съемка с актрисой в четыре. — Значительно меньше, если ты перестанешь смотреть, как я колю себя ради твоего странного удовольствия, — фыркает Тэхён, злобно дергая стежок. - Это тонкая работа. — Ты сказал, что твои руки созданы для деликатной работы. — Я имел в виду это в совершенно другом контексте. Тэхен имеет в виду восстановление — он клянется, что это так. Он чертовски хорош в реставрации. Но восстановление, черт возьми, совсем не то, о чем думает Юнги, когда смотрит на него всего несколько мгновений, прежде чем на его лице появляется беспечность. — Все болтаешь, да? — И чихаю, — слишком громко говорит Тэхён, хватая салфетки, чтобы снова чихнуть. — Итак, хён, пожалуйста, могу я вернуться к моему и без того черепашьему темпу, чтобы я мог отдать тебе это платье к половине четвертого? После этого Юнги оставляет его в покое. Тэхён заканчивает с платьем к трем пятнадцати и отвечает на поток сообщений от Чимина, в котором говорится, что все идет по плану, что он будет в аэропорту к половине одиннадцатого к своему рейсу в Токио в двенадцать тридцать ночи. Он немного чихает, его еще немного лихорадит, но все на месте, и крошечная простуда все равно не помешает. А потом в четыре все начинает идти наперекосяк. Это актриса, во-первых, отказывается носить корсет. Она знает, что носила раньше, говорит она, но больше нет. Юнги просто смотрит на Тэхёна, нахмурив брови, уперев руки в бедра, и смотрит на платье Dior, которое должно было стать костюмом для завтрашней главной фотосессии. — Можешь снова распороть подкладку? Снять с корсета? - Может быть? — Ответь, Тэхён, — тихо говорит Юнги. — Можешь или не можешь? Тэхён немного сжимается в собственной коже: - Я могу. А еще есть уличное платье, желтое платье Эмилио Пуччи, которое Чимин вытащил прошлой ночью, и его нужно укоротить. Резать винтаж всегда болезненно, но, по крайней мере, для портных это быстрая работа, а Тэхёну нужно только присматривать. Но к тому времени блестящая спортивная куртка 70-х годов главного актера зацепилась, и слой блесток осыпался. Тэхёну нужно восстановить, а он знает, что эти блестки — маленькие гребаные ублюдки. В довершение всего, перья каким-то образом попали в открытую банку с клеем, а одна из этих липких штук каким-то образом приклеилась к передней части мини-платья, над которым работала Ирэн. Там пятно от клея и все такое. Тэхён чувствует, как его сердце замирает, медленно и мягко скользя в унылую трясину меланхолического внутреннего болота. Он сидит с мини-платьем (оно нежно шепчет о волнах, песке и других приятных вещах, и Тэхён стискивает зубы), пока Юнги успокаивает актрису, сбитого с толку Намджуна и Сокджина с глазами-бусинками, который ведет свой огромный розовый блокнот со списками. — Оператор из США для фотосессии будет здесь только завтра, так что действительно нет места для маневра, — говорит Сокджин, слегка потирая виски. - Кроме того, у Сан-Ву еще одна съемка в семь, вы должны позволить ей уйти как минимум в половине седьмого… — Я сказал шесть пятнадцать, хён, — говорит Юнги. — Обычно это означает шесть пятнадцать. — Я знаю, я знаю, я просто напоминаю… - Записали. Прямо здесь. Сан-Ву, шесть пятнадцать. Сокджин выглядит невозмутимым из-за менее чем теплых ответов Юнги, полностью отвлеченный, когда пролистывает ярко-розовые заметки. — Хорошо, хорошо, это здорово — Намджун, ты? Намджун спрашивает: - Когда мы сможем увидеть финальные сеты? Юнги моргает: - Ну... Прямо сейчас, если вы пойдете сюда… Потом они уходят, и Тэхён остается разбираться с пятном клея на его драгоценном, драгоценном платье. Он мягко творит свою магию, время от времени делая паузы, чтобы чихнуть, и к тому времени, как он заканчивает, платье уже как новое, но у него болит горло. Он зевает и принимается за Dior, снова распарывая швы… Это торопливо и маниакально, потому что актриса скоро должна уйти, а Тэхён ненавидит торопливость и маниакальность. Тем не менее, он терпит это, потому что он не доверил бы кому-то еще, по крайней