The Romance of Old Clothes/ Романтика старой одежды

- Что значит, ты никогда не был в Акихабаре ? Или Харадзюку? Или где-нибудь еще, хотя бы в отдалении от туристических мест? Тэхён громкий. Он знает, что ведет себя громко, потому что кассир Seven Eleven в аэропорту, в котором они сейчас находятся, бросает на них сумасшедшие взгляды, но ему все равно. Они находятся в Токио всего тридцать минут, а Юнги уже сводит его с ума. — Не знаю, — говорит Юнги, хмурясь, вбивая свой пин код в банкомат. - Я просто приезжаю сюда, в каких-то бетонных джунглях делаю все, что нужно, и возвращаюсь обратно. - Хорошо. Назови хоть один район Токио, в котором ты был. Юнги хватает пачку наличных, которую выплевывает банкомат: — Эм… Курамаэ? - Хён. - Так называлась железнодорожная станция, которую я мог видеть из своего отеля. Тэхён в ужасе: — А сколько раз ты был в Токио? - Девять. Считая эту совершенно ненужную и ужасно досадную пародию на поездку — десять. - Ух ты. Ты худший, правда. Это сбивает с толку. Это сбивает с толку мозг. Ух ты. Когда они выходят из терминала и направляются к месту посадки в лимузины в аэропорту, Тэхён все еще бормочет о ледяном равнодушии Юнги к, возможно, второму любимому городу Тэхёна в мире. В Токио не по сезону холодно, а Тэхён закутался в довольно бесполезную куртку. Воздух за считанные минуты делает его нос розовым и текущим, а кости все еще ломит от лихорадки. Он чувствует себя дерьмово, но теперь в нем кипит возбуждение, как от перспективы аукциона, так и от… ну. — Хён, — решительно говорит он. - Я покажу тебе Токио. Юнги таращится как рыба. Затем он отходит немного в сторону от Тэхёна, как будто у него что-то заразное: — Ты ничего подобного не сделаешь. - Сделаю. Я покажу тебе Tokyo Skytree , и Акихабару, и, конечно же, Харадзюку… — Мы здесь буквально на три дня. — Ты назвал это отпуском, — обвиняет Тэхён с искорками в глазах. - Кроме того, я очень хорошо разбираюсь в системе метро. Вот увидишь. Юнги выглядит слегка испуганным. Требуется целая вечность, чтобы добраться туда, куда они хотят, и это оказывается большим стеклянным отелем, расположенным достаточно близко к многолюдной улице Такешита, и пока администратор оформляет их размещение, Тэхён тащит Юнги, чтобы тот прижался лицом к стеклу. — Смотри, — говорит он, и Юнги делает это с большой неохотой, но затем Тэхён слышит, как он удивленно вздыхает. Конечно, на улице чертовски многолюдно, так всегда бывает. Но это еще и буйство красок, и это видно даже сквозь тонированные пузыри окон отеля. Причудливые ворота почти полностью закрыты толпами туристов, но Тэхен все же замечает парня, который таскает с собой гигантскую сладкую вату сотни разных цветов, группу милых лолит, позирующих с другой группой готических лолит, и гигантский воздушный шар Hello Kitty (при поддержке ICOCA!) парит над всем происходящим. — Так много… людей, — это то, что говорит Юнги, звуча слегка охваченным ужасом. Тэхён отталкивает его от стекла, внезапно опасаясь, что огромное количество людей, которое Юнги может разглядеть сквозь стекло, может привести его в коматозное состояние до конца этой поездки. - Что носят эти девушки? Почему на одной из них резиновый утенок? А та в пластике… - Это просто мода Харадзюку. Ты не знал об этом, хён? Глаза Юнги немного вытаращены: — Знать и испытывать — две разные вещи, Тэхён-а. Тэхён ухмыляется: — Можешь надеть юбку и взять зонтик, если хочешь, хён. Здесь никто не осудит. Вероятно, только появление служащего отеля спасает Тэхёна от обезглавливания. Клерк извиняется. Аукцион проходит в цокольном этаже и бальном зале отеля, а в отеле все забронировано, так что у них остается ровно один номер на двоих. Тэхен думает, что Юнги будет сердиться и дуться из-за этого, требовать, чтобы они нашли способ поселить их по отдельности, и удивляется, когда Юнги просто пожимает плечами. — Это будет странно, только если ты сделаешь это странным, Тэхён. Ну и ладно, думает Тэхён, с трудом сглатывая. Он может относиться к этому спокойно. Он очень крут в этом. Все еще чертовски неловко, когда они, наконец, в номере, и Тэхён пытается рыться в своем чемодане, пока Юнги лениво переключает каналы на телевизоре. Эта тишина кажется тяжелой и неловкой, и обычно Тэхен действительно хорош в том, чтобы ее заполнить. Так он и приобрает друзей, как кто-то собирает магниты. Тэхен заводил друзей в больницах, в туалетах, за кулисами модных показов и однажды в вольере с аллигаторами в зоопарке. Но затем этот спутанный узелок, который застрял у него в животе с тех пор, как Юнги решил сопровождать его в Токио, угрожает вырваться наружу и сдавить ему горло. Так что Тэхён молчит, и, по собственному признанию, у него это ужасно получается. Есть вопросы, липкие, каверзные, которые вертятся у него во рту в поисках выхода. Юнги все еще не любит его, но научился его терпеть? Тэхён не хочет, чтобы его терпели. Оно кажется странным, тяжелым и унижающим, это слово, как будто он беспомощный, непослушный ребенок, к которому, тем не менее, нужно приспособиться. Но если не это, то что тогда? Почему они делают это — этот отпуск, вот это — вместе здесь, в чужом городе? Какого черта на самом деле Мин Юнги, растянувшись на (глупо большой) односпальной кровати размера «king-size» в гостиничном номере Тэхёна, спрашивает его, не хочет ли он чего-нибудь из обслуживания номеров? Чего он вообще хочет? Пока Юнги занят заказом еды, Тэхён тайком отправляет Чимину быстрое сообщение. Я: В Токио, со мной Юнги-хен. Он украдкой фотографирует Юнги, угрюмо просматривающего полностью японское меню. Требуется некоторое время, чтобы сообщений ушло, а затем больше времени, чтобы получить уведомление о прочтении. Но тут уж Чимин отвечает немедленно.

Чимини: …ИЗВИНИТЕ??? Чимини: почему вы в одной комнате??? Чимини: что он там делает???

Я: прямо сейчас? заказывает еду в номер

Чимини: подожди, что за фигня Чимини: позволь мне позвонить тебе

Я: не сейчас!!! Я: некуда выйти

Чимини: спрячься в ванной придурок Чимини: В японских ванных комнатах есть музыкальные кнопки Чимини: включи эту чертову птичью песню, она самая громкая

Оказывается, на унитазе в этой конкретной ванной есть три мелодии, и Чимин прав в том, что пение птиц самое громкое. — Окей, — кричит Чимин, когда звонок наконец проходит. – Расскажи мне ВСЕ! Тэхён делает глубокий вдох: — Ты так на меня разозлишься. - О, Боже. Вы двое ненавидите сэкс? - Что? Конечно, нет... погоди. Какого хера, ты кажешься таким довольным? - Ой, - Чимин задыхается, и Тэхён может представить его сейчас, с широко раскрытыми глазами и закусывающим губу, пытающимся не рассмеяться. – Да неважно. Но что он делает с тобой в Токио? Так что Тэхён рассказывает ему всю историю. К чести Чимина и его непоколебимой позиции родственной души Тэхёна, он даже не очень злится на Тэхёна, который был идиотом и чуть не провалил эту поездку. Вместо этого он спрашивает: - Но теперь вы двое ладите? Последнее, что я слышал от Чонгука, что Юнги-хён официально в твоём списке очередников на убийство. — Не знаю, — говорит Тэхён, нажимая другую кнопку, чтобы сменить музыку на какую-то странную мелодию флейты сякухати. - Он все еще думает, что я раздражаю. Я так думаю. — Но он добровольно поехал с тобой? - Похоже на то. — Тэтэ, тебя это устраивает? Тэхен берет со стойки бутылку крема для рук, чтобы повертеть ее в руках. - Я не знаю. Полагаю, что так? Я имею в виду. Это просто Юнги-хён. Чимин звучит неубежденно: — Это просто Юнги-хён? Не далее как день назад ты был уверен, что этот человек сам дьявол. Тэхён видит свое отражение в зеркале. С его лихорадочным цветом лица и взлохмаченными волосами, огромными глазами на фоне светло-фиолетовых темных кругов от прерванного сна, он выглядит только что выброшенным из Ада. - Ага. Я имею в виду, он хороший человек. Хороший. Когда он захочет. Чимин фыркает, и его голос вылетает из трубки: - Это часть твоего Я не вижу злое дерьмо, или он НА САМОМ ДЕЛЕ хорошо относится к тебе? Которое из них, Тэ? Тэхён хмурится. Честно говоря, Юнги огрызается и отмахивается от него, резок и командует на работе самым раздражающим образом, а иногда ведет себя как тупой мудак. Но он также из тех парней, которые купят билеты на самолет в последнюю минуту, чтобы сопровождать больного делового знакомого в заграничной поездке. Он также из тех парней, которые позаботятся о том, чтобы пьяный деловой знакомый был в безопасности дома, а затем попытаются подружиться с пушистой, но часто очень злой собакой этого делового знакомого. Понятно, что Тэхён немного расстроен. И тоже слегка обрадован. — Не знаю, — говорит он в бутылочку с кремом для рук. - У меня голова кругом идет. — Но ты в порядке? И вот Чимин снова волнуется. Тэхён всегда беспокоит его этим дерьмом. Он прислоняется к стойке и кусает губу. - Я в порядке. Я могу с этим справиться. — Ты всегда так говоришь. - Нет, правда. Пожалуйста, не беспокойся. - Хорошо. Не позволяй ему доставать тебя, хорошо? Сосредоточься на аукционе. Поправляйся. Мы разберемся с Юнги позже. - Хорошо. - Хорошо. Люблю тебя. Он все еще кажется обеспокоенным. Тэхен ненавидит, что он кажется взволнованным. — Эй, Чимин, — громко говорит он. - Третий вариант музыки на этом унитазе звучит как заставка к нуарному мафиозному фильму. Так странно. Чимин хихикает: - Ты такой странный. Когда Техён появляется с телефоном в руке, Юнги залип на какое-то японское игровое шоу, где группа людей изо всех сил пытается взобраться на скользкую, липкую поверхность. И из всех вещей, которые, по мнению Тэхёна, могли бы развлечь Юнги, это было не то самое. Он стоит у двери в ванную, совершенно сбитый с толку, наблюдая, как Юнги запрокидывает голову и смеется над тем, что происходит на экране. Там есть этот зеленый желоб и куча розовых пластиковых фламинго, и что-то похожее на оранжевую жижу, текущую по желобу, как лава со вкусом Cheetos. Ухмылка Юнги яркая, открывающая десны, плечи трясутся от смеха при виде людей, пытающихся подняться по желобу, и он наполовину свернулся калачиком вокруг одной из гигантских гостиничных подушек, босые ноги высовываются из-под нее в какой-то очаровательной манере. Тэхён действительно сбит с толку. И из-за того, как этот беспорядочный узел в его груди медленно растворяется, и из-за самого Юнги. Он открывает рот, чтобы пошутить, что-то насчет того, что Юнги крошечный, очаровательный и супермилый, когда смеется, но потом передумывает. Такой Юнги, наверное, самый счастливый, что Тэхён когда-либо видел. Что бы Тэхён ни сказал сейчас, Юнги просто съежится, опустится стена, заставит его свернуться в клубок. Тэхён только разрушит это, он только и может разрушить это, а ему, блять, ему нравится видеть Юнги счастливым. Поэтому он садится на пол у своего открытого чемодана, притворяясь, что разбирается со своим нарядом для предварительного просмотра позже днем. Он старается быть настолько невидимым, насколько это возможно, настолько тихим, насколько это возможно, потому что он не хочет прерывать момент. Пол чертовски холодный, и Тэхён уже точно знает, что он наденет, но, серьезно думает он, он может продлить этот момент для Юнги. Этот единственный момент реальности. Без маски. И это важно. Тэхён может позволить ему это.

