Глава 5. Подиумная Драма. А что он думал произойдет? или Нет места для горя, ведь Тэхён получил именно то, что ожидал
4 июля 2023 г., 02:19
Понедельник после возвращения Тэхёна из Японии — последний день подготовки к съемкам пилотной серии. Ему требуется всего пять часов в студии, чтобы внести последние изменения и передать их съемочной группе и ведущему стилисту на съемочной площадке.
— Тэхён-а, — говорит Хосок в обеденный перерыв, когда они с Ирэн объясняют стилисту правила хранения винтажных вещей. - Мы обедаем вместе. Намджун, Джин-хён и я. Хочешь пойти?
Тэхён кивает, поворачиваясь, чтобы подарить ему улыбку: - Конечно! Просто дай мне минуту, хён.
Хосок задерживается, нахмурив брови: — Э… Юнги-хён тоже идёт.
— Отлично, — говорит Тэхён, пытаясь скрыть разочарование в голосе. - В любом случае я должен был показать ему кое-что, что Сыльги понадобится для производства.
Он видит краем глаза, как Хосок колеблется, его губы сжаты, а руки скрещены, как он размышляет. Тэхён возится с узорами возрастных пятен, которые показывает ему Ирэн, но его разум гудит. Как много знает Хосок? Как много Юнги рассказал ему? Рассказывал ли он все подробности — от их ночи в Харадзюку до аукциона и их ночи, проведенной вместе? Или выбрал те, что оправдывали его побег, подкрепляя любые извинения, которые Юнги придумывал себе?
Не то, чтобы это имело значение. Не то, чтобы Тэхёна это заботило.
Юнги всегда был совершенно прозрачен по поводу эмоций и отношений. Здесь нет ничего удивительного, ничего экстраординарного, что должно было так повлиять на Тэхёна. Это Тэхён взял и влюбился, и он собирается с этим разобраться. Шаг первый — позволить вещам вернуться к чему-то, напоминающему нормальное состояние. А норма — это обедать со своими хёнами.
Они приходят в маленькое, но причудливое местечко, где подают различные виды пельменей. Это должен быть всего лишь рабочий обед: Намджун обсуждает длинный список дел, которые еще нужно сделать, Сокджин перебивает его, а Тэхён раздражает их обоих все более язвительными шутками о старых супружеских парах, но затем они начинают пить, и все быстро превращается в катастрофу.
Где-то между смехом над ярко-красным лицом Хосока и все более отчаянными стариковскими шутками Сокджина, Тэхён замечает, что Юнги почти не сказал ни слова. Он тихо сидит в углу, скрестив руки, бледнее, чем обычно, и слегка потягивая из своей бутылки. Он немного вздрагивает, когда Тэхён смотрит на него, а затем отводит взгляд. Его челюсти сжаты, глаза суровы, и Тэхён думает, что был прав, предполагая, что Юнги наблюдал за ним.
— Слушайте, — говорит Тэхён, протягивая руку через стол за напитком. — Парни, вы хотите узнать об этих гребаных ботинках, которые Юнги-хён купил в Японии?
Сокджин и Хосок замолкают на мгновение, кажется, они в курсе того, что произошло в Токио, и много энтузиазма от Намджуна, который, как обычно, кажется совершенно неосведомленным о вещах за пределами проекта. Рот Хосока имеет такую забавную, взволнованную форму. Сокджин, сидящий рядом с Тэхёном, только потирает рукой его спину, мягко предостерегая.
Итак, Тэхён рассказывает историю. Он все время смотрит на Юнги, даже когда Хосок сдается и начинает посмеиваться при мысли о бедном владельце магазина. Юнги вообще ничего не добавляет, он становится совершенно неподвижным и каменным, но когда Тэхён заканчивает свой рассказ и извиняясь, выходит в туалет, он следует за ним.
Его рот печально кривится: - Что ты делаешь?
Тэхён наклоняется над раковиной, брызгая водой на лицо.
- Что ты имеешь в виду? Я просто подумал, что это забавная история.
— Я не про историю.
Тэхён отстраняется, глядя на свое отражение в зеркале. Он выглядит немного не в своей тарелке даже для самого себя; его более холодная и жесткая версия с волосами зачесанными назад и нахмуренными бровями.
— Я правда просто пытался вовлечь тебя в разговор, хён.
— Забудь об этом дерьме, — рявкает Юнги, размахивая рукой, словно пытаясь прихлопнуть надоедливую муху. - Что ты делаешь?
Тэхён моргает: - Обед с моими коллегами? Надеюсь закончить к пяти, чтобы помочь Чимину в магазине? Какую часть ты имеешь в виду, хён?
Юнги скребет краями своих ботинок по полу. Сегодня это снова ботинки, гладкие и с серебряной пряжкой. Ему неудобно. Это хуже, чем когда он выглядит сердитым. Это кажется более изменчивым, опасным.
Ему нужно несколько минут, чтобы заговорить.
- Та часть, где ты игнорируешь слона в комнате, - взгляд Юнги обвиняющий, но он сжимает тело, сводит руки вместе. Как будто он хочет и ожидает, что Тэхён разозлится, набросится на него. — Ты ведешь себя так, как будто все в порядке.
- А разве нет? — спрашивает Тэхён, потянувшись за пачкой салфеток. – Нормально же?
Юнги издает натянутый смешок и снова слегка притопывает по полу. Сейчас он выглядит злым, с тонкими губами и дикими глазами, но, похоже, это не направлено на Тэхёна. В этом есть что-то внутреннее, что-то разжигающее.
Тэхен не должен разжигать.
— Все в порядке, хён, — тихо говорит он. — Я понимаю, почему ты ушел.
На губах Юнги беспокойство, его лицо мрачнеет: — И… и что? — каркает он. — Ты только что решил, что это не было дерьмовым поступком с моей стороны?
— Это был просто секс, — говорит Тэхён. Он удерживает улыбку. - Бывает. Странно только, если мы сделаем это странным, верно, хён?
Между бровями Юнги появляется хмурая складка. Некоторое время он смотрит на Тэхёна, пытаясь понять, не саркастичен ли Тэхён, его глаза сужаются, а лицо слегка розовеет. Это странно напряженный момент, возможности разветвляются, как молния, и всего на секунду Тэхен обдумывает невозможные вещи.
Прикоснуться к нему снова. Поцеловать его.
Но теперь в его голове стоит клаксон, который вопит каждый раз, когда он думает о Юнги, и это слишком больно. Он не будет думать об этом, это слишком больно. Легче отпустить ситуацию, игнорировать слона в комнате, надеяться, что его работа, заканчивающаяся на пилоте, также закончит и что бы это ни было между ними.
Тэхён пытается протиснуться мимо него.
- Мы должны вернуться. Я должен показать тебе кое-что, что потребуется стилисту во время производства.
Юнги хватает его за руку: — Тэхён-а… — начинает он, а затем замолкает. Тэхён смотрит вниз, туда, где бледные пальцы Юнги обхватывают его запястье, и воспоминания непрошено накатывают на него. Целое путешествие на поезде, вот так, с переплетенными руками, пока они не оказались в номере отеля. Затем прерывистый, неуклюжий жар пальцев Юнги, дёргающих его одежду, становящихся увереннее на его голой коже.
Он думает о том, как заснет с надеждой, зажатой в груди, как раздавленная маленькая птичка.
Он думает, о том, как просыпается один.
Это его вина. Его вина в том, что он не может говорить об этом, его вина в том, что он хочет все больше и больше. И в первую очередь, его вина в том, что он влюбился в Юнги.
Что он думал произойдет? Нет места для горя, когда Тэхён получил именно то, чего ожидал.
— Хён, — говорит он, высвобождая руку из пальцев Юнги. - Все нормально. Тебе не нужно извиняться.
Юнги выглядит слегка потрясенным. Он открывает рот, словно собираясь поспорить, и Тэхён не ждет его. Он может справиться с этим. Он может оставить это позади, если ему не нужно противостоять этому.
Он не думает, что сможет справиться, если Юнги скажет, что сожалеет об этом.
Сожалеет о нем.
— Я хочу десерт, — говорит он, толчком распахивая дверь. — Давай, хён.
***
В этом зимнем сезоне на подиуме мерцание блеска для глаз и современная цветочная энергия шестидесятых. Прихотливые хвостики, ниспадающие до пола. Волосы цвета розового кварца и великолепное сияние скул. И винтаж. В моде модели кокон, трапеция и мод. Непрозрачные пальто-халат а-ля 70-е доминируют на подиумах. Появляется массовый всплеск винтажной вышивки для готовой одежды, поэтому зимой все зависит от поиска образцов дизайна. Они заняты, он и Чимин, продираясь со студентами моды с блестящими глазами и признанными дизайнерами по коробкам, полным вдохновляющих образцов. А еще это сезон наград, везде, и их собственная внутренняя сеть поставщиков гудит от запросов. Магазину в Лос-Анджелесе нужен сюртук, желательно до 20х годов. Лондонский дизайнер хочет, чтобы вещи выглядели так, будто их сошьют винтажные парижанки. Зимние месяцы всегда загружены, но в этом году благодаря пилотной серии телесериала «Винтажная Минни» также попала на развороты в СМИ и модных журналах. Это означает, что их посещает все больше и больше туристов, студентов моды, знаменитостей. Это не суматошно, скорее приятно, шумно, холодный Сеул посреди зимы на открытом воздухе — просто запоздалая мысль, учитывая все время, которое они проводят в магазине. Это хорошо. Шумиха занимает Тэхёна. Чимин вернулся из Сингапура с коробками, полными драгоценностей, и с идеей для небольшого шоу. Оно будет маленьким, уютным, камерным: они уже делали такие раньше, тематические или сезонные, и они знают, как это сделать. Он и Чимин проводят пятницу, сидя среди башен из одежды, которая у них есть, пытаясь провести сезонную инвентаризацию и составить кое-какие планы. Чонгук ходит туда-сюда, спрашивая, все ли в порядке. Из троих он всегда был самым чутким. Тэхён говорит ему, что все в порядке, потому что все… ну, не так ли? Он и Юнги разговаривают. Предварительная подготовка пилота завершена, производство находится на последних этапах. Все, что на самом деле осталось, это еще пара сцен, которые нужно снять, а затем уже можно снимать декорации, и они могут праздновать. Хороший, веселый вечер, чтобы подвести итог ураганной странности, которой был весь этот проект. Тэхён с нетерпением ждет этого. Чонгук менее уверен: — Такое ощущение, что ты реально изо всех сил пытаешься убедить себя, что ты счастлив, хён. — Холодно, Чонгук-а, — сонно говорит Тэхён. - Погода так раздражает… Чонгук закатывает глаза так сильно, что Тэхён думает, что он может себе повредить. - Ты обвиняешь гребаную погоду? Это твой новый минимум. Ты любишь зиму. — Нет! — Ты родилась морозной зимой, Эльза, заткнись, — говорит Чонгук. - О чем это на самом деле? Это из-за Юнги-хёна? — Чонгуки, пожалуйста. Оставь это. Чонгук поворачивается к Чимину, стиснув зубы: — Вразуми хёна. Такое ощущение, что он вот-вот взорвется. В его голове словно тревожная драма, и я не могу сосредоточиться. Все мои кристаллы выглядят странно. Тэхён нерешительно усмехается: — Это даже не имеет смысла. - Имеет! - Чонгук машет друзой дымчатого кварца Тэхёну в лицо. - Они все закрыты. Они впитывают весь твой странный негатив. Ты убиваешь кристаллы. — Я не убиваю… Чонгук крутится вокруг него, его глаза горят недовольством: — Можешь уже поторопиться и разобраться со своим дерьмом? Почему ты не можешь просто поговорить с нами о том, что тебя беспокоит? Разве мы недостаточно значимы для тебя, чтобы доверять нам? Тэхён смотрит на него в полном замешательстве. Тяжело дыша Чонгук смотрит на него сверху вниз, хмуро скривив рот. Затем он вскидывает руки и делает шаг назад: — Прости, хён, — рявкает он, и Тэхён уверен, что это не так. — Мне не следовало так с тобой говорить. Тэхён вздыхает и плюхается в груду одежды. Ёнтан тут же пытается залезть ему на лицо. Чонгук тянется, чтобы подхватить собаку на руки, бормоча что-то, похожее на по крайней мере хотя бы ты счастлив, и выбегает из комнаты. Чимин более тонкий. Он ждет, пока Чонгук не начнет топать по лестнице, чтобы вернуть Тэхёна в сидячее положение: - Не обращай внимание. Он просто беспокоится. — Он не должен, — фыркает Тэхён, беря ножницы. - Я в порядке. Чимин пожимает плечами: - Ну, если ты так говоришь. Ты скажешь мне, когда захочешь, и тогда я буду здесь, — говорит он. — Все равно из тебя трудно что-то вытащить. И тут до него доходит. Тэхён поднимает взгляд журнала, над которым он склонился, вырезая фрагмент для мудборда. - Что? Думаешь, я тоже храню секреты? Чимин внимательно смотрит на него: — Ты всегда был так закрыт по-поводу своего дерьма, Тэхёни. Тэхён усмехается: - Я буквально каждый день ною тебе, что моя жизнь отстой. — Дерьма, которое имеет значение, — уточняет Чимин, слегка хмурясь. - Ты просто говоришь, что плохо разбираешься в словах, и все переводишь в шутку. Ты рассказываешь мне все хорошее, но в тот момент, когда случается что-то действительно плохое, что-то, что причинит тебе боль, ты исчезнешь. Я не могу связаться с тобой, когда ты такой. — Что ты вообще… — смеётся Тэхён, и смех снова застревает у него в горле, словно что-то слизистое и гнилое. — Я все тебе рассказываю, Чимини. — Ты не говорил мне о плохих эпизодах. В его тоне чувствуется легкая обида, и Тэхён прикусывает губу, а живот скручивает волна несправедливости. — А кто тебе сказал? Это был Юнги-хён? Потому что я не хотел, чтобы он… — Мне никто не говорил, Тэ, — тихо прерывает Чимин. - Понятия не имею, почему ты мне не сказал, а ведь ты мой лучший друг. Я понял. — Ты знал все это время? Чимин вздыхает: — Как ты думаешь, почему я не сошел с ума, когда Юнги-хён позвонил мне из Токио? Я знал, что ты будешь в порядке. Их