мере, в этой комнате, эту ткань, и потому что Юнги сдерет с него шкуру, если он не изменит платье. Он кусает и подворачивает, тянет и отделяет. Он бежит искать пуговицы и шелковую нить. Он создает поддержку, которая не похожа на корсет. Он много чихает, но лекарство от простуды немного помогает, даже если во рту чувствуется липкость и вкус клубники, начиненной химикатами. Мир вокруг него меркнет, если не считать непрерывного шепота платья (вино, головокружение, безвкусное празднество из блесток и высоких, высоких каблуков), и он на какое-то время теряется в работе. Хосок приносит ему чай, который стоит нетронутым, пока не остынет. Затем Хосок нагревает его и снова приносит, зависая, пока Тэхён не сделает перерыв, чтобы обжечь об него язык. Он все еще чувствует себя очень хорошо с его больным горлом. — Я положил туда немного имбиря. — Спасибо, хён, — бормочет он, уже снова берясь за швейный набор, даже не останавливаясь, когда замечает, что Юнги смотрит. - Я говорил некоторым людям, что Шотландская пьеса колдовская. Посмотрите, что сейчас происходит. Мне никто никогда не верит. Юнги медленно трет глаза. Он подходит к Ирэн, чтобы что-то обсудить, они оба переговариваются заговорщицким шепотом. На обратном пути он выдергивает из волос Тэхёна застрявшее перо. — Макбет, — шепчет он, свирепо ухмыляясь. Тэхён чуть не колет его. Когда он заканчивает, уже шесть. Есть ужасное десятиминутное окно, в течение которого Юнги вызывает Сан-Ву, и они помогают ей надеть платье. Тэхен сидит в углу, затаив дыхание, сжимая свои метафорические жемчужины и волнуясь, что примерка не будет идеальной. Он даже почти не смотрит. Что, если ему снова придется распарывать его? Он может просто свернуться клубочком и умереть, жалкий, как соленая улитка. Но затем Сокджин издает взволнованный звук «у-ху», и Намджун вздыхает с облегчением, даже когда начинает отдавать приказы, чтобы люди Сан-Ву поскорее убрали ее отсюда. Даже Юнги звучит приглушенно и мягко, когда обсуждает прическу и макияж с ее личным стилистом. Все переговариваются друг с другом, но никто не кажется напуганным, взволнованным или злым на него, так что он выглядывает — один глаз закрыт, смотрит краем другого — и это прекрасно. Подгонка идеальная. — О, Святая Богиня, благодарю тебя, — бормочет Тэхён, еще немного чихает, переворачивается и тут же засыпает.

***

- Эй. Тэхён, э-эй. — Что?.. - Восемь. Ты должен… Тэхёни, проснись. - Нннн, неееет… — Токио. У тебя рейс. Аукцион, Чимин сказал… Тэхён дергается и пытается сесть. Хосок чуть не падает на задницу. — Аукцион? - Восемь. Ты должен идти, у тебя рейс. Ты должен забрать свои вещи из дома, помнишь? Тэхён трет глаза. Все кажется медленным, как патока, и он думает, что у него болит голова. - Гм. Моя собака? - Я позабочусь о нем. Мы обсуждали это прошлой ночью. Разве ты не помнишь? - Нет? - Вау, Боже. Это было сразу после обсуждения члено-лося. - Ага. Не напоминай. — Ты действительно выглядел бодрым, — удивляется Хосок. - Твои глаза были открыты и все такое. Тэхён с умным видом кивает и снова закрывает глаза. — Хорошая история, хён. — Нет, нет, не засыпай снова… — Хосок дергает его за рубашку, и Тэхён сонно моргает, глядя на него. – Поднимайся. Ну, давай же! Вероятно, это все лекарство от простуды, которое он принимал, и чихание, и все эти перья. Он чувствует себя странно, тепло и тяжело, как будто он погружается в горшок с медом. Этот уголок хорош и удушающе тепл; кто-то даже накинул на него большую куртку, как одеяло. Он просто хочет свернуться калачиком и заснуть. — Хён, — рыдает он, хватая Хосока за рубашку. - Можно я поеду завтра — там большой рейс — намного больше… - Ты несешь чушь. Подожди, позволь мне позвонить Чимину. - Нет! Не звони Чимину. — Значит, ты встаешь? Тэхён решает: -…Нет. Хосок вздыхает. Тэхён переставляет конечности так, чтобы обнять куртку, толстую и маслянисто-мягкую, со слабым запахом мяты и иссопа. Ему кажется, что он еще немного подремлет, а затем Хосок снова пытается его