Звёзды над нами | The Stars Above Us

Гермиона провела большую часть своего детства в одиночестве с книгами, убеждая себя, что это именно то, чем она хочет заниматься. В школе она пряталась по углам, подальше от чужих глаз, убеждая себя в том, что то, что никто не хочет с ней дружить, это нормально, ведь она и сама не имеет желания подружиться с ними. Попытки завести друзей она оставила довольно скоро – окружающие её дети казались совершенно неинтересными. В начале каждого учебного года Гермиона надеялась и молилась, что в школу придёт новый ученик, может быть, более похожий на неё, с кем она смогла бы подружиться. Но, конечно же, этот день так и не настал. Вместо этого, до того, как она узнала о своих магических способностях, Гермиона находила утешение и компанию в словах на страницах книг; изложенные в письменном виде размышления других людей помогали ей почувствовать себя не так одиноко. У Гермионы было несколько любимых книг, к которым она всегда обращалась в моменты острой необходимости наличия рядом друга. Её любимой, кроме, конечно, «Волшебника из страны Оз», была и до сих пор оставалась история «Маленькие женщины». Причиной этому служило много всего, но именно то, что заставляло её из разу в раз возвращаться к страницам именно этой книги, было необыкновенное чувство надежды, что зарождающегося в груди. Гермиона всегда мечтала иметь сестру или хотя бы брата. Она думала, что было бы здорово иметь лучшего друга по определению. Иногда она представляла себя одной из сестёр Марч, окружённой улыбками, радостью, объятиями и играми друг с другом. Она жаждала этого чувства принадлежности к какому-то обществу, быть понятой, быть частью чего-то большего. Эта жажда, однако, могла быть сведена к простому желанию: Гермионе просто хотелось чувствовать себя принятой и, возможно, даже любимой. Она не сомневалась в том, что родители её любят, однако временами чувствовала себя скорее продолжением их любви друг к другу, чем её прямым объектом. Иногда ей казалось, что родители видят только половину её сущности – ту, которую они хотели видеть. Даже до потери ими памяти Гермиона никогда не чувствовала, что родители видят её полностью – они видели в ней лишь то, что хотели замечать. Мать, глядя на дочь, видела лишь унаследованные от отца пышные волосы, широкую улыбку и сухое чувство юмора. Отец же замечал лишь смех, напоминающий смех жены, медово-карие глаза и аналитический склад ума. Но ни один из них, кажется, не способен был признать, что эти качества – часть чего-то большего, а не просто лишь переданные дочери частички любимого ими человека. Гермиона всегда жаждала быть услышанной, ей хотелось, чтобы кто-то рассмотрел её целиком, всю её сущность, и эта потребность возникла так давно, что, казалось, существовала в ней целую вечность. Когда она впервые отправилась в Хогвартс, её терзали опасения, что впереди ждут ещё семь лет одиночества. Она старалась изо всех сил подружиться с кем-то, надеясь, что уж в таком-то месте, как Хогвартс, наверняка найдётся кто-то, похожий на неё. Но после того, как начались насмешки и грубые комментарии, Гермиона в свои одиннадцать лет почувствовала, как внутри неё что-то надломилось – пошла трещина, которая больше никогда не заживёт. Поэтому, когда Гарри и Рон пришли ей на помощь во время инцидента с троллем на Хэллоуин, она поклялась делать всё возможное, чтобы сохранить их дружбу. Она убедила себя в том, что эти двое мальчишек, которые ещё пару дней назад смеялись над ней, – лучший выбор из всех возможных. Шанс на принятие и возможность стать частью чего-то значимого. Гермиона без сомнений добилась своего, став частью знаменитого Золотого Трио, но не так, как она представляла себе это вначале. Она помогала своим друзьям учиться, фактически выполняла за них все задания, иногда по несколько раз, и раз за разом рисковала своей жизнью. Она была готова на всё, лишь бы они её не бросили. На третьем курсе, когда Гарри и Рон начали её игнорировать из-за инцидента с метлой, она впала в панику. Гермиона ведь просто пыталась защитить Гарри и уберечь его от возможных угроз. Но, конечно, мальчики увидели это иначе. Они обвинили подругу в том, что она пытается всё контролировать, что она слишком драматизирует, и сказали ей ещё множество обидных слов, которые она никогда не ожидала услышать от них, особенно в свой адрес. Когда Гарри и Рон поссорились на четвёртом курсе, Гермиона разрывалась на части, пытаясь поддерживать дружбу с каждым из них по