Звёзды над нами | The Stars Above Us

Гермиона вымоталась. Она и в самом деле так сильно вымоталась, что даже решилась искать помощи с делами из списка задач. Она ужасно сожалела, что взялась за подготовку Святочного бала, в особенности после того, как от группы, о выступление которой она договорилась ещё несколько недель назад, прилетела сова, оповестившая о том, что они уже заняты. Грейнджер пронеслась по коридору, ведущему к учительской, мысленно поклявшись, что попросит помощи у первого же попавшегося бедняги, который сейчас пытается насладиться там тишиной и покоем. Не то чтобы она сама со всем не справилась бы, просто старалась следовать совету своего целителя разума. — Просить помощи – нормально, Гермиона, — улыбнулся он ей. — Но у других никогда не получается сделать как надо, и в конце концов мне всё равно приходится переделывать, — возразила Гермиона. — А что в вашем понимании значит «как надо»? — поинтересовался целитель. Гермиона немного помолчала, осознав, что попала в ловушку. — Как бы это сделала я, — призналась она. — Делать что-то так, как делаете вы, – это единственный верный способ? — Нет, — пробормотала она. Гермионе показалось, что это отличная возможность попробовать передать кому-то часть обязанностей, немного разгрузив себя. Но, как и ожидалось, когда она вошла в полуосвещённую комнату, то увидела там лишь одного человека. — Привет, — просияла Гермиона, увидев его. Она надеялась, что он окажется здесь, и в то же время надеялась, что его здесь не будет. Гермиона наконец неохотно приняла факт присутствия Малфоя в школе. Поначалу ей трудно было видеться с ним снова, но со временем почувствовала, что выстроенные ею стены снова начали таять. Безусловно, она не вернулась в то состояние, в котором находилась когда-то, но Малфой всегда действовал на неё странно успокаивающе. С тех самых пор, когда на восьмом курсе они сблизились, в его присутствии Гермиона всегда чувствовала себя защищённой. Поначалу это сильно сбивало с толку: разве Драко Малфой – не последний человек, рядом с которым она может позволить себе это ощущение? Гермиона считала, что стала замечать, как изменился слизеринец, когда впервые увидела его после войны в книжном магазине «Корнерстоун». Может быть, не все обратили внимание на лёгкие перемены в нём – не такое осунувшееся лицо, как будто более яркие серые глаза, – но Гермиона обратила. Она безмолвно наблюдала за слизеринским принцем с тех самых пор, как много лет назад встретила его первого сентября в поезде.

***

1 сентября 1991, Хогвартс-экспресс — Извините, вы не видели тут жабу? Невилл её потерял, — спросила Гермиона, засовывая голову в дверь очередного купе. Она не совсем понимала, зачем согласилась помочь мальчишке, но написанный на его лице страх потерять своего фамильяра подтолкнул её к действиям. — Жабу? Кто-то взял с собой жабу? — рассмеялась сидевшая по левую руку девочка с коротко обрезанными чернильно-чёрными волосами. — Да, эм, если увидите, скажите мне, — улыбнулась Гермиона, уже собираясь вновь закрыть дверь купе. — А ты кто вообще? — спросил светловолосый мальчик, в недоумении рассматривая её. — Гермиона, — улыбнулась она с лёгким трепетом в груди. Может быть, эти ученики станут ей друзьями – она понадеялась, что они пустят её в свой круг; очевидно, они-то уже знакомы. Сердце кольнула зависть – у всех учеников, родившихся в семьях волшебников, была куча времени, чтобы сдружиться. — Малфой, Драко Малфой, — улыбнулся мальчик, протягивая ей руку. Гермиона неуверенно приняла её и пожала. Ей казались немного странными дети, которые пытаются подражать взрослым. — И какая же у тебя фамилия? — спросила девочка, сидевшая слева. — Грейнджер, — ответила Гермиона, недоумевая, какое это имеет значение. Все, кто сидел в купе, слегка наклонили головы, будто увидели её в новом свете. — Ты родня Дагворт-Грейнджерам? — спросил из дальнего конца купе кудрявый мальчик. С той самой минуты, как Гермиона оказалась в магическом мире, этот вопрос она услышала в первый, но далеко не последний раз. — Думаю, нет, я маглорождённая, — улыбнулась Гермиона. Впрочем, её улыбка быстро угасла, как только она заметила, как изменились выражения лиц всех присутствующих. Вместо приветливых улыбок на лицах читались все оттенки эмоций: от растерянности до отвращения. — Что ж, приятно было познакомиться. — Малфой кивнул и встал, чтобы сопроводить её до выхода из купе. Как только Гермиона вышла, он захлопнул дверь. Она, нахмурившись, уставилась на дверь, и по её щеке скатилась слезинка.