разбудить, чуть ли не прыгая на него сверху. Он слабо задается вопросом, сказал ли ему Чимин сделать это. В хороший день это бы подняло Тэхёна, а в плохой день — как этот — Техён может проспать даже землетрясение. Так он и спит. Тэхёну снятся тигры. Тигры в зарослях травы, что-то про луну, и, блять, от этой куртки у него какие-то грустные, холодные флюиды. Он просто хочет обнять ее. Сделать ее лучше. Он как раз занимается этим (Чимин говорит, что он действительно дарит лучшие объятия), когда куртку резко выдергивают из его рук. — Твои друзья слишком заняты, чтобы отвечать на звонки, а у Хосока здесь полно дел, — говорит Юнги, нависая над ним. - Вставай. Я отвезу тебя в твою квартиру, а потом в аэропорт. Тэхен смутно думает о том, чтобы возразить — его конечности все еще тяжелы, как свинец, и его затуманенный сном мозг думает, что сбить Юнги с ног — отличная идея, — но затем Юнги прижимает ледяной палец ноги к теплой коже его спины, где его рубашка задирается, и он вскакивает, стонет. По его позвоночнику проходит дрожь. Он тянет куртку у Юнги из рук, чтобы обнять ее, не заботясь о том, что он покажется мягким, жалким существом. В его мозге ничего не работает. — Дай-ка, — Юнги снова лишает его куртки. — Зачем ты вообще едешь, если ты болен? - Я не болен. - Ты выпили почти всю бутылку сиропа и извел целую коробку салфеток. Не болен, чтоб тебя. — Важный аукцион, — ворчит Тэхён. - Не могу пропустить. - Тогда пошли. Он все еще в полусонном состоянии и приваливается к стене, пока Юнги подгоняет большую черную машину, и затем, большую часть пути, все еще в полусонном состоянии, сидит прислонившись к окну пассажирского сиденья. Голова пульсирует, кожа горячая; он надеется, что это не лихорадка. Большую часть пути до своей квартиры он проводит в долгих, запутанных мыслях об облачных формах, световых мазках и форме линии подбородка Юнги. Ближе к его дому что-то важное прорывается сквозь мутное торфяное болото его мыслей, и он хихикает. Юнги резко поворачивается, чтобы посмотреть на него: - Что? Тэхён машет рукой, наполовину чихая: - Ты делаешь это снова. - Это самая расплывчатая хрень, которую ты когда-либо говорил, и учитывая, что это ты, это говорит о многом. Тэхён хлопает Юнги по плечу: - Забота о людях. Тебе не нужно было везти меня, хён. Выражение лица Юнги становится грозным: — Я не виноват, что ты совершенно не способен позаботиться о себе, Тэхён. Ты знаешь, что люди могут этим воспользоваться? Ты правда такой чертовски доверчивый? Тэхён в замешательстве моргает: — Но я с тобой? — Это даже не… что ты имеешь в виду? — Я знаю, что ты хороший человек, хён. Ты груб со мной, но ты хороший человек, — Тэхён все еще хлопает его по плечу. Возможно, это плохая идея, но сейчас ему все равно. - Я усыновляю только хороших людей. — Я не чертов щенок, Тэ. Боже! Рот Тэхёна кажется широко раскрытым от его ухмылки. Он осторожно дергает Юнги за рукав: — Тэ? Пальцы Юнги сжимаются на руле, а его глаза слегка расширяются. - Из всего, что я сказал за последние пять минут, ты только это и запомнил? - Тэ. Тэ. Мне это нравится. — О боже, отвали, — стонет Юнги, когда они въезжают на улицу Тэхёна. - Ну давай же. Давай возьмем твои вещи. Это оказывается проще, чем ожидалось. Чонгук упаковал все и приготовил пустой чемодан для одежды, которая вернется с ним домой. Паспорт Тэхёна лежит на журнальном столике, его письма с приглашением на аукцион напечатаны на японском языке и вложены в конверт, а адрес отеля — на стикере. Есть даже небольшой кошачий амулет и толстая открытка, лежащая на столе лицевой стороной вниз. — Предупреждение о плохой погоде, — хмурясь, читает Тэхён. — О, это не может быть хорошо. Юнги смотрит на него с полным безразличием, потому что Юнги — это Юнги. - Если ты закончил составлять свой гороскоп, может мы пойдем? — Здесь говорится о плохой погоде. - Я хороший водитель. — Дело не в этом, — начинает Тэхён, а затем вздрагивает, замечая убийственный взгляд Юнги, — эээ. Ага. Пойдем. Он все еще