Звёзды над нами | The Stars Above Us

Драко с уверенностью мог сказать, что готов почти на всё, только бы ему не пришлось брать на себя эту задачу. Он наблюдал, как в пустующий класс, возбуждённо переговариваясь, медленно набиваются все слизеринцы с пятого, шестого и седьмого курсов. Слишком хорошо Драко помнил предвкушение Святочного бала, помнил, как не терпелось всем его сокурсникам наконец-то получить отличный повод заговорить с небезразличной им ведьмой или волшебником. Драко, конечно, не смел даже надеяться, что ему когда-нибудь удастся побывать на балу вместе с волшебницей, которую он желал. Но, когда увидел, как она спускается по лестнице Вестибюля Хогвартса, ему показалось, что она озарена мягким сиянием. И Драко захотелось, чтобы он мог отбросить осторожность и пригласить её, вопреки всему. Он понимал, что, вероятно, она бы снова врезала ему по лицу, посчитав эту просьбу жестокой шуткой. Но, по правде, Драко был бы счастлив, если бы смог привлечь её внимание, даже будь это удар кулаком. Он сомневался, что, наберись он тогда смелости и спроси, была хоть миллионная доля вероятности, что она согласится. Но так или иначе судьба была к нему благосклонна и подарила второй шанс – ещё один Святочный бал. И в этот раз будь Драко проклят, если не придёт на него под руку с Грейнджер. Он окинул комнату взглядом, выискивая старосту Слизерина, которой полагалось помогать ему с этим коротким собранием. Судя по всему, Кэсси куда-то подевалась, и это Драко обеспокоило – девушка никогда не опаздывала.

