Звёзды над нами | The Stars Above Us

Гермиона любила праздновать не только дни рождения, но и Рождество, Пасху и, конечно же, Хэллоуин. Её буквально с ума сводило осознание того, что эти дни были особенными просто из-за восприятия людей. Тридцать первое октября, например, мог бы быть просто очередным ничем не примечательным прохладным деньком – типичным для осени. Но под влиянием религии и капитализма этот день стал особенным. Ещё в детстве Гермиона исследовала происхождение этого дня, выяснив, что изначально Хэллоуин был кельтским праздником и назывался Самайн. Торжество знаменовало конец лета и сбор урожая и обозначало начало тёмной холодной зимы – время года, которое часто ассоциировали с человеческой кончиной. И хотя, в отличие от маглов, большая половина волшебного мира не отмечали Хэллоуин, они всё же с радостью праздновали Самайн. Кельты справляли этот праздник ночью тридцать первого октября, когда, согласно поверьям, призраки умерших спускались на землю. Легенды гласили, что в ночь перед Самайном граница между мирами живых и мёртвых стиралась. Гермиона считала это чертовски увлекательным, но и не менее пугающим. Девушка всё ещё не забыла, как сильно была шокирована своим первым диалогом с настоящим призраком в Хогвартсе; ей потребовалось некоторое время на осознание того, что мертвецов бояться не стоит. Гермионе было любопытно, почему люди надевают костюмы в этот день, ведь празднование сбора урожая к переодеваниям в ведьм не имело никакого отношения. Кельты же считали, что присутствие потусторонних духов облегчает друидам – самым настоящим ведьмакам, обладающим даром прорицания – процесс предсказания будущего. В честь этого события друиды разжигали большие костры, вокруг которых собирались люди для принесения в жертву кельтским божествам урожай и животных. Во время празднования кельты наряжались в костюмы, сделанные из голов и шкур животных, и пытались предсказать друг другу будущее. В детстве эта деталь казалась Гермионе особенно нелепой. Её мнение о предсказаниях почти не изменилось даже после поступления в Хогвартс. Грейнджер всё ещё не могла понять, как Хэллоуин в итоге стал днём чрезмерного поедания сладостей, в её голове это не вязалось, но жаловаться на данное обстоятельство не собиралась. К тому же Гермионе любила традицию с костюмами – ей нравилось примерять на себя роль других людей и персонажей, не быть собой, в большей мере, чем она готова была признать. В этом году Хэллоуин выпадал на средину рабочей недели – вторник. Это расстраивало Гермиону, потому что этот праздник был одной из немногих ночей в году, когда она позволяла себе пуститься во все тяжкие.

***

Тридцать первое октября, 1998, гостиная Слизерина. — Ума не приложу, что мы забыли на вечеринке слизеринцев, — проворчал Рон, оглядывая комнату. Гостиная Слизерина была полной противоположностью общей комнаты их собственного факультета: грубые каменные стены, кожаные диваны и зелёные лампы, висевшие на цепях, казались привыкшим к уюту гриффиндорцам странными. Однако, признаться честно, Гермионе очень даже понравились зелёные оттенки интерьера, чем-то напоминающие Чёрное озеро. Она сочла гостиную довольно уютной, просто на своеобразный слизеринский лад. — Потому что, Рональд, это не вечеринка слизеринцев. Это совместное мероприятие для седьмого и восьмого курсов, — кажется, за последний час Гермиона повторила это уже в десятый раз. — Да брось, Рон, будет весело, — Гарри сделал большой глоток огневиски. — Да, малыш Ронни, не унывай, — подколола Джинни, взъерошив волосы брата. Она выхватила у Гарри флягу и сделала глоток. — Просто не горю желанием проводить вечер в компании Пожирателей смерти... — Рональд, повторяю в последний раз: все допущенные к учёбе в Хогвартсе студенты были оправданы Министерством. Каждый из них был ещё ребёнком, когда им пришлось принять метку, с большинством это произошло против воли, их заставили! — возмущённая интонация Грейнджер соответствовала выражению её лица. — Хочешь сказать, что Малфой не хотел принимать метку? — Рон моментально вскипел от злости из-за услышанного и был готов в который