заставляет Юнги немного подождать. На его куртке забавное маленькое пятнышко, в происхождении которого он не уверен, и Тэхён не поедет в аэропорт, не переодевшись. Юнги топчется в гостиной, пока Тэхён находит свитер и сбрасывает рабочие туфли в пользу сандалий. Когда он снова появляется, Юнги просматривает его коллекцию фигурок. - Для взрослого мужчины, работающего в фэшене, у тебя слишком много анимешного мерча. — Я не верю в стереотипы, хён, — говорит Тэхён, осторожно высвобождая очень дорогую статуэтку Хинаты из слабой хватки Юнги. — Кроме того, Хосок-хён рассказал мне о твоей истории с Кумамоном. Юнги немного краснеет при этом, затем пытается выглядеть невозмутимым, и в итоге выглядит слегка надутым: — Хосок — самый большой сплетник. - Он также делает лучшие блины. Юнги выглядит оскорбленным: - Он никогда не делал мне блинов. — О, Тэхён, ты идиот, — поёт Тэхён, ворчливо растягивая слова, и, как ему кажется, неплохо имитируя Юнги. - Так глупо принимать любовь и привязанность от своих друзей. Так тупо доверять им. Все отношения — это сделки. Верно, хён? — Это не то, что я сказал. — Это именно то, что ты сказал. Звучит глупо, когда я это говорю, не так ли? — Все звучит глупо, когда это говоришь ты, — возражает Юнги, защищаясь, склонившись над статуэткой Ичиго. – В этом вся проблема. Он даже не смотрит на Тэхёна, но Тэхёну кажется, что его лицо застыло и холодно, жесткая ухмылка сменила мгновенную вспышку предыдущей боли. Тэхён колеблется, не зная, что делать. Он не собирался давить — на самом деле не хотел — но у него кружится голова, и он даже не жалеет об этом, и на самом деле ему просто хочется наорать на Юнги за то, какой он тупица со всеми своими стенами. Он должен сказать себе, что это ужасная идея. Он должен сказать себе голосом Чимина, что это ужасная идея. Юнги прочищает горло и опускает Ичиго: — Мы опоздаем, — говорит он без интонации и начинает двигаться к двери. - Двигай уже свою гребаную задницу к машине. Я не буду ждать.

***

Тэхён отчаянно пытается не заснуть по дороге в аэропорт. Он пытается вовлечь Юнги в разговор, но быстро понимает, что не получит ничего, кроме ворчания в ответ на его (очень обоснованное) беспокойство по поводу императорских пингвинов. Затем он начинает играть с радио, и Юнги отбрасывает его руку. - Выключи это. - Я хочу поп радиостанцию. — Не твоя машина, Тэ. Выключи. — Хён, ты слушаешь белый шум. - Мне нравится белый шум. Это расслабляет, — тон Юнги поразительно ровный. — И не говори, что это странно. У тебя на телефоне загружено 10 часов Nyan Cat. Хосок увидел и сказал мне. — Нян-кэт — это радужный кот, — рассеянно говорит Тэхён, сосредотачиваясь на рисовании лиц на конденсате на окне. — Хён, смотри, я нарисовал одного, похожего на тебя. Юнги вздыхает: - Можешь сидеть спокойно? Лучше поспи. Он попросил. Тэхен говорит себе, что именно поэтому ему трудно проснуться, даже когда они прибывают в аэропорт, даже когда паркуются, даже когда Юнги выходит из машины, а затем возвращается, чтобы сообщить ему, что его рейс отменен. — …ты хоть слышал меня? Тэхён. — Что-о-о-о? - Что ты будешь делать? Твой рейс отменен. Нелетная погода. - Ой, - он хмурится, чуть приподнимая голову, и тут же снова прижимает ее к стеклу. Стекло красивое и прохладное. Голове жарко. Он слишком сонный. - Когда следующий? Я должен ехать в Токио. Обещал Чимину. Юнги вздыхает: — Сколько сиропа ты выпил, Тэ? — Много, — бормочет Тэхён. — Он был сладкий. Клубничный. Он думает, что Юнги спрашивает что-то о переносе расписания, что-то о четырех часах, и есть небольшой промежуток времени, в течение которого он полусонный, и служба безопасности аэропорта, и какой-то гигантский стеклянный холл с множеством растений, которых он никогда раньше не видел. Там также есть большой круглый диван, и он представляет себе, каково это, свернуться калачиком на этом милом диване, обхватив руками подушку, которую Юнги бросает в него. Тэхен приходит в себя — сознательно, как подобает — кажется, через