***

Естественно, Кэсси опаздывала умышленно. Она как раз направлялась в класс, о котором профессор Малфой оповещал на слизеринской доске объявлений, как вдруг её посетила блестящая идея. Немного отклонившись от маршрута, Кэсси свернула в коридор, ведущий к классу Чар, и нетерпеливо постучала в дверь кабинета Гермионы. Буквально через секунду профессор Чар распахнула дверь, и недоумение на её лице сменилось радостью. — Привет, Кэсс, — улыбнулась она. Что ж, Кэсси выдумала несколько самых разных историй, с помощью которых могла бы убедить Гермиону пойти с ней на собрание слизеринцев, от дуэли между учениками до беременной шестикурсницы, но в конце концов остановилась на довольно незамысловатой. — Тебя искала Элизабет, — быстро пояснила она. — Идём, я провожу! Гермиона тут же поспешила за Кэсси, естественно, волнуясь за маглорожденную первокурсницу. В её голове завертелись мысли обо всех ужасах, которые могли приключиться с Элизабет. Может, над ней издеваются? Не успевает по учёбе? Скучает по дому? Эти мысли преследовали Гермиону, пока Кэсси не остановилась внезапно перед дверью в класс. — Прости, Миона, я солгала. С Элизабет всё в порядке, — неуверенно улыбнулась она. — Кассандра! — воскликнула Гермиона. — Ради Мерлина, зачем тебе мне врать? Ты всегда можешь говорить мне правду. — Это ради тебя же, Миона, — пояснила с дьявольской усмешкой Кэсси, открывая дверь. Шагнув в комнату, Гермиона тут же остановилась как вкопанная, быстро сообразив, куда привела её Кэсси. У одной из стен стояли все слизеринки с пятого по седьмой курс. Напротив – парни. Судя по всему, отношение групп к объявлению, которое как раз делал Малфой, весьма разнилось. — В эту пятницу состоится Святочный бал, древняя традиция, сопровождающая такие мероприятия, как Чемпионат Международной конфедерации волшебников, который в этом году проводится у нас. Что означает, к моему великому неудовольствию, что посетить его разрешается всем ученикам пятого курса и старше. Девушки оживлённо зашептались, бросая украдкой взгляды на стоявших напротив смущённых волшебников. — Но знайте же, если вы каким-либо образом отступите от ценностей нашего факультета или указаний, которые я подробно изложу в течение следующих нескольких минут, то вы навлечёте позор не только на себя, но и на всех, кто когда-либо учился на благородном факультете Слизерин. На это Гермиона, которой драматизм Малфоя показался весьма комичным, закатила глаза. Она всё ещё оставалась в конце класса, скрытая от его глаз. Девушка не могла с полной уверенностью сказать, зачем Кэсси притащила её сюда, но у неё было несколько предположений, одно нелепее другого. — Первое правило, — начал Малфой, наставив палочку на меловую доску, висевшую за его спиной. — Вы не станете – ни при каких обстоятельствах – прятаться в каких-нибудь кустах вместе со своим партнёром или с любым другим волшебником или волшебницей. Я и остальные профессора весь вечер будем патрулировать, и если вас поймают… — Он выдержал драматичную паузу. — Я лично напишу вашим родителям и проинформирую их о вашей безалаберности. — Драко понимал, что это, скорее, излишне, но слишком хорошо помнил свой Святочный бал. Его самого тогда обнаружили в кустах, Снейпу выдал их непрекращающийся скулёж Пэнси Паркинсон. К тому же ему было прекрасно известно, что единственный страх слизеринцев – разочаровать родителей. Гермиона нашла довольно увлекательным наблюдение за тем, как Малфой читает ученикам нотации. Он обстоятельно прошёлся по списку из восьми правил, начиная от потребления различных веществ и заканчивая тем, какая одежда уместна на таком мероприятии. Гермиона неотрывно смотрела на профессора Зельеварения, и её разум помутился. Одежда самого профессора в самом деле порочна, решила она. На глаза Малфою, мешая видеть, упала прядь, и он зарылся пальцами в волосы, поправляя их. Он держал спину прямо, расправив широкие плечи, и сосредоточил на себе внимание всех присутствующих. Но из всех отличительных черт профессора Малфоя Гермионе больше всего нравился его голос. Он обладал тягучим, пряным, роскошным голосом, хотя за годы утратил интонацию, кричавшую: «Я лучше тебя». Пока Гермиона затуманенным взором наблюдала за деканом Слизерина, Кэсси начала претворять свой план в жизнь. Только достигнув той части собрания, когда ему полагалось продемонстрировать танец, профессор Малфой осознал, что у него нет партнёрши. На лице его быстро промелькнула беспомощность, ведь он не особенно хотел танцевать с ученицами. К Малфою подошла Кэсси, и он отступил, испугавшись, что староста предложит быть его партнёршей по танцам. — Я привела Миону, — прошептала девушка, оглядываясь туда, где оставила свою крёстную. Драко кивнул, мысленно возблагодарив Кэсси за её предусмотрительность. — Профессор Грейнджер? — позвал он с надеждой в голосе. Услышав своё имя из его уст, Гермиона тут же вышла из транса, жертвой которого пала, и медленно прошла в начало класса. Она не особенно следила за словами Малфоя, и сразу заволновалась, что он хочет, чтобы она ужесточила какое-нибудь из правил. Но когда девушка приблизилась, Драко поклонился, склонив светловолосую голову, заложив одну руку за спину, а другую держа на сердце. Когда же он поднял голову, Гермиона готова была поклясться – время замедлилось, он словно бы двигался заторможенно. Неуверенно улыбаясь, Малфой протянул ей руку. Принимая приглашение, Гермиона осторожно вложила свою ладонь в его. Почти все девочки, стоявшие по левую руку, заулыбались, наблюдая за парой, и зашептались о том, как было бы романтично, если бы два их профессора влюбились друг в друга. Кэсси стояла поодаль, проказливо усмехаясь, и была вполне довольна собой. Они соединили руки в начальной позиции – правая рука Драко легла Гермионе на лопатку, левой рукой он взял её за ладонь, подняв локоть, – и голова Гермионы закружилась в попытке вспомнить движения вальса. Но когда ожил граммофон, Драко шагнул вперёд левой ногой, мягко ступая на пятку и медленно перекатываясь на носок. Одновременно с этим Гермиона, выпрямив и расслабив верхнюю часть тела, ступила назад правой ногой. Драко повёл её в танце, и, легко скользя по комнате, они завершили квадрат вальса. Чувствуя, как разум уплывает в состояние, близкое к экстазу, парень наслаждался ощущением ладони Грейнджер в его, нежно придерживая её за спину. Его овеяло ароматом клубники и мёда, и блуждающие мысли вернули его в утро, о котором он часто вспоминал в последнее время.