***

С тех самых пор этот мальчик интересовал Гермиону. Чем-то завораживала постоянно окружавшая его аура превосходства, в особенности потому, что было видно – это всё притворство. Иногда, когда Малфой думал, что никто на него не смотрит, его усмешка пропадала и сменялась выражением, которое можно описать лишь одним словом – усталость. Гермиона рассудила, что довольно утомительно постоянно играть этот фарс. Поначалу он вёл себя с ней почти вежливо, а именно делал вид, что её не существует. И только когда огласили оценки за первый семестр и Гермиона оказалась лучшей на курсе, он стал относиться к ней совершенно отвратительно. Став старше и набравшись опыта, она поняла, что мальчишка не питал к ней настоящей ненависти. По какой-то причине Гермиона стала ему угрозой. Малфой был исключительно умён и постоянно отставал от неё лишь на несколько баллов. С каждым днём насмешек и едких словечек становилось всё больше, пока наконец однажды Гермиона не потеряла терпение. Врезав Малфою по лицу, она ощутила себя превосходно, даже восхитительно. В один удар она вложила всё раздражение, скопившееся за три года. Гермиона порадовалась, что применила грубую силу вместо магии – как будто так она доказывала свою точку зрения. Шли годы, и малфоевских насмешек и колкостей становилось всё меньше, пока на шестом курсе они фактически не свелись к нулю. — С виду он как будто изменился, вам так не кажется? Малфой выглядит нездоровым, вам так не кажется? — спросила тогда Гермиона друзей. В ответ они только поинтересовались, с чего ей обращать на это внимание. По правде, она и сама не вполне понимала. Ещё Гермиона не вполне понимала, почему в Большом Зале всегда выбирает одно и то же место – откуда отлично виден стол Слизерина. Не вполне понимала, почему её сердцебиение ускоряется, когда она встречает взгляд Малфоя, и почему она улыбается сама себе, когда он, пересекаясь с ней взглядом, вместо усмешки кивает. К шестому курсу всё это превратилось для неё в рутину, и она больше не задавалась вопросами. Иногда ей казалось, что она единственная замечает, как Малфой неуклонно угасает – как стирается из реальности, пропуская занятия и приёмы пищи. Она видела в этом странности, потому что хоть он и оставался напыщенным придурком, но из-за риска отстать никогда не прогуливал уроков. С течением года Гермиона полностью убедилась в том, что Малфой словно превращается в привидение; сам его дух постепенно мерк, а силуэт размывался. Она и сама не заметила, как подсознательно начала ощущать желание защитить слизеринца, и в этом желании не признавалась ни другим, ни даже самой себе. В конце концов, не слишком разумно было о нём беспокоиться. Так с чего бы ей желать защитить человека, от которого она не получила ни крупицы доброты? Но год продолжался, тьма сгущалась, и Гермиона осознала кое-что, о чём не забудет никогда. Малфой, как и все люди, вырос таким из-за воспитания; его судьба решилась задолго до того, как он сделал свой первый вдох. От рождения каждому предназначена определённая роль, которую человек будет играть всю оставшуюся жизнь. Ему всего лишь досталась оборотная сторона медали Гермионы, он был полной её противоположностью. Ведь хотя Гермионе и приходилось жить с пониманием того, что ей придётся работать в разы больше сверстников, чтобы добиться такого же признания, она всё же всегда была вольна сама принимать решения и распоряжаться собственной судьбой. Малфою же не была дарована роскошь выбирать собственный путь. Его будущее определили предки: в основном, вероятно, дед, первым присоединившийся к Тёмному Лорду. Гермиона была способна отделить волшебника, за которым наблюдала, от его наигранного поведения, понимая, что, как и все, он отгородился от мира стенами, что его насмешливость и враждебность служат ему защитой. Она поступала так же, только по-другому подходила к делу – скрывала свою боязнь не вписаться в общество за маской железной уверенности и решительности. Все подшучивали над её излишней самоуверенностью, но маглорождённой лучше слыть излишне самоуверенной, чем ненормальной. Казалось, что ради таких же маглорождённых, как она сама, Гермиона обязана доказать, что они наравне с полукровками и чистокровными волшебниками заслуживают места в этом мире. Она никогда и не ждала, что ей представится возможность узнать Малфоя – настоящего волшебника, скрытого за маской. И в «Корнерстоуне» растерянно уставилась на него. Потому что стоявший перед ней мальчишка мальчишкой уже больше не был, последние годы потрепали Драко Малфоя – у него были осанка и выражение лица человека на многие годы старше его самого, хотя едва ли он повидал в жизни намного больше, чем она. Гермиона всегда считала, что людям нужно давать второй шанс и что стоит видеть в окружающих хорошее. Поэтому, когда Малфой подошёл к ней и искренне поприветствовал, она решила поступить именно так.