***

Ближе к вечеру они спускаются на предварительный просмотр. Тэхён одет в винтажную рубашку от Пола Смита с принтом, брюки и очки, которые предписаны врачом. Юнги, потому что ему, кажется, нравится мучить Тэхёна, снова надел костюм сексуального библиотекаря. По какой-то странной причине он также носит странно шипастые кожаные ботинки, и общий эффект — горячий библиотекарь-фэнтези гот, убивающий орков, что, по мнению Тэхёна, чересчур для любых целей, кроме фотосессии в сексуальном подземелье. Он говорит себе, что отчетливое волнение и жаркие акробатические прыжки, которые совершает его желудок, вызваны исключительно спавшей лихорадкой. Не то чтобы ему действительно нравится Мин Юнги. Во-первых, этот мужчина высокомерный, замкнутый и совершенно не похожий на искренне милого, веселого и открытого Тэхёна. Во-вторых, сам Тэхён никогда так не думал о Юнги, несмотря на то, что Хосок, Чимин, Чонгук и другие намекали на какую-то разновидность сексуального напряжения между ними двумя. Он никогда не придавал этому значения, их отношениям, потому что с самого начала их не было. В конце концов, Тэхён всего лишь деловой знакомый, не так ли? Но есть старая глупая поговорка: стараться не думать о чем-то — это как раз то, что выводит мысль на первый план. И поэтому, убеждая себя, что он никогда даже не задумывался об этом, Тэхён ловит себя на мимолетных мыслях. Это эксперимент. Чисто научное любопытство. Что, если бы, настолько мягкое и тонкое, что если бы он и Юнги шипом на Tumblr, они были бы не чем иным, как крошечным бумажным корабликом. Что, если бы то прикосновение пальцев Юнги к его, пока они ждали лифта, превратилось в рукопожатие. Что, если бы взгляд Юнги, прямо сейчас вопросительно зацепившийся за лицо Тэхёна, скользнул к его рту. Что, если бы они целовались, нежно и целомудренно, лишь слегка касаясь губ, как Чимин иногда целует его, когда чувствует себя очень привязанным. Что, если бы они целовались грубо, дико и безрассудно, руки на горячей коже и запутавшиеся в волосах, губах, языке и зубах… — Ты действительно чертовски странный, — говорит Юнги низким голосом. - Перестань пялиться. - Я не пялюсь. Глаза Юнги сужаются: - Пялишься. Ты все еще смотришь. Ты смотришь прямо мне в лицо. Прекрати это. Тэхён пожимает плечами и отводит взгляд. Что, если он сбросит Юнги с крыши этого здания… Он первым выходит из лифта на цокольном этаже, и его сразу же окружают люди, которых он знает по бизнесу. Есть несколько человек из Кореи, но есть также пара знакомых владельцев с Тайваня, светский тусовщик, агент по недвижимости из Лос-Анджелеса, несколько кураторов музеев из Европы и несколько энтузиастов моды из Японии. Как Юнги и догадался, есть вино и фуршетные закуски, и вскоре Тэхён теряет его в небольшой толпе тусовщиков. Они все настроены задавать ему вопросы о своем бизнесе и модных тенденциях и о том, как дела у Чимина, расспрашивают о пилотном сериале, обнимают и похлопывают его по спине, вздыхая, очарованные его ломаным, полубессмысленным английским. Тэхёну требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, потому что он искренне пытается отвечать и задавать вопросы, пожимает руки, целует в щеки. Он понял, что эти вещи важны — возможно, даже важнее, чем одежда на этом аукционе. К тому времени, когда он находит Юнги, исследующего блюдо с сыром, с изящным бокалом с шампанским, который он держит в одной руке, у Тэхёна есть три новых визитных карточки и несколько контактов, сохраненных в его телефоне (в том числе, один из них владельц винтажных вещей из Лос-Анджелеса, который одевает самых больших звезд). — Ха, — говорит Юнги, когда замечает Тэхёна. - Я сохранил тебе одну из этих штук с авокадо и творогом. Подумал, что тебе понравится такая хипстерская еда. Тэхён закатывает глаза: - Хён, жареный цыпленок и чджаджангмён — моя религия. Ты видел меня за ужином в ту ночь колдовства. — Ты популярен, — замечает Юнги, игнорируя это. — Я не знал, что ты говоришь по-английски. - Намджун-хён немного меня научил. Я не очень хорош. Я читаю намного лучше. Тэхён идет за бумагой и карандашом. Юнги, выглядя совершенно не в своей тарелке, следует за ним, бросая взгляды на манекены и полки с одеждой. — Итак… что теперь происходит? - Теперь мы осмотримся, узнаем, что нас может заинтересовать, и запишем номера лотов. Тогда, завтра, мы будем делать на них ставки. Юнги задумчиво тычет пальцем в манекен в гигантской пухлой шляпе с изображением сокола. - Откуда ты знаешь, что тебя может заинтересовать? - Брэнд, редкость, качество, бессмертие, — произносит Тэхён, останавливаясь перед богемным платьем Джорджио ди Сент-Анджело. Это лоскутное шитье и шелк, отделка золотом, буйство красок. Он думает, что у него действительно могут быть глаза-сердечки, судя по тому, как Юнги смотрит на него. - Ух ты. Это? Дизайнер учился у Пикассо. О нем были редакционные статьи, которые в основном определяли Vogue в 60-х, и он создавал иконы моды 60-х, такие как Верушка. И просто — вау, хён, посмотри на это — ткань, цвет. Прошло полвека с тех пор, как это было сделано, но это по-прежнему топовая мода для подиумов. Вечно молодое. Оно будет продаваться по безумным ценам. Юнги смотрит на него немного странно, как будто у Тэхёна внезапно выросли две говорящие головы. Тэхён вопросительно смотрит на него, но ничего не говорит, а просто идет вперед к манекену, одетому в плиссированный ансамбль из золотой ламе, сплошь оборки и высокий воротник, кристаллы, отражающие свет люстры в складках, словно сотни звезд, вшитых в ткань. В том, как он тянется, чтобы ощупать ткань, чувствуется легкое любопытство. - А это? — Зандра Роудс? — догадывается Тэхён, полувскрикивая, шагает вперед. - Она действительно нестандартная, очень крутая! Вау, я не ожидал этого здесь. Он прикасается рукой к платью, мягко шипя, когда оно шепчет о холодных ночах и красном вине, разочаровании, мчащихся машинах и рассвете. Юнги внимательно смотрит на него: - Что? Тэхён качает головой. Последнее, чего он хочет сейчас, это чтобы Юнги начал насмехаться над его маленькой причудой: - Ничего. — Это что-то, Тэхён-а. Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Не-а, — подмигивает Тэхён. - Просто шикарное платье. Тэхён видит свою первую находку в вечерних платьях Givenchy конца 60-х. Он записывает его номер, когда Юнги подводит его к платью в цветочек 1883 года (на удивление очень целому). А потом к платью Шанель с шелковой сеткой и стеклярусом. А потом к великолепной фиолетовой Миссони… Он не может сдержать ухмылку, когда Юнги щурится сквозь очки на платье от Миссони. — Это веселее, чем ты ожидал от кучи заплесневелой старой одежды, да, хён? Юнги пожимает плечами: - Это искусство. Я люблю искусство. Искусство — это моя работа. Откуда взялась вся эта одежда? - Конкретно эта? Из имения наследницы. Иногда аукционная одежда поступает из закрывающихся школ моды или музеев, где для нее больше нет места, но чаще всего это из личных коллекций и унаследованных поместий. - У людей валяется дерьмовая куча одежды, - бормочет Юнги. - У этой наследницы было что-то из 1880-х, какого хрена. Такая древность. — Это потрясающе, — радостно бормочет Тэхён. - И тот факт, что оно сохранилось в такой целости и сохранности… - Ты чертов чудак. Не увлекайся методами сохранения одежды мертвой женщины, — хихикает Юнги, а затем морщится, когда замечает что-то еще. - До сих пор не понимаю, как у людей до 80-х не было бедер. Он хмурится, глядя на розово-золотистое платье 20-х годов. Это красивая блестящая ткань с мягким бисером и несколько уникальной бахромой в стиле кольчуги. Юнги прав в том, что крой такой прямой, что любая женщина, даже с намеком на формы, никогда не влезет в него. Но высокий, худощавый парень… Тэхён подходит ближе, использует свой лист для заметок, чтобы скрыть ухмылку, и говорит: — Держу пари, я мог бы надеть эту сексуальную штуку. Он делает это, чтобы разозлить Юнги. Он искренне ожидал фырканья и закатывания глаз. Или язвительное, уничижительное замечание. К чему Тэхён определенно не готов, так это к тому, что Юнги будет смотреть на него, анализируя, глазами путешествуя по телу Тэхёна вверх и вниз, как будто он мысленно пытается подтвердить его слова. Целая куча мыслей рождается в голове Тэхёна, как паучий выводок — быстрые и суетливые. Он возится с кучей старинных кимоно и костюмов в стиле трот 70-х, пытаясь скрыть свое пылающее лицо. Ему кажется, что он слышит смешок Юнги, медленный и мрачный, его голос тягучий, как сироп, когда он снова говорит: — Ага, — говорит он, нежно проводя пальцами по блестящей ткани платья-хлопушки. - Ага, Тэ. Я готов поспорить. Упс! Тэхен говорит себе, что внезапное сердцебиение в его груди вызвано исключительно тем, что он заметил то, что, вероятно, могло быть маленьким черным платьем в восточном стиле от Галано. Скачок в его дыхании, безусловно, реакция на черный атлас и цветы со стразами. Воротник-мандарин. Расклешенные рукава с манжетами на запястьях. Широкий пояс. Не Мин Юнги. Нет, нет, не Мин Юнги. Сфокусируйся. Тэхён уходит, погружаясь в осмотр стеллажей, записывая цифры, фотографируя вещи, в которых он менее уверен, чтобы показать их Чимину. Он позволяет одежде шептаться с ним. Он почти уверен, что вот это конкретное вечернее платье от Ceil Chapman 70-х определенно было выпущено в марокканской потогонной мастерской в прошлом году и осматривает украшения и шляпы, когда Юнги хлопает его по плечу. - Эй. Говорят, предварительный просмотр заканчивается через сорок минут. — О, — говорит Тэхён, беря вечернюю перчатку. — Все в хор… Это бьет его, как толчок. Не тихий шепот, а крик; не плавный ритм образов, а поток. Там кровь, думает он, какое-то место с высоким потолком и люди со штыками и кровью. Там и роскошь, и блеск, и выстрелы. И бег, бег по снегу и слякоти, огонь на горизонте, крики вдалеке. Ручеек... ручей... река крови... Он ощущает его во рту. Чувствует это на своей коже, липкое и теплое. (Хотя это не реально. Это уже случалось раньше. Тэхён знает. Это случалось раньше с обгоревшей военной курткой, которая каким-то образом попала к Чимину. Похожая вещь — Тэхён распаковал чемодан, достал платье, коснулся рукой куртки под ним и потерялся...) Тэхён хватает ртом воздух. (... и снова то самое платье, в котором сняли старлетку, которое попало к ним через интернет-аукцион. Он держал его в руках и чувствовал запах пота и страха, вкусил едкий ужас смерти, слышали шепот выстрелов и кровь... А прежде, еще до магазина, было... Тэхён чувствует, как его колени подгибаются. Там грузовик, а на нем солдаты. Шипение и удар прикладом по чьему-то лбу. Больше крови... (Фокус в том, чтобы знать, что это ненастоящее. Это - ненастоящее. Это как шепот, мягкая история, вплетенная в ткань. Конечно, сильнее, из-за насилия. Хитрость в том, чтобы знать, что это ненастоящее, не реально, не реально...) - Тэ! Тэхён. Какого хрена… Он сморгнул кровавый сон, и комната на минуту сфокусировалась, прежде чем снова раствориться в снегу, пушках и прерывистом свете. Потолок над ним. Он думает, что упал. Однако не может быть уверен, потому что люстры выглядят странно, сменяясь между современными светильниками и роскошным хрусталем. Он ни в чем не может быть уверен. Где он, черт возьми? Вокруг него шорох; множество голосов. Юнги звучит острее. Он… испуган, прямо-таки в ужасе, и это то, что больше всего на свете прорезает мрак в голове Тэхёна. Потому что испуганный Юнги звучит неправильно. — Хён, — выдавливает Тэхён, слепо протягивая руку в поисках Юнги. – Мы можем уйти? Он чувствует, как длинные пальцы Юнги переплетаются с его. Он держит глаза закрытыми и контролирует дыхание, делая маленькие глотки воздуха, потому что любой другой может вызвать тошноту, скручивающую его живот. Рука Юнги лежит на его плече, и вес приятный, надежный: резко контрастирует с жестоким, невесомым боевым гулом видения. Тэхён вздрагивает, чувствуя себя больным, его тошнит, он в полуобмороке, как будто он выходит из-под контроля. Он не открывает глаз, пока они не оказываются в лифте, и даже тогда он просто безучастно смотрит в пол, а сердце громко стучит в ушах. Его трясет. В его венах до сих пор течет дикая паника, хотя на самом деле она даже не его. Это призрачная паника, хранящаяся в предмете одежды, принадлежащем архивам истории. Кто бы ни чувствовал это, кто бы ни бежал по снегу и крови, все они давно мертвы. Тэхён просто свидетель, проводник. Во рту у него призрачный привкус ржавчины и медных монет. Его горло переполнено слезами призрака. В нем бьется беспокойство, он тяжело прижимается лбом к стене лифта, чувствует, как подгибаются колени. — Хён, — бормочет он, вцепившись одной рукой в рубашку Юнги, боясь отпустить. Рука Юнги соскальзывает с его плеча и ложится на поясницу: — Я с тобой, — это все, что говорит Юнги.