***

13 декабря 2000, Кинг-стрит, Оксфорд Драко улыбнулся забрезжившему в окне квартиры Гермионы солнечному свету. Он всегда мечтал просыпаться рядом с кудрявой волшебницей, лежащей рядом. Но оказалось, что то, что он представлял в своём воображении, не идёт ни в какое сравнение с реальностью. Потоки света освещали комнату тёплым сиянием, а один-единственный лучик упал прямо на спящую Гермиону, словно окутанную золотым свечением. Драко показалось, что так и должно быть – солнце проливало свой свет на волшебницу даже в самые обыденные мгновения. Он молчал и спокойно дышал, чтобы не разбудить её. Она так безмятежна во сне, подумалось ему. На секунду Драко испугался, не выглядит ли это жутко – вот так рассматривать её, ни о чём не подозревающую, – но потом решил, что это нормально – в конце концов, прошлым вечером она сама предложила ему остаться на ночь. Драко решил, что, пожалуй, постель Грейнджер – его любимейшее место на планете, и не из-за того, что первым приходит в голову. Это чувство отчасти, конечно, было вызвано близостью к девушке, но помимо этого – тем, что Драко полностью окутывал его любимый запах. Мёд и клубника. Узнав Гермиону ближе, Драко выяснил, что аромат клубники источает её шампунь. Сначала он просто предположил, что дело в этом, а неделю назад его подозрения подтвердились, когда он принимал душ в её квартире. И – нет, не по той причине, по какой хотелось бы.