рождественские украшения в этом году - бело-золотые ленты и серебристо-белые букеты. Тэхён не спускает глаз с кружащегося куска ленты, кусок свинца застрял где-то между его горлом и ртом, задерживая все его слова. Ему это не нравится. Это кажется грубым и болезненным, когда тебя видят внутри. Быть таким слабым. Если Юнги убегает из-за этого, Тэхён понимает. Так легче страдать — на столько проще — и все, чего он хочет, — это вернуться в то время, когда ему еще не приходилось думать обо всем этом. Чимин наблюдает за ним, сузив глаза, его пальцы неподвижно сжимают ножницы, которыми он вырезал фигуры. - Что бы ни случилось между вами двумя — ничто из того, что ты чувствовал не является неправильным, понимаешь? Он тебе понравился. Он подавал тебе странные смешанные сигналы, а потом бросил тебя. Злиться на это нормально, Тэтэ. На него или на себя. Но лишь ты единственный человек, который может решить свои проблемы. Я не могу решить твои проблемы за тебя, но я могу сделать тебе горячий шоколад, и я могу выжать из тебя дерьмо, и мы можем жаловаться на это вместе. Разве это не лучше, чем носить все это в своей голове? Тэхён возится с краем вырезки. Его лицо горит, а в горле так, так туго. Наступает пауза, такая тяжелая и зияющая, что это кажется проверенным легким выходом: он может просто вернуться к работе, сжать пальцы, отпустить шутку и позволить этому разговору умереть естественной смертью. Это то, что он обычно делает; скорее всего этого Чимин и ожидает от него. Но с тех пор, как он проснулся один в Токио, между ним и остальным миром образовалась пропасть. Он задается вопросом, всегда ли он чувствовал себя так, или что-то в нем перевернулось за те пару дней. Не покоробил ли в нем что-то Юнги. Все трахают всех подряд. Когда дело доходит до этого, мы все предоставлены сами себе. Это то, во что Юнги верит. Это то, во что, по его словам, верит и Тэхён — с осторожной дистанцией, которую он выдерживает, с мостами, которые он не переходит. Они оба так долго жили в страхе. К черту это, думает Тэхён. На самом деле, какая потеря жить в страхе. — Чимин-а, — говорит он, и ему больно говорить. - Ты когда-нибудь осознавал это? Когда я был влюблен в тебя? Чимин долго ничего не говорит. Ножницы скользят по глянцевой бумаге журнала, чик-чик, маленькая рука Чимина быстро справляется с разрезом, похожим на подиум, над которым он работает. Тэхён думает, что Чимин шокирован признанием, тоже, возможно, отпустит это, но затем — так тихо, что Тэхен этого почти не замечает — он кивает. — Я больше не влюблен, — быстро говорит Тэхён с улыбкой со слезами в глазах. - Не пойми меня неправильно. Я... я пережил это, я просто... — Прости, — шепчет Чимин. Его глаза округлились, лицо перекосилось от расстройства, и вдруг Тэхёну захотелось, чтобы дурацкий пол поглотил его или что-то в этом роде. Вот почему, думает он. Именно поэтому он не начинает говорить об этом дерьме. Почему он это сказал? Теперь он просто сделал это странным. Вот что он делает, хочет он того или нет — делает все странным. — Нет, нет, — в ужасе бормочет Тэхён, — не надо, я не… я не виню тебя! Я просто... я идиот. Всегда влюбляюсь в недоступных людей. Он имеет это в виду как шутку — на самом деле. Ожидается, что это будет небольшое содержательное замечание, над которым можно посмеяться, потому что так оно и есть. Тэхён, влюбляющийся именно в тех людей, которых он не может иметь. Это охренительно смешно. Только Чимин роняет ножницы. Он перелезает через стопку пальто, чтобы добраться до Тэхёна, и силой своего объятия чуть не сбивает его с ног в другую гору накидок. Тэхён сбитый с толку, с дрожью возвращает объятие, но затем Чимин гладит его по волосам, по щекам. — Тэхёни, — тихо говорит он, — он тебе нравится? И Тэхён знает — даже когда пытается отшутиться — что все кончено. Как будто его сердце разрывается. Он чувствует, что Юнги обнажил в нем какой-то оголенный нерв. Что-то зарытое, теперь непогребенное, теперь всплывшее на поверхность. Он не знает, как заставить это снова исчезнуть. Он даже не знает, как дышать рядом с этим. Теперь, когда пропасть пересечена, теперь, когда секретов больше нет, кажется, что все защитные механизмы Тэхёна просто отказали. Есть стыд. Он почти не знает Юнги, но почему-то казалось, что они знали друг друга целую вечность, и теперь он чувствует, что его мозг — чертов предатель, заставивший его так думать. Почему он был таким глупым? Есть боль. Есть целая куча других вещей, которые он не может назвать — страх, прежде всего, но есть и вес Чимина, как якорь, и Тэхён хватается за него и задыхается, как будто тонет. Это нечестно, думает он, что слова Юнги всегда такие резкие, а его прикосновения всегда такие нежные. Нечестно, что Юнги говорит, что ненавидит всех, а потом продолжает быть таким, таким добрым. Нечестно, что он думает, что не понимает людей, особенно Тэхёна, а потом, кажется, понимает Тэхёна так, как не понимает большинство людей. Это нечестно. Нечестно, что он никогда не перестанет бежать. Нечестно, что он всегда будет выбирать между любовью и безопасностью, и выбирать безопасность. Нечестно, что Тэхён никогда не будет иметь для него достаточно значения, чтобы разрушить изоляцию, которую он построил против мира... и... и... — О, Тэ. Чимин держит его, нежно покачивает. Дыхание Тэхёна перехватывает от хрипов, его тело трясется, и он не может остановить рыдания. Он смутно осознает, что Чонгук возвращается, чувствует его на периферии своего сознания, а затем ближе, прямо над собой, его лицо встревожено, а глаза большие, как у Бэмби, и каким-то образом это тоже взрывает Тэхёна, и Чонгук, встревоженный, пытается исчезнуть. — Нет, нет, — бормочет Чимин, протягивая руку, чтобы притянуть его назад. - Он хочет тебя. Не так ли, Тэ? Тэхён делает неопределенное движение рукой, потому что это буквально все, на что он способен. Однако, похоже, Чонгуку этого достаточно, потому что он подползает, чтобы присоединиться к вечеринке с объятиями, отчаянно гладя Тэхёна по макушке. — Прости, что накричал, — шепчет он и бесполезно вытирает щеки Тэхёна. — Можем ли мы теперь вернуть Юнги-хёна в список очередников на убийство? Чимин шлёпает его по затылку. Чонгук тихо бормочет и кладет тяжелую руку на грудь Тэхёна. Это приятно. Успокаивающе. Тэхён дышит Чимину в плечо, постепенно переставая чувствовать себя умирающей рыбой, вытащенной из воды. — Я пока не чувствую себя убийцей, но он не может просто сделать то, что сделал с тобой, и выйти сухим из воды, — говорит Чимин, беря свой телефон. — Я говорю Хосоку-хёну. Тэхён хватает его за руку. - Н-не надо. Я уже поговорил об этом с Юнги. - Ты поговорил? И? Тэхён всхлипывает и трет глаза: - Я сказал ему, что все в порядке. Ему не нужно было извиняться. — Э-э… черт возьми, да? — говорит Чонгук, резко садясь. - Что это за хуйня была? Кто, черт возьми, поступает так после… - После чего? — спрашивает Тэхён. - После того, как он поехал со мной в Токио, потому что я был болен? После того, как он болтался на аукционе, который был моей работой, чтобы убедиться, что со мной все в порядке? Он имел право уйти в любое время. Чимин сжимает его руку. — После того, как он переспал с тобой, Тэ. — А разве ты не этим занимаешься? — тихо спрашивает Тэхён. - Ты занимаешься сексом на одну ночь. Ты идешь дальше. Вот как это работает, когда нет никаких обязательств, не так ли? Чимин вздыхает и убирает волосы Тэхёна с его лица: — Но ведь у тебя никогда не бывает никаких обязательств, не так ли? - Это не имеет значения. Хосок-хен сказал… сказал, что Юнги-хён не встречается. Он не… я имею в виду. Вероятно, это именно то, чего он хотел, а я просто веду себя по этому поводу как задница. Верно? Чимин дуется: — Он бросил тебя в общем номере отеля в чертовой Японии. — Он с самого начала не должен был там быть. Чонгук фыркает: — Ты такой чертовски упрямый, хён. - Ну, хотя бы в этом они похожи, - замечает Чонгук. Чимин пытается сесть, но обнаруживает, что ноги их троих неразрывно переплелись, и ложится обратно, наполовину на грудь Тэхёна. — Тэтэ, что ты собираешься делать? Тэхён некоторое время думает: — Ничего, — наконец говорит он, раздраженный тем, что не может сдержать ноту поражения в своем голосе. - Я собираюсь оставить это в прошлом, сосредоточиться на нашем шоу и увидеть его на праздничном ужине. Тогда я позволю ему идти туда, куда он хочет, жить своей жизнью, что угодно… Чимин цокает языком. — Тэ, ты… — Нет, все будет хорошо. Я знал, что так оно и будет, еще до того, как переспал с ним. Я не ожидал сюрпризов. Со мной все будет в порядке, — он нежно щелкает Чимина по подбородку, выдавливает из себя улыбку и сжимает Чонгука другой рукой. – Правда. Все будет хорошо.***
Но все не хорошо. Праздничный ужин проходит в одном из съемочных павильонов. Там находится несколько помещений, которые студия сдала в аренду, в некоторых воссозданы исторические улицы, некоторые выглядят как отдельные комнаты, а одна является просто огромным резервуаром для съёмок подводной сцены. Кто-то подвесил к высокому потолку гирлянды, и звучит бодрая музыка, но большинство людей в комнате не знакомы Тэхёну. Он околачивается рядом с Намджуном и Сокджином, знакомясь с людьми из киноиндустрии, имен которых он не может запомнить, позволяя Сокджину бессознательно кормить его с каждой тарелки с закусками, которая попадается им на пути. — Тэхён-а, попробуй это, — продолжает говорить Сокджин, и Тэхён задается вопросом, не нервничает ли он тоже. В конце концов, все они молодые предприниматели, еще только прокладывающие себе в индустрии путь наверх, и это их первый большой телевизионный проект. Все, кто появляется на этом мероприятии, кроме тех, чьи имена будут в титрах, являются большими шишками телеиндустрии, и все они оценивают их. Намджун молчит о статусе пилота и о том, как все складывается, но Тэхён думает, что он выглядит позитивно. Он показывает это тем, что в какой-то момент бросает все, что держит, и очень быстро говорит. Когда Сокджин уходит, чтобы поболтать с одним из их продюсеров, Намджун хватает Тэхёна за руку. - Не оставляйте меня здесь одного, — говорит он, оглядывая толпу. - Этот американец, связанный с крупными телесетями, разыскивает меня. Я не хочу с ним сейчас разговаривать. Он слишком страшный. Что, если он ненавидит всё? Что, если он ненавидит меня? - Да, как он посмеет? Ты так усердно работал над этим проектом, хён. — Мы работали, — говорит Намджун, махая рукой. Он смотрит на Тэхёна, и на его лице расплывается ласковая улыбка. — Ты великолепно справился, Тэхёни, всё выглядит идеально. — Это больше Юнги-хён, чем я. Ты знаешь, сколько раз он заставлял нас с Ирэн работать над состариванием одежды, чтобы она соответствовала настроению декораций? Я думал, что в какой-то момент сойду с ума. - Но он потрясающий, не так ли? Ты видел эту вращающуюся декорацию? Я думал, что для этой части нам понадобится компьютерная графика, был готов заплатить команде визуальных эффектов, а потом хён просто сказал: «Намджун-а, мы ее построим». Я чуть не обделался, — Намджун качает головой, изумляясь. - И в итоге получилось намного лучше, чем любая компьютерная графика. У этого человека есть видение. Тэхён мычит: - Это как поэзия. Он не говорит Намджуну, что ещё в Юнги он считает поэтичным. Грубая рыцарственность, которая иногда проявляется в нём. Мягкая улыбка, которая у него иногда получается, когда он смотрит на Хосока. Широкая улыбка, открывающая десны, появляется на его лице. И как он целуется. Намджун наблюдает за ним, этот отстраненный, проницательный взгляд на его лице. - Да! Ты восхищался им раньше, Тэхёни. Ты научился чему-то? В груди Тэхёна что-то болит, но его улыбка искренняя, когда он поворачивается к Намджуну: — Да, хён. Это благодаря тебе. Спасибо, что взял меня в проект. Намджун ерошит ему волосы: - Я рад, — говорит он. - О! Там Юнги-хён. Мы должны пойти поговорить. — Дай мне минутку, — говорит Тэхён, выворачиваясь из-под руки, которую Намджун пытается перекинуть через плечо. — Я только возьму что-нибудь выпить. Он ничего не берет. Вместо этого он бродит среди толпы, странно вялый, прячась в группе людей, когда замечает Хосока, уклоняется от Сокджина. На Юнги что-то похожее на черный шелковый костюм, а цвет его волос, кажется, изменился: он снова стал ярким, серебристым, подчеркивая нежность черт его лица. В отличие от его учтивой прохлады, такой модной среди этой толпы, принты Versace, которые носит Тэхён, кажутся кричащими, детскими. Это как Масло и Вода. Он наблюдает, как Юнги серьезно и тихо разговаривает с какими-то дорого выглядящими людьми в таких же дорого выглядящих костюмах, держит бокал шампанского между пальцами, напряженно смотрит, обсуждая то, что обсуждают умные, взрослые бизнесмены в этой отрасли. Тэхён не знал, что им сказать. Он снова чувствует себя ребенком на детской площадке, невежественным, маленьким и одиноким, наблюдающим и желающим быть кем-то другим. Все люди здесь почему-то кажутся ему голодными, слова