***

— Чимин сказал, что это случалось раньше? Это намного позже. Солнце уже село, и Тэхён не уверен, как долго он дремал, а Юнги ходил взад-вперед, но если он держится в таком темпе хотя бы пятнадцать минут, Тэхён уверен, что он вытоптал ковер. — Ты звонил Чимину? О чем ты спрашивал? Лицо Юнги невозможно прочитать: — Ответь на вопрос, Тэ. Случалось ли такое раньше? — Ага, — хрипит он, его голос приглушен подушкой. - Пару раз. — И… что, это? Паническая атака? Тэхён поворачивается и обхватывает себя руками: — Это он тебе сказал? — Он сказал, что ты иногда вылетаешь. Когда ошеломлен, — тон Юнги грубый, но нарастающая тревога отчетливо видна. - Но все произошло совсем не так. Ты просто — ты рухнул. Ты не дышал около минуты. - Ээ.. Это случалось и раньше. Юнги смотрит на него как на сумасшедшего: — Почему, черт возьми, ты так спокоен? Тэхён садится, зевает, прижимает руку к щеке, и устраивается на кровати, скрестив ноги. — Потому что это не имеет большого значения, хён. Я не болен или что-то в этом роде. Мне просто не повезло. Юнги останавливается у мини-бара, чтобы взять банку пива. Его рот искривлет в усмешке, когда он снова поворачивается к Тэхёну: - Ага. Кажется, это твоя тема. Он выглядит странно растрепанным, как будто последние несколько часов все время ерошил руками волосы и вообще сходил с ума. Тэхён хватается за подушку и пытается не чувствовать себя слишком виноватым. Почему он так жалок рядом с Юнги? Как будто единственное, на что он способен рядом с ним, это напиваться, болеть или терять сознание. Может быть, это проклятие, размышляет он, злобно дергая выбившуюся нитку на чехле подушки. Когда он впервые встретил Чимина, они постоянно сталкивались в автоматической прачечной в разное время дня. Чимин входил в дверь и каждый раз, когда видел Тэхёна, удивленно разглядывал его. Тэхён уже имел репутацию странного парня, и ему не нравилось так тревожить Чимина, поэтому он пытался выбирать для стирки странное время — два часа дня, три часа ночи, шесть тридцать три утра минута в минуту. Это не имело значения. Чимин всегда заходил за ним — пьяный или трезвый, по пути домой или в танцевальную студию. Чимин приходил за ним, снова и снова, пока они не обменялись номерами и не начали координировать время стирки. Это привело к разговорам, тусовкам, расширению круга общих друзей. Менее чем за месяц они были лучшими друзьями и совершенно неразлучны. Тэхён всегда считал это волшебством. Вселенная, машущая дружеской рукой. Необъяснимое и неуправляемое, как у Тэхёна с одеждой. Но если это то, что происходит с Юнги… Тэхён вздыхает. Может быть, есть заклинание, противодействующее этому? Если да, Тэхён думает, что исполнит его, даже если для этого ему придется стоять в бассейне с угрями при лунном свете или что-то в этом роде. Потому что Юнги на самом деле не хочет заботиться. Тэхён и Вселенная буквально вынуждают его. Это кажется пиздецки несправедливым нарушением баланса. (Или, может быть, это не вселенский заговор, а просто Тэхён — это Тэхён. Неважно: в любом случае, ему не нравится чувство вины, ноющее в животе.) — Я же говорил тебе, хён, — тихо бормочет Тэхён. — Тебе не следовало приезжать сюда со мной. Юнги вихрем оборачивается: - Ты шутишь? — рычит он. — Ты бы ударился головой о стол, если бы я тебя не поймал. - Я справлялся с этим раньше сам. — Чимин не упоминал об этом. Тэхён проводит рукой по волосам и вздыхает, мягко и раздраженно: — Чимин не знает. Юнги резко останавливается в своем движении: - …Что? Тэхён снова пожимает плечами. Он хотел бы, чтобы Юнги просто отпустил это. Это не важно, и это не будет беспокоить Тэхёна, пока ему снова неповезет. Бог знает, когда и если это случится. Его это не беспокоит, ни капельки. Он сбит с толку, немного взволнован и очень голоден. Если он действительно об этом думает, то все, что ему нужно — это дешевый суши-ресторан; может быть, немного карри удон. Но Юнги смотрит на него с таким полнейшим недоверием, что Тэхен думает, что он должен хотя бы попытаться объяснить. Он не отрывает взгляда от своих кулаков, впившихся в одеяло. - Аммм... Ну, Чимин не знает о плохой части, потому что он взбесится. Он думает, ну, ведьмовские штучки доставляют ему удовольствие? Это просто эксперименты, подключение и баловство этой крутой альтернативной сценой. Для меня это тоже очень весело, не пойми меня неправильно, и мы узнаем много классных вещей, которые иначе не узнали бы, но я чувствую… Это трудно объяснить. Просто… Это не тот побочный эффект, о котором ему нужно знать. Это просто напугает его, и это не весело. — Это не выглядело весело, — огрызается Юнги. — Что вообще там произошло? Тэхён смущенно улыбается: - Ах. Ничего, хён. Правда. — Это было явно что-то, Тэхён. Они заходят в тупик. Тэхён смотрит в потолок, отчаянно неловкий, и хочет сбежать в безумие улиц Токио снаружи. Или просмотреть фотографии вещей, выставленных на аукцион, которые он сделал. Вероятно, ему действительно следует это сделать — ему нужно выяснить, на что он делает ставки, и ему и Чимину нужно поговорить об этом по FaceTime. Если бы только Юнги отпустил это… Но Юнги не собирается сдаваться. Кажется, он приходит к какому-то решению, на его лице отражается стоическая решимость, когда он шагает к кровати, чтобы сесть. Тэхён корчится от внезапной тяжести, прогнувшей матрас, но Юнги двигается вперед до тех пор, пока они не оказываются на расстоянии вытянутой руки, и между ними нет ничего, кроме подушки, слишком маленькой, чтобы за ней можно было спрятаться. Тэхён еще и немного по-идиотски пищит, когда Юнги протягивает руку. — Моя бабушка научила меня этому, — мягко говорит он, беря Тэхёна за руку и крепко сжимая. - Если я держу тебя за руку, ты можешь рассказать мне что угодно. Но мы оба соглашаемся, что это должна быть правда и ничего кроме правды. — Мне не нравится эта игра, — шепчет Тэхён, пытаясь вырваться, но безуспешно. - Почему ты такой сильный? Это нечестно. Это вызывает у Юнги невольную ухмылку и фырканье: — Не будь гребаным ребенком. Тэхён стонет: — Почему ты не можешь просто отпустить это, хён? - Потому что ты тот раздражающий кто-то, кто думает, что делиться важно. Разве не ты говорил, что не можешь жить взаперти? Что случилось, с доверием своим друзьям? - Я доверяю своим друзьям. Выражение лица Юнги пустое: - Видимо, недостаточно. А теперь давай. — Ты мне не поверишь, — обвиняюще говорит Тэхён. — Ты снова назовешь меня мошенником. — Я держу тебя за руку, — Юнги приподнимает бровь. - Я поверю всему, что ты скажешь. Обещаю. Тэхён решается. Он тянется свободной рукой к бутылке с водой, делает глоток, гоняет его по рту. Юнги терпеливо наблюдает за ним, крепко сжимая пальцы Тэхёна, глаза мягкие и пристально смотрят на лицо Тэхёна, как будто он готов ждать столько, сколько потребуется. Тусклый свет настольной лампы отбрасывает паучьи тени от его ресниц. Что-то внутри Тэхёна болезненно сжимается. — Одежда говорит со мной, — бормочет он, опуская взгляд на переплетение своих загорелых пальцев с бледными пальцами Юнги. Руки у них почти одного размера, что удивительно, но как-то мило. - Обычно это просто обрывки, проблески, вроде шепота. Где они были. К чему они прикоснулись. Что-то в этом роде. Я могу сказать, оригинальны ли они, потому что могу прикоснуться к ним и узнать их истории. Юнги делает медленный, хриплый вдох. Его хватка снова сжимается: — Хорошо, — говорит он тщательно нейтральным тоном. - И сегодня? - Э-э… то, что случилось сегодня… это редкость, но такое случалось раньше. Знаешь, как говорят, места, где произошло что-то жестокое, потом начинают ощущаться по-другому? Вроде что-то осталось. Невидимое пятно. Так же и с одеждой. И перчатка, которую я поднял, к ней что-то прицепилось. Это было громко и подавляюще. Это задушило меня. Юнги немного ерзает на кровати, а затем тянет свободную руку Тэхёна к манжету рукава своей рубашки: - Расскажи мне, что ты чувствуешь. — Из твоей рубашки? - Да. — Это Urban Outfitters, — мрачно говорит Тэхён. - Кто-то подарил ее тебе. Затем ты положил ее на дно чемодана и забыл о ней до недавнего времени. Ты надевал ее однажды в… Испании? Юнги вдыхает: - Это крипово. — Это просто то, что я умею, — говорит Тэхён и оборонительно подтягивает ноги к груди. - У моей бабушки тоже было. Обычно это просто полезная маленькая причуда. Плохие эпизоды — в первый раз это было с ленточкой. Он принадлежал сестре моей матери. Она… эээ, она умерла, когда они были детьми, какой-то несчастный случай. Но эта лента… Юнги какое-то время молчит. Тэхен кусает губу, ожидая, все еще не желая смотреть в лицо Юнги. Поверит ли он ему? Или Юнги отмахнется от этого, как от очередной ерунды, выдернет руку, назовет Тэхёна фальшивым психопатом-хипстером или что-то в этом роде? По крайней мере, он не отпускает руку Тэхёна. Его хватка настолько крепка, что почти болезненна, но его пальцы источают успокаивающее тепло. Тэхён немного вздрагивает. — Но почему ты никогда не говорил Чимину? — требует Юнги. - Или кому-нибудь еще? Всю правду. Ответ приходит через несколько минут, но когда он приходит, он выплескивается в порыве беспокойства. - Он очень беспокоится. Сейчас он думает, что причуда с одеждой — это просто забавный фокус, полезный и безвредный. И так оно и есть, большую часть времени. Но если он узнает плохую сторону, он будет волноваться. Он посмотрит на меня иначе. До того, как появились он и Чонгук, все говорили мне, что я просто странный, гиперактивный и обладаю чрезмерным воображением. Я был… слишком, знаешь ли. Слишком громкий, слишком безумный, меня было слишком много. Это они научили меня, что это в порядке вещей. Это нормально быть просто мной. И просто… я не хочу все это терять, хён. Я не хочу его потерять. Он мой лучший друг. Юнги встречает его взгляд и не двигается: — Ты не потеряешь его, и ты это знаешь, Тэхён-а. - Я знаю. Объективно, да, я знаю. Чимин… он мой человек, — Тэхён вздыхает, а затем пожимает плечами, застенчиво улыбаясь Юнги. - До сих пор страшно. — Быть таким уязвимым? - Голос Юнги мягкий. – М-да. Я знаю. У каждого есть свои призраки. - Можно вопрос? Тебе тоже нельзя лгать. Юнги молчит и смотрит на него. Это занимает какое-то время, и Тэхён думает, что тот отстранится, поэтому он придвигается немного ближе и обхватывает свободной рукой руку Юнги. - Ладно. Так что? - В чем твоя проблема со мной? Юнги вздыхает. Долгую минуту Тэхен думает, что он вообще не ответит, что он пропустит вопрос или резко бросит его обратно Тэхёну. И даже это Тэхён поймет и будет в порядке. Он не против недобрых слов, если они правдивы. Он просто хочет знать. — Я даже не знаю, — наконец говорит Юнги, его взгляд устремлен куда-то в другое место, решительно не глядя на Тэхёна. - Когда я встретил тебя, я просто подумал, что ты такой… защищенный. С твоим странным маленьким бизнесом, ведьмами и тем, как ты был таким странным, громким и любопытным. Как будто ты жил в другом мире, Тэхён-а. Это другая, более мягкая, ненасыщенная версия мира, в которой не нужно ни о чем беспокоиться, и все тебе приносят на блюдечке. Это не тот мир, который знаю я. Это не тот мир, в котором я когда-либо был. — Но нам тоже приходилось драться, — говорит Тэхён, выпрямляясь. — Чимин и я, нам тоже пришлось поругаться. Я же говорил тебе, хён, я не из чеболей. Мои родители... — Фермеры, да. Я знаю, — губы Юнги дергаются в медленной улыбке. - И ты очень явно любишь свою работу и ценишь ее. Так было просто… легче, наверное. Отмахнуться от тебя потому что… слишком. - Я стараюсь не быть таким. Я стараюсь быть спокойным и профессиональным… Юнги прерывает его: - Ты не такой. - ….Что? - Ты не слишком. Ты… иногда странный и сбивающий с толку. Но это… мило. Ты делаешь людей счастливыми. Так что не меняй это. Любой, кто говорит тебе обратное, — тупой ублюдок, понятно? Тэхён моргает. Ему кажется, что у него немного болит сердце, но он привык заметать это под ковер, привык не думать об этом, и он делает это и сейчас. Юнги, вероятно, последний человек, которому он хочет позволить развязать этот запутанный, затянутый узел внутри себя. Вместо этого Тэхён весело улыбается: — Хорошо, — говорит он. — Спасибо, хён. Юнги выглядит немного смущенным, но кивает: - Я действительно имею это ввиду. - Я знаю! Я понял тебя. Резкий подъем бровей: — Конечно, ты понял. - Хён. Могу я задать тебе еще один вопрос? Юнги стонет: — Что такое, Тэхён? — Ты же знаешь, что тоже делаешь людей счастливыми, верно? Когда Юнги ничего не делает, кроме как фыркает и отводит взгляд, Тэхён придвигается ближе, пока близость не заставляет Юнги посмотреть на него. — Ты правда делаешь, хён. Твоя работа, ты не представляешь, как много она для нас значит. Для меня и Чимина. И для бесчисленного множества других. Я занялся стилем для кино, потому что восхищался тобой. В твоем творчестве есть душа, и иногда это немного грустно, но это всегда что-то значит. И когда люди это видят, они счастливы. Юнги мгновение молчит, а затем он нерешительно спрашивает: - Ты не думаешь, что это карточный домик? - Что ты имеешь в виду? — Это, — Юнги машет рукой по комнате. - Признание. Стабильность. Слава. Ты не боишься, что все это рухнет в любой момент? — Ну и что, если это так? - Какой смысл во всем, что мы делаем, если это произойдет? Ничто не вечно, Тэ. Вот почему мне нравится моя работа. Каждый раз новый сеттинг, проект, новая группа лиц. Меньший риск обрушения. Я не знаю, как вы это делаете, привязывая себя к одному месту, к одной группе людей. Завися от них. Это пугает меня. Тэхён хмурится: - Это не имеет большого значения. Если все развалится, мы просто начнем сначала. У меня будет помощь. Чимин и Чонгук, Намджун-хён и Сокджин-хён. Все эти люди, которых я знаю в индустрии. Они снова поднимут меня. - Не все поддержат тебя в ненастье. - Но не все бросят меня. Ничто не вечно, если ты этого не хочешь, хён. Ты должен работать с людьми так же, как ты работаешь над всем остальным. Но оно того стоит. Посмотри на Джуни-хёна и Джин-хёна, они построили этот огромный медиацентр с нуля. Это не значит, что они не ссорятся все время. Джин-хён постоянно валяется на диване в нашем магазине. Иногда тебе просто нужно довериться кому-то другому, чтобы он прикрыл твою спину. Юнги фыркает: — Как будто ты доверяешь Чимину свои плохие эпизоды. Тэхён теребит зубами нижнюю губу, размышляя. Затем он тянется к телефону: — Я скажу ему. - Что сейчас? - Да, почему бы и нет? Ты был прав, хён. Надо было давно ему рассказать. — Тэ, он звучал устало, когда я звонил. Наверное, у него был долгий день. — Все в порядке, — улыбается Тэхён, подключая FaceTime. — Это просто Чимини. — Тэхён-а, я понял твою мысль, — говорит Юнги с легким раздражением в голосе. — Тебе не обязательно делать это сейчас. — Нет, нет, я действительно хочу… Юнги протягивает руку, чтобы нежно сжать запястье Тэхёна: - Разве ты не хотел показать мне Токио? Пойдем, посмотрим. - Правда? Юнги смотрит в окно и морщится: - Море людей. Конееечно. Выглядит чертовски здорово. Пойдем. Тэхён вскакивает: - Но я надену свой особый костюм для Харадзюку, который привез с собой, — предупреждает он. - Я правда хочу. — Побезумствуй, — бормочет Юнги, закатывая глаза, но не выглядит злым. - Если только это не резиновый утенок.