отдельности. Ей было невероятно трудно мириться с уязвлённым самолюбием двух подростков, переполненных гормонами, но она всё равно продолжала держаться. Оглядываясь назад, Гермиона жалела о том, что тогда не сказала им разбираться в этом самим. Ведь вели они себя действительно нелепо. Спустя всего месяц произошло то, чего Гермиона не ожидала – её заметили. Она никогда не думала, что кто-то вроде Виктора Крама обратит на неё внимание, и хотя они с ним не могли бы быть вместе в долгосрочной перспективе, Гермиона была благодарна судьбе за то, что пошла на Рождественский бал именно с ним. Она была признательна за это, потому что в ту ночь впервые почувствовала, что её заметили не за ум, не за сообразительность и не из-за связи с Гарри Поттером, в ту ночь заметили именно её саму. Иногда ей казалось, что она слишком тщеславна или поверхностна, раз это для неё важно, но правда была в том, что быть желанной оказалось действительно приятно. И, конечно, Рон всё испортил. Он заявил, что она братается с врагом, и попытался убедить её в том, что Виктор пригласил её лишь для того, чтобы выведать информацию о Гарри. Гермиона была расстроена, в основном потому, что изначально надеялась, что пригласит её именно Рон, что он посчитает её достойным вариантом для свидания. Но он, как обычно, тянул до последнего момента, и Гермиона была рада, что не стала дожидаться его приглашения. Было множество других случаев, когда Гермиона задумывалась, приносит ли её дружба с Гарри и Роном ей столько же пользы, сколько им. Но всякий раз, когда такая мысль приходила ей в голову, она отгоняла её. Вместо того чтобы поддаваться этим бесполезным размышлениям, она задвигала их на задворки сознания и напоминала себе, что у неё просто нет других вариантов. А ещё играл роль тот факт, что она действительно любила их обоих. Как бы глупо они ни вели себя, Гермиона всегда любила и будет любить своих мальчишек. Но она мечтала о другой любви – той, о которой читала в книгах. Гермиона грезила о том, чтобы кто-то её безумно полюбил, чтобы смотрел на неё так, как будто это именно она создаёт звёзды на небе. Она мечтала о признаниях в любви и танцах под дождём. Она мечтала о сокровенных моментах и словах, передаваемых лишь взглядом. Она мечтала о том, кто увидит в ней не просто сумму отдельных качеств, а нечто большее. Она была уверена, что обрела всё это в Оксфорде. Но боялась признаться в этом даже самой себе, не говоря уже о признании волшебнику, о котором шла речь. Всё это было слишком идеально, чтобы оказаться правдой. И в конце концов так оно и оказалось. Она была уверена в этом… до недавнего времени. Сначала Гермиона была расстроена, увидев его в комнате напротив. Оксфорд должен был стать её новым началом, местом, где она могла бы переосмыслить себя и стать той, кем действительно хотела быть. Сколько Гермиона себя помнила, Оксфордский университет был для неё своеобразным маяком. Ещё до того, как она узнала, что является волшебницей, девушка мечтала об этом древнем учебном заведении и его каменных коридорах, хранящих шепотки живших задолго до неё учёных. Оксфорд был светом в конце её длинного туннеля, чем-то, к чему она стремилась, ради чего стоило жить. Даже во время охоты за крестражами мысли Гермионы часто уносились в клуатры Нью-Колледжа или к древним фолиантам на его полках. Это всегда было для неё маленький побегом из мрачной реальности. Поэтому, когда она действительно поступила туда, и сова кинула на Гриффиндорский стол письмо с уведомлением о зачислении, Гермиона долго не могла оторвать глаз от пергамента. Казалось, быть такого не может, что то, о чём она так долго мечтала, наконец сбылось. Она ухватилась за этот новый этап своей жизни, полная решимости использовать эту возможность по максимуму. Наконец-то у неё появился шанс жить, не будучи обременённой ассоциациями с её прошлым, и она не собиралась его упускать. Но появление Драко означало, что ей не удалось бы полностью сбросить свою старую кожу, ведь он всё равно смог бы увидеть все старые шрамы. Малфой видел её в худшем из возможных состоянии в течение их восьмого года обучения – результат странных обстоятельств или, может быть, столкновения планет, судеб и звёзд. Она никак не ожидала, что подружится со слизеринцем, но со временем перестала сопротивляться этому. К Рождеству восьмого года она приняла тот факт, что Драко Малфой просто должен стать частью её жизни. Однако какая роль ему в её жизни отводилась, этого она до сих пор не понимала.