размеренные, а улыбки многозначительные, и он испытывает облегчение, когда замечает Чимина и Чонгука, только что прибывших и выглядящих такими же потерянными, как и он сам. - О чем вообще эта драма? — спрашивает Чонгук, широко раскрыв глаза, глядя на танк. - Все эти исторические вещи о войне, западных войсках в Корее и троте, — говорит Тэхён, присоединяясь к ним. - Поэтому, некоторые части будут сняты в Америке, если это пойдет в телесети. Выглядит круто, правда? - Ага. Ты видел Хосока-хёна? — Видел его в другой стороне, — говорит Тэхён. Он намеренно избегает смотреть на Юнги. — Он разговаривал с Намджуном-хёном. Чимин хватает Тэхёна за руку и начинает тянуть его за собой: - Почему мы тогда здесь? Давай поговорим с ними! Тэхён глубоко вздыхает: - Это обязательно? Чимин качает головой: — Что ты… о, да ладно, Тэ. Тэхён не хочет идти. Все с этой стороны кажется ему странно резким — люди, слоняющиеся вокруг его хёнов, слишком совершенны, разговоры слишком вежливы, общение слишком уравновешенно. Тэхен познакомился со многими богатыми людьми на аукционах и в других местах, но это кажется другим. А может быть, это просто он, затерянный в толпе, полной незнакомых лиц, снова чувствует себя маленьким. Может быть, это просто он, и его снова и снова тянет к одному лицу, к которому он пообещал себе больше не возвращаться. Пока Чимин и Чонгук разговаривают с Хосоком, Тэхён и Юнги встречаются взглядами, но не задерживаются. Они всегда быстро отводят взгляд: Тэхён с нервным румянцем, а Юнги с ледяным равнодушием. Всегда есть много мест, на которые можно отвлечься, людей, на которых можно смотреть. Много-много людей. Целая комната людей, а Тэхён все ещё будто застрял на краю шнура йо-йо. Всё ещё невозможно не вернуться к Мин Юнги. Юнги тоже, кажется, также вовлечен в игру, его взгляд словно резинка разрывается между Тэхёном и всеми остальными. Желудок Тэхёна чувствует себя странно. Какое-то странное давление в его груди, как будто что-то сжимает. Юнги встречается с ним взглядом, а затем гримасничает, сжимает губы в тонкую линию, и Тэхён склоняет голову в надежде, что комок в горле рассосется сам собой. Возможно, он надеялся. Надеялся, что сегодня вечером он сможет смотреть на Юнги и не чувствовать себя так, как будто он ходит по яичной скорлупе или по чему-то более острому. — …что-то вроде тематического шоу, — говорит Чимин, мягко подталкивая Тэхёна локтем, чтобы заставить его принять участие. - Идею мне подал пилот. Культовая корейская мода на протяжении веков. Там так много всего. Трот и сестры Ким. Нора Но и Ким Ли Сину. Со Тайджи и The Boys. Есть музей, готовый предоставить нам несколько оригинальных ханбоков. Мы подумали… знаете, почему бы не воспользоваться возможностью, пока она есть? — Отличная идея, — говорит Намджун. — Мы тоже распространим эту новость. Сокджин слегка хлопает Тэхёна по спине: - Да, мне лучше получить VIP-приглашение. Я так усердно работал, чтобы привлечь вас к этому делу, вы, неблагодарные маленькие засранцы. — О, да, это отлично сработало, — без особого энтузиазма бормочет Тэхён. Краем глаза он видит, как Чимин, Чонгук и Юнги напрягаются, и даже Намджун немного приподнимает бровь. — Э-э, — говорит Чимин во внезапно наступившей удушающей тишине, повисшей в группе. - Так... Что вы, ребята, скажете о туре по съемочным площадкам после этой вечеринки? Хосок-хён и Тэтэ говорили об этом, и мы подумали, что это может быть весело. Взгляд Сокджина подобен стервятнику, пристально следящему за Тэхёном: — Э… конечно, — говорит он, кладя одну руку на плечи Тэхёна. - Звучит отлично. Что скажешь, Юнги? И теперь все смотрят на Юнги. Он становится жестким и съеживается от внимания: — Ладно, — говорит он после многообещающей неловкой паузы, во время которой смотрит куда угодно, только не на Тэхёна. — Не понимаю, почему бы и нет. Его тон тревожно ровный, и Тэхён чувствует, как жар заливает его лицо и уши. Он не хочет ехать на съемочную площадку, думает он. Он не хочет идти вообще куда-либо, что хоть сколько-нибудь больше того минимума, который от него требуется. Он просто хочет пережить этот ужин, а затем отправиться домой и оставить весь этот эпизод с Юнги позади. Если подумать, он даже не голоден. Это место вызывает клаустрофобию, приторная сладость освежителя в воздухе удушает. Во рту металлический привкус. Тэхён теребит воротник своей рубашки: — Я иду домой, — говорит он. — А вы, ребята, продолжайте. Это погружает группу в очередную глубокую тишину. Чимин вздыхает и цокает языком. — Будет весело… — начинает он, явно пытаясь разрядить ситуацию, но затем Юнги прочищает горло, перебивая его. — Тебе не нужно уходить из-за меня. Его голос холоден. Тэхён чувствует это в своей груди, как ледоруб, останавливающий кровь в жилах. — Это не… не из-за тебя, — лжет Тэхён сквозь стиснутые зубы. — Мне просто не хочется. Голова Хосока комично качается от него к Юнги. Чонгук молчит, скрестил руки на груди и смотрит вдаль, ему всегда некомфортно, когда дело доходит до конфронтации. Дыхание Юнги немного парит в холоде помещения, когда он прикалывает Тэхёна жесткой ухмылкой. — Слушай, — рявкает он. - Давайте закончим этот разговор. Намджун явно ожидает, что мы снова будем работать вместе, и я не могу работать со всем этим между нами. Тэхён угрюмо смотрит в пол: - Все в по... — Не говори, что всё в порядке, когда это явно не так, — рычит Юнги. - Ты избегаешь меня. Даже не пытайся отрицать это, Тэ, ты даже сейчас не можешь смотреть мне в глаза. Ты сказал, что это просто секс, что это не имеет значения. Ты сказал, что между нами всё нормально, и что я не должен извиняться. А теперь ты тот, у кого проблемы со мной. Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал? Это нехарактерный выплеск. Тэхён в замешательстве отступает назад, сердце сильно бьется, в горле пересохло. Он сжимает кулак, кровь приливает к голове, дыхание перехватывает в груди. Почему они делают это на глазах у всех? Почему Юнги должен был заговорить об этом сейчас, когда Намджун и Хосок встревоженно смотрят на них, а Чонгук съёживается? Тэхён сжимает плечи и наблюдает, как рот Чимина искривляется в негодующей гримасе. Чувствует, как рука Сокджина крепче сжимает его плечо. Он просто хочет сбежать. Но Юнги не выглядит так, будто хочет позволить это Тэхёну. Юнги напряженно наблюдает за ним, нахмурив брови и сжав губы, скрестив руки на груди в обороне. И это классическая поза жертвы воспламеняет разочарование Тэхёна. — Между нами не нормально, — говорит Тэхён надломленным голосом. - Не нормально, но это не важно, не так ли? Я не важен. Почему тебя вообще волнует, что я делаю? — Потому что ты смотришь на меня так, будто я разбил тебе сердце или что-то в этом роде, — усмехается Юнги. - Это всё дерьмо собачье, которое ты пинаешь. Тэхен замечает, даже сквозь боль в груди, что Юнги на самом деле не смотрит ему в глаза. Он смотрит вдаль, далеко. Его голос колеблется. Совершенно очевидно, что он говорит не то, что на самом деле хочет сказать. Сколько раз Юнги прибегал к одним и тем же костылям, к тому же внешнему виду фальшивой холодности? Тэхён стискивает зубы: — Я не знаю, почему это так важно для тебя, хён. Я не знаю, то ли ты все ещё не любишь меня, то ли ты считаешь меня маленькой сноской в твоей жизни, о которой даже думать не стоит. Я не знаю, веришь ли ты всему, что говоришь, или просто говоришь это, чтобы оттолкнуть меня. Я не знаю, как быть рядом с тобой… Сокджин сжимает его руку: — Тэхён-а… Юнги поднимает руку: — Пусть закончит, — холодно говорит он. - Я хочу знать. Чего ты ожидал, Тэ? — Может, вам двоим стоит обсудить это в более спокойной обстановке, — предлагает Намджун. — Что бы ни случилось, это явно причиняет тебе боль, Тэ, и, может быть, тебе нужно объяснить, почему, хён… Юнги фыркает: - Объяснить? Разве я с самого начала не ясно дал понять, как я отношусь к отношениям? Разве ты не потратил достаточно времени, безуспешно пытаясь заставить меня передумать? Как ты вообще пришел к выводу, что проведя одну ночь и позволив мне трахнуть себя, все изменится? Тэхён видит, как Чимин морщится при этом, и Чонгук делает шаг в его сторону. Он качает головой. Они ему сейчас не нужны. Он не нуждается в костылях. Потому что Чимин прав, и самое большое сходство между ним и Юнги — это упрямый отказ положиться на кого-то другого. — Но я этого и не делал, — говорит Тэхён с неуверенной улыбкой. — Я многого не знаю, хён, но я знал, что ты убежишь. Это я знал. Я знал, что ты оставишь меня там, как трус, — он игнорирует резкий вздох Намджуна при этом, игнорирует румянец гнева, почти красиво растекающийся по лицу Юнги. - Вот кто ты. Чертов трус. — Я трус? — с насмешкой спрашивает Юнги. — Немного чересчур, когда это говоришь ты. — Но не я тот, кто сбежал ночью, — говорит Тэхён приторно-сладким тоном. — Ты постоянно говоришь мне, что я держу людей на расстоянии вытянутой руки, но ты… ты даже не потянешься, чтобы попытаться. Вот как ты боишься. Юнги открывает рот, но ничего не произносит. И Тэхён, с обжигающим приливом гнева, прожигающим его, находит это забавным. Он ухмыляется, делая шаг вперед, сокращая дистанцию между ними, и смотрит прямо на Юнги, когда снова говорит: - Но знаешь, что трагично? Я вижу тебя насквозь, хён. Все это равнодушие, вся эта холодность — все это только маска, не так ли? Ты просто напуган. Просто боишься подпускать кого-нибудь близко. Это печально. Я не знаю, кто тебя ранил… — Заткнись, — говорит Юнги, сужая глаза и наклоняясь к Тэхёну. — Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, Тэхён… - О! Конечно, безусловно, — говорит Тэхён, пожимая плечами и отворачиваясь. Его сердце болит так сильно, что он чувствует головокружение, но слова все равно вырываются. - Почему нет? Это то, в чём ты хорош. Заметать вещи под ковер и отталкивать всех. Взгляд Юнги становится жестким и стальным: — Ты ни хрена не знаешь, Ким Тэхён, — рявкает он и делает шаг к Тэхёну, словно хочет его толкнуть. В его взгляде есть что-то нерешительное и свирепое. Сокджин быстро встает между ними. - Ты ничего не знаешь. Так что иди на хуй! И теперь, словно по алхимии, вся его злость стремительно превращается в горячее покалывание в глазах, и Тэхёну нужно уйти. На него накатывает волна страдания, и он больше не уверен, что сможет говорить. Он сглатывает и сглатывает, сердце колотится в груди, и он наблюдает, как жесткая линия рта Юнги немного дрожит, как будто он вот-вот сломается. Тэхён резко выдыхает, сжимает кулаки и делает шаг вперед. Не плачь, блять, думает он ядовито. Не смей плакать, Тэхён. - Наслаждайтесь туром, — бормочет он, ненавидя, что его голос звучит тихо и надрывно. Затем он уходит.***
Тэхён не удивляется, когда не видит Юнги несколько недель. Почему он должен его видеть? Они больше не работают вместе, и он никогда не питал безнадежных иллюзий. Во всяком случае, их горячие слова за ужином послужили последним гвоздем в гроб, в который с самого начала складывались их отношения. По крайней мере, так он себе говорит. Не помогает и то, что он чувствует сжатие в груди каждый раз, когда видит этот дурацкий плакат проекта Юнги, который сам и повесил. Или глупые селфи из будки в Пурикура, которые дразнят его из конверта на дне его сумки. Или каждую вещь аукционной одежды, которую он купил в Японии. Это похоже на какой-то психологический Стокгольмский Синдром: Тэхен попал в своего рода ловушку любви-ненависти, сочувствия-предательства с идеей о Юнги. Он делал какую-нибудь глупость — позволял Чонгуку практиковать на себе гадание на Таро или помогал Чимину с инвентарем — и его мысли неизменно возвращались к Юнги. К единственному хрупкому моменту перед тем, как тот поцеловал Тэхёна в том туалете. К тем нескольким моментам, когда маска соскальзывала с лица Юнги, чтобы показать его уязвимость. Тэхён не может не прокручивать эти моменты, не может отпустить их, и он устал от того, что Чимин смотрит на него, как на раненого щенка. Поэтому, насколько это возможно, он пытается отвлечь себя. Их предстоящее шоу оказалось самым большим вкладом в этом деле: Тэхён проводит все свое свободное время одержимый списками гостей, украшениями, контрольными списками и примерками для их моделей. Он возится с фасонами платьев, которые должны украсить более хрупкие экспонаты их выставки, пока вытачки и драпировка не станут настолько совершенными, насколько он может это сделать. Он занимается рассадкой и помогает плотнику построить импровизированную сцену посреди магазина. Он помогает Чонгуку создавать плакаты и снимать видеоролики, распространяет информацию в винтажных блогах, уговаривает университет спонсировать их. Тэхён растянулся над таблицей бюджета с карандашом во рту, когда Чимин спрашивает его, может ли он пригласить Юнги вместе с Хосоком, - Что? — спрашивает он, садясь так быстро, что очки сползают с его лица. Чимин вздыхает и смотрит в свой блокнот: — Странно… не пригласить его, Тэтэ. Я имею в виду… Тэхён немного сдувается и заставляет себя пожать плечами: - Делай что хочешь. — Тэхён-и, — говорит Чимин, хмурясь, — если ты действительно не хочешь, я не приглашу его. Но ты должен сказать мне это сам. Тэхён плюхается обратно на живот: - Нет-нет. Позвони ему. Это дерьмо — это моя вина, честное слово. Чимин наклоняется, чтобы посмотреть ему в лицо. - Эй, — говорит он, — это не чья-то вина, ясно? Просто дела пошли по спирали. Вы двое… вы просто относитесь к вещам совершенно по-разному. И тогда это как бы взорвалось вам прямо в лицо. Может быть, когда вы оба немного успокоитесь, вам следует поговорить, хорошо? Думаешь, ты захочешь с ним поговорить? Тэхён вздыхает и слегка дергает себя за волосы. — Не знаю, — бормочет он. - Да. Я думаю, да. Это глупо, Чимини? Он не хочет со мной разговаривать. — Ты этого не знаешь, — строго говорит Чимин. - Просто дай себе время. Так что Тэхён делает это. Дает себе время. Надеется, что болезненный белый шум в его голове каждый раз, когда он думает о Юнги, приглушается с каждым часом. Но затем, за кулисами в ночь шоу, проходя сквозь облако лака для волос, духов и шуршание одежды, Тэхён начинает нервничать. Он осторожно приглаживает перед своего приталенного твидового пиджака, приглаживает несуществующие выбившиеся волосы, тратит слишком много времени на беспокойство о дыре в платье от Нора Но. Он покусывает губу и делает вид, что это нервы, но он знает, что это такое. Почему он такой глупый? Что бы он ни чувствовал к Юнги, это ментальный эквивалент чайки, попавшей в рыболовную сеть - каждый взгляд на чистое голубое небо — новая попытка самоудушения. Даже после того, как уже появились их первые гости, Чимин находит его, рассеянно работающим над одним из платьев бунтарской моды консервативных корейских 80-х. Восстать, думает Тэхён, глядя на хмурящуюся в зеркало модель в кожаной юбке. Это то, что он хочет сделать. Восстать против своего гребаного сердца. Взять все дурацкие мысли о том, что, если, которые перманентно поселились в его мозгу, и зашвырнуть их в люк личного Никогда Больше. Почему он такой тупой слабак? Юнги, наверное, даже не появится. Погруженный в свои мысли, он даже не осознает, когда Чимин хлопает его по плечу. - Тэтэ. Тэхён-и, — Чимин щелкает пальцами перед лицом Тэхёна, пугая его. - Обрати на меня внимание. — Ч-что? — Мне нужно, чтобы ты поговорил с гостями, — отчаянно говорит Чимин. — Я схожу с ума, а Чонгук ничего не понимает — я уже трижды ловил его на попытке завязать разговор об Overwatch… - О. Блять. Извини... - Я разберусь с этим. Стань социальным мотыльком, которым ты и являешься. Пожалуйста. Тэхён делает глубокий вдох: - Ага. Хорошо. Прости, Чимини. Чимин сверкает улыбкой и показывает ему большой палец вверх. Тэхён кивает и обходит ширмы, отделяющие заднюю часть магазина от украшенного зала, с широкой улыбкой на лице направляясь к гостям. Весь магазин оформлен в оттенках серого и розового, а освещение выполнено в стиле ретро. Проигрыватель Тэхёна хрипло напевает свинговые мелодии. Они устроили что-то вроде подиума между столами, заставленными манекенами с музейными экспонатами, и все пространство наполнено тихими разговорами, мерцающим светом и ароматами дорогих духов. Тэхён чувствует, как его улыбка становится более естественной. Захваченный своими заботами, он забыл, как сильно любит это дерьмо. Этот магазин цвета мягкого шампанского и стеллажи, отодвинутые по углам. Мягкий шепот одежды. Руки, тянущиеся к нему и широкие улыбки. Встречи с друзьями из индустрии, их обсуждения тенденций возрождения 60-х и мнения о джинсовой ткани. Здесь есть друзья-актеры, которые очень взволнованы пилотом, над которым он работал. Есть друзья-дизайнеры, которые в восторге от самого шоу. Тэхён ухмыляется и начинает повторять знакомые движения: нежное прикосновение, много объятий, надеясь показать им, что ему искренне приятно, что они здесь. Потому что ему приятно, и это то, что никто не может отнять. Возможно, он лицемер, потому что держит свои секреты близко к сердцу, но люди, которых он встречает, никогда не пытались быть неискренними. Он не притворщик, в отличие от того, что когда-то швырнул в него Юнги. Он не несчастен под своей маской. У Тэхёна действительно есть планы, но все они связаны с его настоящим интересом к винтажу, моде и этим дружелюбным лицам. Сегодня вечером, решает он, он чувствует себя бодро. — Ты выглядишь счастливым, — комментирует Сокджин, улыбаясь, когда Тэхён встречает его у столика с закуской. - Это гребаное облегчение. Ты не представляешь, как я волновался. Тэхён тайком берет суши-ролл и бормочет жуя: — Прошти, что побешпокоил тебя, хён. — Просто… хорошо. Я тот, кто настоял на том, чтобы ты работал с ним. Я не хотел, чтобы ты пострадал. — Нет, — успокаивает его Тэхён. — Тебе правда не о чем беспокоиться. — Беспокоиться о чем? — спрашивает Хосок, выскакивая из-за стола. — Привет, Тэхёни. Это место выглядит так красиво! — Беспокоиться из-за Юнги, — отвечает Сокджин, засовывая в рот чипс из морских водорослей. - Где он? Хосок пожимает плечами: - Я не знаю. Я здесь один, чтобы поддержать... э-э. Тэ. Чимина. И… ну, Куки, не то чтобы он нуждался в этом сегодня вечером. Глаза Сокджина сузились. - Вы, дети, запутались в какой-то хипстерской полиаморной свободной любви? Потому что это определенно вайбы, которые я улавливаю. — Не я, — говорит Тэхён, шевеля бровью. — Но я не могу говорить за кого-то еще. Чимин выбирает этот момент, чтобы с энтузиазмом запрыгнуть Хосоку на спину и прильнуть языком к его уху: - Хён! Ты пришеееееел! Сокджин откашливается: — Конечно, он пришел. Чимин дергает Тэхёна за галстук: - Нам нужно выйти на сцену. Мы можем начать прямо сейчас. Только когда он оказывается на сцене, Тэхён замечает его. Юнги с обесцвеченными волосами и сонным выражением усталости на лице. Он не в костюме. На нем кожаная куртка и узкие джинсы, и на нем эти сумасшедшие ботинки из Харадзюку. Пряжки и шпоры переливаются светом и сверкают, и у Тэхёна возникает дикое желание рассмеяться. Волосы Юнги взлохмачены, и у него на плече рюкзак, и, насколько известно Тэхёну, он приехал прямо с мотогонок или чего-то подобного. Он определенно не выглядит должным образом одетым для вечера с изысканной винтажной модой и вином. И все же. Прошли недели с тех пор, как Тэхён видел его, а дыхание в его груди до сих пор сбивается. Он раздраженно отворачивается. Помимо всего прочего, почему Юнги должен быть таким горячим? Чимин хватает его за локоть: — О, не смотри, но Юнги-хён здесь, и он смотрит на тебя так, будто хочет тебя съесть. Тэхён бормочет: — Ну, он и близко не подберется к этому кексику, — и Чимин фыркает, внезапно выглядя очень удивленным. Шоу развивается, годы эволюции корейской моды мелькают под красивыми огнями, то вот они есть, то исчезают в считанные секунды, как мерцающие мотыльки. Тэхёну нравится ощущение, что время остановилось, как будто они все погружены в него и вне его, наблюдая, как проходит история. В какой-то момент он смотрит на Чимина и думает, что Чимин выглядит довольным и гордым, на его лице счастливая улыбка. Тэхён чувствует, как горячий прилив нежности сжимает его грудь. Чимин почти всегда беспокоится о том, что его работа недостаточно хороша, о том, как далеко и как долго им еще предстоит пройти, чтобы достигнуть своей мечты. Тэхён думает, что это не только конечный результат, но и путешествие, и он думает, что Чимин тоже пытается в это верить, но видеть его сейчас, выглядящего искренне гордым собой, всем, чем стало это место — это самое теплое чувство. Чимин встречает его взгляд и глуповато улыбается, затем придвигается ближе, чтобы обнять Тэхёна за талию. - Мы сделали это, — говорит он, его глаза мерцают на свету. - Я так рад, что ты здесь. На самом деле нет никого, с кем бы я хотел сделать это, Тэхёни. - М-да, я тоже. — Нам нужно пойти собрать все визитки и вернуть приглашения, — говорит ему Чимин. — А потом хватаем наших друзей, закрываем это место и напьемся. Что скажешь? - Я хочу газировку с мороженым. Чимин хихикает и целует его в щеку: — Конечно, хочешь, — говорит он, а затем отстраняется, чтобы внимательно изучить лицо Тэхёна. — Мы… мы в порядке, верно? Тэхён кивает, ухмыляясь: - Всегда. Проходит еще час, прежде чем Тэхён провожает последних гостей, улыбаясь и кланяясь, принимая комплименты. Чимин, Хосок и Чонгук уже вышли за дверь. Они составляют разномастную группу, Намджун и Сокджин добавляют к этому их хорошо сшитые костюмы и гладко уложенные волосы, резко контрастирующие с происходящим хихиканьем и шутками. Намджун рассказывает какую-то сумасшедшую историю о крабах, а Тэхён вполуха слушает, запирая дверь. Начинает моросить. Тэхен берет зонтик с подставки и вздрагивает, когда первые несколько капель холодного дождя падают ему на затылок. Когда он оборачивается, Юнги оказывается рядом. - Оу. Тэхён замирает на несколько секунд, забыв зонтик. Понятно, что Юнги ждал его: он все еще с рюкзаком и в кожаных ботинках, а его волосы немного торчат вверх, как будто он провел по ним руками. Тэхён замечал, что он так делает, когда нервничает. Юнги смотрит на него, проводя кончиком языка по зубам и тяжело сглатывая. Он выглядит так, будто собирается извиниться или что-то в этом роде, и горло Тэхёна внезапно обжигает. Он чувствует легкое головокружение. Это глупо, но он вдруг понимает, что на самом деле не хочет, чтобы Юнги начал этот разговор с сожалений. Ему не нравится выражение его лица, как будто он только что заставил себя стоически смириться с тем, что облажался. Он думает, что Юнги часто так делает. Начинается настоящий дождь, и Юнги подходит ближе, осторожно прикрывая краем своего зонта и Тэхёна. Тэхён мягко спрашивает: — Тебе понравилось шоу? - Хм? Д-да, это… — начинает Юнги, но затем качает головой. — Тэхён-а, послушай, я просто… — Не извиняйся, — прерывает Тэхён, очень внимательно глядя на растение в горшке прямо у их двери. — Пожалуйста, хён. Я тоже сказал какую-то хрень. Я сказал... Ты был, э-э, ты был прав, это не должно было иметь значения, просто... Тэхён теряется. Что он собирается сказать? Просто, ты мне нравишься? Просто ты мне нравишься, и поэтому мне было больно, когда ты оттолкнул меня? Вместо этого он беспомощно качает головой, глядя на Юнги, и трет глаза. — Тебе не нужно ничего говорить, — говорит Юнги. — Я знаю, что облажался. Тэхён понимает, что дождь и мягкий голос Юнги — это всё, что он может слышать. Все остальные молчат. — И, ммм, мне нужно кое-куда уехать, — продолжает Юнги все тем же тихим голосом, — П-по работе, я имею в виду. Новые съемки в… ммм... Испании. Так. Я уезжаю, и я не хотел оставлять все так с тобой. Я был несправедлив, Тэхён-а, я понимаю это. Ты был только очень-очень мил со мной. Увидеть Токио с тобой было… это было хорошо. Действительно хорошо. Я имел в виду то, что сказал в тот день. Ты… ты делаешь людей счастливыми. Я сожалею, что сказал то, что сказал. — Мне тоже жаль, — бормочет Тэхён, но в его голове всё тот же ужасный белый шум, и ему хочется убежать. Он не хочет спрашивать, но все равно спрашивает: - Итак. Эээ... И-Испания? - Ага. - Сколько? - Не знаю. Может быть, несколько месяцев. Тэхён кивает, быстро моргает: - Когда ты едешь? - Утром. - О... Теперь Юнги упорно не смотрит на него. Они просто неловко стоят, пока Сокджин не прочищает горло где-то позади них. - Эй! Идиоты! Газировка с мороженым, — зовет он. — Ребята, вы в деле? Это вопрос, но тон Сокджина, кажется, не терпит возражений. Тэхён и Юнги получат эту гребаную газировку, хотят они того или нет. Юнги сглатывает и качает головой: - Я не-... - Я в деле! — громко говорит Тэхён. Он улыбается и пожимает плечами, глядя на Юнги. — У тебя есть время на мороженое, да, хён? Губы Юнги все еще недовольно сложены, но немного дергаются от энтузиазма Тэхёна: - Наверное. — Отлично, — беззаботно говорит Тэхён, сохраняя выражение лица настолько чертовски спокойным, насколько это возможно, потому что, блять, Испания. Его живот переворачивается и крутится. Он думает, что может быть болен. – Отлично! Ну, давай... Пойдем. И если Юнги видит насквозь эту широкую ухмылку, которую Тэхён налепил себе на лицо, что ж, Тэхён проделывал чушь и похуже.***