***

Это не резиновый утенок. Это действительно потрясающий бомбер Commes des Garcons с тигровым принтом, зеленая рубашка с рюшами и винтажные брюки от Ёодзи Ямамото. Юнги только приподнимает бровь, глядя на галстук, который Тэхёну удается превратить в галстук-бабочку, и даже позволяет ему (неохотно) повязать красную бандану на руку для ярких красок. — Все, что тебе действительно нужно, это эти ботинки, хён. — Я рад, — сухо говорит Юнги, осматривая шипастые ботинки. - Мне всегда кажется, что они выглядят слишком. - Я согласен. Ты выглядишь как библиотекарь из горячей фантазии. — Библиотекарь? - Юнги усмехается. - Как, черт возьми, это дает тебе ощущение библиотекаря? — Горячего библиотекаря, — уточняет Тэхён, а затем застенчиво уточняет под пристальным взглядом Юнги: — Может быть, дело в очках. — Тогда дай мне их, — говорит Юнги, указывая на красно-белые солнцезащитные очки «кошачий глаз», которые примерял Тэхён. - Давайте убьем во мне библиотекаря. Тэхен должен признать, что Юнги хорошо выглядит в этих дурацких очках. Точно не библиотекарь. Может быть, шикарный плохой байкер из 70-х. Он говорит об этом Юнги, и получает еще одну многозначительную ухмылку. — Почему ты всегда думаешь обо мне с точки зрения порноклише, Тэхён-а? На многолюдной улице Такэсита они мало что делают. Тэхён настаивает на том, чтобы затащить Юнги в большой подвал, полный фотобудок Пурикура, где они быстро теряются среди множества хихикающих школьниц. Для человека, который так неохотно проявляет эмоции, Юнги становится на удивление глупым, когда сдается и немного расслабляется. Тэхён в восторге. Они строят глупые лица в кабинке, пока у Тэхёна не кончается мелочь, и его желудок не урчит. Они собирают фотографии («Я убью тебя, если ты опубликуешь их в соцсетях. Медленно и мучительно. Я понятно объясняю, Тэхён?»), а затем возвращаются на улицу за блинчиками. Для Юнги это слишком сладко, но Тэхен доволен тем, что сам все съедает, и они бродят. Это хорошо. Тэхён таскает Юнги по всем своим любимым магазинчикам с одеждой, аксессуарами и конфетами. Тэхён покупает себе и Чимину повязки в стиле кавайи и нахлобучивает на Юнги повязку с кошачьими ушками. Тот даже не протестует, только раздраженно закатывает глаза и заставляет Тэхёна надеть щенячьи. Они идут смотреть на дурацкие сувениры и дешевое дерьмо в магазине Дайсо за 100 иен, а затем натыкаются на большой магазин, продающий еще более шипастые ботинки, чем у Юнги. — Настоящая вибрация секс-подземелья, — шепчет Тэхён, широко раскрыв глаза, слегка пораженный хозяином, одетым во все черное, с бОльшим количеством пирсинга, чем кожи. — Хочешь примерить? - Почему нет? - Юнги растягивает слова, а Тэхён сглатывает. Внутри магазин полностью состоит из кожи и цепей, футболок и виниловых пластинок, готических костюмов трансвеститов и множества серебряных украшений от колец для костяшек пальцев до ошейников с шипами. Юнги надевает кольца и бросает ему знаки банды. Он выглядит одновременно чрезвычайно устрашающе и очаровательно по-кошачьи с дурацкой повязкой на голове, которую он до сих пор не снял. Тэхён думает, что его мозг сбит с толку. Он следует вокруг за Юнги, который примеряет что-то с таким количеством заклепок, шипов и металлических пальцев, что это может пригодиться в качестве орудия убийства. Как один человек сочетает в себе ботинки в металлических шипах и кавайные кошачьи ушки? Тэхён не единственный кто взволнован. Даже владелец магазина — такой массивный чувак, который со всем металлом на своей коже выглядит так, будто взорвет все сканеры безопасности в радиусе мили, выглядит слегка расстроенным из-за Юнги. - Хён. Эта штука выглядит сумасшедше. — Играй по крупному или иди домой, Тэхён-а. - Эта штука выглядит так, как будто ей место в музее пыток. Или в секс-подземелье. — Жизнь слишком коротка, чтобы не иметь хороших ботинок, — бормочет Юнги, поворачивая ногу туда-сюда, чтобы хорошенько рассмотреть ее в зеркале. — Хотя ты прав. Эта штука выглядит так, будто я должен спросить тебя, не хочу ли я наступить на тебя. - Хён. Юнги поворачивается к хозяину: - Что вы думаете? — спрашивает он, показывая чуваку ботинок. - Это работает? Хозяин переводит взгляд с Юнги на Тэхёна, сосредоточенно нахмурив проколотые брови. — Да, чувак, — с энтузиазмом говорит он. — Ты мог бы наступать на него везде, где захочешь. Тэхён стонет и бьется головой о ближайший столб: — Я очень сожалею, что привел тебя сюда. Юнги только смеется над ним. Тэхён украдкой смотрит на него, его сердце сжимается. Заставить Юнги смеяться — это заряд энергии, странное и блестящее достижение, вроде изменения полярности Земли или отправки миссии на Марс. Тэхен не может избавиться от липкой, одурманенной ухмылки на своем лице, даже когда они покидают магазин смертельного металла (куплены шипастые ботинки и все такое). В любом случае Юнги, кажется, в хорошем настроении. Пока Тэхён ведет его через более тихие, более авангардные части района, где находятся винтажные магазины, он задает вопросы и указывает на вещи. - У нас здесь много любимых мест, — говорит Тэхён, останавливаясь перед магазином, который продает исключительно винтажные солнцезащитные очки. - Это всего лишь очки. На улице есть еще один, который занимается только нижним бельем. Это сложно, понимаешь? Винтажное белье? У нас очень мало таких вещей, потому что их труднее продать. Юнги подходит и встает рядом с ним, глядя на витрину: — Ты попал в винтаж из-за своей магии одежды, Тэ? - Частично, да. Мне нравятся истории. Каждое платье кажется частью истории, — говорит Тэхён, проходя мимо еще одного магазина, где продается подержанная одежда, принадлежавшая местным знаменитостям. - У моей бабушки дома был такой гигантский сундук. Она хранила в нем действительно старую одежду, и у нее было такое же вуду на одежду, как и у меня. Было потрясающе. Я прикасался к кусочкам старого ханбока и ощущал эту странную атмосферу старого мира. У нас был один, принадлежавший священнику, — самая мирная одежда на свете. Даже прикосновение к нему было похоже на шаг в спокойную, неподвижную воду. Взгляды Юнги за последний день стали задерживаться дольше. Они задерживаются на Тэхёне, покалывая его кожу, кажется будто они измеряют, исследуют и раскладывают Тэхёна, как открытую книгу. Тэхён не жалуется: ему нравится внимание. Юнги, когда он слушает, слушает, как никто другой в мире. Он отдается этому. И это — эти взгляды, все дольше и дольше — кажется, пытаются узнать саму душу Тэхёна. Тэхён сглатывает и торопливо говорит: — В любом случае. Эта работа — старая одежда, нахождение ее в странных местах и все такое — чем-то напоминает мне о бабушке. Это еще одна причина, по которой я ввязался в это. А что? - Ничего. — Ты думаешь, я был в этом из-за — ах, что это было, хён — снобистской привлекательности? Юнги вздрагивает: - Да. Может быть. Тэхён усмехается: — Всё в порядке, хён. Я очень люблю канапе и сыр. Но Чимин любит вино. В конце концов они едят тонкоцу-рамен в маленькой, как дыра в стене, идзакая. На улице холодно, а Тэхёна после полудня все еще трясет, поэтому они сопровождают рамен теплым саке. Они прошли достаточно далеко, чтобы вернуться на метро к станции рядом с отелем, застряв, как сардины, среди сотен бизнесменов и студентов, толпящихся в поисках места в одном из последних на сегодня поездов. Юнги улыбается, когда они достигают комнаты, розовые от ветра и алкоголя. Тэхён зевает и раздевается, пока на нем не остаются только боксеры, и пожимает плечами, когда Юнги вопросительно смотрит на него: — Ты сказал это, хён. Странно, только если мы делаем это странным. Он немного посмеивается над выражением лица Юнги, затем натягивает верх своей шелковой пижамы и плюхается на кровать, слишком уставший для чего-либо еще. Аукцион только в одиннадцать утра; это все еще дает ему несколько часов, чтобы обсудить детали с Чимином. Он уже почти засыпает, когда Юнги забирается в кровать с другой стороны, одетый во что-то, что говорит о множестве блуждающих рук и теплой коже. Он вздрагивает от удивления и на половину поворачивается к Юнги. Юнги поворачивает голову: - Что? — Хён, — начинает Тэхён, и ему кажется, что он звучит странно напряжённо. - Твоя футболка… шумит. Юнги смотрит на него в недоумении несколько минут, прежде чем до него медленно доходит: — О, — говорит он, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что именно на нем надето. Кажется, что-то щелкнуло. - Оу. Однако он не пытается встать. Кажется, он вообще не хочет пытаться снять ее, чтобы избавить Тэхёна от умственной пытки такого множества других «что если», быстро растущих в его мозгу. Он лишь полупожимает плечами и смотрит в потолок. Тэхён закусывает губу и ложится на бок. Невозможно игнорировать шепот. Он низкий и мягкий, и все его шипения связаны с гладкой бледной кожей. Сильные, длинные пальцы. Далекие призрачные отголоски удовольствия. Ему пиздец. По спине Тэхёна пробегает дрожь. Что если бы, думает он, он перевернулся и уничтожил пространство между ними. Что, если бы он дотронулся пальцами до громкой, громкой рубашки Юнги, сжал ее в кулаке и понял, что на самом деле она хотела сказать. Что, если бы он протянул руку и коснулся пальцами этой острой челюсти, темный загар его собственной кожи резко контрастировал бы с бледностью Юнги… — Ты в порядке, Тэхён-а? — спрашивает Юнги, и Тэхёну не кажется, что он звучит явно самодовольно, не так ли? - Со мной все отлично. - Да? Потому что ты кажешься немного задохнувшимся. — Это потому что твоя секс-рубашка не дает мне спать, хён. — Ах, эта рубашка, — говорит Юнги. — На самом деле забавная история, Тэхён-а, а ты сталкивался с исследованием, в котором говорится о кинках? Это было недавно в газете. Знаешь ли ты, что целых 48% респондентов считают секс в одежде более привлекательным, чем секс без неё? Тэхён издает грустный звук: - Вся моя одежда слишком дорогая, чтобы в ней трахаться. - Проклятие. Нам нужно это исправить. С таким темпом сердце Тэхёна, вероятно, могло бы выиграть олимпийскую золотую медаль по гимнастике. - Нам? Минуту ничего не происходит. Только бормотание самого злодейского предмета одежды из существующих. Любой другой, думает Тэхён, смутился бы из-за секс-рубашки. Любой другой, любой порядочный человек, избавил бы его от пыток. Юнги лишь хихикает и переворачивается. Тэхён замирает, когда чувствует его, достаточно близко, чтобы дыхание Юнги обжигало его ухо. — Привет, Тэ, — шепчет он. - Это будет действительно странно, только если мы сделаем это странным. Ты хочешь сделать это странным? Это сказано как искренний вопрос. Тэхён с дрожью задается вопросом, что именно произойдет, если он скажет, что хочет сделать это странным. Он обдумывает это. Тэхён думает, что это, возможно, влияние саке. (Саке даже не такой уж и крепкий алкоголь, говорит голос Чимина в его голове, но голос Чимина может пойти к черту.) Тем не менее, пьяное согласие может привести к сожалению. И он, честно говоря, не уверен, что Юнги вообще серьезен. Наверное, нет. Сердце Тэхёна — чертов предатель, но его мозг знает лучше, и его мозг говорит ему, что Юнги, вероятно, просто смеется над ним. Это все какой-то веселый флирт, не так ли? Не то чтобы Юнги действительно хотел его. Только Тэхён и его странный мозг подбрасывают ему дикие сценарии «что, если». Он неловко ерзает и уткнется лицом в подушку. Юнги смеется, подтверждая его подозрения: — Я задал тебе вопрос. - О, Боже. Ебал я тебя. - Не совсем та динамика, о которой думал парень из магазина металла, но ладно, если это то, что тебе нравится. Тэхён даже не собирается притворяться, что его член сам начал сериал «что, если». — Хён, — стонет он раздраженно. – Серьезно... Юнги гладит его по макушке, изображая доброту: — Вот так , вот так, — говорит он мягко и подло, совершенно злобно. - Тебе следует лечь спать. Завтра большой день. Тэхён стискивает зубы. Он просто должен подрочить. Ответить на грубость грубостью. Любой, кто знает Тэхёна, даже в самых смелых мечтах не назвал бы его подлым. Это не так. Это как раз то, что Юнги заслуживает в этой ситуации. Но Тэхёна правильно воспитали. Каждый раз, когда он думает о том, чтобы сделать что-то плохое людям, он думает о своих бабушке и дедушке, тихо объясняющих ему, почему месть и вендетта — плохие, негативные вещи. Не для их Тэхёни. И, черт возьми, он любил своих бабушку и дедушку, но разве они не могли бы мысленно не проявить себя в подобных ситуациях? Юнги бормочет: — Как дела? - Великолепно! Думаю о бабушке и дедушке. - Это должно помочь. - Это помогает. — Не особо похоже. Тэхён крепко зажмуривает глаза: — Ты нависаешь надо мной, чтобы пялиться на мой… ты правда... Неужели, блять, ты... Голос Юнги доносится откуда-то сверху: - Я любопытный человек, — говорит он, и у него вырывается тихий смешок. Тэхён слышит, как он плюхается на другую сторону. — Ты более впечатляющий, чем я думал. - Если это комплимент моей чертовой личности, я съем свою шляпу Борсалино. — Оставь шляпу, я имел в виду твой член. Требуется огромное усилие, чтобы не ударить Юнги по голове прикроватной лампой. (Спасибо, бабушка.) Вместо этого Тэхён снова утыкается лицом в подушку и трезво думает о безвкусной, неотличимой одежде массового производства. Стойки и стойки одного и того же черного свитера с V-образным вырезом. Узкие камуфляжные штаны с фальшивыми карманами в пяти тысячах одинаковых экземплярах. Гребаный мгновенный убийца стояка, гарантировано. Юнги слегка вздыхает, и Тэхён не уверен, разочарование это или облегчение. — Спокойной ночи, Тэхён-а. — Спокойной ночи, хён. Однако в тишине он все еще думает об этом глупом вопросе. Хочешь сделать это странным? Они шутили и ссорились из-за этого, и Тэхён выдал это за безумную идею, но что, если бы он сказал «да»? Что, если это была не просто шутка? Юнги, вероятно, вышвырнул бы тебя из постели, услужливо подсказывает его мозг. А потом затрахал бы мозг администраторам, пока ему не дали бы другой люкс. Конечно. Конечно, это была просто шутка. Должна была быть. Тэхён вздыхает и обнимает подушку.