* * *

18 декабря 1998 года, Выручай-комната. Это был последний день учебного семестра, всего за несколько часов до того, как Хогвартс-Экспресс отправился бы из Хогсмида в Кингс-Кросс в Лондоне. Драко незаметно проскользнул в Выручай-комнату, намереваясь наложить на свою работу замораживающее заклинание. Он был чрезвычайно горд прогрессом, которого уже добился. Он ещё не закончил работу над зельем счастливых воспоминаний, но был уверен, что движется в правильном направлении. Пока Малфой осматривал ингридиенты, дверь тихо заскрипела. — Привет, Тео, — произнёс он, не отрываясь от своей работы. — Эм, это вообще-то Гермиона. Слизеринец резко поднял голову, и встретился взглядом с волшебницей, которой, казалось, было весьма неловко: девушка переминалась с ноги на ногу, вжав шею в плечи и переводя взгляд с одного предмета в комнате на другой. — Чего тебе, Грейнджер? — Драко не понимал, зачем она его искала. — Я кое-что для тебя принесла. Просто хотела отдать это до того, как отправится поезд, — Гермиона заметила, как Драко выпучил от удивления глаза. — Ничего страшного, если ты мне ничего не приготовил, я и не ждала, — улыбнулась она. Сомнения терзали её с того момента, как она взяла в руки его будущий подарок, и, честно говоря, до сих пор не была уверена, стоит ли его дарить, даже стоя уже здесь. — Извини, — всё-таки ответил Драко. Гермиона нерешительно подошла к нему, протянув руки. Драко принял коробочку, строя догадки о том, что же это может быть. Гермиона внимательно следила за его действиями, пока Малфой распаковывал подарок. Он чувствовал себя невероятно неловко под её пристальным взглядом. В конце концов, слизеринец достал странное устройство из коробки. По правде говоря, он не имел ни малейшего представления о том, что держит в руках. — Эм, спасибо, Грейнджер, это... мило, — вежливо ответил он. Она рассмеялась и, приблизившись к нему, взяла устройство и поставила его на стол для зелий. — Это называется плеер, — улыбнулась Гермиона. — Я наложила чары, чтобы он работал без электричества, колонок и наушников. — Наушников? — Драко нахмурился, пытаясь понять, что же такое «наушники». — Забудь, — отмахнулась волшебница с улыбкой на лице. Драко кивнул, всё ещё пребывая в замешательстве. — И что оно делает? — спросил он, слегка смущённый. — Это для прослушивания музыки, — ответила гриффиндорка, нажимая кнопку, и устройство ожило, издав лёгкий гул. Вдруг заиграла музыка, и Драко снова выпучил от удивления глаза. — Откуда доносится музыка? — спросил он. В поместье у них был рояль и граммофон, но устройство было гораздо меньше обоих этих вещей. — В нём CD-диск. Я... эм... просто записала на диск несколько песен, которые мне нравятся, так как не знала, какую музыку ты слушаешь, — Гермиона протянула ему коробочку, на которой её идеальным почерком было написано: «Песни для Малфоя, Рождество 1998». Гермиона внезапно почувствовала себя неловко из-за сделанного подарка. Несколько недель назад он упомянул, что любит музыку, но только сейчас до неё дошло, что ему, возможно, не понравятся те песни, которые она выбрала. Ей хотелось дать ему возможность послушать хорошую магловскую музыку, что-то кроме классики.