***

6 декабря 2006, учительская, Школа чародейства и волшебства Хогвартс Когда Гермиона вошла, Малфой вздрогнул и захлопнул книгу, которую читал, быстро поднимая от неё взгляд. — Здравствуй, Грейнджер, — протянул он. Гермиона же не двинулась, только оглядела комнату, как будто решала, что сказать. Малфой забеспокоился: слишком хорошо он знал, что, если в присутствии Гермионы стоит тишина, это плохой знак. Он уставился на неё, ожидая продолжения. — Хотела спросить, может, согласишься мне помочь кое с чем? — выпалила Гермиона, в спешке проглатывая слова. Просьба застала его врасплох: Грейнджер никогда никого не просила о помощи. Чёрт, да даже когда помощь ей предлагали, она всегда отказывалась. — Зависит от того, с чем, — просто ответил он. — Мне всего лишь нужна помощь с организацией Святочного бала, — пояснила Гермиона, избегая его взгляда. — Ах да. — Драко кивнул, припоминая собрание персонала, прошедшее несколько недель назад. Тогда он почти не вслушивался, ужаснувшись, что придётся следить за таким мероприятием. По правде, его никогда особенно не интересовали празднества и балы – в отличие от матери… — Могу я кое-что предложить? — спросил он. Гермиона кивнула. — Моя мать в своё время устраивала немало балов. Уверен, если я её попрошу, она с огромным удовольствием поможет, — улыбнулся он. Ему нравилось, что не придётся самому развешивать гирлянды или ещё что-нибудь в том же духе, чтобы быть Гермионе полезным. — Ох, эм, ты уверен? — начала она, явно испытывая неловкость. — У неё нет никаких... дел? — Грейнджер, если под словом «дела» ты подразумеваешь посещение чаепитий и торжественных обедов, то есть. Если нет, у моей матери всё время мира. На самом деле, может, было бы неплохо ей чем-нибудь себя занять. Первым порывом Гермионы было поблагодарить его и отказаться от помощи Нарциссы Малфой. Назойливое чувство собственной неполноценности снова всколыхнулось в ней, подсказывая, что наверняка не такая уж она и выдающаяся, как все считают, раз не может даже с простой организацией бала справиться. Но она напомнила себе, что просить помощи – нормально. В основном ей хотелось, чтобы она смогла сказать своему Целителю Разума, что прислушалась к его совету. Гермионе ожидаемо нравилось быть на терапии послушной. — Хорошо, да, было бы чудесно, если, конечно, это удобно, — пробормотала она в ответ. — Я устрою вам встречу, может, в новом хогсмидском местечке? — спросил он. Мгновение Гермиона взвешивала все за и против, уже начиная нервничать, – она представила себе кофе с Нарциссой Малфой наедине. — Может, пойдём вместе? — внезапно предложила она. Драко чуть распахнул глаза, явно поражённый тем, что Гермиона хочет, чтобы он её сопровождал. — Конечно, — коротко ответил он.

***

Дорогая матушка,

Я прошу тебя об одной услуге. Грейнджер взяла на себя ответственность организовать Святочный бал и искала моей помощи. Как тебе известно, планирование общественных мероприятий – не моя сильная сторона.