***

Оглядываясь назад, может быть, действительно было бы лучше, если бы Тэхён сказал БЛЯДЬ, ДА, Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ ЭТО СТРАННЫМ. Потому что утро после каким-то образом превратилось в утро без удовлетворения даже от секса. — Привет, — сонно говорит Юнги, посреди попыток Тэхёна использовать слабый отельный Wi-Fi для отправки фотографий Чимину. Затем он молчит долгое, блядь, время, просто смотрит, как Тэхён сидит у изголовья кровати в свободной пижамной майке. Это странно. Это, наверное, самое долгое время, когда Юнги ни а) не дразнил его, ни б) не оскорблял его каким-то другим образом, и Тэхён не знает, что с этим делать. Раздевшись для сна, Тэхён чувствует себя странно уязвимым. Как будто он одновременно хочет прижаться ближе к Юнги и убежать далеко-далеко. — Привет, — отвечает он после долгой тягучей тишины, которая делает все еще более странным. Юнги стонет, переворачиваясь, пытаясь найти тепло. Кажется, он все еще в полусне: - Твои волосы всегда выглядят такими мягкими. Это так несправедливо. По какой-то причине Тэхён находит Юнги в этот момент невероятно милым. Может быть, дело в его мягкой, помятой внешности, столь отличной от его бодрствующего «я». Может быть, это то, как он смотрит на Тэхёна, с широко раскрытыми глазами и надутымм губами, как будто Тэхён действительно обидел его своими красивыми волосами. Что бы это ни было, Тэхён хочет большего. - Хён… — Красавчик, — бормочет Юнги, сворачивается в клубок под их общим одеялом и снова засыпает. Когда он наконец просыпается в девять, он делает вид, что не помнит. Тэхён решает напомнить ему, кружась перед Юнги, полностью одетый и ухоженный, в своем синем твидовом пиджаке и классических брюках, слегка качая головой, чтобы заставить качаться длинную серебряную серьгу в одном ухе. — Красиво, хён? — спрашивает он и чувствует самодовольное удовлетворение, когда на лице Юнги медленно появляется ужас. Он не ждет никакого ответа, вместо этого занят полировкой обуви. Но потом Юнги говорит: — Да. Красавчик, — этим грубым, странно честным голосом, который что-то делает внутри Тэхёна. Ладно, думает он. Ладно. Но в этом колодце нет воды. С этого момента они как будто пересыхают, когда думают о разговоре. Тэхён ходит по комнате, отправляя сообщения Чимину, пока Юнги пытается собраться. Тишина кажется слегка удушающей. В некотором смысле, между ними это никогда не было проблемой. В воздухе всегда висели обиды, реплики, о которых нужно подумать, разъяснения, которые нужно было сделать. Они не умеют молчать. Было не странно дразнить друг друга при выключенном свете и с легким гулом алкоголя в их организмах, но сейчас утро, и они должны надеть свои деловые лица, и это… заканчивается. Как будто между ними что-то застряло, неразрешимое. (Тэхен задается вопросом, не заключили ли Чимин и Хосок какое-то пари насчет секса-из-ненависти. Это было так очевидно?) — Э-э, — говорит Тэхён, когда Юнги в третий раз спрашивает его, подходит ли деловой повседневный стиль для аукциона. - Думаю, я подожду в ресторане. Возьму завтрак. И кое-что сделаю. Юнги яростно кивает: - Ага. Да, звучит круто. Я просто… приму душ. - Ага. - Хорошо. Тэхен чувствует себя каким-то тупым идиотом из подросткового романа: - Хорошо. День проходит так: неловко. Юнги едва находит время, чтобы взять круассан на завтрак, прежде чем они должны быть в бальном зале на аукционе. К тому времени Тэхён настроил ноутбук и связался с Чимином, и у него на столе разбросаны листы объявлений и оценочные предложения для лотов, которые им понравились. — Итак, нам больше всего нужны вечерние платья и аксессуары, а многие внутренние участники торгов не зантересованы в них, — говорит Тэхён Чимину, когда Юнги падает на место рядом с ним. — Но прокси и онлайн участники торгов могут захотеть это, так что я не знаю ... Также есть безумное количество бурлесковых вещей, которые мы могли бы продавать онлайн? Юнги берет табличку с колен Тэхёна, чтобы поиграть с ней: - Круто, тебе повезло - номер 13. Чимин что-то воркует по телефону: — Это Юнги-хён? Как у вас дела? — Сосредоточься, — говорит Тэхён, потому что он никогда не мог солгать Чимину. Ложь по недосмотру, конечно. Но если Чимин спросит его о том, чем они с Юнги занимались, ему просто придется рассказать об этой нелепой болтовне. - Мы хотим сексуальный бурлеск или нет? — Нам всегда нужен сексуальный бурлеск, — говорит Чимин, и Тэхён слышит, как на заднем плане хихикает Чонгук. — Подожди. Я только что приехал в аэропорт. Хосок-хён хочет поговорить. — Он тебя подбросил?- уточняет Тэхён. — Вы теперь все бойфренды? Тэхён слышит, как Чонгук просто хихикает где-то сзади, как идиот. — Привет, Тэхёни, - Хосок включается в разговор. - Как хён к тебе относится? Тэхён смотрит на Юнги и тот отвечает приподнятой бровью. Ясно, что громкая связь достаточно громкая, чтобы он мог слышать; но он не отвечает. Похоже, ему нравится смотреть, как Тэхён справляется с этим. - Гм. Мы в порядке. Хосок ласково усмехается. Тэхён слышит, как Чимин говорит Чонгуку громким шепотом, который разносится по телефону: - Он уклоняется. - Я не уклоняюсь! - Тэхён протестует. - Мы... вы знаете. Все то же самое. - Правда? - Хосок мурлычет: — Потому что ты загрузил на свою рабочую электронную почту все эти забавные фото из фотобудки. Чимин громко хихикает. Тэхён хлопает себя ладонью по лицу. Рядом с ним Юнги немного напрягается. — Не волнуйся, — радостно продолжает Хосок. — Эти идиоты хотели опубликовать это в твоей Инсте, но хён прикрыл тебя. Скажи Юнги, что в следующий раз он сделает милые фото со мной. Он мне должен. Затем на другом конце провода начинается потасовка, Чимин громко говорит: — Спроси его, на третьей базе ли они уже, — а Чонгук ноет что-то о голоде. — Скажи Юнги-хёну, что он мило выглядит с анимешными глазами! - Хосок хихикает, и все трое, кажется, становятся совершенно нефункциональными. Тэхён слышит, как Юнги резко вздыхает рядом с ним. Он стонет и вешает трубку. — Ты, — мягко говорит Юнги, — такой чертов идиот. А потом он почти ничего не говорит в течение первой половины аукциона. Его глаза вылезают из орбит, когда цены лоскутного шитья Сант-Анджело, парчового пальто 1800-х годов и платья в цветочек 1883 года становятся безумно высокими. Тэхен делает ставку и выигрывает лот Givenchy, а затем уступает платье Missoni тайваньской паре. Это кровавая баня, как он и сказал Юнги: ставки взлетают до огромных значений, одно сшитое на заказ парижское придворное платье стоит целых сто тысяч долларов. — Это безумие, — говорит Юнги, когда аукционист объявляет лот Gucci. Его голос театрально шокирован. — У кого такие глубокие карманы? Тэхён медленно улыбается: - Смотрите, как я сейчас побезумствую. - Что ты... Стартовая цена — шестьсот долларов. Тэхен соревнуется с внутренним и онлайн-покупателем, пока сумма не доходит до трех тысяч, а затем остаются только он и онлайн-парень. - Четыре тысячи! — говорит аукционист. — У меня есть четыре тысячи… — Насколько сильно ты хочешь эту вещь? — шепчет Юнги, когда Тэхён снова поднимает свой номер на четыре тысячи. - Я знаю кое-кого, кто купит его у меня за двенадцать. Это Гуччи. - Шесть тысяч! — кричит аукционист. - Увижу ли я шесть тысяч? Шесть пятьсот. Шесть пятьсот — семь тысяч! Семь тысяч, раз. Семь тысяч, два. Продано за семь тысяч номеру 13! — Серьезные деньги, — говорит Юнги с некоторым благоговением, когда Тэхён радостно опускает номерок. - Странно сексуально смотреть, как ты выбрасываешь деньги. - Да? Он говорит это легко, слегка ухмыляясь, рассматривая это как небольшую шутку. Однако Юнги смотрит на него серьезно: - Да. Когда аукцион заканчивается — далеко после перерыва на ланч и ближе к вечеру — они идут назад, чтобы встретиться с аукционистом. Лукас из Гонконга узнает и Тэхёна, и Юнги. Они берут с собой бутерброды, и обсуждают с ним дела, и к тому времени, когда они возвращаются, чтобы переодеться в удобную одежду и выйти, уже наступила ночь. На этот раз Тэхён тащит их в храм Сэнсодзи в Асакусе. Они не идут в храмовый комплекс, а вместо этого околачиваются в окружающих его магазинах и продуктовых лавках, поедая мясные шашлычки и тэмпуру. Натянутые сверху гирлянды фонариков отбрасывают красное свечение, а живость атмосферы снова растапливает лед. Юнги рассказывает ему историю о декорациях, которые они когда-то построили для какого-то боевика, включая храм, который они построили на огромном складе, и землетрясение, которое разрывало его на части, рисуя на краю засаленной салфетки маленькую модель для Тэхёна. - А потом один из актеров, мы его привязали и все такое, просто падает сквозь щель. Это безумие. Итак, Хосок, который просто стоит в стороне и смотрит, делает это безумное маленькое сальто и хватает его за воротник. Ты должен был это видеть, поверь. До того дня я не относился серьезно к его гибкости. — Хосок-хён потрясающий, — говорит Тэхён, обмакивая темпуру с креветками в темный соус. - Он такой милый. - Он действительно хороший парень. — Ты должен сказать ему это, — говорит Тэхён, делая глоток пива Юнги и морщась от горечи. - Он думает, что ты держишь его рядом только потому, что он не задает слишком много вопросов. - Может быть скажу. - Ха-ха. Продолжай обманывать себя, хён. Ты не можешь противиться ему. Вокруг этих мест все рано стихает. 