* * *

Летом у Гермионы было много свободного времени, и она проводила его бесцельно бродя по магловскому Лондону в поисках развлечений. После битвы за Хогвартс она чувствовала себя очень оторванной от своей немагической половины жизни и находила утешение в прогулках среди простоты и знакомых вещей. Каждый день на летних каникулах Грейнджер отправлялась через камин из Норы в Дырявый котёл, а оттуда шла пешком по разным районам Лондона. Она с удовольствием садилась на метро, выбирала случайную станцию и выходила наугад. Однажды она наткнулась на маленькое кафе на Риджент-стрит. Оно привлекло её внимание, скорее всего, благодаря яркому фасаду и музыке, доносящейся изнутри. Гермиона зашла внутрь, заказала как и всегда латте и уселась за столик у окна, чтобы погрузиться в книгу, которую принесла с собой, – «Гордость и предубеждение». Два латте и три с половиной часа спустя она дочитала книгу до конца. Оторвавшись от книги, Гермиона встретилась взглядом с баристой – довольно симпатичным парнем её возраста с кудрявыми светлыми волосами и добрыми зелёными глазами. — Хорошая книга? — Конечно, это же Джейн Остин, — смущённо ответила она. После этого она почти каждый день возвращалась в это маленькое кафе. Со временем она и этот парень, Джек, стали друзьями. Джек, как выяснилось, изучал английскую литературу в Королевском колледже и мог поддержать беседу с Гермионой. Джек также любил музыку и с большим удовольствием давал Гермионе послушать свои любимые песни. Гермиона думала, что поначалу Джек, вероятно, находил её немного странной, учитывая, как мало она знала о популярной музыке того времени. Он смотрел на неё с удивлением, когда она призналась, что не знает песню, которую играли по радио последние шесть месяцев. Хотя это и не помешало Гермионе продолжать дружбу с Джеком, но послужило полезным напоминанием о том, что она разрывается между двумя мирами, стоя одной ногой по обе стороны разделительной линии и никогда не принадлежа полностью ни одному из них. К концу лета, когда она прощалась с Джеком, у Гермионы появилась новая страсть к магловской музыке. Она взяла с собой в Хогвартс плеер на восьмой год обучения, хотя понадобилась целая комбинация заклинаний, чтобы он работал после её прибытия в школу. Перед возвращением она записала десять CD-дисков и аккуратно сложила их в свою волшебную сумку. Однажды ночью, Гермиона мучалась в постели от бессонницы и слушала одну из своих любимых песен, как вдруг подумала о нём. Глядя на балдахин своей четырёхстолпной кровати, она начала задаваться вопросом, почему вообще слизеринец возник у неё в мыслях. Конечно, они проводили вместе много времени с Хэллоуина, и Гермиона всё ещё не могла точно сказать, как вообще к этому факту относится. Её встречи с Тео и Малфоем оставались в секрете, и в чьих это интересах было – в её или в их – гриффиндорка не была до конца уверена. Просто ей не хотелось обсуждать это с друзьями из Гриффиндора. Особенно она не хотела, чтобы узнал Рон, – не потому, что ей было стыдно за слизеринцев, вовсе нет, просто у неё не было сил разбираться с ребячеством Рона на эту тему. Когда ей пришла в голову идея подарить Драко диск с любимой музыкой на Рождество, Гермиона отправила письмо через магловскую почту Джеку с просьбой о помощи. Почтовое отделение в Хогсмиде только недавно начало предлагать эту услугу, и за это Гермиона была благодарна.

«Привет, Джек!

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Прости, что долго не писала – в школе дела идут как-то сумбурно.

У меня есть к тебе просьба. У меня есть друг здесь, в школе, и я хочу подарить ему на Рождество CD-диск с музыкой, которую ты мне давал слушать.

Если это не слишком затруднит тебя, смог бы ты записать для меня диск и отправить его по почте в школу?

Вот список песен, которые мне нужны:

1. More Than a Woman – The BeeGees;

2. Dreams – The Cranberries;

3. Bitter Sweet Symphony – The Verve;

4. California Dreamin’ – The Mamas and the Papas;

5. Karma Police – Radiohead;

6. There Is a Light That Never Goes Out – The Smiths;

7. Iris – The Goo Goo Dolls;

8. Dreams – Fleetwood Mac;

9. Vienna – Billy Joel;

10. There She Goes – The La’s.

Заранее спасибо!

Миона хх»

Гермиона чувствовала себя несколько виновато за то, что попросила Джека об этом, но у неё не было другого способа достать диск – она же не могла попросить своих родителей. И, да благословит Господь Джека, он очень быстро справился с её просьбой и прислал диск подруге, приложив к нему небольшую записку:

«Привет, Миона!

Рад был получить твое письмо, тебя не хватает в кафе.

Кем бы ни был этот твой друг, надеюсь, он понимает, насколько ему повезло.

Увидимся на каникулах?

Джек х»

Гермиона улыбнулась, прочитав короткое письмо, главным образом потому, что специально не упомянула о том, что её друг именно мужского пола. Она не была настолько наивной, чтобы не понять, что подарок в виде CD со специально подобранной для кого-то музыкой, может быть воспринят как нечто интимное. Но она рассчитывала на то, что Малфой не поймёт всех этих намёков. Она вовсе не собиралась придавать этому подарку особенного значения, честно говоря. Да, она планировала подарить ему свой плеер, но только потому, что это казалось самым логичным решением – ведь она могла просто купить себе новый, когда будет в Лондоне на каникулах.