несколько часов, в этом дорого выглядящем зале аэропорта с пересохшим ртом и видом на Юнги, свернувшегося в очень крошечный клубок в очень крошечном на вид кресле. Осознание этого занимает некоторое время. Тэхён садится и какое-то время возится с подолом своей куртки, сведя брови и хмурясь, пытаясь понять, что здесь происходит. Юнги уже должен быть дома, возможно, ругать Тэхёна, работая над своей очередной, в будущем отмеченной наградами, кампаний, или что-то в этом роде, а не спать в неудобном кресле в аэропорту, прижавшись щекой к обивке и сжав руки в кулаки. Он даже выглядит очаровательно, но Тэхен достаточно прожил, чтобы понять, что это странное очарование креветки-богомола Яркий, красивый и творчески убийственный. Что он здесь делает? Тэхен медленно ползет по дивану, чтобы повиснуть на краю, и на пробу тычет Юнги ногой. Вероятно, это самая безопасная позиция, из которой можно попытаться это сделать. Показатели выживаемости выглядят намного выше, чем, скажем, если он подойдет к креслу, чтобы разбудить Юнги. - Хён. Юнги мгновенно открывает один глаз, движение, которое выглядит точно откалиброванным для фильмов ужасов. Тэхен так поражен, что чуть не падает с дивана. - Гребаный фак! Я думал, ты спишь. - Я и спал. Тэхён снова отползает на безопасное расстояние. - Хён. Что ты здесь делаешь? Юнги зевает, садится и морщится, потирая затылок: — А как выглядит, Тэхён? Тэхён в растерянности. Похоже на то, что Юнги протащил полусонного, затуманенного Тэхёна через охрану, затем купил ему новый билет до Токио, а затем затащил его в этот зал. А теперь он ждет, потому что… Тэхён идиот и, наверное, опоздает на свой рейс? Охуеть. Тэхён наклоняется, чтобы схватить бутылку с водой, стараясь не показывать своего огорчения. Обычно он не настолько жалкий, хочет он сказать Юнги. Просто у Юнги, кажется, есть сверхъестественная способность сбивать его с привычного поведения, а затем торчать рядом, чтобы убедиться, что он не упадет. — Можешь уйти, хён. Я проснулся. Юнги фыркает. Минуту он ничего не говорит, просто сонно наблюдает за Тэхёном, немного враждебно и с черными, как смоль, глазами. Затем он наклоняется вперед, сокращая расстояние между ними, и на мгновение становится страшно. Тэхён сглатывает и чуть не кувыркается прочь. Но затем Юнги просто щелкает по лбу и прижимает к нему ладонь, раздраженно закатывая глаза. — Ты идиот, — ворчливо говорит Юнги, и с тем количеством кивков, которое Тэхён делает в знак согласия, он мог бы проповедовать Евангелие. — И ты болен. И если бы я собирался уйти, Тэхён, не думаю, что они пропустили бы тебя в бизнес-лаундж. Для этого нужны билеты. Что-то не сходится. Его голова все еще кажется раздутой и горячей, но Юнги не говорит то, что думает Тэхён, не так ли? Потому что это было бы смешно. Никто бы этого не сделал. Меньше всего предполагаемый мизантроп, как утверждает Юнги. — Хён, я… — Я еду с тобой, — просто говорит Юнги и убирает руку со лба Тэхёна, чтобы снова свернуться калачиком в кресле. - Ты все еще горишь. Ты не можешь умереть в чужой стране в одиночестве — Намджун никогда меня не простит. Тэхен теперь сидит ровно, сердце немного сжимается, потому что, блять. Это нонсенс. Он никто, Юнги ясно дал это понять. Просто деловой знакомый со способностью попадать в неприятности. Его желудок скручивает при мысли о том, что он доставляет неудобство. И, какого хрена, как он мог подумать, что Юнги считает это необходимым? Юнги смотрит на него лениво, небрежно и с чем-то близким к нежному пренебрежению: - Что-о? Тэхён надеется, что его голос не звучит так, как он себя чувствует: как будто он пытается соскрести остатки достоинства с гребаного пола. Он подавлен. Наверно, он не сильно хорошо выглядит, он толком и не знает. Обычно Тэхён никогда не огорчается. — Тебе не нужно этого делать, хён. Я справлюсь Юнги приподнимает одну бровь: - Оу? — усмехается он. — У тебя не очень хороший послужной список, Тэхён-а. — Я знаю, — пытается Тэхён, пальцы невольно ползут к