раз запустить свою шарманку с выстроенными логическими цепочками, которую друзья слышали уже сотни раз. — При всём уважении, Рональд, завали нахрен или проваливай, — с наигранной любезностью произнесла Джин. — Может и уйду, — Уизли скрестил руки на груди. Гермиона закатила глаза и направилась в толпу, без доли сожаления оставляя своего парня одного. Она чувствовала себя немного виноватой из-за того, что не питала к нему прежних чувств, и, несмотря на это, по какой-то неведомой причине не могла расстаться с ним, хотя Рон раздражал её с каждым днём всё больше и больше – настолько, что она уже не могла с ним находиться рядом. Гермиона прекрасно осознавала, что прийти к совместному решению с Роном гораздо сложнее, чем просто сказать ему, что всё кончено. Во-первых, она была уверена: он устроит грандиозную сцену, как только Грейнджер поднимет этот вопрос. А у неё совсем нет сил на это – ей нужно как-то пережить этот семестр и подготовиться к ЖАБА. К тому же семья Уизли стала для неё как родная. Большую часть свободного времени Гермиона проводила в Норе, включая все летние каникулы. Хотя Грейнджер сразу же вернула своих родителей в Англию после окончания войны, они всё ещё не вспомнили собственную дочь. Девушка наняла лучших магических психологов, не жалея на это средств, выданных ей Министерством в качестве награды. Но даже после нескольких сеансов Моника и Вендел Уилкинсы не стали ближе к Хелен и Ричарду Грейнджерам – они всё ещё были на той же ступени, как и когда Гермиона впервые появилась на их пороге в Сиднее. Доктор Фландерс сказал ей, что могут потребоваться месяцы или даже годы на восстановление всех воспоминаний, поэтому Гермиона не питала особых надежд. По рекомендации доктора Фландерса ей позволили навещать родителей еженедельно после её возвращения в Хогвартс. Он полагал, что время, проведённое с дочерью, может помочь пробудить их воспоминания, позволяя им вернуться на свои места. Гермиона с нетерпением ждала каждое воскресенье, надеясь стать свидетелем возникшего в моменте чуда, как только ступит на порог через камин. Однако вскоре такие визиты стали её страшным сном. Следовало предвидеть, насколько тяжело будет проводить время с родителями, которые её не помнят. Их пустые взгляды и растерянные лица разбивали её сердце на миллион осколков каждое воскресенье, и всю следующую неделю Гермиона пыталась собрать его заново. Но стоило ей найти хоть какой-то проблеск оптимизма, как наступал очередной день подобной встречи. Гермиона беспокоилась, что память родителей никогда не вернётся, и, конечно, винила в этом себя. Когда она накладывала заклинание забвения, старалась сделать его как можно более сильным, превратив почти в крепость, способную уберечь её родителей. Она проникла во все уголки их сознания и уничтожила любые следы своего существования, не оставив ни одной лазейки для врагов. Конечно, Гермиона была благодарна себе за это, особенно после того, как вернулась в свой детский дом и обнаружила его разграбленным и напрочь пропитанным тёмной магией. Но теперь, когда угроза миновала, все мысли волшебницы были заняты лишь тем, что, возможно, существовал иной способ защитить родителей, не включающий в себя стирание воспоминаний о дочери. Гермиона возненавидела текущую в собственных венах магию, виня её за то, что разрушила её жизнь и принесла столько боли. Но из-за отсутствия своей собственной семьи в данный момент Гермиона стала ещё больше зависеть от Уизли. С одной стороны, Грейнджер могла предположить, что, расстанься она с Роном, её всё равно продолжат приглашать на семейные застолья. Но с другой стороны, девушка прекрасно знала, как сильно умеет обижаться Молли Уизли. Гермиона с лёгкостью могла представить степень разочарования Молли, особенно учитывая тот факт, что всего через несколько недель после битвы за Хогвартс та начала намекать на скорую помолвку. От этих мыслей у Гермионы сводило живот. Ко всему прочему, Грейнджер и думать боялась о скандале, который закатит «Ежедневный пророк» в случае их расставания с Роном. Она уже видела заголовки:

«ЗОЛОТОЕ ТРИО РАСПАЛОСЬ НА ЩЕПКИ!»

«ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ОСТАЛАСЬ БЕЗ ПРИНЦА – НАСТОЯЩАЯ ТРАГЕДИЯ ДЛЯ ВОЛШЕБНОГО МИРА»

Нет уж, на это у неё тоже сейчас совсем нет сил. После долгих раздумий она решила пока подождать. Гермиона отложила расставание, но точно знала, что в отношениях человек должен чувствовать себя счастливее. Гермиона пробралась сквозь толпу, ощущая вокруг себя удушающую атмосферу и липкие тела, а резкий запах огневиски буквально сразу же ударил ей в нос. Она заметила свободное место и направилась прямо туда. — А вот и Золотая Девочка, — улыбнулся Тео, подняв в её сторону бутылку эльфийского вина. — Добро пожаловать на тёмную сторону, Грейнджер. — Он небрежно развалился на диване, закинув ноги на кожаную обивку. — Привет, Теодор. До этого года Грейнджер почти не разговаривала с этим слизеринцем. Они часто встречались на совместных уроках, но общих дел у них никогда не было. Единственное, что она помнила о нём – парень невероятно умён и является лучшим другом Малфоя. — О, Салазара ради, так звали моего отца, пусть не покоится с миром, — с каменным лицом произнёс Нотт. — Зови меня просто Тео. — Как скажешь. Привет, Тео, — улыбнулась ему Гермиона. — А где же потерялись Фрик и Фрак этим вечером? — Если ты имеешь в виду Гарри и Рона, они где-то здесь, — Грейнджер оглянулась по сторонам. Тео похлопал по месту рядом с собой, приглашая её присоединиться. Сначала она колебалась, обдумывая сложившуюся ситуацию и все возможные последствия. Как это воспримут окружающие? А сам Тео? Гермиона быстро напомнила себе, что война закончилась, и теперь можно доверять людям и окружающему миру. Она в безопасности, все здесь в безопасности. И, честно говоря, Грейнджер не помешала бы передышка от друзей. Гриффиндорка понимала, насколько ужасно это звучит, но ей так сильно надоела роль самой умной и самой ответственной девочки в компании. Для своих друзей она никогда не станет той весёлой, беззаботной Гермионой, которой ей так сильно хотелось быть. Её раздражало, что все вокруг считали её счастливой с Роном и что она с радостью отбросит все свои амбиции и начнёт рожать столько детей, сколько её рыжему парню угодно. При одной только мысли об этом её передёргивало. Даже Джинни – на минуточку, её лучшая подруга, – казалось, не замечала, как несчастна Грейнджер. Сделав глубокий вдох, девушка решила, что именно сегодня вечером новая Гермиона – та, которой ей всегда хотелось быть, – заявит о себе в волшебном мире. Она села на диван рядом с Тео и выхватила из его руки бутылку. — Грейнджер! — воскликнул парень. — Ты же не пьёшь! — Такого ты обо мне мнения, значит? — расхохоталась Гермиона, пытаясь казаться непринуждённой. — Всегда подозревал, что в тебе что-то такое есть, Грейнджер. После нескольких глотков дорогого эльфийского вина Гермиона потеряла счёт времени, щёки всё больше заливались румянцем. Ей нравилось вести беседу с кем-то, кто практически ничего о её жизни не знает. Разумеется, базовой информацией Тео владел, но за пределами этого Гермиона могла рассказывать ему всё, о чём желала. В ходе беседы она обнаружила, что у них на удивление много общего. Тео тоже терпеть не мог летать, хотя метлу ему подарили чуть ли не с первым шагом. Они оба предпочитали Зельеварение, Чары, Алхимию, Руны и Трансфигурацию всем другим предметам и с большим удовольствием погружались в чтение в свободное время. Тео, как оказалось, также с удовольствием смотрел магловские фильмы. — Я впервые пробрался на фильм, когда мне было, наверное, тринадцать, — с улыбкой рассказывал он. — Ты вообще в курсе, что существовали динозавры, Грейнджер? — Да, Тео, я знаю о существовании динозавров, — рассмеялась Гермиона. — Большинство маглов узнают о них в детстве. — Значит, ты смотрела «Парк Юрского периода»? — Да, смотрела, но он не совсем исторически точен... — Это мой любимый фильм, — Тео улыбнулся, явно радуясь возможности обсудить его с кем-то. Гермиона одёрнула себя: быть весёлой и беззаботной не равно читать лекции о неточностях какого-то фильма. — Знаешь, какой фильм тебе стоит посмотреть, Грейнджер? — продолжил Тео. Она посмотрела на него, приподняв брови. — «Титаник», — дополнил Нотт. — Разве он не вышел в прошлом году? — удивилась Гермиона. — Ну да, вышел, и что? — Разве ты не был, э-э, занят в прошлом году? — В отличие от моих сверстников, я сбежал как трус в тот день, когда отец попытался заставить меня принять метку, — почти шёпотом произнёс Тео. — Я сбежал к бабушке по маме в Америку. Гермиона задумалась над услышанным. Она понятия не имела, с чего решила, что Тео тоже был Пожирателем. Предвзятость, вероятно, и стереотипы. Она просто приравняла его к его однокурсникам, и это было несправедливо с её стороны. — О, прости, Тео... — Не переживай, Грейнджер, я знаю, что ты не хотела меня обидеть, — Нотт прервал речь Гермионы. — Хочешь накуриться? Гермиона взглянула на слизеринца, потрясённая услышанным предложением. Её первая реакция – сразу же отклонить предложение. Но ведь она решила стать новой версией себя, так что... — Конечно.