Я предложил твою помощь, так как знаю, что для тебя это как вторая натура. Прошу прощения за то, что упомянул твоё имя, не обсудив прежде с тобой, но я был убеждён, что ты охотно согласишься.

Быть может, на неделе нам троим встретиться за кофе в Хогсмиде и обговорить детали?

С любовью,

Драко.

***

Дорогой Драко,

Для меня было бы огромной честью помочь мисс Грейнджер с таким серьёзным вопросом. Она уже определилась с тематикой? Я немедленно свяжусь со своей командой. Полагаю, бал назначен на пятнадцатое декабря, последний день перед каникулами?

Чай – это замечательно. Может быть, утром в субботу?

Драко, когда ты просишь меня о помощи, нет необходимости льстить. Я счастлива, что ты решил обратиться ко мне.

С любовью, целую!

***

9 декабря 2006, кофейня «The Foggy Bean», Хогсмид Гермиона, пытаясь успокоиться, нервно расхаживала перед кофейней «The Foggy Bean», совсем недавно пополнившей ряд зданий на чудаковатой главной улице Хогсмида. Она уже сожалела, что договорилась встретиться с Малфоем здесь, из-за чего по деревне ей пришлось идти в одиночестве. Гермионе казалось, что, если она даст себе немного времени, тревога уляжется, но, оставшись наедине со своими мыслями, почувствовала, что становится только хуже. Не то чтобы она боялась Нарциссу Малфой – уже довольно давно Гермиона смогла примириться с воспоминаниями о нескольких неудачных столкновениях с ней. В конце концов, именно благодаря Нарциссе Гарри выжил и смог сокрушить Волдеморта. К тому же Гермиона понимала, что ведьма всего лишь делала всё возможное ради защиты своей семьи. А ещё помнилась произошедшая несколько лет назад встреча, к которой Гермиона не была готова от слова совсем.