* * *

18 декабря 1998 года, Выручай-комната. — Если хочешь послушать, просто нажми эту кнопку, видишь? — Гермиона учила Малфоя пользоваться устройством. — Если хочешь, чтобы музыка играла громче, нажимай сюда, а если тише – эту кнопку. — Малфой кивнул, внимательно следя за объяснениями. — Если хочешь перейти к следующей песне, нажми эту кнопку, а если хочешь поставить на паузу – эту. Пока Гермиона продолжала рассказывать о различных функциях устройства, Драко пристально смотрел на неё. Он следил за каждым изменением эмоций на лице Гермионы, пока она объясняла ему, почему ей нравятся те или иные песни, и улыбался, видя, как её кудри покачиваются в такт мелодии. — Теперь ты попробуй, — внезапно сказала она, передавая ему плеер. Драко заволновался, главным образом потому, что не слушал её объяснений последние несколько минут – его мысли были... о другом.

* * *

2 декабря 2006 года, «Три Метлы». Профессору Малфою предстояло сегодня выполнить одно важное дело, связанное с поездкой в магловскую часть Лондона. Пройдя по холодным улицам до «Трёх Мётел», он быстро опрокинул стакан огневиски перед тем, как шагнуть в камин. Когда он очутился в «Дырявом котле», его встретила ухмыляющаяся физиономия Теодора Нотта. — Ну надо же, кого я вижу! Мой любимый профессор из Хогвартса, — с ухмылкой сказал он, хлопнув друга по плечу. — Только не говори об этом Грейнджер, — быстро добавил он. Драко только нахмурился, так как сильно нервничал из-за затеянной поездки. — Так что это за таинственная миссия такая? — спросил Тео, приподняв брови. — Я ведь знаю, что это должно быть что-то важное, раз ты отдал приказ закрыть аптеку на целый день. Драко вздохнул: — Нужно, чтобы ты отправился со мной в магловскую чать Лондона. Тео удивлённо поднял брови, явно шокированный услышанным. Драко редко выбирался за пределы Косого Переулка. Не потому, что он был предвзят или что-то в этом роде, просто Малфой не любил выходить из зоны комфорта. Его всегда смущало, как маглы постоянно куда-то торопятся – они, казалось, всегда куда-то спешили, совсем как муравьи. Драко предполагал, что из-за более медленных способов передвижения им приходится бегать с места на место. Но больше всего его пугало «Метро». Пару лет назад он попытался объяснить этот концепт своей матери, и та только презрительно нахмурилась. — Это поезд, который едет под землёй, но он очень грязный и шумный, и не все могут в нём сесть, — объяснял он. Тео же за последние годы почти полностью адаптировался к магловскому обществу – после выпуска из Хогвартса он продолжал увлекаться всем маггловским. Его приключения скоро вышли за пределы кинотеатров, включая в себя магловские пабы и футбольные матчи. Тео был весьма озадачен, когда впервые наткнулся на спорт-бар и решил заглянуть внутрь. Там была большая группа мужчин, собравшихся вокруг очень маленьких экранов, на которых маленькие люди бегали за мячом размером с квоффл, что Тео показалось забавным. Один из мужчин спросил его, за какую команду он болеет, и, запаниковав, Тео просто прочитал название на футболке того же мужчины: «Арсенал». Незнакомец похлопал Тео по спине и подал кружку пива – с тех пор слизеринец был на крючке. Со временем Тео досконально изучил систему магловского метро, что и объясняло просьбу Драко сопровождать его сегодня. — И что тебе нужно в магловском Лондоне? — почти встревоженно спросил Тео. — Хочу купить CD-диск, — просто ответил Драко. — С каких это пор ты слушаешь CD? Драко быстро прикинул, что ему придётся озвучить один из двух возможных вариантов ответа. Первый вариант – признать, что у него уже много лет есть CD-плеер, который, вероятно, давно вышел из моды. Это неизбежно вызовет вопросы о том, откуда у него такая вещь, и он понятия не имел, как объяснить то, что его приобрела для него Грейнджер. Второй вариант – признаться, что CD-диск не для него, а для Грейнджер. — Это рождественский подарок, — просто сказал он, надеясь, что этого будет достаточно. — И как много у тебя теперь знакомых из мира маглов? — лицо Тео медленно осветилось пониманием. — Или полукровок? — добавил он с ухмылкой. Внезапно у Драко появилась идея. — Профессора решили устроить обмен подарками, и мне выпало её имя. Тео кивнул, улыбаясь. — Вот это удачное совпадение, дружище. — Удачное совпадение? — настороженно спросил Драко, внезапно обеспокоенный тем, что Тео, видимо, известно больше чем нужно. — Ну, ты ведь среди всех профессоров с ней больше всего знаком, разве нет? — А, да, верно.