* * *

— Где ты берёшь эту дурь? — полюбопытствовала Гермиона, когда они вышли наружу. Тео повёл их по дороге, которая из подземелий вела прямо в Запретный лес. — Пуффендуйцы, — ответил Нотт. — Некоторые выращивают это в заброшенных теплицах, используя дезиллюминационное чары, — он усмехнулся и поджёг кончик косяка своей палочкой. Они направились в сторону леса, где по периметру лежали камни. Тео жестом пригласил её присесть, и она вдруг осознала, как подозрительно это будет выглядеть в глазах случайных прохожих. По всем признакам Гермиона состояла в отношениях. И эти отношения были отнюдь не с тем волшебником, с которым она находилась сейчас наедине. Но девушка отмахнулась от этой мысли, решив отдаться моменту и насладиться им. Тео с улыбкой протянул ей сигарету. Она нерешительно взяла косяк, совсем не понимая, как его держать в руке. — Э-э-э… я никогда… — Держи её вот так, — Тео продемонстрировал правильную технику. Гермиона, также известная как нетерпеливая ученица, повторила за Тео и уже была готова к следующему шагу в инструкции. — Отлично, теперь затянись. В первый раз захочется покашлять, но не волнуйся, это нормально. Гермиона последовала указаниям Нотта и вдруг почувствовала жжение в горле, медленно распространяющееся по лёгким. Она вынула сигарету изо рта и тут же начала кашлять, при этом у неё начали слезиться глаза. Девушка подняла взгляд – зрение слегка затуманилось и начала кружиться голова. — Так-так-так, что это тут у нас? Голос, который услышала Гермиона, определённо не принадлежал Тео. Как только она смогла сфокусировать взгляд, первое, что заметила – белоснежные волосы. Причём сейчас они казались намного длиннее обычного. Гермиона подметила, что светлые волосы немного завились. Она расплылась в улыбке, подумав о том, что он, вероятно, накладывал на них выпрямляющие чары. — Привет, Малфой. — Тео, неужто ты развратил Золотую Девочку? — подтрунил Драко. — Да нет, — рассмеялся Тео, передавая другу сигарету, — оказалось, она всегда была бунтаркой. Драко дважды затянулся, при этом ни разу не закашлял. Это расстроило Гермиону, хоть она и считала это забавным. Грейнджер приняла от Малфоя сигарету, готовая затянуться и решившая, что в этот раз кашлять не захочется. Она затянулась и всё равно откашлялась, хотя в этот раз горло чесалось не так сильно, как в первый. Драко нахмурился, глядя на Гермиону. — Тебя обидел косяк, Грейнджер? Она лишь закатила в ответ глаза, передавая сигарету Тео. После того, как каждый из них выкурил отведённую им порцию табака, причём Гермиона, вероятно, немного больше, чем следовало, все трое молча легли на камни. Гермиона чувствовала себя очень комфортно в присутствии этих парней и подумала о том, насколько это странно. Она зарылась в собственные мысли и, не успев задуматься о произошедшем, произнесла заклинание Патронуса – эта привычка выработалась у неё за последние несколько месяцев. В присутствии выдры она чувствовала себя спокойнее. — Грейнджер? — неожиданно спросил Тео, когда они с Драко синхронно подняли головы и устались на парящую вокруг них выдру. — Ты умеешь вызывать Патронуса? — Ага, — хмыкнула Грейнджер. — «Самая яркая ведьма своего поколения» и всё такое, знаешь ли. Слизеринцы залились хохотом от упоминания титула Грейнджер. — А ты не умеешь? — вдруг поинтересовалась Гермиона. — Не умею, — Тео признался честно, и было видно, что он этим был расстроен. Малфой же молчал. — А ты? — Гермиона посмотрела на Драко. — Не-а, — в её же манере ответил блондин. — «Пожиратель смерти» и всё такое, знаешь ли. — Если хотите, я могу вас обоих научить, — с языка гриффиндорки слетели эти слова прежде, чем она успела их обдумать. — Правда, что ли? — подорвался Тео. — Взамен на что? Сначала Гермиона жутко смутилась, ведь не могла понять, с чего парни решили, что она предложила им свою помощь в обмен на что-то. Но быстро смахнула с себя весь негатив, когда вспомнила, что перед ней двое слизеринцев. Причём оба чистокровные. — Да ничего мне не нужно. Просто ради веселья, — Гермиона улыбнулась и почувствовала холодный октябрьский ветер на щеках, но решила не накладывать на себя согревающие чары — алкоголь, текущий по её венам, и так хорошо справлялся со своей задачей. — Хорошо, договорились, — Тео быстро подхватил идею. — Окей, но если у меня не получится в итоге, не расстраивайся, Грейнджер, — Малфой скорчил гримасу, намеренно избегая её взгляда.