- Это должно было случиться. Дыхание Юнги парит на холоде: - Интересно, выбрал ли Джин-хён это место из-за близости кафе с мороженым к магазину соджу. — Интересно, выбрал ли его Чимин. Они стоят снаружи на холодной улице, а их друзья в баре позади них нарезаются в дерьмо. Тэхён играет с пуговицами на своем костюме, покусывая губу. Он идиот — теперь каждая его мысль имеет какое-то отношение к красочным зданиям и гигантским быкам — первыми двумя вещами, которые всплыли в его интернер-поиске Испании в туалете кафе-мороженого. Он не знает, что делать с этой информацией. - Итак, эмм. Международный проект, да? Юнги немного напрягается: - Да. Режиссер — он мой друг. Я поеду, эм, посмотрю локации немного. Получу вдохновение. Поработаю над визуальными досками и прочим. — Это так круто, хён. - Что ты будешь делать? — спрашивает Юнги, не сводя глаз с уличного фонаря напротив них. - Шоу закончилось, что дальше? Тэхён пожимает плечами: - Не знаю. В магазине всегда есть чем заняться. Чонгук изучает рынок линейки эфирных масел. Мы могли бы помочь с этим. - О. Чонгук кажется предприимчивый. - Так и есть. Он может всё, — Тэхён крепче обнимает себя. Свет желтой лампы делает воздух вокруг Юнги нечетким, размывает все его грани. Он делает глубокий, неуверенный вдох. — Ты… ты собирался в ближайшее время отправиться в аэропорт или тебе пора домой? Юнги переводит взгляд на небо: — Все мои вещи в машине, — говорит он, а затем сжимает кулаки, словно больше не знает, что сказать Тэхёну. - Ааа. — Мне нужно убить целую ночь. - Что ты будешь делать? Хён, пожалуйста, скажи мне, что ты не собирался сидеть в аэропорту все это время. Неподалеку есть кафе комиксов, которое остается открытым всю ночь, и в нем есть еда, игры и манга. Видеоигры тоже! Я иногда хожу туда поиграть, — Тэхён сглатывает, понимая, что бормочет. — Я имею в виду, если тебе нравятся комиксы. Ты любишь комиксы? Я люблю комиксы. Юнги молчит несколько долгих мгновений, просто шаркает ботинками по тротуару и на пробу поглядывает на Тэхёна: - Эммм. Мне вот интересно, у тебя же никогда не было этого тура по съемочным площадкам, не так ли? Тэхён ничего не говорит. В нем странное чувство, как будто он едва держится за что-то, что может ускользнуть от него в любой момент. Как и с быками и яркими городами Испании, он не знает, что делать с этим чувством. Он сглатывает и думает о том, что во рту у него до сих пор вкус мороженого. — Ты… может, ты хочешь пойти? — спрашивает Юнги, и мягкий намек на надежду в его голосе скручивает живот Тэхёна. - На съемочные площадки? Это заставило бы меня чувствовать себя лучше из-за всего этого дерьма. Голова говорит ему нет. Его сердце сплошь огонь: — Ага, — пищит он. - Да, круто. - Хорошо? Тэхён кивает: — Хорошо, — неуверенно улыбается он. — Хорошо, хён. Машина Юнги знакома. В последний раз, когда Тэхён сидел в ней, он играл с радио, закинув ноги на приборную панель, фактически пускал слюни во сне на окно. Залитые дождем улицы и следы света за окнами знакомы. Даже то, как свет блестит, как звёзды, в глазах Юнги, когда он ведет машину, глядя прямо перед собой, знакомо. На этот раз Тэхён сидит неподвижно. Во рту пересохло. Он закрывает глаза и чувствует, как яркость улиц омывает его лицо. Ему кажется, что он почти чувствует неон на вкус, резкий, мерцающий и сверхсладкий, как чуть перезрелый плод. — Странно, когда ты молчишь, — говорит Юнги. Он звучит немного разбито, и живот Тэхёна снова переворачивается. Он тайком смотрит на Юнги, украдкой поглядывая краем глаза, и чувствует себя тысячелетним стариком. Что они делают? Это всё ещё извинения? Если да, то Тэхён этого не хочет. Но если он не хочет извинений, то чего он хочет? Не похоже, чтобы Юнги оставался здесь, поэтому молчание или болтовня Тэхёна вряд ли будут иметь значение. Не то чтобы Юнги делал это только для того, чтобы сесть в этот самолет с горьким аккордом Тэхёна, возможно, стертым из его жизни. Гребаная. Испания. — Ты всё ещё очень злишься, не так ли? Тэхён закусывает губу. Он думает, что нет. Он не злится. Он запутался, наверное. И расстроен. И он до сих пор не знает, что делает в машине Юнги, у которой они вдвоем направляются в студию для бессмысленного тура по съемочной площадке, который даже не имеет особого смысла. — Какая разница, хён? — Это важно, потому что я хочу, чтобы ты знал, что я тебя не ненавижу, — говорит Юнги. — Что это никогда не было о тебе, Тэ. - Н-да. Я знаю. Юнги говорит после резкого выдоха: — У меня действительно не было хороших примеров развития отношений. Мои родители много ссорились. Мой отец трахался с другими женщинами, и это разбило мамино сердце. Не то чтобы она не была озлобленной задницей, которая никому не доверяла. Украла мужа у родной сестры, а потом и ее дом. Это был чертовски классный дом, — мрачно усмехается Юнги, качая головой. — Однако ее сестра вернула его. Разоблачила бывшего в растрате. Моего дядю, я имею в виду. Или отчима. Не знаю, через какое-то время это стало запутанно. В любом случае, моя мама всегда говорила, что лучше всего доверять себе и своим деньгам. Все и всё остальное тебя ебёт. Я думал, что это было довольно мудро. - Серьезно? - Ага. Для мамы это работало. Она уже уговорила моего дядю оставить ей потрясающий дом, когда его арестовали. В груди Тэхёна возникает приступ боли от того, как спокойно Юнги говорит все это, потому что он точно знает, что на самом деле это было совсем не так. На этот раз он хотел бы, чтобы Юнги просто говорил всё как есть. Его собственное сердце колотится от чувства вины за то, что он сказал за ужином. - Пиздец. Звучит чертовски ужасно. - О, да. Так и было. А потом, когда мне было девятнадцать, я признался ей, что я гей, и она отреклась от меня, поэтому я нашел лазейку в документах на собственность и забрал этот дом себе. — Должно быть, охренительный дом. - Да, там есть бассейн и все такое. Грязные деньги потрясающие, — Юнги краем глаза смотрит, подмигивая озадаченному Тэхёну. - Дело в том, что я знаю, как жить. Иди по головам, чтобы взобраться наверх, и продолжай идти, пока не достигнешь вершины. Я тоже так делал на работе. Спроси Хосока — он знает, как люди в этой индустрии ненавидят меня, — вздыхает он, слегка качая головой, и на его губах появляется легкая улыбка. — Но ты… тогда в Токио меня осенило, что ты не такой, Тэхён-а. Ты не из того мира. Твое сердце недостаточно твердое. Когда ты сказал, что моя работа делает тебя счастливым… Я не мог так поступить с тобой. И я чувствовал, что… я чувствовал, что это может быть только вопросом времени, прежде чем я скажу или сделаю что-то, что действительно причинит тебе боль, понимаешь? Тэхён не уверен, что может говорить. Он снова закрывает глаза, закрывается от всего, кроме штрих-кода из света и тьмы, просачивающихся сквозь его тонкие веки. Юнги продолжает: - И из всего того дерьма, которое я вытащил — с мамой, с моими бывшими бойфрендами, даже с друзьями, я подумал, что это может причинить боль мне. Видеть тебя… больно. Я думал, по крайней мере, если я сразу же уйду, ты просто возненавидишь меня. Я думал, что смогу — я смогу жить с этим. Что ты ненавидишь меня, я имею в виду. Что тебе не больно. Тэхён крутит большими пальцами. Где-то в его груди странная тёмная тяжесть, тёплая, живая и вибрирующая. Он крепко сжимает колени руками. — Может, это твой первый намек на то, что ты не такой холодный и циничный ублюдок, каким хочешь казаться, хён. Юнги шепчет: - Может быть, —А потом: - Прости, Тэ. - Не стоит, - Тэхён поджимает губы. — Мне жаль, что с тобой случилось всё это ужасное дерьмо. - Не надо. У многих людей всё намного хуже. — Страдание — это не соревнование, — с улыбкой говорит Тэхён. — И хён — я не ненавижу тебя. Наверное, не смог бы, даже если бы попытался. - Хорошо. Горло Юнги судорожно дергается, но он не отрывает взгляда от дороги. Его нос ярко-красный от света. Тэхён находит это дико милым. — Ты мне нравишься, — тихо говорит он, голова кружится, а сердце грохочет. — Ты мне очень нравишься, хён. Сильно. Юнги полностью замолкает. Тэхёну сейчас кажется, что любое движение, любое слово было бы подобно разбитому стеклу. Он не дает тишине сгущаться. Вместо этого он немного крутится, притворяясь, что очень интересуется только что прозвучавшей песней, и начинает рассказывать Юнги всё об этом дурацком танцевальном челлендже, который он, Чонгук и Чимин по очереди пробовали. Он чувствует сильно стучащий пульс на своем горле. Пока он говорит, он запоминает профиль Юнги — форму его челюсти и мягкий голубой рисунок вен на шее, губы, которые касались каждого дюйма кожи Тэхёна, мягкое падение его волос на глаза. Тэхён сказал это. Ничего, думает он, он сказал это. И ему всё ещё кажется, что это пронзает его ножом, как и всё, чего он боялся, но он чувствует, что это развивает его характер или что-то в этом роде. Тэхён до Юнги не сказал бы этого. Тэхён до Юнги не стал бы оставлять это там, как петлю, или спасательный круг, или и то, и другое, чтобы Юнги ухватился за это и делал с этим, что захочет. То, что делает Юнги - он просто ведет машину. В тишине взгляд отстраненный, пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. Тэхён улыбается про себя и сквозь слезы смотрит, как ночь немного расплывается. Он сказал это. Теперь он может, сука, жить с этим.***
Даже через несколько недель пост-продакшн декорации хранятся в студии в первозданном виде. Тэхён в восторге от ретро-бара и переулка между двумя складами, превращенного в старомодную улицу. Он широко улыбается, когда Юнги позволяет ему нажимать кнопки, которые заставляют пол бара вращаться, участки пола поднимаются и исчезают, открывая новый, зеркальный набор, спрятанный под ним. - Чудеса инженерной мысли, — говорит Тэхён, проводя пальцами по одной из зеркальных стен. В отражении Юнги выглядит бледным, выражение его рта задумчивым и испуганным. - Я хотел сделать такую крутую хрень. Хотя я не очень силен в математике. — Я тоже нет, — говорит Юнги. - Я просто рисую технические чертежи и делаю масштабные модели. Всю тяжелую работу делают другие люди. — Я надеюсь, что сериал запустят в производство, — горячо говорит Тэхён, когда они переезжают в другое место — на этот раз в маленькое кафе, пропитанное ностальгией. - Все так много работали для этого. Если мы получим заказ на сериал, думаешь, ты вернешься? Юнги пожимает плечами: - Зависит. — От Испании? - От Испании. Тэхён кивает. Он идет через кафе и попадает куда-то еще, в ярко освещенный отель в подводной тематике, с кроватью, похожей на маленькую раковину устрицы. Синие стены со встроенным освещением в стиле 80-х, мини-бар украшен безвкусными слипшимися ракушками, а покрывало украшено рисунком морской звезды. Посередине даже есть что-то похожее на шест для стриптиза. Тэхён не может сдержать смех. - Ты посетил много любовных мотелей, прежде чем придумал эту тему? — О, да, — тон Юнги сардонический. - Ты когда-нибудь видел мотель в тематике рамёна? — Нет, — говорит Тэхён, пытаясь представить, как он трахает кого-то с гигантскими изображениями лапши вокруг себя. Его это не возбуждает. — Я видел мотель светящийся-в-темноте. — Я видел некоторые с клетками и зеркальным потолком, — говорит Юнги, осматривая абажур с основанием в виде русалки. - Но мы хотели что-то действительно сомнительное. Нажми этот выключатель. Тэхён щелкает выключателем. Тут же над кроватью вспыхивают синие огни, меняя цвет от бирюзового до ультрамаринового. Эффект безвкусный, странный и такой чертовски смешной, что Тэхен хихикает. – Хён. - Что? Это должно быть стрёмно. Разве ты не чувствуешь себя под водой? — По-настоящему погрузился, ага. Тэхён садится на кровать и берет маленькую морскую звезду с тумбочки. Ее щупальца шевелятся, когда он ее включает. Она светится розовым. — Что это вообще такое? - Подразделение реквизита называет это «порнозвездой». Юнги пересекает комнату и тяжело падает рядом с Тэхёном. Какое-то время они сидят в темноте с оттенком моря, Тэхён играет с «Порнозвездой» и заставляет ее рывками ходить по матрасу. Юнги берет ее и позволяет ей ползать по его коже, держа руку так, будто Порнозвезда — настоящая живая морская звезда, делающая первые шаги на суше. Тэхён наблюдает за ним, кожа Юнги синеет в свете огней, его взгляд сосредоточен на игрушке, пока она извивается. Его язык высовывается, чтобы облизать губы, быстро и нервно, и Тэхён почти отводит взгляд. Юнги кладет «Порнозвезду», тихо вздыхает и целует Тэхёна. Это намного нежнее, чем их первый поцелуй. Юнги упирается коленом в матрас, чтобы прижаться к нему, и Тэхёну приходится опереться на его локти, чтобы удержать их обоих. Рука Юнги скользит под воротником рубашки Тэхёна к гладкой округлости его обнаженного плеча, а Тэхён кладет руку на грудь Юнги, тепло пародируя общую форму Порнозвезды. Он хватает в пригоршню мягкую футболку и скручивает ее, свободной рукой ищет теплую кожу, любопытствуя. У Юнги вкус и запах мягкого дождя, и он останавливается, прежде чем поцелуй становится более глубоким, чтобы откинуться назад и вдохнуть, выдохнуть; посмотреть на Тэхёна с вопросом в глазах, как будто нелегко понять по лицу Тэхёна, что ответ всегда положительный. Во рту Тэхёна тепло. Он чувствует следующий поцелуй не только на губах. Он тянется переплести их пальцы вместе, и Юнги вопросительно смотрит на него. — Нельзя лгать, когда мы держимся за руки, — говорит Тэхён. — Так скажи мне на этот раз. Скажи мне, что это имеет значение. — Это всегда имело значение, — тихо говорит Юнги в этой холодной, сказочной комнате, и Тэхён думает, что это какое-то волшебство, что он ему верит. - Раньше я был просто тупой задницей. Ты имеешь значение. Пожалуйста, верь мне. В венах Тэхёна течет горячее, электрическое чувство. Юнги проводит большим пальцем по скулам Тэхёна, нежно держит его лицо, целуя его губы, кончик носа, челюсть. — Я