* * *

После короткой поездки на метро и чуть было не заблудившись в подземке, Драко и Тео вышли на улицу Тоттенхэм-Корт-Роуд. Драко шёл за Тео, надеясь, что тот знает верный путь. Наконец они добрались до музыкального магазина, до отказа забитого пластинками и CD-дисками, в количестве, которое Драко раньше и представить себе не мог. — Какой диск ты ищешь? — спросил Тео, ведя Драко мимо рядов винила. — Без понятия. — Ты знаешь, какую музыку слушает Гермиона? Драко знал всего десять песен, которые нравились волшебнице несколько лет назад. Он никогда не покупал другие диски, просто снова и снова проигрывал те же самые песни. На сегодняшний день он знал их наизусть. — The Cranberries. Отказавшись просить помощи у продавца, двое волшебников сами отыскали единственный CD-диск с альбомом The Cranberries в магазине. Драко на мгновение задержал взгляд на диске, впервые осознав, что люди, поющие эти песни, настоящие маглы. Он смотрел на их фото на обложке, понимая, что слушал голоса этих четверых ребят уже восемь лет. Довольные уловом, волшебники направились к кассе. Тео расплатился магловскими деньгами, о которых Драко совершенно забыл. Когда они снова вышли на улицу, Малфой аккуратно спрятал диск в карман своей куртки, не сумев сдержать улыбку.

* * *

2 декабря 2006 года, Библиотека Хогвартса. Кэсси медленно проходила между заставленных полок, сощурив глаза, и мысленно обдумывала свой план. Это была действительно гениальная идея – объединиться с двумя другими волшебницами в Чемпионате. Кэсси была уверена: пятеро других волшебников – парней – не смогут объединиться из-за собственной гордости, а значит, три волшебницы, объединив уссилия, наверняка получат преимущество. Было очевидно, что обе её потенциальные союзницы – талантливые ведьмы. Особенно впечатляла её Мэй. Заглянув за последний стеллаж, спрятанный в глубине библиотеки, она заметила за столом Кейтлин. Та сидела с серьёзным выражением лица, погружённая в книгу, её волосы были собраны в косу. Кэсси подошла с улыбкой и вежливо поздоровалась. Ведьма резко обернулась, явно ошарашенная присутствием кого-то ещё. — О, привет, Кэсси, — ответила она, избегая взгляда слизеринки. — Можно сесть? — Кэсси указала на свободный деревянный стул рядом. Кейтлин только кивнула. — У меня есть предложение. — Какое же? — По-моему, мы отлично сработались на прошлом задании. — Я почти ничего не сделала, — застенчиво ответила Кейтлин. — Но было приятно чувствовать поддержку друг друга, разве нет? — Да, — кивнула Кейтлин. — Я думаю, нам стоит продолжать работать вместе, может и с Мэй тоже. — Работать вместе? — Ты ведь знаешь, что парни не будут помогать друг другу, они слишком горды для этого. Это может помочь нам троим, если мы объединим усилия, — объяснила Кэсси. Кейтлин задумалась над предложением, прежде чем осторожно кивнуть. — Ладно, да, думаю ты права. Найдя вход в общую комнату Махотокоро рядом с башней Когтеврана, Кэсси и Кейтлин изложили свой план Мэй. Поначалу девушка колебалась. Кэсси понимала, что ей трудно будет довериться двум волшебницам, о которых гостья школы почти ничего не знала. В конце концов, это могло оказаться уловкой, которая приведёт к её провалу. Но на деле всё было не так; намерения Кэсси были совершенно искренними. Наконец, Мэй пожала плечами и с улыбкой кивнула. — Отлично, — улыбнулась Кэсси. — Можем начать прямо сейчас. Кассандра повела двух ведьм к стене на седьмом этаже напротив гобелена с изображением Барнабаса Балбеса. Сначала обе девушки были в замешательстве, так как стена казалась абсолютно пустой и ничего не предвещала. Они удивлённо смотрели, как Кэсси начала расхаживать перед каменной стеной. Вскоре же перед ними появилась большая латунная дверь. Кэсси повернулась к ним с дьявольской улыбкой на лице и толкнула дверь внутрь. У Кейтлин отвисла челюсть, а Мэй и вовсе выпучила глаза от удивления. Обе ожидали увидеть что-то вроде кабинета для учебы или, может быть, заброшенного складского помещения. Но нет, комната, в которой они оказались, вовсе не была учебном классом. Потолок над ними отражал ночное небо, стены были украшены книжными полками и окнами. В центре комнаты располагалась тренировочная зона с мягким полом. По бокам стояли два дубовых стола, на которых были разложены различные магические инструменты. — Ух ты, — улыбнулась Кейтлин, с энтузиазмом осматривая столы. — Что это за место? — Это называется Выручай-комната, – она появляется, только когда нужна, а затем исчезает снова. Гермиона, моя крестная, говорит, что, по её мнению, эта комната обладает некоторой степенью сознания. Она может превращаться в именно то, что необходимо человеку. Например, я просто сказала ей, что нам нужно место для подготовки к Чемпионату. Мэй с восхищением смотрела на ночное небо, запрокинув голову. — Как думаешь, каким будет следующее задание? — спросила она. Кэсси всегда впечатляла речевая манера Гермионы, а голос Мэй звучал практически так же, лишь с легким японским акцентом. — У меня есть кое-какая догадка, — улыбнулась Кэсси, обменявшись многозначительным взглядом с Кейтлин. — Мы нашли руны на выходе, думаем, это подсказка, — пояснила Кейтлин. — А эти руны ты запомнила? — спросила Мэй. Кейтлин взглянула на Кэсси с обеспокоенным видом. — Конечно, — улыбнулась Кэсси. Внезапно перед ней появился Омут памяти, как только она попросила комнату о помощи. Слизеринка закрыла глаза и сосредоточилась на кусочке шоколада, содержащем её воспоминание о рунах, представляя его в своём разуме, когда извлекала его с помощью палочки. Она осторожно поместила извилистый клочок в Омут, и сцена лабиринта возникла в водах ниже. — Начнём? — предложила она, указывая на воспоминание.