***

17 июля 2003, Хогсмид Прибыв камином в коттедж Сириуса и Ремуса, Гермиона в знак приветствия быстро поцеловала обоих в щёку. Мужчины громко подбадривали её, когда она стала подниматься по короткой тропке к замку, с благоговением рассматривая его. Разум Гермионы наводнили воспоминания, сотни случаев, произошедших с ней в школьные годы. Странно было вот так припоминать мгновения юности. Она ещё с седьмого курса ощущала сильное отчуждение от детства. Иногда, рассматривая свои старые фотографии, Гермиона вынуждена была убеждать себя, что изображённая на них девочка – действительно она, а не какой-то безымянный ребёнок. Вернувшись в родительский дом после войны, она нашла старый фотоальбом и принялась рассеянно перелистывать страницы; прищурившись и склонив голову, глядела на снимки. Почти целый час она пыталась прийти к осознанию, что смотреть на фотографии – всё равно что уставиться на собственное отражение. В Гермионе уживались и она нынешняя, и малышка со снимка, но сама девочка ею сегодняшней не была. Так странно, думала она, когда ты ребёнок, жизнь кажется почти вечной, потому что не приходится беспокоиться об уходящем времени. В детстве время – твой друг, всего лишь абстракция, помогающая проживать дни. Детство проходит крадучись, один день перетекает в другой. Но вот внезапно ты уже больше не ребёнок, и когда смотришь на место, где провёл свои лучшие годы, понимаешь, что время больше не течёт медленно. Потому что с каждым прожитым годом меняется твоё восприятие времени, и, проводив двадцать три своих года, ты чувствуешь, что следующий год уже гораздо короче предыдущего. Жизнь больше измеряется не днями, неделями и месяцами, а годами, перетекающими в целые промежутки времени. Детские воспоминания кажутся такими ясными, такими живыми. Ярче воспоминаний недельной давности. Необычное это ощущение, когда помнишь холодное зимнее утро, которое видел в семь лет, отчётливей, чем вчерашний день. Это одновременно печально и прекрасно. Прогулка до Хогвартса разбудила в Гермионе это ощущение, слабо сжавшее её сердце – она осознала, что детство давно прошло. Но тут же отбросила эту мысль, намереваясь запомнить этот день хорошим. Она понимала, что собеседование – пустая формальность; Макгонагалл – вернее, Минерва – по сути, предложила ей в последнем письме место. Получив второе Мастерство, Гермиона осознала, что больше не может прятаться от реальности. К тому же ей как-то говорили, что из неё получится отличный профессор – и недавно она сама поверила в это. Два дня назад, когда Минерва прислала сову, сообщая о давно ожидавшемся уходе профессора Флитвика с должности, Гермиона заплакала – естественно, слезами счастья. Она страшно боялась, что придётся работать в Министерстве, даже если на весьма востребованной должности, например, невыразимцем. Гермиона прекрасно осознавала, что её взяли бы сразу же и, вероятней всего, далеко не на должность начального уровня. Нет, проблемы были не с тем, чтобы найти работу – а с тем, чтобы найти работу, которой она будет искренне наслаждаться, а не страшиться. На самом деле Гермиона боялась поддаться однообразию стандартной работы «с девяти до пяти», боялась весь остаток жизни проживать каждый новый день как предыдущий. Она восхищалась теми, кому это удавалось, но понимала, что просто с ума сойдёт, если будет целыми днями просиживать в маленькой клетушке, выполняя лишённые смысла задачи. А ещё Гермиона ненавидела политику, вот так-то. Итак, осознав, что в Хогвартсе найдётся вакансия в выбранной ею сфере деятельности, Гермиона пролила несколько слезинок, ведь чувствовала, что звёзды наконец-то ей благоволят. Слишком вовремя это произошло, чтобы отказываться. Когда она ступила на земли Хогвартса и охранные чары тёплым покалыванием признали её, Гермиона улыбнулась. Она скучала по старому замку, по его башням и внутренним дворикам, по теплицам и озеру. Всё казалось таким знакомым, таким уютным. Как дома. Гермиона глубоко вдохнула и вошла в вестибюль. На неё нахлынули воспоминания, сценки замелькали перед ней, словно в Омуте Памяти. Вот она выскальзывает наружу под мантией-невидимкой, вот поворачивает Маховик Времени, чтобы спасти Клювокрыла и Сириуса, а вот её сенсационное появление на Святочном балу. Всё будто осталось таким же, как было – словно ничего не изменилось и не прошло столько времени с её детства, проведённого в этих коридорах. Конечно, то была неправда, изменилось всё, и Гермиона уже больше не была той юной девчонкой, полной наивного оптимизма. Она по знакомому маршруту стала подниматься в гриффиндорскую башню, но остановилась перед дверью, где раньше находился кабинет Макгонагалл. Однако, стоя у двери, Гермиона осознала, что её декан больше там не занимает эту комнату. Развернувшись, зашагала к кабинету директора – вернее, директрисы. Перед горгульей Гермиона остановилась, нахмурившись и осознавая, что даже не представляет, какой здесь пароль. — Эм, здравствуйте, я пришла увидеть директрису Макгонагалл, — объявила она статуе. Та ожидаемо не сдвинулась ни на дюйм. Беспомощно стоя перед статуей, Гермиона ощутила себя весьма глупо. Она принялась сыпать самыми разными названиями волшебных сладостей в надежде, что одно из них всё же окажется паролем. — Сахарные перья, — предположила она в конце концов, и горгулья внезапно сдвинулась. Гермиона улыбнулась, порадовавшись своей догадливости. Но увидев, что кто-то спускается по каменным ступеням, поняла, что статуя повернулась не из-за её ничтожных попыток угадать пароль. Она всё равно возблагодарила Мерлина, ведь не хотела опаздывать на собеседование. Впрочем, когда горгулья остановилась, глаза Гермионы широко распахнулись. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — улыбнулась ведьма. — Здравствуйте, мадам Малфой, — ответила Гермиона, тут же встревожившись, что эту ведьму звать «мадам» не положено. — Прошу, зовите меня Нарциссой, — по-доброму улыбнулась та. — О, что ж, приятно видеть вас, Нарцисса, — быстро сказала Гермиона. — С возвращением в Англию, мисс Грейнджер; осмелюсь сказать, магической Британии вас не хватало, — ответила миссис Малфой чётким, выверенным голосом. — Гермиона, — выпалила она. — Можете звать меня Гермиона, — добавила, смутившись. — Что ж, Гермиона, рада увидеться с вами, — усмехнулась Нарцисса. Гермиона заметила, как та бросила случайный взгляд на её левую руку, и поспешно натянула рукав, прикрывая шрам. Грязнокровка. Гермиона задумалась, пытается ли волшебница рассмотреть шрам, быть может, чувствуя вину за то, что причастна, или же не чувствуя ничего. Однако, когда Гермиона стала подниматься в кабинет Минервы, Нарцисса улыбнулась самой себе. Она не смотрела на шрам Гермионы, а пыталась разглядеть, есть ли у той кольцо на пальце.