так рад, что ты пришел сегодня вечером, — хрипло говорит Тэхён, и Юнги сглатывает и снова прижимается губами к губам Тэхёна. Долгое время они просто сжимают друг друга, отстраняясь только чтобы дышать. Пальцы Юнги вплетаются в волосы Тэхёна, и Тэхён в ответ жадно посасывает губу Юнги, мягко царапая зубами нежную плоть, улыбаясь, когда Юнги тихонько дышит ему в рот. Некоторое время руки Тэхёна почти целомудренно лежат на рубашке Юнги, его пальцы растопырены там, слегка забрызганная дождем ткань пропускает тепло. Некоторое время Юнги просто касается его волос и лица, как будто его пальцы намечают самые приятные места вдоль челюсти Тэхёна и под его ухом, безошибочно возвращаясь к чувствительному месту прямо над затылком, от чего Тэхён сильнее прижимается бедрами. Какое-то время все так, пока этого становится недостаточно. Пока Юнги не начинает медленно расстегивать пуговицы на рубашке Тэхёна. Тэхён позволяет ему, и он думает, что, может быть, это глупо — может быть, глупо знать, что на этот раз Юнги действительно должен уйти. На этот раз никаких предположений, никакого возбуждения от возможности. Работа и деньги, как лассо тянут его весь путь до Испании, и у них, возможно, есть пара украденных часов в этом месте, которое даже не является настоящим местом. Что они собираются делать? Снова трахаться и не говорить об этом? Снова тихо исчезнуть из жизни друг друга? Тэхен знает себя достаточно, чтобы понять, какая сердечная боль ждет, чтобы случиться, чтобы утащить его вниз. Не лучше ли повременить, подумать? Просто размышлять обо всех этих вещах действительно тяжело, когда Юнги призрачно целует его челюсть, когда собственные блуждающие руки Тэхёна быстро снимают с Юнги куртку. Юнги смотрит на него немного вопросительно, а Тэхён просто пожимает плечами. Он продолжает водить руками вверх и вниз по груди Юнги, когда они целуются, и чувствует, как собственные ладони Юнги все еще прижаты к его тазовым косточкам, пальцы холодные даже сквозь ткань рубашки Тэхёна. Тэхену кажется, что Юнги сбрасывает свои сумасшедшие ботинки и хочет смеяться над этим, но не думает, что его дыхание достаточно ровное, чтобы рискнуть. Вместо этого он ограничивается поглаживанием члена Юнги сквозь узкие джинсы, самодовольно улыбаясь, когда Юнги вздрагивает и пытается раздвинуть ноги Тэхёна. Тэхён выдыхает и позволяет себе упасть на матрас, а Юнги подползает к нему, чтобы оседлать его. Он думает, что должен сказать, что мы должны поговорить об этом, но затем колено Юнги мягко прижимается к его промежности, и руки Юнги скользят вверх по его бокам и животу, вытаскивая рубашку Тэхёна из его брюк, и Тэхёну это слишком сильно нравится, чтобы заставить его остановиться. В любом случае, на хер эти разговоры. Может быть, так у них это происходит. И это нормально для Тэхёна — более чем нормально — до тех пор, пока Юнги ясно дает понять, что он не играет в игры. Вместо этого Тэхён дрожащим голосом выдыхает и проводит руками вверх по позвоночнику Юнги, а затем снова вниз, сжимая его бедро, мягко работая с пуговицей на брюках, пока она не расстегнется. А потом Юнги переворачивает его, чтобы снять рубашку с плеч, и Тэхён вздрагивает, чувствуя под собой что-то твердое и холодное. - Блять, кажется, я только что раздавил Порнозвезду. Юнги тихо смеется ему в ухо. Тэхён чувствует, как Порнозвезда мягко двигается где-то под ним, рядом с его животом, ее тело холодное и извивающееся, когда оно пытается взобраться на матрас. Ее забавный розовый свет ярко распространяется наружу откуда-то в непосредственной близости от его сосков. — «Порнозвезда» может быть интересной экспериментальной секс-игрушкой, — размышляет он, глядя на свет, и Юнги издает тихий стон и слегка кусает его сзади за шею. — В зависимости от того, поместится ли она. - Хочешь попробовать? — спрашивает Юнги, и Тэхён в тревоге оглядывается на него. Юнги ухмыляется ему в ответ и снова целует в губы. – Думаю, нет. Пальцы Юнги на удивление, блаженно прохладные, когда он проводит рукой по брюкам Тэхёна. Тэхён осторожно проводит тупыми ногтями по спине, скуля от пальца, лениво выводящего круги по головке его члена. Тэхён закрывает глаза и прижимается лицом к матрасу, пока уже не может это вынести, его кожа горит, а дыхание резко вырывается из груди. Он толкает бедра вверх и встречает Юнги, перекатывающимся по нему, и — о, ладно — это хорошая идея. Из Юнги вырывается тихий стон, когда он прижимается к Тэхёну, его губы двигаются, чтобы оставить засос на плече Тэхёна. Он стягивает брюки и боксеры Тэхёна вниз, и логистика становится громоздкой и странной, и Тэхён начинает немного беспокоиться о том, что кровать слишком сильно скрипит под их весом, когда они изо всех сил пытаются справиться. Но затем обтянутая джинсами промежность Юнги сильно трется о голый член Тэхёна, и в ответ его спина почти выгибается над кроватью. — Дерьмо, — выдыхает он, глаза расширяются, и Юнги отстраняется, чтобы посмотреть на Тэхёна темным и голодным взглядом. Желудок Тэхёна делает сальто назад. Он снова скатывается вниз, и Тэхен яростно хватается за дурацкие простыни с морскими звездами, чтобы хоть чем-нибудь занять свои ногти. Где-то рядом с его плечом тихонько жужжит Порнозвезда. Юнги тихонько трется о него, пока дыхание Тэхёна не становится бурным и прерывистым, не более чем сжатые короткие всхлипы, когда его голова кружится от стимуляции. — Сядь, — говорит Юнги и использует момент затишья, чтобы избавиться от собственных джинсов. Затем его бедра соприкасаются с бедрами Тэхёна, и он как бы прижимает Тэхёна к изголовью яркой устрицы. Приятная дрожь пробегает по телу Тэхёна, когда пальцы Юнги — всегда такие холодные, и, возможно, шутки Хосока о зимней спячке теперь имеют хоть какой-то смысл — сильно вдавливаются в его тазовые косточки. — Никакой смазки, — говорит Юнги, жарко прижимаясь языком к челюсти Тэхёна, — потому что это, конечно, не настоящий мотель для свиданий. Тэхён сглатывает: — Я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать, — заикается он, пытаясь сохранить ровный голос, пока руки Юнги слегка трепещут по внутренней стороне его бедер. — Хммм, — говорит Юнги и крепко обхватывает рукой член Тэхёна. Тэхён медленно выдыхает, пока рука Юнги двигается вверх и вниз по всей его длине, слегка нажимая, пальцы становятся скользкими при движении вниз. - Мы точно сможем. Тэхён запрокидывает голову, задыхаясь, и сильно вжимается головой в пену раковины устрицы. Он смутно думает о том, насколько странно сексуальны устрицы на самом деле, но затем Юнги снова проводит пальцем по его щели, и эта связная мысль, исчезает, как дым на ветру. Вместо этого он дышит, заикаясь и дрожа, стон перехватывает горло, сжимая губы, потому что, блять, это съемочная площадка, а стены все фальшивые, а вдруг кто-то рядом? — Хён, — скулит он, беспомощно дергая бедрами от шлепка большого пальца Юнги по головке его члена. — Это... как бы сказать... это о-общественное место? — Я не знаю, — холодно говорит Юнги, крепче сжимая Тэхёна и ухмыляясь неудержимой дрожи, пронизывающей тело Тэхёна, — Ты хочешь, чтобы это было так? Тэхен смутно помнит, как в последний раз Юнги, с легкой ухмылкой в голосе, спрашивал его, что ему нравится, словно хотел, чтобы Тэхён сказал что-нибудь странное. — Может быть, — шепчет он, кусая губу, думая о недопустимости этого, о тихом волнении от того, что это сойдет с рук. Юнги улыбается и целует его, слегка погружая кончик пальца в его щель, и Тэхёну кажется, что он на мгновение исчезает от того, как горит его тело и кружится голова. Он сильно толкается в руку Юнги, бессознательно царапая бедро Юнги, рот приоткрывается, когда он пытается вдохнуть. Юнги вылизывает его рот, и Тэхён чувствует, как напрягается, как огненный холод яркого, белого удовольствия исходит от его пальцев на ногах и затмевает все, все нервы рвуться, а позвоночник напряжен. — Такой красивый, Тэ, — мурлычет Юнги ему на ухо, и в его песочно-бархатном голосе это настолько грубо, что Тэхёну хочется кричать. Вместо этого он делает глубокие глотки воздуха, так сильно прижимая голову к пенной устрице, что ему кажется, что он может в конце концов проломить ее и сбить фасадную стену позади изголовья кровати на землю. Однако он долго не выдерживает, сильно дергаясь и трахая сжатый кулак Юнги, когда он изливается, громкий стон вибрирует внутри него. Юнги шикает на него, говоря что-то об охранниках, но всё равно смеётся и дрочит Тэхёну прямо сквозь волны удовольствия, обрушивающиеся на него, пока все не превращается в размытое пятно статики и головокружения, и Тэхён скулит, пытаясь увернуться. Тэхен смутно замечает сквозь жужжание в голове и бескостное покалывание в конечностях, что Порнозвезда перестала двигаться. — Она умерла, — шепчет Тэхён без всякого контекста и думает, что ему повезло, что Юнги, кажется, понимает, что он имеет в виду. - Убита скандалом. — Покойся с миром, Порнозвезда, — рокочет Юнги, его плечи трясутся, когда он влажно проводит пальцами по животу Тэхёна. - Единственный свидетель тура, которого не было. — Пока, — зловеще говорит Тэхён, и Юнги кивает. - Пока. Я определенно думаю, что где-то поблизости есть охранники. Тэхён медленно слезает с пенной устрицы, чтобы сжать руки в волосах Юнги, целуя его в ключицу, когда он перекатывает их, чтобы забраться сверху. Он прижимает запястья Юнги к кровати до тех пор, пока Юнги, кажется, не понимает идею и вместо этого складывает руки за головой, позволяя Тэхёну свободно прижиматься губами к коже его груди, слегка щелкать языком по его соску, его собственные руки легко бегают по бокам Юнги, когда он облизывает полоску на животе Юнги. — Бедная Порнозвезда, — говорит Тэхён, сползая вниз, чтобы начать целовать внутреннюю часть бедер Юнги, — пропустила половину шоу. - Да? — тихо говорит Юнги, а затем хрипло стонет, когда Тэхён слегка сосет нижнюю часть его члена. – Жа-алко. Тэхён мычит в ответ, обхватывая губами кончик, игриво вращая языком. Юнги запускает пальцы в волосы Тэхёна, но не дергает, а просто позволяет прядям выпадать из-под пальцев, пока Тэхён слегка сжимается вокруг него. Дыхание Юнги кажется коротким, сдавленный стон вырывается из него, когда Тэхён целиком втягивает его в рот. Его рука в волосах Тэхёна сильно сжимается, и Тэхён смотрит вверх, наблюдая, как он возбуждается, когда он изо всех сил старается не толкаться вперед, его бедра напряжены и он немного задыхается. — О, блять, Тэ, твой рот, — бормочет он, глядя на Тэхёна горящими темными глазами, и Тэхён снова хмыкает, довольный. Он втягивает щеки, и Юнги с тихим стоном опрокидывается на матрас, между его бровями появляются тонкие морщинки, когда Тэхён отстраняется, чтобы перевести дух. Он делает паузу только для того, чтобы один раз ухмыльнуться Юнги, зная, что он, вероятно, выглядит ужасно с его распухшим ртом и взлохмаченными волосами. Он ловит голодный взгляд Юнги, прежде чем наклониться назад, чтобы облизать толстую, плавную линию ствола и снова взять его в рот. Юнги тихонько матерится и слегка приподнимает бедра. Тэхён смотрит на него, кивает, и кулак в его волосах снова сжимается, удерживая его на месте. Жжение лишь напоминает Тэхёну, что нужно сильнее сглотнуть вокруг члена Юнги, и реакция у него мгновенная — неглубокие отрывистые толчки, когда Юнги судорожно хватает ртом воздух. Его лоб весь в морщинах, спина выгибается так чертовски красиво, и Тэхён снова проводит языком по головке, чуть задыхаясь, когда Юнги хватает его за волосы, чтобы снова проникнуть ему в рот. Он пытается выдавить из себя искаженное короткое предупреждение Тэхёну, когда его толчки становятся более беспорядочными, но Тэхён просто сжимает его бедра и продолжает брать, беспорядочно посасывая, пока лицо Юнги, наконец, морщится от удовольствия, зубы цепляются за нижнюю губу, когда он изливается в рот Тэхёну. — Бля-ать, — говорит он, широко раскрыв глаза, когда Тэхён сглатывает и продолжает дразнить, пока Юнги не начинает дергаться и слегка пинать Тэхёна по лодыжке. Рука в волосах Тэхёна, наконец, расслабляется, когда Тэхён отстраняется и кладет голову на верхнюю часть бедра Юнги. Грудь Юнги быстро вздымается и опускается, его дыхание все еще перехватывает в горле, но его пальцы одной руки мягко касаются щеки Тэхёна, водя другой теплыми кругами по его макушке. И это только какое-то время, тишина, только их дыхание и пот на коже Тэхёна, остывающей, пока он пытается держать глаза открытыми. В конце концов, Юнги протягивает руку, чтобы притянуть его к себе, переворачивает его, чтобы поцеловать в лоб, и держит его губы там долгое время. Тэхён гладит его по руке: - Что теперь? - Хм? Боже, я не знаю. Тэхён лежит там, наполовину уткнувшись лицом в шею Юнги, его разум бунтует сейчас, когда пост-сексуальный гул начинает утихать. Что они собираются делать? Он думает, что в меню должны быть разговоры, судя по серьезному изгибу бровей Юнги, когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на Тэхёна, но в итоге он только проводит пальцем