* * *

3 декабря 2006 года, Кабинет профессора Малфоя. Драко нервно вышагивал из одного конца своего кабинета в другой. Прошлой ночью, вернувшись в замок с CD-диском в кармане, он придумал целый план. Этот план, хотя и казался простым на первый взгляд, оказался гораздо сложнее в реализации. Драко убедил себя, что однажды ему уже удалось наладить отношения с Грейнджер, а значит, это могло бы произойти и снова. Однако, как Малфой недавно признался своему магопсихологу, он опасался, что Грейнджер больше никогда не позволит ему войти в свою жизнь после того, что произошло. Первый раз, когда Драко пытался сблизиться с Грейнджер, был успешным. В восьмом классе он начал предпринимать небольшие шаги, чтобы показать ей, что он больше не тот высокомерный идиот, каким был раньше. Он позволил себе опустить защитные стены и показал Гермионе, что за фасадом равнодушия и превосходства скрывается кто-то другой. Они завязали своего рода дружбу, и какое-то время Драко был вполне доволен таким положением дел. Малфой получил больше, чем ожидал и надеялся получить, – он смог стать частью её жизни в позитивной роли, а не в негативной. Учитывая, с чего они начинали, быть друзьями было более чем достаточно. Со временем эта дружба пробудила в душе Драко нечто такое, о существовании чего он и не подозревал, или скорее, то, что он слишком долго пытался игнорировать. Малфой понял, что цеплялся за те немногие моменты и воспоминания, которые у него были о Грейнджер. Например, когда Драко оставлял ей пирожные в библиотеке – он прокручивал эти воспоминания в своей голове снова и снова, на его лице появлялась легкая улыбка всякий раз, когда он видел её радостное выражение лица. До их дружбы эти несколько положительных моментов были всем, что у него было, увлечение Драко Гермионой оставалось контролируемым. Вначале он думал, что его интерес к ней вызван просто тем, что она была маглорождённой и, следовательно, отличалась от других. Но не в плохом, предвзятом смысле, а в том, который вызывает любопытство. Однако, когда он стал проводить с ней больше времени, воспоминания и моменты с ней превратили его увлечение в настоящее помешательство. Теперь он мог выбирать из множества воспоминаний, а не ограничиваться несколькими короткими моментами. Дела не улучшились, когда Гермиона предложила Драко начать медитировать, чтобы найти своё «счастливое место». Внезапно его мысли о ней перестали быть заполнены улыбками и смехом, уступив место совсем другим сценариям. Он лежал по ночам не смыкая глаз, размышляя, что же делает эта чёртова ведьма в этот самый момент. Сначала Малфой представлял, что она сидит в гриффиндорском свитере ткнувшись в книгу лицом, с плотно задёрнутыми шторами и палочкой в руках – освещая Люмосом странички. Внезапно вместо огненного гриффиндорского свитера на Гермионе появлялся изумрудный слизеринский. Собранные волосы вдруг распускались, свободно спадая на лицо, освещённое тёплым светом от её палочки, и глаза сияли, напоминая медовые лужицы. Иногда Драко останавливал свои мысли на этом, выдергивая себя из грёз и отправляясь в холодный душ. Но иногда он позволял мыслям унестись дальше, к сценам, которые захватывали его разум, не оставляя места для других мыслей. Чаще всего это были фантазии, в которых Гермиона была одета только в его свитер от квиддичной формы, шторы в комнате девушки были задёрнуты, а вокруг стояло заглушающее заклинание. Затем он видел подушку, растрёпанные кудри на ней, прикрытые веки, запрокинутую голову, чуть приоткрытые губы. Она медленно сколькзила рукой по коже, проводя дорожку по животу