* * *

31 октября 2006 года, учительская Хогвартса. — Вау, Полумна! — воскликнула Гермиона. — Что это у тебя за костюм? Кто ты? — Дирижабль Слива, — Лавгуд покрутилась, вытянув руки вперёд: её тело было окутано ярко-оранжевой сферой, из четырёх отверстий в шаре торчали руки и ноги, а дополняло костюм подобие головного убора из зелёной листвы. — Как здорово, — Грейнджер искренне улыбнулась – она очень любила Полумну именно за подобную непредсказуемость. Гермиона же для праздника достала из шкафа свой старый костюм Дороти, так как у неё совсем не было времени готовить новый образ. На организации хэллоуинской вечеринки настояли Сириус и Ремус. Они пригласили на мероприятие узкий круг людей: Полумну, Невилла, Гермиону и всех остальных преподавателей Хогвартса, изъявивших желание поприсутствовать. Согласно плану, все они должны были собраться в учительской, а затем отправиться в коттедж на поплавке. — Крутой костюм, Миона! — Спасибо, и у тебя, — Гермиона рассмеялась, когда обернулась на голос и увидела Невилла в камуфляжном костюме Гилли. Ей стало немного неловко от того, что двое её друзей выбрали в качестве образа костюмы растений, а она пришла в клетчатом платье с косичками. Вдруг Гермиона заметила движение за дверью – в комнату вошла крупная фигура, одетая во всё чёрное. В качестве первой реакции она испытала испуг, но затем, сделав несколько глубоких вдохов, рассмотрела в фигуре Малфоя. — Ничего себе! Малфой, ты кто? — Невилл подошёл к нему ближе. — Тео сказал, что это Человек-летучая мышь. Услышав это, Гермиона не сдержала смех: — Ты имеешь в виду Бэтмена? — Понятия не имею, — Драко был явно недоволен тем, что Гермиона посчитала его наряд забавным. — Это из какого-то магловского фильма, который нравится Тео. У меня не было других вариантов, а я не хотел услышать нагоняй от Грейнджер за то, что снова пришёл без костюма. Признаться, Гермиона оценила подтянутое тело Малфоя, хотя никогда ранее не позволяла себе в этом признаться. — Это очень интересный образ, Драко, — улыбнулась Полумна. — Выглядишь очень нарядно. — Спасибо, Луна. Ещё через несколько минут до профессоров нашло доходить понимание: они, видимо, единственные, кто пришёл на вечеринку. Все четверо прошли через камин и очутились в коттедже, в котором уже во всю разносились запахи еды Сириуса. — А вот и мои любимые профессора Хогвартса со второго по пятый! — Сириус выкрикнул из кухни. Сначала Гермиона подумала, что, вероятно, на Сириусе костюма никакого не будет. Но по мере приближения она рассмотрела его одежду: она сильно отличалась от его повседневной – вязаный свитер и синие джинсы больше напоминали стандартный наряд Ремуса. Вдруг в комнату вошёл Ремус, одетый в рваные джинсы чёрного цвета, футболку с надписью Sex pistols и кожаную куртку. — Вы что, оделись друг в друга? — с осознанием Гермиона не сдержала крик. — Это идея Пэда, — Ремус сразу же залился смехом. — Миона! — как только раздался голос, Гермиону сразу же заключили в костедробительные объятия – это была Кэсси. — Ну привет, чемпионка Хогвартса, — Грейнджер взъерошила волосы крестницы. — Поможешь мне с костюмом? Гермиона лишь кивнула в ответ и последовала за юной волшебницей. Они поднялись по узкой лестнице на верхний этаж коттеджа, на котором находилась спальня Кассандры. Её кровать стояла в углу под скошенным потолком, по стенам были развешаны различные гирлянды. Окно выходило прямо на замок. В этих четырёх стенах было так тепло и уютно, что сложно описать словами. — Замри, — внезапно сказала Кэсси и направила свою палочку на платье Гермионы. — Кэсси! Ты что делаешь? — Гермиона воскликнула, наблюдая за тем, как подол её платья укорачивался с невероятной скорость. Наконец ткань прекратила исчезать примерно на середине бедра. — Не за что, — ухмыльнулась юная волшебница, в последний раз взмахнув палочкой – на этот раз изменив декольте. — Кэсси, зачем ты это сделала?! — Гермиона потянулась за своей палочкой в карман, но крестница оказалась быстрее – она успела обезоружить крёстную ещё до того, как та успела вернуть прежнюю длину платья. — О, прекрати, ты выглядишь