по скуле Тэхёна, не говоря вообще ничего. Достаточно легко погрузиться в это затишье, с общим теплом их тел и приятным беспорядком их ног и покрывалом с морской звездой. Достаточно легко поверить, что для этого нет ограничения по времени; еще один надвигающийся крайний срок, чтобы бежать в другую гребаную страну. — Прости, но мне нужно идти, — говорит Юнги, и кажется, что он имеет в виду именно это. Он целует Тэхёна так сильно, что остаются синяки, и Тэхён вздыхает. В улыбке Юнги много чего есть: какой-то искаженной грусти, надежды, капелек счастья, спрятанных прямо в уголках. Тэхён рискует: — Может, останешься еще немного? Юнги выглядит ужасно мечущимся. Его взгляд честный, пальцы нежно касаются губ Тэхёна: - Я не знаю, как это сделать. Это. Это, их рты в опасной близости от того, чтобы произнести все нужные слова, но отстраняются, просто намек. Это, пальцы Юнги нежно и любопытно касаются волос Тэхёна. Это, мысль о них, что возможно, они могут встретиться где-то посередине не колкостями и недоверием, а теплотой, яркой, блестящей и переполняющей. — Ты мне тоже нравишься, Тэ, — говорит Юнги, и Тэхён резко прижимает пальцы к его запястью. - Нравишься. Ужасно сильно. И я не знаю, как это сделать. - Это проще, чем ты думаешь. — Что, если я снова сделаю тебе больно? - Поэтому мы и разговариваем, как нормальные чертовы люди, и прорабатываем это. Или мы ссоримся как сумасшедшие. Или ничего из этого, — говорит Тэхён, пожимая плечами. - Мы не узнаем, если не попробуем. Смотри, — он садится, и Юнги смотрит в сторону с широкой улыбкой, граничащей с меланхолией. - Все, что я хочу сказать, это то, что ты знаешь, как начинаются франшизы о супергероях? - Что? Тэхён нетерпеливо дергает Юнги за руку, чтобы заставить его как следует посмотреть на него. Его мягкое лицо сине-фиолетовое в странном свете лампы-русалки. - Хён. Франшизы о супергероях, как они начинаются? - Какого хрена, я не знаю. У кого-то умирают родители. - Нет. С историей происхождения. Губы Юнги кривятся: - Не имею представления... - Всегда есть история происхождения. Перед тем, как произойдет все это большое дерьмо, и главный злодей уничтожит половину людей на планете, есть история происхождения. И, типа, серьезно, вот где мы, хорошо? Мы разберемся со всем дерьмом, когда до него дойдет. Прямо сейчас мы просто, гм. Прежде, чем бежать, нам нужно научиться ходить. Юнги размышляет над этим секунду, хмуря брови. — Ты серьезно сравниваешь нас с… чем? Со следующим днём после того, как Питера Паркера укусил паук? - Это самые крутые части фильмов о Человеке-пауке, — серьезно говорит Тэхён. Он осознает, что его мозг устал и бросает в него дерьмо, но он чувствует себя довольно тепло и приятно, и все это имеет смысл, он клянется. – Но, да. Да, мы как раз в той самой точке, где сбитый с толку подросток Человек-паук пытается проделывать трюки со своей паутиной и ест бетон. Или мы могли бы быть. Если ты хочешь, чтобы это было. — Гребаные метафоры, — говорит Юнги, но затем его лицо искажается в смехе. Тэхен сияет, чувствуя странный прилив достижения теперь, когда Юнги смотрит на него с чуть большим желанием изучить всего Тэхёна, прежде чем сбежать. Теперь, когда Юнги осторожно, осторожно называет их «мы». - Иди сюда. Тэхён плюхается обратно рядом с ним, тихонько уткнувшись носом в его шею: - Можешь послать Испанию? Юнги вздыхает: — Нет. Затем он колеблется всего мгновение, прежде чем его пальцы снова касаются кожи Тэхёна, его затылка, его волос. Его рука долго и безмолвно задерживается в волосах Тэхёна, и Тэхён позволяет своим глазам закрыться, чувствуя тепло и комфорт от горячего дыхания Юнги, обдувающего его макушку. Он на самом деле не хочет спать, думает, что, возможно, если заснет, то снова проснется в одиночестве. Что Юнги, возможно, посчитает слишком суровым для них обоих тащить Тэхёна в аэропорт. Но сон всё равно наползает на него толстым слоем, как одеяло, и он изворачивается так, чтобы смотреть на Юнги как можно дольше, черты его лица становятся мягче без тяжелого покрова его сварливого притворства, он как-то моложе с кривой улыбкой на губах. Это Юнги, без маски, и это заставляет дикую радость шептать в сердце Тэхёна. — Надеюсь, эти чертовы охранники найдут нас, — шепчет он. — Потому что иначе я мог бы подумать, что это сон. Он думает, что Юнги что-то говорит в ответ на это или, может быть, просто смеется. Звук этого смеха — мрачный, раскатистый, и Тэхён пьет его, как обезболивающее. Он закрывает глаза.***
На этот раз Тэхён просыпается от остатка угасающего тепла и порочной, холодной тоски, пронзающей его грудь. Он задыхается, садясь, смущенный тем, что его волосы прилипли к лицу, а сердце бешено колотится, на глаза наворачиваются невольные слезы, когда он пытается осмыслить свою дезориентацию. Факт: он на съемочной площадке в лав-мотеле. Факт: он заснул здесь с Юнги, а теперь Юнги здесь нет. Факт: куртка Юнги наполовину накинута на Тэхёна, как извинение. Гипотеза: Юнги не спал, борясь с путаницей противоречивых мыслей, прежде чем он выбрал Испанию. Тэхён с тихим стоном падает на спину, упрямо смаргивая слезы. Он чувствует себя… покинутым. Обезумевшим. Он всегда чувствовал себя так, как будто каждый человек, которого он любит, просто вне досягаемости, как будто между ним и ними проволочный забор, который он никогда не сможет пересечь. Он всегда чувствовал, что не любим, не желанен для своих родителей, которые ссорились и ругались друг с другом, не желанен для своих родственников, слишком тихий, странный и злой, чтобы легко вписаться куда угодно, куда бы он ни пошел, и… Погодите. Что? Тэхён переворачивается, хмурясь и уткнувшись лицом в подушку. Это неправильно. Его мама — милашка с самой милой улыбкой, которая обожает его и присылает ему клубничное варенье каждые два месяца. Его отец, как и Тэхён, увлекается инженерией и в свободное время выращивает кактусы странной формы, всегда жаждет физического проявления привязанности и берет в дом бездомных собак. Родственники зовут его Тэтэ и привозят ему подарки каждый раз, когда он бывает в Дэгу, потому что он их умный, большеротый, с паршивыми коленками ребенок, живущий в Сеуле и занимающийся каким-то делом, которого они не понимают. Он не чувствует себя ненужным. Он уже давно не чувствовал себя неудачником, с тех пор, как нашел Чимина и Чонгука и нишу винтажа, которая так хорошо ему подошла. Тэхён снова хмурится и откатывается назад, страдание накапливается в его животе. Почему он должен был отталкивать все хорошее? Почему он не мог просто сделать усилие? Но он боялся, боялся привыкнуть к этому, боялся иметь и быть в состоянии держаться только за то, что у него отобрали то, что он любил… — Нет, нет, — бормочет Тэхён, садясь. Куртка падает с него, и он поднимает ее, вцепившись пальцами в ткань, не понимая. Тогда это бьет его. Кожа шепчет. Голова переполнена — холодная, острая боль, прижатая к груди, как драгоценный камень. О, как шепчет кожа. Голова Тэхёна переполнена холодной острой болью, прижатой к груди, как драгоценный камень; одиночеством, столь глубоком и укоренившемся, что оно не может питаться ничем другим; сарказмом, который используется как нож в целях самообороны, и пустым гневом, который ничего не значит. Мыслями о любви и надежде, полных и несложных, сдерживаемых такими высокими и тесными стенами, сквозь которые ничто не могло пройти. Тэхён подавляет всхлип. Он держится за мягкий материал и выползает из постели, чуть не спотыкаясь в спешке. Он оглядывается в поисках своей одежды и замечает ее в углу матраса, любовно свернутой, где он не мог разбросать ее во сне, и чувствует боль в сердце, которая принадлежит только ему. Ему удается натянуть боксеры и брюки, набросить рубашку под шепчущий пиджак и, нажав несколько серебряных кнопок используя быстрый набор, позвонить Чимину. Голос Чимина звучит сонно: - Тэхёни? Как бы... Четыре тридцать. — Н-нужно, чтобы ты забрал меня, — выдыхает Тэхён, слегка всхлипывая. Он слышит, как Чимин резко вздыхает на другом конце провода. — П-пожалуйста, я… - Где ты? - На Студии. - Я еду. Жди. Тэхён перепрыгивает с ноги на ногу и проводит руками по волосам к тому времени, когда машина Чимина подъезжает к входу в студию. Он бросается на переднее сиденье прежде, чем Чимин успевает открыть дверь со стороны водителя. Чимин просто смотрит на него, бледный и взволнованный, одна рука на зажигании, как будто он собирался его выключить. — Езжай, езжай, — говорит Тэхён, задыхаясь. – В Аэропорт. Пожалуйста. — Что за… - Я объясню. Чимин-а, пожалуйста. Чимин сжимает губы в тонкую линию: — Его рейс в шесть, так что о чем бы ты ни думал… — Пожалуйста, я должен попытаться. Чимин вздыхает. Затем он качает головой и давит на газ, а Тэхен сворачивается на сиденье, его пальцы все еще крепко сжаты на куртке. Он пытается дозвониться до Юнги раз, другой, но телефон сразу переключается на голосовую почту. Он соглашается упрямо смотреть на дорогу. — Ты меня пугаешь, — говорит Чимин едва ли не дрожащим голосом. - Что случилось? Почему на тебе его куртка? — Я не могу позволить ему снова сбежать, — говорит Тэхён, стиснув зубы. Вся тяжесть и грусть, которые несет в себе этот предмет одежды — неужели Юнги все это носил в своей голове? Он действительно считает, что его нельзя любить? Тэхён может указать на множество людей, которые думают иначе, но он знает, как работает мозг. Это никогда не бывает так просто. Никогда так просто. Это те мысли, которые прокладывают тропинки к краеугольному камню вашей души. У всех у них есть свои демоны, ложные и необоснованные, которых они просто не могут изгнать. Юнги просто чувствует это намного сильнее. - Я просто не могу. Чимин смотрит на него, на его лице ясно написано беспокойство: — Тэтэ, я думаю… — Чимин, я не думаю, что он хочет ехать, — уточняет Тэхён, хрипя сквозь ком в горле. — Я знаю, что он не хочет уезжать. Взгляд Чимина перемещается с его лица туда, где его пальцы сжимают куртку, и что-то, кажется, щелкает: — О, — говорит он. - Хорошо. Впрочем, это не один из твоих плохих эпизодов, не так ли? - Нет. Я не… мне просто нужно добраться туда. Большую часть пути он сидит очень неподвижно, главным образом потому, что его разум мутит от волнения. Тэхен не ждет, пока Чимин припаркуется, а вылетает из машины и направляется в зону отправления. Все кажется ужасным и невозможным, прекрасным и любопытным. Яркие огни аэропорта падают на гладкий мокрый асфальт, как прожекторы, выискивающие что-то неуловимое. Кожаная куртка на его плечах кажется кусочком сна, кусочком чего-то яркого и воображаемого, что Тэхёну было позволено подержать в руках. Его сердце бьется о грудную клетку. Отчасти это связано с тем, как сквозь него проползают шепотки, виноватые, мягкие и боящиеся надежды. Он не думает, что дело только в ткани. Должно быть больше, чем это; должно быть и он сам тоже. Другая часть этого — это список рейсов, которые мелькают на экране, едва заметные из-за лабиринта машин, трамваев и высаживающихся пассажиров. Он ищет рейс в Париж. Из трех, которые он может видеть, вытягивая голову над сутолокой, один находится на последнем звонке, а другой уже показывает статус «Взлетел». Есть еще третий, в который все еще происходит посадка пассажиров, но Тэхён все равно чувствует, что его сердце начинает замирать. Он делает шаг назад, хмурясь, вжимая большие пальцы в куртку, расправляя плечи от тяжелого веса, сжимающего ребра. Мысли и образы обрушиваются на него. Юнги, нахмурив брови и задумавшись, рассказывает ему, как глуп Тэхён, что доверился другим людям. Юнги, переплетая пальцы с пальцами Тэхёна, говорит ему, что он важен. Юнги, залитый синим сказочным светом, спрашивает его, что, если, что, если он снова причинит Тэхёну боль, но Тэхён взвесил, проанализировал и изучил сотню разных «что, если», и он хотел бы сказать Юнги, что это не то, что имеет значение. Его мысли мелькают, как молнии, наполовину его собственные, наполовину движимые тяжестью сердца, которую эта куртка носит в своих волокнах. Дождь льется каскадом. Это всего лишь сумерки перед рассветом, голубовато-теплый свет утра пред рассветом, и Тэхен обычно любит это время дня, любит, как оранжевые потоки мягко пронизывают синеву и серебристые облака. Сегодня он не может сосредоточиться на этом. Он машинально перемещается из одного конца терминала в другой, надеясь, вопреки всему на знакомое лицо, что он сможет ухватиться за рукав, ухватиться за руку и сказать останься. Останься. Поскольку это все еще история происхождения, оставайся. Тэхён сильно закусывает губу, пытаясь отогнать мысли о разъяренном отце. Безразличной матери. Жестких, черствых взглядах, не дающих тепла. Тэхен отталкивает неуверенность в себе и ненависть, и стена за стеной поднимается против человека за человеком. Он напоминает себе, что это не реально, но эти шепотки не похожи на перчатку на аукционе, где все было похоже на жестокую игру в виртуальной реальности, зашедшую слишком далеко. Это не реально, не для Тэхёна, но