вниз, медленно раздвигала ноги и касалась себя. Иногда Драко представлял себя между её ног, в своих мыслях он нежно касался её тела своими пальцами, а она в ответ лишь приоткрывала губы от удовольствия. Малфой практически мог ощущать её ускоряющийся пульс под своей грудью, движения Гермионы становились нетерпеливыми от желания. Он прикусывал её нижнюю губу, вызывая у неё самые восхитительные тихие стоны. У Драко начинала кружиться голова, и в конечном итоге это приводило к его разрядке. Со временем даже холодные души перестали помогать, и его мысли всё равно возвращались к Грейнджер, даже под ледяными струями воды. Драко представлял, как отдельные капли стекали по её телу, его зрачки застилала темнота от воображения такого зрелища. Он притягивал Гремиону в мыслях к себе, отчаянно желая почувствовать гриффиндорку, ощущение каждой части её тела становилось важнее всего остального. Он прижимал своё тело к её, а её – к холодной плитке, Гермиона же обвивала руками его шею, притягивая ближе, встречая его с равным жаром. Пальцы Драко запутывались в её волосах, пока тихие вздохи Гермионы не превращались в стоны желания. Ночи Драко заполнились мыслями об одной лишь волшебнице с кудрявыми волосами. И, что интересно, благодаря этим фантазиям о Грейнджер, ему всё меньше и меньше приходили в снах кошмары. К концу восьмого года Драко точно знал, что его увлечение ею переросло обычное желание быть её другом. Он начал с нетерпением ждать их втстреч, больше чем любого другого аспекта своего дня. Он стал искать поводы оказаться рядом с ней, даже серьёзно задумался о том, чтобы заняться вязанием, чтобы помочь ей освободить домовых эльфов или чем бы она там ни занималась. В тот день, когда сова влетела в Большой зал и приземлилась перед ней за столом Гриффиндора, он решил, что должен разведать, в какой университет была принята Грейнджер для получения Магистерской степени. За неделю до этого она вскользь упомянула о всех учебных заведениях, в которые подавала заявки, и Драко немедленно начал вспоминать все возможные связи семьи Малфоев с различными университетами. Он был уверен, что у него и Грейнджер есть возможность стать чем-то большим, чем просто друзьями. Но он также понимал, что пока их общение ограничивается стенами замка, она никогда не увидит в нём кого-то, кроме ужасного подростка, которым он был раньше. Драко надеялся, что если они смогут проводить время вместе за пределами Хогвартса, Грейнджер сможет рассмотреть в нём и другие качества. Он совершенно не намеревался ничего навязывать и был готов остаться её другом, если того захочет Гермиона, но Малфой был решительно настроен хотя бы попробовать. Он даже не хотел думать о том, как будет сожалеть, если даже не попытается. Поэтому, как только он узнал, что Грейнджер планирует поступить в Оксфорд, он отправил сову своей матери с планом получить Магистерскую степень в Зельеварении. Нарцисса была более чем готова помочь, особенно после того, как увидела объявление в «Пророке» о том, что Золотая Девочка планирует также учиться в том же университете, который Драко как бы случайно упомянул. Нарцисса Малфой, в конце концов, не дура. И куда более коварна, чем все её привыкли воспринимать. Через несколько коротких месяцев Драко оказался в той же лаборатории, что и Гермиона Грейнджер, с обновлённой надеждой в сердце. Теперь, много лет спустя, Драко понял, что всё, что ему нужно сделать, это вновь наладить отношения с ведьмой. Это так же просто, как снова найти причины быть рядом с ней. Потому что в этот раз Драко Малфой больше не боится быть любимым Гермионой Грейнджер.