подушке, которую он обнимал, и… нет. Нет, он не заслуживает того, чтобы прятаться. Не после того, во что он вляпался. - Я знаю. Но тебе не обязательно ехать со мной в Токио, я справлюсь с этим. Пожалуйста, просто… просто иди. —Пожалуй слишком поздно для этого, — говорит Юнги, глядя на часы. — У нас есть примерно час до посадки. — Но у тебя завтра работа… - Ничего такого, о чем Хосок не мог бы позаботиться, - Юнги слегка ухмыляется, опуская голову обратно на кресло, а Тэхён сдается и обвивается вокруг подушки. — К слову о… Хосок убьет меня, если я позволю повредить его любимому новому интересу. — Хён, правда, тебе не нужно нянчиться со мной. Юнги снова зевает и слегка прикусывает ноготь: - А что случилось с я усыновляю только хороших людей? Тэхён стонет и врезается лицом в подушку: - Я катастрофа. Когда он снова поднимает взгляд, Юнги выглядит почти удивленным. Его губы явно изогнуты, и это не столько жалостливая ухмылка, сколько позабавленная ухмылка. Она сопровождается тяжелой побочной дозой медленного, волнующего удовольствия, которое он пытается быстро замаскировать сварливой гримасой. Хотя Тэхён может понять. Он всегда может понять, когда «Давай посмеемся над идиотом» проявляется в людях, и обычно это как-бы ползет холодком по его спине, но Юнги не злой — Тэхён так не думает. Он просто кажется одновременно искренне раздраженным и позабавленным. — Не знаю, — теперь говорит Юнги умиротворяющим тоном, который никак не помогает подавить растущую тревогу Тэхёна по поводу всей ситуации. — Давненько я не отдыхал. — Ты не хочешь отдыхать на аукционе, хён, — отчаянно пытается Тэхён. - Там всегда кровавая баня. — Я и кровавой бани давненько не видел. Тэхён снова дуется в подушку: — Я думал, ты сказал, что я надоедливый и со мной трудно работать. — Ты такой и есть, — пренебрежительно говорит Юнги. - Это просто снобская привлекательность всей ситуации. Гребаный винтажный аукцион в Харадзюку — дорогие вина будут? Сыры, трюфели и канапе? - …Да. - Ну, с этой твоей простудой ты пролетаешь мимо, не так ли? Тэхён хмурится, дергая нитку на подушке, пытаясь сообразить, что он собирается делать. Всегда есть его любимое умственное упражнение — ЧБСПЧ (Что бы сделал Пак Чимин), но на этот раз он не хочет слушать ответ, потому что на 100% Пак Чимин вскинул бы руки и принял тот факт, что у него сейчас есть готовый, хотя и пугающий попутчик. (Пак Чимин также добавил бы определение «горячий» к предыдущим прилагательным, но Тэхён не собирается этого делать.) В любом случае, переменные, которые принял во внимание ЧБСПЧ, не являются единственными переменными в этом уравнении. Дело в том, что Юнги смотрит на него сейчас, как кошка, увидевшая что-то, с чем можно поиграть. Дело в том, что Юнги провел бОльшую часть предыдущего дня, мучая его названием этой проклятой пьесы, просто потому, что это раздражало Тэхёна. Дело в том, что ему может быть трудно сосредоточиться на аукционе, когда Мин Юнги — его вдохновение, но также и его ярость — нависает над его плечом. Также есть тот факт, что Юнги делает это для него. Это мило и по доброму, но Тэхён пытается не ассоциировать эти слова с ним, потому что все, и сам Мин Юнги, говорили ему, что это не вписывается. Это ведет только к душевной боли. Но даже сейчас ему кажется, что грубые протесты Юнги — это всего лишь маска, прикрытие для защиты. И, может быть, Тэхён знаком с этим, с тем, каково это — одержимо конструировать собственный образ себя, чтобы защитить то, что внутри, но теперь когда он думает о Мин Юнги, в его груди возникает беспорядочный узел, и он не знает, что с этим делать. Все, что он может сейчас сделать, это, наверное, просто смириться. Он смотрит на Юнги и вздыхает: - Я действительно хочу ударить себя прямо сейчас. Юнги приподнимает бровь: - Будь моим гостем. Тэхён встает и очень осторожно, очень деликатно пинает себя по бедру. — Ура, — говорит Юнги, лениво взмахивая кулаком, его голос звучит мертво, ровно, как будто из робота-убийцы. - Время отпуска.