для кого-то это реально. Для того, кто ему нравится. Для того, кто ему ужасно нравится. Его кожа холодеет. Он доползает до скамейки и садится, потому что не доверяет своим ногам, и на этот раз, если он упадет, Юнги не подхватит его. Люди суетятся вокруг него, груды багажа, шутки и шорох их одежды усиливаются. Он упирается пальцами в край скамьи и дышит. Почему ты должен был уйти? думает он, и шепот дает ему ответ: Потому что я не думал, что у меня есть другой выбор. Куртка говорит ему, что мир был гадким, лживым, грязным и несправедливым. Куртка говорит выживай. Тэхён позволяет этому омыть себя, потому что это лишь только часть, лишь бесконечно малая часть всего, что тянется за Юнги, заставляя его уходить снова и снова. Усиленно — да, правда, так работает его трюк с одеждой, но сама идея о том, что любая из этих мыслей когда-либо проносилась в голове Юнги, достаточна для горя. — Тэхён-а? К его плечу прикасаются. Тэхен сосредотачивается на очаге тепла, которое дает рука, и вздрагивает, когда Чимин скользит на скамейку рядом с ним. Руки Чимина обвиваются вокруг него, притягивая к груди, и Тэхён сдается и просто вздрагивает, борясь с дикой мукой, пытающейся исказить его лицо, тупо глядя на маленькие ромбовидные вышивки на свитере Чимина. Чимин проводит рукой по спине, теплой и тяжелой: — Ты должен снять ее, — говорит он. — Давай, Тэтэ. Ты должен снять куртку. - Нет, не сейчас. Чимин вздыхает: - Ты холодный, как ледышка. Ты дрожишь. Вся эта поездка нелепа. Пойдем домой, хорошо? Мы пойдем домой и снова попробуем его телефон. Оставим сообщение. Это еще не конец, верно? — Откуда… откуда ты это знаешь? — Не знаю, — честно говорит Чимин. — Но кто знает? — Я не хочу его терять, — говорит Тэхён, и ветер здесь сейчас такой сильный, что почти поглощает его слова. — Я не знаю, как это объяснить, я просто… — Ш-ш-ш, ты не должен. Но он должен. Он действительно хочет объяснить, почему так много крошечных моментов, сложенных друг с другом, составляют целостную картину их — его и Юнги; как это противоречиво, противоречиво и парадоксально, но вот они есть; как они ссорятся и пристают друг к другу, и говорят с оружием в руках, но все же видят друг друга насквозь лучше, чем большинство. Он хочет выразить это словами, потому что только тогда картина сложится; хочет поговорить об этом, потому что только тогда станет понятно, почему он здесь, на ветру и холоде, ждет кого-то, кто во что бы то ни стало направляется за полмира, где Тэхён не сможет до него добраться. Он хочет объяснить, что влюбленность в Мин Юнги похожа на чертову лавину — тишина и ничего, а потом все сразу — и теперь Тэхён не знает, что делать. Чимин нежно проводит рукой по волосам Тэхёна: - Сейчас мы идем домой, — объявляет он. – Уже почти утро. Мы идем домой, а потом едим вафли на завтрак, а потом напишем Юнги-хёну длинное электронное письмо, в котором объясним, какой он идиот, какой ты чертовски милый и чего ему не хватает, что он бежит прочь каждый раз. И мы скажем ему, чтобы он купил нам немного хорошего винтажного фламенко, потому что, бог знает, оборки в моде, и я хочу заработать на них немного денег. Тэхён и всхлипывает, и фыркает, потому что не уверен, что Чимин говорит серьезно. — Воланы, — говорит он, фыркая. - Что? - Юбки с воланами тоже в моде. - Вот это мой мальчик. Невозможно не оглядываться назад. Невозможно не надеяться, даже когда Чимин ведет его сквозь толпу к машине. Тэхён всегда был немного драматичным, всегда очень быстро уговаривал свою мать посмотреть с ней сентиментальные теле-романы. Он помнит, как сворачивался с ней калачиком, чтобы по всхлипывать над драматичными встречами в аэропорту, а затем повздыхать о последующих долго и счастливо. Не то чтобы он ожидал долго и счастливо — все запутано и сложно, и им придется столкнуться с шестью тысячами кирпичных стен, прежде чем они смогут только подумать о создании какого-либо Навсегда, но сейчас он хочет, по крайней мере, чертовски драматичное воссоединение. Он этого хочет. Он хочет этого сейчас, так сильно. — Давай, — говорит Чимин, дергая его за руку. Тэхён едва понимает, что остановился, и теперь он на самом краю тротуара, а машина прямо здесь. — Тэ… - Да. Извини. Не оглядывайся назад, думает он. Не оглядывайся. Он проигрывает этот бой. Он все еще с надеждой бросает взгляды, пока Чимин выводит машину с места временной парковки. Все еще ищет его, пока Чимин проезжает мимо платных ворот. Все еще надеясь, что, несмотря на горе, он сможет хотя бы раз поговорить с Юнги, прежде чем он снова исчезнет; что он хотя бы сможет объяснить, что он понимает. Он понимает — так что, может быть, стоит вернуться. Может быть, не сейчас, не сегодня, не в этом месяце. Тэхён просто хочет, чтобы он знал, что может вернуться. Что он не исчезнет, как дома с черными деньгами или предающие матери. Что он будет здесь, как наполовину причудливый второстепенный персонаж в каждой чертовой истории происхождения, вооруженный помпонами или гигантскими моделями Lego Звезды Смерти или чем-то еще. — Все будет хорошо, — говорит Чимин и похлопывает его по колену. Тэхён кивает. Смотрит в последний раз, его живот сжимается от боли, он быстро моргает, борясь с глупыми слезами, грозящими вырваться наружу. Он знал, что эти чертовы драмы лгали о статистической вероятности успешных примирений в аэропорту.***
Когда они добираются до дома Чимина, Тэхён с поникшими плечами вылезает из машины. Наверху горит свет, а это значит, что Чонгук, или Хосок, или оба, не спят и ждут возвращения Чимина. Свет снаружи все еще туманный, и Тэхен не хочет навязываться, не после того, как разбудил Чимина в этот безбожный час для погони за дикими гусями, поэтому он пересиливает протесты Чимина, чтобы он остался, и говорит ему, что вместо этого встретится с ним позже за вафлями. Магазин находится всего в нескольких кварталах, а там наверху стоит совершенно потрясающий диван. Он идет под ледяной моросью, его мысли все еще блуждают в спокойном свете раннего рассвета. Извилистые жилые кварталы сотрясаются от первых звуков утра: бегущая вода и шипящие кастрюли, измученные матери, шипящие на спящих детей, шаги бегунов, проносящихся по извилистым дорожкам. Продавец круглосуточного магазина проклинает погоду, вынося мешки с мусором. Тэхен приостанавливается, чтобы взять подогретую банку кофе с молоком, сжимает пальцы вокруг жара, приближаясь к их месту. Куртка продолжает шептать. Тэхёна немного качает. Нет ничего, что он хотел бы больше, чем спать. Хотя бы несколько часов благословенного, спокойного сна, лишь бы мысли прояснились. Может быть, он даже не будет так сильно скучать по Юнги, когда снимет эту куртку (кого он обманывает). Он зевает, когда отпирает дверь, а затем запирает ее изнутри, вздыхая, когда море шепота из магазина смывает любые детали. Он проводит пальцами по влажным волосам, встряхивает их, как собака, и думает о своей собаке. Может быть, он пойдет за Ёнтаном перед вафлями и возьмет его на прогулку. Это может помочь очистить его голову. Звонок звенит, когда Тэхён поднимается на первую ступеньку по пути к дивану. У Тэхёна перехватывает дыхание, его кровь вскипает жаром, и он гребаный идиот, раз надеется. Тем не менее, он сжимает кулак на куртке, пока тащится обратно к двери. - О, — говорит он, когда дверь открыта, потому что это он. Юнги с рюкзаком на плече, мокрыми волосами и промокшим посадочным талоном, все еще сжатым в одной руке. Его зубы стучат, когда он пытается говорить: — З-знал, что ты будешь здесь. Тэхён кивает, не веря, что может заговорить. — Ты… ты приехал в аэропорт? Тэхён снова кивает. Юнги нежно улыбается, опустив ресницы и слегка сжав кулаки, пальцы медленно раскрываются. — Видел тебя, — говорит он так тихо, что ветер уносит большую часть его слов. — Почему ты не…? Лицо Юнги немного искажается: - Не смог. - Ладно. Свет из какого-то неизвестного источника, где-то слева от него, отражается от скулы Юнги, делая его суровым, затененным и прекрасным. Тэхён чувствует внутри себя тревогу, нежное волнение и пытается отмахнуться от них. Ресницы Юнги трепещут. — Я не хотел возвращаться, — признается он, протягивая руку Тэхёну и прижимая ее к своей груди. — Я чуть не попал в этот самолет. Тэхён хрипит: — Почему ты не сделал этого? Улыбка Юнги — тихая, мертвая, в ней нет веселья, а глаза яркие. Но его рука, по крайней мере, теплая, как и колено, которое ударяет Тэхёна по голени, когда он подходит ближе, заходит в магазин. — Все облажались в истории происхождения, — говорит Юнги. - Все снимают мантию ответственности и отбрасывают ее на время. Естественная реакция: бей или беги. Но все... все всё же возвращаются. Они всегда возвращаются. Всегда, как бы они не были напуганы. Тэхён кивает: - Потому что это то, что делает это историей происхождения, не так ли? Первый шаг в неизвестность, — он делает паузу, размышляя, а затем говорит: — Я знаю, это страшно, хён. Я-я понимаю, откуда это в тебе. Я прошу только один шанс. Один шанс показать тебе, что оно того стоит. Рука Юнги мягко касается кожи его куртки на Тэхёне. - Я должен быть тем, кто просит о шансах, — говорит он с кривой улыбкой. — Тебе... Она тебе что-то говорит? — Да, — говорит Тэхён и поджимает губы. Он видит, как взгляд Юнги ускользает, уходит, и снова поражен тем, насколько Юнги проницателен. — Ты надеялся, что так и будет? — Наоборот, — говорит Юнги смущенным голосом. - Надеялся, что не будет. Я просто подумал, что ты можешь проснуться замерзшим. Простыни с морскими звездами не так сильно греют. - Довольно благородно для человека, который так часто убегает. Лицо Юнги искажается: — Тэ, ты же знаешь, что я… - Я знаю. Ты вернулся. Вот что важно. В выражении лица Юнги есть что-то натянутое, что-то болезненно обнадеживающее, и он стоит, опустив подбородок, неуверенно смотрит и пожимает плечами. - Я все еще хочу сбежать. Я хочу сбежать и продолжать бежать. Но я собираюсь... попробовать. Как ты сказал, вложить в это усилия. В тебя. Как ты думаешь, тебя бы… тебя это устраивает? - Меня это устраивает. Ты знаешь, что я такой. Юнги касается кончиками пальцев. Это кажется почти вопросом, и Тэхён отвечает на него, не отстраняясь: — Даже если работы много. — День за днем, — говорит Тэхён, кусая губу, чтобы скрыть улыбку. Винтаж — это работа, думает он. Иногда одежда, поступающая в магазин, рваная, в пятнах; пожелтевшие от прошедших лет, испорченные кружева и шелковые нити, дыры на шерсти, тюле и тафте. Его пальцы знают работу, а его разум знает терпение. Это не могло бы быть особенным, если бы не нуждалось в работе. - Одна минута за раз. У меня с этим тоже все хорошо. Юнги кивает. Облегчение чувствуется в расслабленных плечах, в мягком румянце, заливающим щеки. Он наклоняется вперед, одной рукой обвивая спину Тэхёна, другой притягивает его ближе, нежно обнимая. Тэхён закрывает глаза от первых лучей солнца, отражающихся от парковочного зеркала через дорогу, сжимает руки на груди Юнги, его собственное сердце согревается. — Знаешь, — шепчет Юнги, — ты выглядишь круто в этой куртке. — Не так круто, как ты, хён. — Верно, — пожимает плечами Юнги и немного отстраняется. Изгиб его рта дикий и сладкий. — Но круче всего ты выглядишь в винтажном дедушкином стиле. Тэхён стоит на пороге своего магазина — слегка запутанный, чудесный, прекрасный сон, который он воплотил в реальность с большой помощью и большой любовью. Он стоит там, в свете восходящего солнца, и смотрит на этого человека — неряшливого, чудесного и прекрасного, как сон. - Ты плачешь? - Что? Хм. Совсем чуть-чуть. Юнги выдерживает его взгляд, не моргая: - Почему? — Не знаю, свет красивый. — Странный, — мягко говорит Юнги. - Ты знаешь, что в фильмах о происхождении тоже всегда есть поцелуй? — Ага, — говорит Тэхён. - Но затем любовный интерес похищают плохие парни. Юнги стонет: — Ты можешь просто… просто согласится со мной хоть раз? Тэхён закрывает глаза и чуть-чуть наклоняется вперед, его ладони неподвижны на груди Юнги и он ощущает яростный стук его сердца под своими пальцами. Юнги усмехается, а затем его губы соприкасаются с теплыми губами Тэхёна, его язык, горячий и влажный, скользит во рту Тэхёна. Он чувствует себя больше своего тела. Теплее, чем солнечные лучи на их коже. Он распознает скачущее счастье, которое приходит от любви к чему-то странному, сложному и прекрасному, что тоже любит вас в ответ. Галопирующее счастье, которое кажется таким большим, таким всепоглощающим, что наполняет все его тело абсолютным, огромным головокружением. — О, — пищит он, когда Юнги отстраняется, чтобы посмотреть на него. - Кстати, эта история происхождения не PG-13, ясно? Юнги ухмыляется, широко и ярко открывая десны: - Не-а. Точно нет. Затем он улыбается и снова целует Тэхёна. Шепотки куртки стихают, исчезая в приливе крови к ушам Тэхёна. Он думает, что при удаче и любви они действительно могут исчезнуть, стать ничем. Он думает, что ему это понравится. Он знает, что Юнги это понравится. Тэхён мог бы к этому привыкнуть.