***

6 декабря 2000, Кинг-стрит, Оксфорд Вернувшись домой после тренировки по квиддичу, Драко обнаружил весьма неприятную вещь – у него в квартире не работал водопровод. Нахмурившись и бормоча себе под нос разнообразные ругательства, он постучал палочкой по крану, пытаясь приманить немного воды. Естественно, магловской сантехнике были нипочём размахивания волшебной палочкой, так что ничего не изменилось. Сначала Драко расстроился, в основном потому, что понял, что придётся как-то связываться с его домовладельцем-маглом. Но потом он сообразил, что на самом деле это довольно неплохая возможность. Проходя назад по коридору, Драко остановился перед зеркалом у двери, чтобы совсем немного взъерошить волосы. Призвав всю свою решимость, в два небольших шага он пересёк коридор и уверенно постучал в дверь Грейнджер. Для выходного было ещё, безусловно, довольно рано, но он знал, что волшебница уже проснулась. Его тренировки по квиддичу проходили в пять тридцать утра дважды в неделю, и Драко всё ещё не привык вставать так рано, хотя за последние три месяца это и стало его рутиной. Иногда, возвращаясь домой часам к семи, он слышал, как копошится в своей квартире Грейнджер. Шум она создавала самый разный – то напевала магловские песни, то возилась с разной неволшебной техникой. Дверь неожиданно распахнулась, и Драко пришлось собрать всё мужество, чтобы перестать пялиться на стоявшую перед ним ведьму. Так уж вышло, что Гермиона в это время занималась йогой – с помощью этого нового хобби она пыталась справиться со стрессом и разгрузить голову. Йогу ей рекомендовал её целитель разума, описав многочисленные преимущества этого занятия. Конечно же, Гермиона достала несколько книг по теме, намереваясь узнать об этом новом хобби всё возможное. Она решила, что хочет заниматься этим искусством в его первоначальной форме – каким его более пяти тысяч лет назад создала индо-сарасватская цивилизация. Гермиона обнаружила увлекательные письменные источники, в которых упоминалась связь между йогой и алхимией, отчего четыре дня подряд она только об этом и думала. Стремление йога превратить тело в достойный сосуд отчасти вдохновлялось изысканиями алхимиков, пытавшихся преобразовать свинец в золото. Один волшебник, Георг Фойерштайн, даже предполагал, что йога есть лишь духовная алхимия: процесс преобразования нечистой материи – человеческих тела и души – в чистое золото, бессмертную одухотворённую сущность. Со временем Гермионе начали нравиться занятия, и йога стала служить в её жизни сразу двум целям. С одной стороны, она и вправду оказывала положительное влияние на её душевное состояние и физическую форму. С другой, Гермиону захватили те связи, которые ей удалось обнаружить между йогой и алхимией. В то прекрасное декабрьское утро Гермиона оделась в магловский костюм для фитнеса: розовый спортивный топ и чёрные леггинсы. Бесстыдно рассматривая её, Драко снова подумал о том, как же он обожает магловскую моду. Волшебники в основном носят довольно свободную одежду, никогда – облегающую. В магическом сообществе обычно ожидают определённой скромности – в особенности от ведьм. Драко всё ещё помнил, как впервые увидел Грейнджер в магловском дениме; то зрелище разбудило в нём что-то, о чём он даже не догадывался. А это сочетание плотно облегающих предметов одежды немногое оставляло воображению, и за это Драко благодарил свои счастливые звёзды. Какая же отличная идея, подумал он, появиться здесь в это самое мгновение. Драко заметил нечто вроде резинового коврика на полу и некое приспособление, наполнявшее комнату паром. — Грейнжер? Чем это ты занимаешься? — поинтересовался он, размышляя, не устраивает ли она какой-нибудь ритуал. — Йогой, — улыбнулась девушка, открыв дверь и приглашая его внутрь. Драко квартира Гермионы пришлась по вкусу, она показалась ему удивительно уютной. Ему нравились заставленные книжные полки, под завязку забитые давно любимыми и ещё не прочитанными книгами, нравились старые лоскутные одеяла и слегка потёртые подушки, нравились подвесные растения и наполовину сожжённые свечи. — А йога это…? — уточнил Драко в надежде отвлечь Грейнджер, чтобы ему удалось ещё немного полюбоваться её сегодняшним образом. — Йога – это духовные и телесные практики. Различные стили йоги сочетают позы тела, дыхательные техники и медитации или релаксации, — начала волшебница своим фирменным заумным тоном. Драко с лёгкостью распознал, что она говорит прямыми цитатами из книги. — Это древняя практика, зародившаяся в Северной Индии более пяти тысяч лет назад. Включает в себя движение, медитацию и дыхательные техники, укрепляющие духовное и физическое здоровье. — Гермиона улыбнулась, очевидно, довольная собой. — Звучит так, будто это всё одна большая чушь, — поддразнил Драко, наслаждаясь поражённым выражением лица Гермионы. — А ты попробуй, — предложила она. — Это очень полезно для твоего душевного состояния и пластики. — Драко быстро остановил ход своих мыслей, не желая, чтобы сейчас разум затуманили картинки с пластикой Грейнджер. — Хотел спросить, можно ли воспользоваться твоим душем, — произнёс он, игнорируя её предложение. — Ой, а твой сломался? — спросила девушка. — Да, придётся позже связаться с домовладельцем, — пояснил Драко. — И как же ты собираешься с ним связываться? — спросила, явно развеселившись, Гермиона. — Ну, я надеялся, что смогу одолжить у тебя телефон, — ответил он робко, избегая её взгляда. — Если хочешь, мы можем добыть телефон лично тебе, — предложила девушка. На это Драко поморщился – он не хотел покупать устройство, которое в итоге только выставит его идиотом. — Может быть, — сухо ответил он. — Но ты, конечно, можешь воспользоваться моим душем, — улыбнулась Гермиона. — На двери висят чистые полотенца, можешь брать моё мыло и остальные средства. На этом она вернулась к своему странному резиновому коврику, уселась и закрыла глаза. Драко поражённо наблюдал, как она сгибает колени и скрещивает ноги, положив одну на другую. Гермиона приоткрыла один глаз, заметив, что волшебник всё ещё в комнате. — Тебе нужно ещё что-нибудь? — спросила она. — Нет, эм, спасибо, Грейнджер, — улыбнулся Драко и направился к ванной. Иногда ему чудно было находиться в её квартире, ведь здесь была точно такая же планировка, как и у него, только зеркальная. Прикрыв за собой деревянную дверь, он выдохнул и прислонился к ней лбом. — Соберись, — пробормотал Драко. Гермионе по ту сторону двери стало трудно сосредоточиться на медитации. Она уже прекрасно справлялась с очищением разума, постоянно упражняясь в окклюменции. Теперь она была способна провести двадцать пять минут в настоящей медитации и вполне гордилась таким подвигом. Но в это мгновение казалось, что её разум готов сосредоточиться только на Драко в квиддичной форме, пропади она пропадом. А Малфою идут тёмно-синие тона Оксфорда, подумала Гермиона. Свитер облегал его тело во всех положенных местах, и было заметно, что от физических тренировок плечи существенно раздались. Девушке и раньше везло время от времени видеть его в костюме для квиддича, но совершенно по-другому всё ощущалось теперь, когда он, облачённый в оксфордские цвета, находился в её квартире. Когда Гермиона открыла дверь и взгляд упал на форму Малфоя, у неё разве что только слюнки не потекли. Несколько недель назад она пришла на его игру – перенеслась камином на стадион в сельской части Оксфордшира, надёжно укрытый от маглов. Когда матч закончился, Малфой с искренней улыбкой на лице подбежал к Гермионе и принялся вспоминать разные моменты игры. Он буквально лучился восторгом – эту эмоцию он демонстрировал нечасто. Осознав, как она счастлива просто видеть его счастье, Гермиона призналась себе в том, на что многие месяцы старалась не обращать внимания. Она находилась уже далеко за чертой, отмечавшей просто дружеские отношения с Драко. Она хотела большего. Гораздо большего.