9:30 — последний заказ, и к тому времени Тэхён рассказывает Юнги историю с прачечной, улыбаясь, вспоминая, как запутались они с Чимином. Юнги по большей части молчит, время от времени поглядывая на Тэхёна сквозь свою челку, внимательно слушает, хмыкая. Тэхен думает, что он отвлекся, но не до такой степени, чтобы намекнуть на отсутствие интереса. Это трудно описать, но каким-то образом в этот час, в эту ночь — с мягким, теплым светом, ропотом затихающей толпы над шипением жареного мяса — Юнги чувствуется теплее, чем обычно, опустив стены и отказавшись от своего обычного язвительного сарказма, его взгляд мягкий и открытый. Почему-то это не делает Тэхёна храбрее, а делает его более уязвимым. — Возможно, я был в него влюблен, — бормочет Тэхён. - Я даже не думал об этом долгое время, но, возможно, я был. — Джин-хён сказал, что он тоже ловил эти вайбы, — говорит Юнги, переводя взгляд на лицо Тэхёна, прежде чем снова посмотреть на свою миску с рисом. - Я спросил, были ли вы двое… Он сказал, что нет, но он думал, что могли бы. Ну, знаешь? Тэхён пожимает одним плечом: - Ээ. Я не позволил вырасти этому во что-то достаточно большое, чтобы оно могло причинить мне боль. — Это значит, что ты не пытался, — уточняет Юнги, его взгляд пронзает. — Потому что ты думал, что тебя могут отвергнуть. Тэхён морщится и отводит взгляд. Что-то горячее и кислое переполняет его грудь, и ему хочется посмеяться над Юнги, сделать из этого шутку, покачать головой, улыбнуться и сказать, что Юнги просто сошел с ума. Это не было чем-то большим, хочет он сказать, но теперь, когда он вытащил это из болота, в которое он это и затолкал, он понимает, что это было большим. Большое, как все его сердце. Его горло сжимается. Это глупо. — Я не… я знал, что я ему ТАК не нравлюсь, — вместо этого бормочет он, изображая ухмылку. - Это была бы катастрофа. Может быть, нам повезло, что именно тогда мы встретили Чонгука. Юнги усмехается: - Да просто Счастливчик. - В конце концов все вышло к лучшему. Юнги стреляет в него взглядом: — Боже, ты что, печенье с предсказанием? — Не будь таким язвой, — говорит Тэхён с веселым смехом. - Знаешь, у нас все было бы хорошо. Даже если бы я влюбился в Чимина и разбил бы себе сердце — наша дружба была бы в порядке. Просто так все счастливее. Ты их видел? Они отвратительно милые, эти двое. — Ты не обижаешься? — На Чонгука? - Тэхён фыркает. - Думаю, у меня больше шансов обидеться на свою собаку, а я так скучал по нему сегодня днем, что написал Хосоку-хёну, чтобы тот прислал мне видео, на котором Ёнтан жует свою резиновую кость. - В любом случае лучше не влюбляться. Это как облить себя бензином и передать кому-то зажженную спичку, — бормочет Юнги, убирая волосы со лба. Его щеки порозовели от пива и холода, но глаза горят старой болью. - Почему люди такие глупые? В конце концов, все просто трахают всех остальных. — Конечно, — пожимает плечами Тэхён. - Или они находят своего идеального человека и получают свое «долго и счастливо». — Ты действительно в это веришь? - Я волшебник. Вселенная подарила мне Чимина, не так ли? Я верю, что она даст мне мое ДИС. Юнги молчит несколько минут. Затем он говорит так мягко, что Тэхён почти не слышит его: — Вселенная дала тебе Чимина, а ты даже не попытался быть с ним. И ты можешь отшутиться и назвать это удачей, или выбором, или чем угодно, но кто из нас действительно воздвиг здесь стены, Тэхён-а? Я просто выбрал счастье, хочет сказать Тэхён. Я просто выбрал легкий путь. Он допивает пиво и решает, что ему не нравится это чувство. Ему не нравится, что Юнги продолжает напоминать ему, что, может быть, они не такие уж и разные. Что в то время, когда Юнги использует авторитет и холодность, чтобы удерживать людей от того, что действительно важно, Тэхён просто использует свой веселый, оптимистичный вид, чтобы спрятаться за ним. Два способа, один результат. Неправда, часть Тэхёна все еще протестует. Его жизнерадостная, счастливая часть, которая просто хочет притвориться, будто все всегда в порядке. Часть его, которая отдает себя ровно столько, сколько необходимо; часть его, которая все еще шепчет, как он доставляет неудобства, когда его друзья пытаются ему помочь. Я не такой, как ты, хочет сказать Тэхён, но это застревает у него в горле. (Я такой же как ты.) Они молча идут к храму, комплекс в это время ночи опустел, все витрины закрыты, а большинство ламп выключено. Тем не менее, тщательно продуманные ворота с тремя большими фонарями освещены, а пятиэтажная пагода освещает своим многоэтажным красно-золотым светом пустые дворы. Тэхёну нравится вот так, тихо и безлюдно. Обычно гудящая толпа далеко, в Роппонги или на вечеринках Сибуя. Ему нравится эта тишина, и ему нравится, как все идущие по комплексу автоматически начинают бормотать, словно молчаливо признавая некое потустороннее присутствие. Они заходят в главный храм, и он учит Юнги, как звонить в колокола и молиться, и есть небольшой дозатор благовоний, из которого они покупают благовония, чтобы зажечь. — Я думал, ты ведьма, — говорит Юнги, открыв один глаз и глядя на Тэхёна, который делает вид, что молится. — Именно поэтому я молюсь здесь, — говорит Тэхён, вставляя благовония в подставку. Юнги вопросительно смотрит на него. — Хён, подумай об этом. Если сотни тысяч людей приезжают сюда, чтобы сосредоточить свою энергию на одном единственном месте каждый день, это значит, что здесь течет много хорошей энергии. - Как это работает? — спрашивает Юнги. — Ты заряжаешься? - Ха-ха. — Ну, может, тебе нужно немного? - голос Юнги мягкий. — Ты действительно напугал меня вчера днем, Тэхён-а. Я так привык к тому, что ты больше, чем жизнь. Видеть тебя таким тихим… - Мне жаль. - Не надо. Только... Будь счастлив, Тэ. Это больше тебе подходит. Тело Тэхёна — это буйство нежной дрожи. - Это место счастливое, — говорит он через некоторое время с комом в горле. — Наверное, тебе стоит загадать желание, хён. Взгляд Юнги как рука поддержки в темноте. Красивый свет краснеет на его коже, делает его глаза темнее и окутывает прекрасным теплом. Он закрывает глаза, словно искренне загадывая желание, и вместо того, чтобы сделать то же самое, Тэхён просто стоит и смотрит на него. Его гладкие скулы и легкое раздражение в складке между бровей, его красивые пальцы, все подчеркнуто в странном свете. Он недоумевает, как они сюда попали. Почему каждый разговор с Юнги пронзает его сердце словно ледоруб? Как получилось, что они начали с непонимания, а теперь, каким-то уникальным образом готовые видеть друг друга насквозь. Что это такое вообще? Мин Юнги — единственный человек, которого Тэхён не смог ослепить. Единственный человек, который, кажется, не обращает внимания на весь блеск, все слои и дорогие бренды, которыми он покрывает себя, прорезая все завалы прямо к его жалкому, скрытому под землей сердцу. Это больно. Было больно с самого начала. И теперь, когда Юнги смотрит на него не с ненавистью, а с пониманием и любопытством, становится еще больнее. Знать, что больше этого никогда не будет - нежного поддразнивания в темноте, игры в подмигивания и улыбкок мягкого флирта — тоже причиняет боль. Разве может быть больше, чем это? Это Юнги и Тэхён — две совершенно противоположные стороны одной и той же эмоционально изолированной медали. Ни один из них не дотянется. Ни один из них не возьмет. В этом нет ничего, кроме катастрофы. Хотя он и желает. Вот мое сердце, облитое бензином. Вот зажженная спичка. Хочешь попробовать подержать его немного, хён? Юнги смотрит на него: — Ты загадал желание, Тэхён-а? - Ага. — Чего ты хотел? Тэхён натягивает улыбку: - Мороженое, — лжет он. - Я знаю место, которое остается открытым всю ночь. Это прямо рядом со Скайтри. Хочешь сходить?