очень сексуально, — с ухмылкой воскликнула Кэсси, а затем принялась натягивать на себя магловский костюм ведьмы – она купила его в Лондоне. Кассандре показалась эта идея и костюм уморительными, остроконечная шляпа позволила ей почувствовать себя МакГонагалл. Гермиона посмотрела на себя в зеркале, рассмотрев образ в полный рост. Мысленно она согласилась с крестницей: так намного лучше. Но всё равно попыталась чуть выше подтянуть верх платья, чтоб уменьшить декольте. Как только девочки спустились вниз по лестнице, Гермиона ощутила присутствие Малфоя – он прожигал её глазами. Будто его взгляд превратился в лучи света, и её кожу начало покалывать в тех местах, куда они – лучи – попадали. Ей стало душно. Драко действительно жёг Гермиону взглядом с момента её возвращения. Он всё пытался понять: её юбка действительно стала короче или это он себе навоображал? Малфой всё ещё помнил, как впервые увидел Грейнджер в этом самом платье и какое сильное чувство безнадёжности его накрыло в этот момент. Признаться честно, он вспоминал об этом много раз. Но сейчас Грейнджер выглядела совсем не так, как тогда – теперь она выглядела иначе. Открывшуюся перед ним картинку он хотел бы запомнить навсегда, это уж точно. Драко рассматривал Гермиону на протяжении всего её пути к группе людей, хотя прекрасно понимал, что поступает совсем невежливо. Из транса Драко внезапно вытащил голос: — А, кузен? — Что-что? — Малфой попытался притвориться, что просто не расслышал. — Я спросил, как прошли твои первые два месяца на новом рабочем месте, — повторил Сириус. — Но заметил, что ты немного занят, — с улыбкой на лице он многозначительно взглянул на него. Малфой в ответ нахмурился, и это заставило Сириуса рассмеяться. В этот самый момент камин снова ожил, и через него вошли Джиневра и Гарри Поттеры. Джинни в качестве костюма надела мантию для квиддича команды «Холихедские гарпии», что, по мнению Драко, было вовсе не изобретательно. А вот Гарри… Драко понятия не имел, во что оделся шрамоголовый. — Поттер, Уизли, — кивнул в их сторону Малфой, подняв в воздухе бокал. — Малфой, — ответила Джинни. — Я – Поттер, — добавила, развернувшись на месте так, чтоб Драко открылся вид на надпись на спине её майки. — Ах да, прошу прощения, моё приглашение на свадьбу, должно быть, затерялось на почте, — отшутился Драко в попытке продемонстрировать: он уже не тот придурок, коим был в юности. — Ты же знаешь, как ненадёжна совиная почта, — подыграл ему Гарри. — Поттер, так что это такое? — он пальцем указал на его мантию. — Я джедай, Малфой. — Это ступень в развитии карьеры? — искренности любопытства Драко можно было позавидовать. — Это из «Звёздных войн». — Малфой был уверен, что слышал нечто подобное от Тео. — Я смотрю, ты Бэтмен. А я вот мститель, — последнее Поттер проговорил более низким голосом, на что Драко нахмурился. — Это что сейчас было, Поттер? — Я говорил голосом Бэтмена! — Честно говоря, не очень удачно получилось, — с ухмылкой сказала Джинни. Внезапно сознание Драко пронзило понимание ситуации: с Поттерами наверняка прибудет ещё один рыжий прицеп. Его сердце забилось быстрее. — А где же твой милый братец, Джиневра? — поинтересовался слизеринец, гадая, придётся ли ему испытывать уникальную боль, возникающую в его груди во время наблюдений жалкий попыток Уизли соблазнить Грейнджер. — Какой из? У меня их много, — девушка отпила сливочного пива. — Пропавший член Золотого Трио. — Рональд? — Джин приподняла бровь. Драко кивнул в ответ, недоумевая, зачем девушке потребовалось подтверждение догадки. Неужели он упустил что-то из виду? — Полагаю, они с Дином сейчас где-то в Швейцарии. Малфой решил не задавать дальнейших вопросов и закрыть тему в основном потому, что заметил смеющуюся Грейнджер за плечом Поттера. Джинни проследила за его взглядом и улыбнулась. Гарри повернулся к Ремусу, а Джинни воспользовалась моментом и наклонилась ближе к Драко: — Горячая она, скажи? — Она выглядит прекрасно, — Малфой не сводил глаз от кудрявой волшебницы. Слизеринец мысленно отругал Тео за то, что он впарил ему костюм, в котором так жарко.