***

9 декабря 2006, кофейня «The Foggy Bean», Хогсмид Повернув за угол, Драко на мгновение остановился, улыбнувшись представшему перед ним зрелищу. Он всегда находил весьма занимательным наблюдение за тем, как Грейнджер ходит из стороны в сторону, ему нравилось то, как она бормочет себе что-то под нос, нахмурив брови. Драко нравилось, что у волшебницы и вправду все эмоции как на ладони: после жизни в окружении слизеринцев это действовало освежающе. Хотя то, что некоторые прячут свои чувства, чтобы оградить себя, совсем не обязательно является плохим знаком, но Драко всё же наслаждался той открытостью, которая была присуща Гермионе. Впрочем, он полагал, что обычный человек мог бы и не обратить внимания на мелочи, указывающие на её настроение, например, как она морщит нос, когда сбита с толку, или как складывает руки на груди, когда раздражена. Со временем он непреднамеренно рассортировал в голове эти мелочи и впоследствии не понимал, почему больше никто как будто не находит времени отметить это. Слишком уж часто Драко оглядывал Большой Зал, и его взгляд удобно падал прямо на сидевшую за гриффиндорским столом Грейнджер. Он и выбрал-то именно это место по этой самой причине – вид. Иногда он замечал, как Гермиона молча сидит, остекленевшими глазами уставившись куда-то вдаль. Но когда бы ни проверял, её друзья ни разу не обращали внимания. И это волновало его, потому что в какой-нибудь другой жизни, возможно, именно он спрашивал бы её, как у неё дела, может, даже пытался бы вызвать у неё улыбку. За всю жизнь он так и не понял, почему так называемые друзья Гермионы, кажется, никогда замечали, если она вела себя по-другому, не болтала как обычно. Понаблюдав за ней, Драко осознал, что расхаживает туда-сюда она не от смятения или злости, а от беспокойства. Хотя он и предполагал, что она наверняка не жаждет встречи с его матерью, но всё же не подумал, что это так её встревожит. Иногда Драко забывал, что всем, кроме него, Нарцисса Малфой могла казаться пугающей. — Грейнджер, — улыбнулся он, слегка кивнув. Гермиона вскинула голову, распахнув глаза. — Малфой! — Всё хорошо? — спросил он осторожно. — Конечно, да, всё замечательно! — Гермиона налепила на лицо фальшивую улыбку. — По твоему топтанию и не скажешь, — подмигнул Драко в попытке сгладить ситуацию, может, даже рассмешить волшебницу. На мгновение Гермиона побледнела, явно поражённая его замечанием. — Пойдём внутрь? — предложила она, стремясь поскорее покончить с этой встречей. Но, повернувшись к двери, почувствовала, что Малфой мягко удерживает её за руку чуть повыше локтя. — Грейнджер, — тихо позвал он. У неё затрепетало в животе, когда она вновь обернулась к нему. Гермиона постаралась не думать о том, что он её коснулся, но чем сильнее старалась, тем, кажется, ярче ощущала прикосновение его пальцев. — Я с тобой, не волнуйся, — улыбнулся Малфой. Почему-то это утверждение и вправду во многом успокоило Гермиону. Всего на мгновение она позволила себе позабыть об их прошлом, смакуя его близость. Во весь рот улыбнулась ему и повела внутрь. Нарцисса Малфой, конечно же, уже сидела за столиком. На ней был искусно пошитый наряд из пурпурной ткани, волосы скручены в элегантный пучок. Она держала ноги вместе, склонив колени в сторону. Уже одна осанка Нарциссы свидетельствовала об аристократическом воспитании, само её присутствие вынуждало окружающих сидеть, выпрямив спину чуть сильнее обычного. Как только миссис Малфой увидела, как Гермиона с Драко заходят в помещение, её глаза засияли. Петляя между столиками, они направились к ней, и Гермиона внезапно забеспокоилась, ждут ли от неё реверанса. Нарцисса, встав, встретила сына пугающе крепкими объятиями. — Драко, дорогой, как я рада тебя видеть, — заговорила она, обнимая ладонями лицо сына и сжимая его. — И, Гермиона, как и всегда, такая приятная встреча, — лучезарно улыбнулась Нарцисса, повернувшись к Гермионе. — Рада снова увидеться с вами, миссис Малфой, — осторожно ответила Гермиона. — Нарцисса, дорогая, мы ведь уже обсуждали это, — улыбнулась