***

Пронизывающий ветер окрашивает нос Тэхёна в розовый цвет, но ему всё равно. Это их последняя ночь в Токио, и каким-то образом во время короткой поездки на метро до Skytree он снова начинает чувствовать себя ярким, мечтательным и фантазирующим. Может быть, все огни, вспыхивающие через окна пятнами на лице Юнги, погаснут до того, как Тэхён обманет себя, пытаясь стереть их. Может быть, небольшое предсказание омикудзи, которое Юнги получил из коробки в храме в последнюю минуту, читается как шутка: В делах сердечных смелым будь, крепче держись. Кораблю, брошенному в бурное море, нужен только один способный капитан. - Это не имеет смысла, — говорит он, смеясь сквозь грохот поезда и веселое бормотание рекламы на экране над дверями. - По крайней мере, это поэтично. Мое просто говорит: будьте осторожны с пустыми сосудами. Я чувствую, что этот свиток предназначен для Намджуна-хёна. Юнги, кажется, не слышит его. Он смотрит на омикудзи так, будто в нем есть какой-то ответ, его брови нахмурены, а кончики его ушей ярко-красные. Кажется, внутри него бушует какая-то безмолвная буря, и Тэхён хорошо это понимает, поэтому вместо этого сжимает губы и смотрит наружу. - Хочу селфи! — выкрикивает он, когда они выходят из поезда и стоят перед освещенным Skytree. — Хён, давай! Расслабленная улыбка изгибает губы Юнги. Он соглашается мягко придвигаясь ближе, пока Тэхён щелкает, размыто, но живо, они вдвоем показывают пальцами знаки мира и широко улыбаются в камеру. Тэхён смотрит на это, и ему внезапно хочется плакать. Дороги почти пусты, поэтому он оставляет Юнги немного позади и бежит, потому что чувствует себя живым и из-за того, что в его сердце скапливается мягкий ужас. Это странное чувство — пугающее и зажигательное, как будто он потерял контроль над своим телом, и теперь Тэхён боится, что собирается поцеловать Юнги. Это не похоже на забавную, хаотичную возможность что, если. Это нечто другое. Это что, если без театральности, грубая, пугающая вещь. Это что, если для которого нужно, чтобы он поставил на кон свое сердце, а Тэхён никогда, вообще никогда не рисковал своим сердцем — реально никогда. Это что, если, которое кажется острым, как колючая проволока, и он думает, что это очень похоже на оползень — медленно, а затем все и сразу. Это звучит так: Что, если он влюбился. Это не прочная вещь, еще не полностью сформированная. Просто кусочек возможности. Небольшой шок для системы. Младенец что, если. Что, если. И он знает. Знает, что это не закончится хорошо. (Все равно лучше не влюбляться, сказал Юнги. Лучше не влюбляться. Почему люди такие глупые? Лучше не влюбляться.) — Тэхён! — зовет Юнги с небольшого расстояния. — Тэхён-а, что ты делаешь? — Ничего, — смеется он и прыгает спиной вперед. — Я просто счастлив, хён. Юнги качает головой: — Сумасшедший ребенок. Тэхён резко останавливается: — А вот и магазин мороженого! На самом деле ему не нужно мороженое. Ему нужен холодный комфорт плитки в туалете, когда он извиняется, чтобы пойти туда и на минуту прислониться лбом к стене. Юнги все еще думает о мороженом со вскусом сахарной ваты и мяты. Он говорит, что у него волосы были обоих цветов, и представление об этом заставляет Тэхёна чувствовать себя таким мягким и взволнованным, что он думает, что мог бы расплакаться в свою вазочку с ягодно-клубничным мороженым. Ему нужно постоять здесь, запертым в этом крошечном туалете, где даже нет музыкального сопровождения, и взять себя в руки. Убедится в своих ментальных баррикадах, подумать о чем-то радостном. Ему нужна ледяная вода, которую он плещет себе в лицо, спокойный вдох-выдох, кулак, который он прижимает к своему боку против этого гребанного внезапного обвал чувств. А потом он открывает дверь туалета и видит Юнги. Ожидающего под дверью. — А, — говорит Юнги со сложным выражением лица, голос тихий и разбитый, когда он смотрит на сбитого с толку Тэхёна. — Прости, Тэхён-а, я не знаю, какого хрена я делаю… Дверь снова закрывается за ним. Голова Тэхёна полна белого нечеткого света. Он прижимается спиной к плитке. Здесь очень мало места, некуда идти, и то, как Юнги смотрит на него, из-под низко опущенных век, это опасно. — Хён… — начинает он с комком в горле, но затем Юнги целует его. Губы у него холодные, но рот теплый, скользящий язык — нежный грабитель. Тэхён задыхается и пытается рвануться вперед, думая, что может захотеть спросить Юнги, уверен ли он, или это просто шутка. Но, судя по руке, которую Юнги прижимает к груди, чтобы удержать, этот поцелуй все, что угодно, но </>не шутка</i>. Этот поцелуй жесткий, торопливый и нежный. Этот поцелуй голодный и ищущий, сладкий и грубый, губы Юнги снова и снова прижимаются к его губам, перехватывая дыхание. Этот поцелуй приходится остановить, но только на секунды, да и то лишь для того, чтобы ринуться в него вдвое сильнее. Этот поцелуй — бедра Тэхёна, врезающиеся в раковину; его ребра под холодными кончиками пальцев Юнги; его пальцы запутавшиеся в волосах Юнги. Этот поцелуй — дуновение ветра в открытое окно машины, жжение воды на только что полученой царапине, невероятное облегчение первого дождя после жаркого лета. Тэхён боится этого поцелуя. Он боится своих блуждающих пальцев, неровных вспышек эмоций, которые он ловит на лице Юнги каждый раз, когда они отодвигаются, резкого давления больших пальцев Юнги, которые каким-то образом лежат под ключицами Тэхёна. Он боится этого образа Юнги, навсегда врезающегося в его память: его горящие глаза и скользкие от поцелуев губы, румянец на щеках, словно беспомощный гнев. Он подносит свою ладонь к линии подбородка Тэхёна и открывает свой рот, и Тэхён следует его примеру, наклоняясь в сторону, чтобы прижаться ближе. На вкус он как мороженое и снег, и Тэхён хочет больше. Больше, чем горячая рука, прижатая к голой коже его живота. Больше, чем взгляд Юнги из-под тяжелых век, который он бросает на него, когда они снова отодвигаются, только чтобы опять столкнуться, губами, языком и зубами. Больше, чем то, как Юнги произносит его имя, словно грязное гребаное проклятие, жар этого заставляет Тэхёна вздрогнуть от удивления. Он хочет намного больше. (Он так, так боится.) — Хён, — наконец вырывается у него отчаянный стон в голосе. — Ч-что мы делаем? Это как бы разрушает чары. Юнги отстраняется от него и моргает, тяжело дыша: — Странно, — говорит он, проводя рукой по губам и наблюдая за Тэхёном с подозрением. - Зачем я это сделал? Какое-то время он цепляется за это, выглядя отчаянным, с хмурым выражением лица, словно хочет придумать что-нибудь жестокое. Он скользит под кожей Тэхёна, царапая мягкие места. — Если ты снова поцелуешь меня, — говорит Тэхён срывающимся голосом, — тебе, блядь, лучше понимать это, хён. Пальцы Юнги стучат по его бокам, как нервные пауки. На его лице появляется странное напряженное выражение. На мгновение наступает тишина, повторяющийся ритм капель из прохудившегося крана — единственный саундтрек к их внутреннему водовороту. Затем Юнги снова делает шаг вперед, и его пальцы поднимаются, чтобы нервно похлопать Тэхёна по щеке: - Ты, эм. Ты не против этого? - Не против. Юнги целует кончик его носа: — Этого, — говорит он, и Тэхён снова кивает, сердце бешено колотится. Юнги тоже кивает и целует его в челюсть. – Этого. Его ладонь сильно впивается в волосы Тэхёна. Его бедра сильно прижимаются к Тэхёну, медленное скрежетание, от которого он вздрагивает, тупая, жаждущая боль внизу живота. — Против чего еще ты не возражаешь? — спрашивает Юнги, его рот обжигает точку прямо под челюстью Тэхёна. В ответ Тэхён выгибается к нему, мягкий, прерывающийся вздох вырывается из его горла, длинные пальцы расстегивают ширинку на джинсах Юнги, чтобы просунуть руку внутрь. Юнги рассеянно кусает его за шею, быстро царапая зубами, а затем сильно кусает, когда Тэхён начинает двигать рукой, крепко и быстро. - Дерьмо. Ты демоническая маленькая тварь, ты, — говорит он, запрокидывая голову назад, и стон застревает у него в горле, — такой чертовски красивый, — он снова наклоняется вперед, чтобы слить их рты, затем отстраняется и говорит почти сердито: - Я сошел с ума с того момента, как впервые увидел тебя. У Тэхёна проблемы с памятью. Например, на слова. - Я д-думал, что я раздражаю. — Не твое лицо, — говорит Юнги, и Тэхён давит на его член сквозь боксеры, достаточно сильно, чтобы он снова зашипел: — Бля, сделай это еще раз. Тэхён делает. И посреди его попыток понять, сможет ли он вытянуть из Юнги еще один стон, кто-то стучит в дверь. Они замирают, но лишь на мгновение. Тэхён подавляет истерическое желание хихикнуть. Они отстраняются, и на мгновение Юнги оказывается далеко от него, на другом конце крошечной коробки этого туалета, пытаясь отдышаться. На мгновение Тэхён снова чувствует себя далеким и недосягаемым, и дико обезумевшим, как олень в свете каких-то гребаных фар, как будто какая-то тяжелая, огромная масса несется к нему, и он не в силах это остановить. Но затем Юнги возвращается, переплетает пальцы одной руки с пальцами Тэхёна и целует уголок его рта. - Посмотри, что ты сделал, — говорит он мягко и грубо, в его взгляде зажигается огонь. Тэхён улыбается. Лицо Юнги наклонено вниз, но он поднимает глаза, ловит улыбку и медленно улыбается в ответ. Затем он отпирает дверь. Тэхен лишь мельком видит потрясенное бледное лицо, прежде чем Юнги вытаскивает его оттуда, крепко сжимая пальцы вокруг его.