***

10 декабря 2006, Школа чародейства и волшебства Хогвартс Когда музыка затихла, Драко длинно выдохнул. Время словно остановилось, каждая секунда казалась тысячелетием, а он уставился в глаза волшебницы, стоявшей перед ним. Драко наслаждался разделённой близостью, радостно приветствуя окутавшее его спокойствие. На него всегда так действовало присутствие Грейнджер – они были так близко, что он мог посчитать каждую отдельную веснушку и любоваться золотыми искорками в её глазах. Умиротворение. Как дома. Драко скучал по этому чувству. Теперь же, чтобы пробудить то, чего он уже не чувствовал много лет, хватило ощущения спины Грейнджер, плотно прижимавшейся к его ладони. До учёбы в Оксфорде он всю жизнь считал домом Малфой-Мэнор. Не знающие конца и края земли, ручей с лесенкой камней, любимая ива и конюшни. Мэнор остался домом Драко, по крайней мере, в привычном смысле. Но с тех пор, как Драко познал объятия Грейнджер, для него значение слова дом изменилось. Внезапно тоска по дому связывалась уже не с мыслями о Мэноре, а с мечтами об улыбчивом лице кудрявой ведьмы. Напоминавшие о доме запахи полированного серебра, летнего бриза и отцовского одеколона сменились ароматами клубники, мёда и кофе. До мгновения, когда они вдвоём кружились по комнате, позабыв обо всех окружавших их людях, Драко сам не сознавал, что его переполняла тоска по дому. В последние несколько лет он словно опустел – будто его выбросило в реку и течение понесло его вперёд, а ухватиться не за что. Драко всё не мог определить главную причину этого чувства опустошения. Но, улыбаясь стоящей перед ним волшебнице под грохот аплодисментов слизеринцев, Драко уверился, что сделает всё что угодно, чтобы вернуться домой.

***

Гермиона вернулась в свою комнату в полном раздрае. Она была уверена, что после их короткого танца Малфоя невзначай предложит вместе посетить бал в качестве сопровождающих. Ситуация вполне располагала к переходу на эту тему. Но, конечно же, он этого не сделал. Гермиона забеспокоилась. Может быть, она преувеличивала их близость. Может быть, на самом деле он не так уж и заинтересован. Может быть, она ему даже противна, и он только проявляет вежливость к коллеге. Её мысли понеслись вскачь, словно лавина, минуя здравый смысл и критическое мышление, закрутились вихрем, и наконец Гермиона полностью убедила себя в том, что на самом деле Малфою отвратительно само её существование. Она знала, что это не так, – глубоко в душе. Но её разум всегда обожал убеждаться в том, что наиболее вероятно наихудшее развитие событий.

***

11 декабря 2006, Школа чародейства и волшебства Хогвартс Гермиона уставилась на пустующее место рядом, недоумевая, куда делся Малфой. Он не из тех, кто пропускает приёмы пищи. Она уже привыкла к его присутствию в Большом зале – к тому, как он, следуя привитому чистокровным воспитанием этикету, умело разрезает на кусочки жареное мясо или раскладывает на коленях салфетку. Иногда Малфой жаловался на учеников, а Гермиона всегда с радостью поддерживала разговор на эту тему. Иногда рассказывал о зельях, с которыми экспериментирует, или о новых изобретениях, которые патентует Тео. Время от времени он молчал, довольствуясь тем, что слушал болтовню Гермионы. Она и не осознавала, насколько на самом деле ценила его общество, до тех пор, пока его место не опустело. Поэтому, доев приготовленное эльфами восхитительное жаркое, Гермиона быстрым шагом направилась в подземелья. Не вполне понимая, почему ей так необходимо отыскать профессора и отчего её так волнуют его появления и исчезновения, она решила пока что не задаваться этими вопросами. Дойдя до кабинета Малфоя, девушка осторожно постучала и тут же отступила от двери. Она не совсем понимала, что скажет, когда он откроет, но понадеялась, что на месте придумает что-нибудь остроумное. Но Гермиона ждала какое-то время, обеспокоенно постукивая ногой, а никто так и не подошёл к двери. Нахмурившись, она повернула к классу Зельеварения. Дверь была чуть приоткрыта, но только Гермиона потянула за неё, как тут же отшатнулась, распахнув глаза. Там, в классе Зельеварения, она увидела Жаслин Уильямс. Американка, с удобством разместившаяся на одной из скамей, со смехом откинула назад голову. Гермионе не видно было выражения лица Малфоя, но ей это было и не нужно. Она и сама имела удовольствие испытать на себе Малфоевское игривое подшучивание. Неужели Малфой увлёкся Жаслин? А может, они встречаются? Малфой позвал её на Святочный бал? Гермиону захлестывало смущение; она шла по коридорам, чувствуя, как алеют щёки. Меньше всего она желала повторения предыдущего Святочного бала – тосковать по волшебнику, которому она не нужна. Она отказывалась быть вторым выбором, запоздалым, последней надеждой. Поэтому Гермиона поступила, как поступила бы любая разумная волшебница. Она решила взять всё в свои руки. Хотя с прошлой попыткой пробудить ревность – на шестом курсе – всё пошло наперекосяк, девушка пребывала в уверенности, что в этот раз будет контролировать обстановку. Ну, надеялась на это. Гермиона не то чтобы часто общалась с Виктором Крамом после его приезда. Несколько раз она натыкалась на него, каждый раз с улыбкой помахав ему рукой. Время от времени он подходил к ней в обеденное время, каждый раз склонял голову и легко целовал в руку. Так или иначе, Гермиона знала наверняка, что, если она заговорит с болгарином о Святочном бале, к концу беседы у неё будет партнёр. Только вот Малфой это будет или Виктор, неизвестно. И как кстати, что буквально на следующий день выпадал отличный шанс завести такую беседу.