та, сверкнув глазами. Драко отвлёкся, попытавшись припомнить, когда это у матери выдалась возможность поговорить с Грейнджер и каким-то образом перейти на обращения по имени. — Приступим? — спросила Нарцисса, указывая на стол. Гермиона кивнула, присев по левую руку от неё. Однако не успел Драко занять место, как Нарцисса с улыбкой отмахнулась от него: — Драко, милый, будь добр, принеси нам кофе. — Что ж, — улыбнулась Нарцисса, словно из ниоткуда доставая большую упорядоченную папку. — Я уже устроила так, что к нам присоединятся мои люди, — начала она, открывая первый раздел папки. — Вот записи насчёт эльфов, насчёт питания, — объяснила Нарцисса, выкладывая пачку бумаг. Гермиона молча кивнула. — Теперь мне бы хотелось услышать что-нибудь от вас, но, как мне кажется, стандартная снежная тема, пожалуй, устарела; могу я предложить вам альтернативу? — Гермиона снова кивнула, вознамерившись согласиться буквально со всем, что предложит миссис Малфой. — Зимний лес – это безумно романтично. — Да, звучит замечательно, — улыбнулась Гермиона. — Рада, что вы согласны, — улыбнулась Нарцисса, палочкой левитируя от папки большую страницу с набросками. — Вот эскизы, подготовленные моим дизайнером по интерьеру. При виде удивительно затейливых, реалистичных изображений Гермиона распахнула глаза. Зал, у стен которого, раскинув над головами листву, сияют огнями стройные, подёрнутые инеем деревья. Художник изобразил падающий искусственный снег, великолепные деревянные столы. Все они пестрели оттенками тёмно-зелёного и сочного алого, посередине каждого стола располагались ягоды и еловые лапы. Вдоль дорожки, ведущей к танцполу, возвышались фонари, мерцающие в лунном свете. Гермионе это напомнило Нарнию, и она улыбнулась. — Это поразительно, Нарцисса, спасибо вам, — поблагодарила она. — Говоря о музыке, Драко упоминал, что ваша группа отказалась от участия, верно? — спросила Нарцисса. — Да, — призналась Гермиона, немного смутившись. — Ничего страшного, я уже заказала оркестр, который приглашаю обычно. Гермионе пришлось подавить смешок: то, что у Малфоев был оркестр, который они обычно приглашают, служило напоминанием об их богатстве. Нарцисса говорила так, будто заказать целый оркестр так же просто, как еду на вынос. Драко вернулся за столик, левитируя перед собой три чашки кофе. Первую, с простым чёрным кофе, он поставил перед матерью. Вторую – перед Гермионой, и в чашке оказался привычный ей латте. Она улыбнулась, увидев, что на молочной пенке нарисовали цветок. — А тебе изобразили что-нибудь? — спросила Гермиона с усмешкой, понадеявшись, что Малфой поймёт намёк. — Конечно, Грейнджер; кто я такой, чтобы отказывать себе в простых радостях жизни? — ответил он, усмехнувшись. Нарцисса почувствовала, что улыбается, наблюдая за общением этой парочки, и молча молилась, чтобы её сын начал действовать, и чем скорее, тем лучше. — Мы с Гермионой всего-то обсуждали украшения, музыку и еду, Драко, — вдруг произнесла она, с огромным удовольствием наблюдая за тем, как Драко с трудом отрывает взгляд от кудрявой ведьмочки напротив. — Ах да, — кивнул он, очевидно незаинтересованный. Чтобы удостовериться, что верно поняла, чего хочет Драко, Нарцисса трижды перечитала его письмо с просьбой о помощи, прежде чем показать Люциусу. Её сын раньше никогда не выказывал интереса к организации мероприятий; скорее, он только и делал, что выражал свою неприязнь к этому. Когда Люциус подтвердил, что Драко и вправду пытается помочь с организацией Святочного бала, Нарцисса осознала, что сын не просто заинтересовался маглорождённой волшебницей как одним из множества возможных вариантов. Нет, теперь она убедилась в том, что сын уже сделал свой выбор – потому что, когда Малфой встречает любовь всей своей жизни, его обыкновенно эгоистичная и холодная манера поведения истаивает и остаётся лишь чистое обожание. Нарцисса прекрасно помнила, как поражены были их знакомые слизеринцы, когда Люциус Малфой стал носить ей до кабинета учебники и с радостью выполнять любые её просьбы.