* * *

Гермиона почувствовала разгорающуюся в грудной клетке тревогу, когда увидела, что Джинни беседует с Драко. Джинневра Уизли – одна из немногих, кто знает в деталях всю произошедшую между ней и Малфоем историю, но при этом она – та самая подруга, которая больше всех любит совать нос в чужие дела. Вдруг Гермиона подумала, что, вероятно, стоило от Джинни скрыть некоторые детали истории. Она молча взмолилась о том, чтобы та не ляпнула ничего такого, от чего Малфой взбесится. Грейнджер направилась прямо к ним в надежде прекратить их шептания. — Привет, Джин, — Гермиона сразу же заключила подругу в объятия. — Сейчас же заткнись, — прошептала, прижимаясь к уху рыжеволосой, а как только отстранилась, громче произнесла: — Я так рада, что вы с Гарри смогли приехать! — У меня получилось уговорить Флёр посидеть с ребёнком, она мне была должна – я как-то нянчила её муженька после полнолуния, — расхохоталась волшебница. У Драко в голове тут же сошлись все растерявшиеся ранее факты воедино: он совсем забыл, что старшего Уизела укусил Сивый. Малфой осознавал, что ни в малейшей степени не виноват в произошедшем, но почему-то знакомое чувство вины всё равно встало комом в горле. С момента падения Тёмного Лорда Драко изо всех сил старался стереть из памяти прошлое. Поначалу, когда на его плече мелькало напоминание обо всём – было сложно не зацикливаться на воспоминаниях, но позже Грейнджер помогла ему избавиться от метки. Сейчас же, спустя годы, Драко было почти легко жить в блаженном неведении – ровно до тех пор, пока напоминание не появлялось из ниоткуда, прямо как в этот самый момент. После Битвы за Хогвартс Малфой страдал от частых приступов паники, он был уверен: внутри него всё ещё скоплено немыслимое количество тьмы, и она никогда не исчезнет. Совсем как тень, нависающая над ним днём и ночью. Порой ему казалось, будто эта тень – отражение его самого. По ночам он страдал от бессонницы, молча пялясь в потолок над собой, а на тёмной поверхности напротив он видел собственное лицо, искажённое в призрачной гримасе. По этой причине он прибегнул к Зельям сна без сновидений и, к великому сожалению, очень скоро стал от них зависим. Дело дошло даже до того, что он впервые за долгие годы переступил порог лаборатории зелий с намерением изобрести альтернативу вызывающим зависимость зельям. Разумеется, ему это удалось, хотя и не так быстро, как хотелось бы, и с помощью Тео. Они вместе работали над разработкой зелья на протяжении всего восьмого курса в выручай-комнате. Поначалу Драко не решался пройти в помещение, так часто являвшееся ему в страшных снах. Но затем, согласно его внутреннему требованию, комната преобразовалась в лабораторию зелий с большими окнами во всю стену – через большие стёкла лунный свет озарял комнату и отражался от приборов. Большую часть свободного времени он проводил именно в лаборатории, вполне довольный тем, что ему не приходилось терпеть взгляды и замечания сверстников. У него не было сил отвечать на их вопросы, но при этом Драко никогда не осуждал их и не обвинял за их суждения. Он прекрасно понимал, кем его видят другие – Пожирателем смерти. Поэтому выручай-комната снова стала его убежищем, хотя на этот раз по совершенно другой причине. Драко не упустил возможность для себя отметить: комната тогда помогала ему исцелить тот ущерб, что нанесла в своё время; из раза в раз парню приходилось себе напоминать, что всё это его заслуга – комната лишь выполняет его просьбы. Если задуматься, то зелье оказалось совершенно простым в изготовлении. Драко назвал его Felix Memorias – «счастливые воспоминания». Вдохновением к подобному решению послужила выработанная им самим перед восьмым курсом привычка: каждый вечер он окунался головой в отцовский Омут памяти, чтобы просмотреть те немногие счастливые воспоминания, которые смог собрать. Его успокаивал пересмотр сцен, в которых он, одиннадцатилетний, полный детской наивности, удивляется простым вещам. Приятно было забыть о произошедшем хотя бы на мгновение. Но стоило ему отойти от Омута и направиться по прохладным коридорам поместья к своей комнате, как