***

12 декабря 2006, Школа чародейства и волшебства Хогвартс Оставалось четыре коротких дня до Святочного бала, и Гермиона нарядилась в свою лучшую мантию: прелестного оттенка полуночного синего, с более глубоким вырезом, чем её привычные учительские одежды. Только закончились её уроки, как она начала торопить учеников, задержавшихся в классе, в коридор, намереваясь освежиться перед вечерним собранием работников школы. В преддверии скорого наступления дня Святочного бала Гермиона организовала это короткое собрание – чтобы проговорить, что ожидается от каждого работника. Безусловно, речь шла в том числе о восьми приглашённых профессорах и, что важнее всего, о Викторе. Без четверти пять Гермиона побрела назад в класс Чар. Она проверила, на месте ли все памятки, по одной на каждого работника; на скорую руку кинула на все парты Скоургифай – не хватало ещё, чтобы профессора наткнулись на какую-нибудь гадость, оставленную учениками. Вскоре в класс стали, о чём-то разговаривая, заходить все профессора. Гермиона глубоко вдохнула, увидев на входе приметную блондинистую шевелюру Малфоя. Она постаралась держаться как обычно и даже не смотреть в его сторону. Впрочем, девушка правда надеялась, что он обратит внимание на то, что она надела мантию, которую, как он признался однажды, он считает «захватывающей дух». Но её надежды разбились вдребезги в то же мгновение, как следом за ним в комнату вошла Жаслин. Гермионе пришлось заставлять себя не хмуриться – ужимки Жаслин на короткий миг вернули её на шестой курс, ко всей этой провальной истории с Лавандой Браун. Однако Гермиона не позволила этой ситуации охладить свой пыл. Она уже не та школьница с сияющими глазами, ищущая внимания волшебника, который никогда не ответит на её чувства. Она провела собрание, будто в трансе: взмахом палочки раздала всем памятки, убедилась, что все работники ознакомились со своими маршрутами патрулирования, и объяснила, как будет проходить вечер. Как только собрание завершилось, все профессора повернулись друг к другу и стали оживлённо обсуждать прошедшую неделю. Гермиона уже почти позабыла, как страшны бывают подростки, чьё поведение управляется гормонами. Только за последние два дня она прервала драку двух шестикурсников с Когтеврана, поссорившихся из-за девушки, конфисковала у заплаканной пуффендуйки любовное зелье и утешила семикурсника с Гриффиндора, которому отказала «девушка мечты». Судя по всему, с подобным столкнулись все профессора, в особенности Невилл. Гриффиндорцы, видимо, в этот раз превзошли себя, и, будучи деканом Гриффиндора, Невилл уже трижды за одно только утро выступал миротворцем для дерущихся учеников. Слушая рассказ Невилла, Гермиона пробиралась к Виктору, в этот момент объяснявшему профессору Сакураи сложный квиддичный матч. Впрочем, как только он увидел направляющуюся к нему Гермиону, разговор затих. — Профессор Грейнджер, — улыбнулся Виктор, по-доброму глядя на неё. Иногда Гермионе хотелось, чтобы её больше привлекал болгарин, ведь она прекрасно понимала, что так её жизнь стала бы намного проще, чем сейчас, когда она мечтает о волшебнике, который, вероятно, в ней даже не заинтересован. — Здравствуй, Виктор, — усмехнулась Гермиона, намеренно назвав волшебника по имени. Она уселась на стол рядом с ним, перекинув волосы через плечо. — Ты как? — небрежно спросила она в попытках завести продолжительную беседу, таким образом повысив вероятность того, что Драко обратит на это внимание. — Я нахожусь в порядке и наслаждаюсь снова быть в твоём обществе, — ответил он. — Что ж, я рада, что ты здесь, — улыбнулась девушка, чуть наклонившись вперёд. В это же мгновение Гермиона бросила взгляд через плечо, чтобы проверить, заметил ли уже Драко их разговор. К её вящему сожалению, Драко ничегошеньки не заметил. Напротив, он и сам вёл беседу. С Жаслин.