***

После обсуждения всех остальных аспектов хода планирования, которые никогда бы не пришли на ум самой Гермионе, она, извинившись, отлучилась в уборную. Как только она покинула зону слышимости, выражение лица Нарциссы поменялось. — Драко, — улыбнулась миссис Малфой, пытаясь поймать взгляд сына. — Да, матушка? — невозмутимо отозвался Драко, отметив, как изменилось поведение матери. — Мне хочется верить, что ты прилагаешь все силы, чтобы вернуть расположение мисс Грейнджер? — непринуждённо поинтересовалась она. — Нет, матушка, на самом деле я пытаюсь оттолкнуть её, отсюда и моё стремление организовать встречу с целым организационным комитетом, — сухо ответил Драко. — Вижу, между вами двумя возникла особенная связь, — улыбнулась Нарцисса, намеренно игнорируя возмущение сына. — Да, матушка, мне прекрасно об этом известно. — Ты просил её сопровождать тебя на бал? — неожиданно серьёзно спросила она. Драко на мгновение замолчал, в основном потому, что позабыл, что зачастую профессора тоже появляются на балу парами. — Пока нет, — коротко ответил он. — Ну так поторопись с этим. Она просто находка, её может пригласить кто-нибудь ещё. У Драко упало сердце – он осознал, что точно найдётся один волшебник, который рад будет позвать Грейнджер на бал, вспомнить былое. — Так и сделаю, матушка, — быстро ответил он, увидев, что Гермиона пробирается назад к столику. По привычке Драко поднялся, повинуясь своим чистокровным манерам. Гермиона, видимо, растерявшись, уставилась на него. — Спасибо за эту встречу, Нарцисса, — усмехнулась она. — Я так вам благодарна за помощь. Безусловно, планирование таких событий – не моя сильная сторона. — Мне доставляет это удовольствие, Гермиона, я всегда рада помочь, — улыбнулась Нарцисса. — Я отправлюсь в Мэнор здешним камином; увидимся с вами двумя в день бала.

***

Прогулка обратно в замок прошла в уютном молчании. Гермионе всегда нравилось, что Драко не видел нужды заполнять тишину бессмысленной болтовнёй. Сама она всегда любила поболтать, особенно если дело касалось темы, которой она горела. Но со временем догадалась, что её непрекращающееся щебетание нередко лишь часть образа, который она так привыкла поддерживать. И только покинув Хогвартс, Гермиона осознала, что вполне наслаждается уютной тишиной, и по каким-то причинам в присутствии Драко позволяла себе оставить свой образ и просто быть собой. Её мысли медленно обращались к балу, к тому, как она благодарна Нарциссе за помощь. Однако где-то на задворках сознания начала вырисовываться одна идея; набрав силу, та устремилась в разум Гермионе. Ей казалось, что глупо даже размышлять об этом, но она не могла не надеяться, что Малфой попросит её сопровождать его на Святочном балу. Несколько недель назад Гермиона сама посмеялась бы над этой мыслью и напомнила бы себе, что именно он оборвал их связь. Она была убеждена, что Малфой ни в коей мере ей не интересовался, что их отношения – если их вообще можно было считать таковыми – оказались лишь изощрённой уловкой. Но недавно она стала сомневаться, верны ли её прежние выводы. Иногда Гермиона ловила Малфоя на том, что он пялится на неё с другого конца учительской или выдумывает глупые оправдания, чтобы заглянуть к ней в кабинет. Ещё и этот неловкий момент недельной давности, когда они держались за руки. Итак, хотя Гермиона и старалась не лелеять надежд, она всё же тешила себя, воображая, что Драко Малфой, быть может, скучает по ней так же сильно, как она по нему.