всё нутро вновь застилало ощущение надвигающейся гибели – то краткое чувство радости, обретённое несколькими минутами назад, рассеивалось в ничто. Драко был уверен: должен был существовать способ, что позволит человеку переживать свои самые счастливые воспоминания полностью и без остатка. Felix Memorias был разработан для того, чтобы ввести принимающего зелье в состояние, похожее на сон, позволяющее сделать именно это – пережить свои самые счастливые воспоминания. Зелье позволяло пережить реальное событие с поразительной точностью, почти неотличимой по ощущениям от того, что было в жизни. Его дорабатывали до тех пор, пока оно не срабатывало верно: микстура должна была погрузить человека в сон, а не делать его заложником собственных воспоминаний. Перья болтрушайки было трудно достать, но в итоге они стали ключевым ингредиентом, который помог им в приготовлении. В сочетании с лавандой и корнем валерианы, а также при тринадцатикратном перемешивании против часовой стрелки под лунным светом зелье удалось на славу. Драко отчётливо помнил, как за несколько дней до начала ЖАБА он смотрел на стоявшее перед ним сверкающее серебристое зелье. Он мысленно молился всем известным себе божествам, чтобы жидкость в фиале сработала, Драко хотел скорее опробовать его. Рядом, конечно же, сидел Тео, готовый в любую секунду прийти на помощь в случае возникновения непредвиденных осложнений. Драко впервые за очень долгое время спал в ту ночь крепко и без кошмаров.

* * *

В конце вечера все снова стали обращаться к камину за помощью в передвижении с полными животами вкусной еды и полными любви сердцами. Все, кроме Драко. Он, глядя в ночное небо, решил, что лучше пройдётся до замка пешком. — Не хочешь прогуляться, Грейнджер? — Малфой обратился к сидящей рядом волшебнице. Поначалу Гермиона была будто ошарашена этой просьбой, хотя в карих глазах лишь на секунду зажёгся огонёк. Она моргнула, пламя во взгляде погасло, и остался лишь тёплый оттенок корицы. — С удовольствием, — улыбнулась. Они вышли на улице в прохладную ноябрьскую ночь, снаружи их сразу встретил резкий порыв ветра. Малфой выставил локоть навстречу Гермионе, как и подобало воспитанному волшебнику чистых кровей, это движение было для него вполне привычным. Однако Гермиона не посещала уроки этикета с шести лет и на мгновение растерянно уставилась на его руку. Она прекрасно понимала, что Малфой, вероятнее всего, таким жестом предлагает проводить её до самой комнаты, но почему-то решила, что подобные вещи волшебник предлагает волшебнице только в качестве ухаживаний. Грейнджер так долго не брала Драко за локоть, что он задумается, а не боится ли она его. Но, взглянув на Гермиону, Малфой обнаружил полное отсутствие страха в её взгляде. Похоже, волшебница была жутко смущена. — Мать отчитала бы меня за то, что я провёл тебя до замка, не предложив свой локоть в качестве опоры, Грейнджер, — объяснил Драко. Гермиона кивнула, осторожно касаясь его руки – честное слово, она едва притрагивалась пальцами костюма. В этот самый момент Драко принял однозначное решение: он ненавидит этого Человека-летучую мышь, которого так любит Тео, и находит его костюм совершенно непрактичным, колючим, а ещё в нём ужасно жарко. Малфой так сильно жалел о том, что не может незаметно для Грейнджер наложить на свой костюм заклинание, которое позволит ему сквозь толстый слой этой оскорбительной ткани почувствовать её нежные прикосновения. Хотя звёзды светили достаточно ярко, чтобы освещать весь их путь обратно в замок, Гермиона всё равно щурилась, глядя на землю перед собой в надежде избежать любых неудачных падений, которые могли бы произойти в темноте. Драко заметил сосредоточенность своей спутницы и молча вызвал Патронуса, чтобы тот помог осветить оставшийся путь. Зверёк парил вокруг пары, обеспечивая их безопасность на протяжении всего пути. Гермиона вскинула голову, заметив яркий белый свет, и улыбнулась, узнав перед собой Гебридского чёрного дракона. Она призвала свою выдру, чтобы та присоединилась к дракону. Те с восторгом начали гоняться друг за другом. Давненько зверьки не виделись.