***

С каждым слетающим с уст Жаслин словом Драко раздражался всё сильнее. Он не понимал, чем заслужил такое мучение. Почему-то американка при каждом удобном случае загоняла его в угол, пользуясь его чистокровным воспитанием, и до смерти докучала неустанным флиртом. Поначалу Драко счёл её расспросы безвредными. Жаслин подступилась к нему с вопросом насчёт зелий, на который он ответил с превеликим удовольствием. Однако рвение, с которым он говорил о зельях, вероятно, было расценено неправильно – ведьма решила, что это рвение связано с ней, а не с самой обсуждаемой темой. Теперь же она отыскивала Драко почти каждый день, то подстерегая в классе, то подстраиваясь под его шаги на улице. Ведьма всё продолжала болтать, но её характерный калифорнийский акцент перетёк в белый шум, а Драко сосредоточил своё внимание на другом. Прямо за Жаслин находилась ведьма, чей голос ему нравился гораздо больше и кого он действительно с радостью бы слушал хоть целый день. Однако смотрел он не как обычно – с восхищением, а взволнованно. Драко собирался поговорить с Грейнджер после собрания, быть может, предложил бы ей сходить на короткую прогулку. Потом он задал бы тот самый вопрос – конечно же, как бы невзначай. Этим утром он даже тренировался перед зеркалом. Чем больше Драко наблюдал за тем, как Гермиона улыбается Краму, мягко положив тому ладонь на плечо, тем сильнее разрасталась его тревога. Внезапно он вскочил, не обращая никакого внимания на Жаслин. Выверенным шагом подошёл к Гермионе и спросил: — Грейнджер, можно тебя на минуту? — Тогда увидимся, — улыбнулась Гермиона Краму, на мгновение задержав на нём свой взгляд, и только потом обернулась к Малфою. Сердце у Драко упало: когда Гермиона говорила Краму, что они увидятся, она имела в виду – на балу? Уверенность, которую он сумел взрастить в себе за несколько коротких шагов, приведших его сюда, тут же испарилась. Он упустил свой шанс. Матушка меня убьёт, подумалось ему. — Конечно, — улыбнулась Гермиона, разглаживая мантию. Они вдвоём выбирались из класса в тишине, хотя молчали по совершенно разным причинам. Гермиона ничего не произносила вслух, но её разум был далёк от молчания. Она гадала, как Малфой пригласит её. Может быть, бразды правления окажутся у его чистокровного воспитания, и тогда он поклонится и поцелует ей руку. А может, он будет игрив и заговорит с усмешкой на губах. Гермиона молчала, потому что была вне себя от радостного предвкушения. Напротив, Драко ничего не говорил, потому что всё невыносимей становились терзавшие его разум ужас и разочарование. Они вдвоём вынырнули в ночь, и Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух, молча набросив на них согревающие чары. Ей казалось, что стоит что-нибудь сказать, как-то начать разговор. И всё же ещё она волновалась, что, если станет болтать, Драко так и не представится шанса пригласить её. Если он вообще собирается приглашать, напомнила она себе. Гермиону одолевали противоречивые чувства: как бы она ни хотела сохранять надежду, всё же страшилась разочарования. У Драко кружилась голова, ведь как бы он ни желал пригласить волшебницу, он тоже боялся разочарования. Мысленно он побранил себя, раздосадованный тем, что его неуверенность в себе вернула его туда же, откуда он и начинал. Драко считал, что это по его вине всё разрушилось между ними в тот первый раз. Теперь он переживал, что девушка не пожелает дать ему ещё один шанс. И, что ещё хуже, в таком случае он бы ничуть не винил её. Драко претило чувство, охватившее его, когда он наконец решился. Всего несколько дней назад он посчитал, что наконец-то готов, по крайней мере, снова попытаться. Но теперь, когда он приближался к своеобразной развилке, сила воли и убедительность словно застыли. Это как бесконечный цикл, осознал он. Как только он наконец намеревается отбросить свои тревоги и страхи, они возвращаются, ещё больше окрепнув, и сражаются с его уверенностью, пока снова не оставляют в нём холод и пустоту. Ситуацию с точностью описывало