***

Пальцы Тэхёна беспорядочно шарят по простыням, не находя ничего, за что можно было бы ухватиться. Дурацкие гребаные гостиничные простыни, заправленные так туго, что его ногти только царапают по поверхности. Он задыхается и вместо этого тянется, чтобы схватиться за края подушки, выгибая спину, мурашки бегут по следу, оставляемому губами Юнги. Глупый узор на этом потолке, он почти уверен, навсегда врежется в его память. Края кажутся размытыми, и он заставляет себя дышать. Неглубокий вдох обрывается, когда губы Юнги медленно двигаются вдоль его тазовой косточки. Это медленно и мучительно — нежное движение его губ по раскрасневшейся коже бедер Тэхёна, мягчайшее скольжение пальца по нижней части его члена, прикосновение горячих ладоней к его бедрам, удерживающее его. Тэхён наполовину зарылся лицом в подушку, корчась и дрожа; чувствует мягкий рокот смеха Юнги, когда он ползет по его телу, чтобы поцеловать его в губы. Теперь эти поцелуи имеют соленый оттенок пота, и от этого Тэхёну хочется притянуть его ближе, одна рука поднимается, чтобы обхватить затылок Юнги, когда их бедра двигаются вместе. - Хочешь еще заход? — спрашивает Юнги, его горячее дыхание касается уха Тэхёна. – Или слишком рано? Это слишком рано. Первый раз был почти слишком быстрым, они оба были слишком возбуждены для чего-то большего, чем быстрый, некрасивый трах. Тэхен подумал, спускаясь с оргазмического кайфа, что это будет такой токийский эквивалент того, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Но у Юнги, кажется, есть другие идеи. Дыхание Тэхёна сбивается в груди, когда Юнги вводит в него два пальца, толкаясь неглубоко, даже близко не достаточно, учитывая, что сегодня вечером его уже однажды трахнули. Это мучение, вот что это такое, и он думает, что Юнги знает это по тому, как он хихикает, но этого достаточно, чтобы у него снова встал. Тэхён приподнимает бедра, слабо ища большего, и Юнги кусает его улыбку, высасывая вздох изо рта Тэхёна, нежно играя с головкой его члена. — Ты не сказал ни слова, — бормочет Юнги дразнящим голосом. — Я не считал тебя тихоней, Тэхён-а. Тэхён мечется головой по подушке. Он слегка впивается зубами в губу, разум немного затуманен из-за чрезмерной стимуляции, и он уверен, что где-то в этом есть удовольствие, но он чувствует его досадно недостижимым. — Ты должен сказать мне, — говорит Юнги, его выражение лица совершенно открытое и нежное. - Тэ. Ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Чего он хочет. Он облизывает губы, глядя на Юнги, и пожимает плечами. Что же он хочет? Он всегда соглашался с тем, что нравилось его партнеру. Это срабатывало для него достаточно хорошо. — Так как хочешь ты, хён. — Это не ответ, — вздыхает Юнги и лениво тыкается носом в его ключицу. Тэхен молчит, лишь издавая сдавленный вздох, когда блуждающие пальцы Юнги сжимаются вокруг его члена, и как-будто электрическая спираль темного удовольствия пробегает по его телу. - Хорошо. Как насчет этого? Скажи мне одну вещь. Только одну. — Я действительно не знаю, — шепчет Тэхён, пытаясь вырваться, потому что теперь Юнги перестал играть, его пальцы безошибочно обводят простату Тэхёна, сильно надавливая. Интенсивность ужасна, прекрасна, каждое движение его пальцев усиливает возбуждение, настолько сильное, что это причиняет боль. Тем не менее, когда Тэхён не отвечает, Юнги садится, приподняв одну бровь, и прекращает все движения. Тэхён стискивает зубы: - Хён. - Что? Раз ты не знаешь, то мы немного остынем. А ты подумаешь об этом. - Нет, нет, мне не нужно остывать. Хватит дразнить, хён. Пожалуйста, не ставьте меня на сексуальный тайм-аут. Юнги хихикает и снова нажимает, согнув пальцы как раз так, чтобы отчаянное удовольствие запело в крови Тэхёна. Тэхён закрывает глаза, трясется, голова кружится, а тело напрягается в предвкушении. А потом Юнги снова останавливается. - Если продолжишь так делать, то я заплачу. Юнги смотрит неподвижным и сосредоточенным взглядом, острым, как стрела: — Это то, что тебе нравится? - Нет! Я имею в виду. Я не знаю. Я мог бы попробовать, может быть, — он прищуривается, приоткрывая один глаз, и чувствует себя смутно растерянным из-за того, как Юнги смотрит на него. — Можешь перестать смотреть на меня? - Нет. Это действительно удивительно. Почему ты прячешься? — Я не… — начинает Тэхён, а затем бормочет, задыхаясь, когда рука Юнги влажно скользит обратно по его члену. — Н-не прячусь. - Нет? — спрашивает Юнги. — Это слишком? Этого уже слишком, но не для самого секса. Он почти уверен, что многое очевидно, судя по тому, как он задыхается и трахает руку Юнги. Просто его мысли продолжают возвращаться к одному и тому же головокружительному «а что, если», снова и снова, и он не может вынести чувства, будто его кожу обжигает, куда бы Юнги ни прикасался взглядом. Он чувствует себя разбитым, оцарапанным, пустым, каждое нервное окончание горит огнем, а его душа обнажается. — Тэ? И теперь Юнги кажется искренне обеспокоенным. Тэхён качает головой и поднимается, чтобы крепко поцеловать его. – Просто… ах… просто приятно. Что ты делаешь. Я в порядке, пока кто-то трахает меня. Пожалуйста, просто трахни меня. Или… или, я не знаю, я мог бы… я мог бы оседлать тебя? Это выходит странно застенчивым, и Тэхен хочет снова нырнуть с головой в песок. Возможно, думает он, это даст некое подобие контроля над тем, что, черт возьми, происходит в его мозгу. Однако он слышит, как у Юнги перехватывает дыхание, и следующий поцелуй, который он оставляет на его губах, становится более голодным. - Хорошо, — это все, что он говорит, и его голос вызывает головокружение. Тэхен просто хочет умереть от того, как он возбужден и как изменились его ощущения. - Если это то, чего ты хочешь. Это то, чего он хочет. Растяжка заставляет его задыхаться, двигая бедрами маленькими, плотными кругами, постоянно толкаясь и вытягиваясь, когда он опускается. Руки Юнги мягко лежат на его бедрах, поддерживая его, и тепло заставляет его ненадолго забыть о своих чувствах. Прямо сейчас он чувствует себя нужным, когда Юнги толкается в него, когда он ладонями на спине Тэхёна притягивает его ближе для поцелуя. Прямо сейчас он чувствует себя любимым, сжимая бедра так, что Юнги выгибается под ним, бледная колонна его горла блестит от пота, а его челюсть сжимается от стона. Это горячо и липко, и очень хорошо, грубо во всех смыслах, вздохи прерываются в его груди и тепло быстро накапливается в его животе. Он усмехается, обвивая руками шею Юнги, дрожь удовольствия пробегает по нему, когда движение заставляет Юнги проникнуть глубже. Он сохраняет ровный темп, резко опускаясь вниз, и руки Юнги падают, сильно прижимаясь к бедрам Тэхёна, кончики пальцев оставляют мягкие полукруглые синяки там, где он сжимает слишком сильно. Под таким углом каждое малейшее движение сжимает живот Тэхёна от удовольствия, и Юнги не помогает, так же отчаянно вонзаясь в него. Тэхен думает, что Юнги выглядит потрясающе красивым. Его волосы падают на глаза, влажные от пота. Его дыхание становится прерывистым, взгляд ошеломленным и темным, как смоль, когда он встречается со взглядом Тэхёна. Он выглядит великолепным, милым и смертоносным одновременно, и Тэхён прижимается губами к ключице Юнги, боясь позволить себе заговорить, его глаза слегка слезятся. Затем он шипит, когда Юнги переворачивает их, внезапно и без предупреждения, дыхание вырывается из его груди, когда Юнги толкает сильнее, хватая Тэхёна за запястья, чтобы удержать его. Это хорошо, полнота заставляет его корчиться, бедра горят, позвоночник выгибается прямо над кроватью, когда Юнги добавляет свою руку к этой смеси, поглаживая мокрой рукой всю длину члена Тэхёна. Он всхлипывает, кусая губу до вкуса меди, потому что он близко, так чертовски близко, и теперь все граничит с приятной болью, и, пожалуйста… — Ш-ш-ш, — говорит Юнги, задыхаясь, заставляя длинными и сильными движениями, бедра Тэхёна подпрыгивать, — я понял тебя. Ты такой красивый, Тэ, дерьмо… Тэхён вскрикивает, когда его накрывает волна удовольствия и чувствительности такой интенсивности, что на несколько секунд полностью затмевает все остальное. Юнги хаотично пытается вырваться, по-видимому, чтобы избавить Тэхёна от чрезмерной чувствительности, но Тэхён высвобождает свою руку, чтобы схватить его и удержать, ища поцелуя. Юнги дергается и замирает, его губы касаются челюсти Тэхёна, когда он переживает свой оргазм. Сквозь ноющие, задыхающиеся толчки он просто прижимает их лбы друг к другу, осторожно, а затем еще более осторожно, когда выходит из Тэхёна. Тэхён хмыкает и сворачивается, уткнувшись лицом в подушку, внезапно не в силах смотреть. Юнги убирает волосы со лба, чтобы поцеловать его в щеку. - Ты в порядке? Подожди. Я принесу воды и салфеток. Тэхён чувствует, как его вес исчезает с матраса. Внезапно становится холодно, его кожа становится липкой от холодящего пота, и холод комнаты пробирает его. Он вздрагивает и снова думает о любви — медленно и сразу. Как оползень, или лавина, или бесконечный сердечный приступ. Тэхён любит старые вещи и верит в них. Вино, виски, винтажная одежда: в этих вещах есть терпение, устойчивость к атмосферным воздействиям, невосприимчивость к течению времени. Почему чувства не такие? Почему он должен хотеть всего сейчас, сейчас? Он просто глуп? Он просто глуп. Он снова слишком — слишком привязан, слишком навязчив, слишком хочет быть влюбленным. Он такой глупый. Он делает глоток воды, а затем тает на простынях, пока Юнги помогает ему вытереться. Он вопросительно смотрит на Юнги, пока Юнги не отводит взгляд, внезапно тоже задумываясь. Он крепко сжимает запястье Юнги. - Не оставляй меня, — говорит он, голова тяжелеет и кружится, сон гложет края его сознания. — Не сейчас, хён. Пожалуйста. Во взгляде Юнги есть что-то изношенное и ужасное. Как будто внутри него щелкнул выключатель. Он кивает, ложась рядом и натягивая на них одеяло. Тэхён смотрит на Юнги до тех пор, пока может держать глаза открытыми. Юнги больше не пытается его поцеловать.

***

Утром Тэхён просыпается один, все еще свернувшись калачиком под одеялом. Другая сторона кровати давно остыла, никаких признаков того, что здесь кто-то вообще был, большая часть комнаты нетронута, за исключением того места, где стоит его собственный чемодан, рассыпанная одежда. Он вообще не удивлен.