магловское выражение пойти на попятную. Драко оказался над бездной счастья с намерением уплыть за край – но как только глянул вниз, тут же встревожился, что прыжок веры не стоит такого риска. Его чувства к Гермионе всегда были такими – то горячие, то холодные. Вернее, не чувства к волшебнице, не менявшиеся с течением времени, а принятие им этих чувств. Его целитель разума объяснял, что в нежелании открываться навстречу возможной любви нет его вины. Ещё он заметил, что именно Драко может принять меры, чтобы изменить это. Иногда Драко хотелось, чтобы можно было сварить зелье, которое упростило бы всё это. Зелье, которое убедило бы его, пусть всего на мгновение, что он достоин любить Гермиону Грейнджер – и, быть может, достоин даже взаимной любви. Драко разочаровался в себе, потому что был убеждён – не покончи он со всем так поспешно, они могли бы быть вместе. Быть может, сейчас они бы даже были женаты, может, ждали бы ребёнка. Такой могла бы быть его жизнь, если бы он не уехал, не сделал в последнюю минуту шаг назад, сдаваясь перед тем, чего ожидали от чистокровного, взамен подлинного счастья, которого он так жаждал. По правде, Драко сам себе казался трусом, в страхе бегущим от такой желанной вещи, как любовь. Именно из трусости Драко выбрал лёгкий путь побега, вместо того чтобы признать свои чувства, и это привело лишь к одиночеству и тоске. Теперь же, вместо того чтобы быть мужем волшебницы, он вернулся в самое начало и в тревоге пытался снова открыться ей. Гермиона тоже разочаровалась в себе. Хотя она и не сожалела, что получала второе Мастерство в Гарварде, она искренне сожалела, что уехала. Сожалела, что не боролась за какую бы то ни было связь, зарождавшуюся между ней и Драко. Она жалела, что прямо перед носом видела счастье, которое искала так долго, и убежала от него прочь. Фактически Гермиона так сильно привыкла к тому, что её все подводят, что стала находить это удобным, даже жаждать этого. Жизнь легка и предсказуема, если знаешь, что всё всегда будет по-прежнему, даже если и не таким, как ты того хочешь. Гермиона считала, что это по её вине всё разрушилось между ними в тот первый раз. Теперь она переживала, что парень не пожелает дать ей ещё один шанс. И, что ещё хуже, в таком случае она бы ничуть не винила его. Они разбежались в разные стороны, потому что она не призналась в своих чувствах, не облекла в слова то, что зарождалось между ними. А теперь, годы спустя, они вернулись к тому, с чего начинали, и Гермиона не знала точно, как двигаться дальше. Но будь она проклята, если хотя бы не попытается. — О чём ты хотел поговорить? — осторожно спросила Гермиона, опустив взгляд на свои ноги. Какое-то мгновение Драко размышлял, не сказать ли правду. Он даже открыл рот, готовый произнести слова, которые репетировал тем утром. Но тут заговорил голосок в его голове, тот, что так любил напоминать ему о его отвратительном прошлом, и на разные лады зашептал, что он недостоин. Все его слова сводились к одному. Он совсем её не заслуживает. И поэтому Драко в который раз выбрал лёгкую дорогу. — Ой, знаешь, просто показалось, что ты искала спасения от разговора с Крамом, — хмыкнул он. Гермиона резко остановилась и недоверчиво воззрилась на него. — Что, прости? — вскипела она. — Ну, как с Маклаггеном – подумал, может, тебя надо вытащить оттуда, — пробормотал Драко. — Меня уж точно не надо было вытаскивать! — вспылила Гермиона, расстраиваясь всё сильнее. — Ну уж извини! — бросил Драко. На самом деле, когда начался спор, он во многом успокоился – перебранки с Грейнджер были для него хорошо знакомой территорией. Но вместо того, чтобы накричать на него в ответ, на что он надеялся, Гермиона развернулась и быстрым шагом направилась к замку. Запрокинув голову и рассматривая нависшие над ним звёзды, Драко осознал, что обстановка уж слишком знакомая. Настолько знакомая, что ощущение от неё, как от пощёчины. Потому что во второй раз Драко в одиночестве смотрел, как уносится в ночь ведьма, которую он любит.