Звёзды над нами | The Stars Above Us

О любовных зельях Драко, наверное, было известно всё. Он знал, что изобретены они были в девятнадцатом веке Лаверной де Монморанси. Знал, что в состав большинства любовных зелий входят яйца огневицы, шипы розы, перечная мята, жемчужная пыль и лунный камень. Он читал множество публикаций по этой теме, в том числе полную диссертацию Зигмунта Баджа по применению в приготовлении зелья растений рода Шиповник. Драко знал, что и по сей день сильнейшим любовным зельем является Амортенция, узнаваемая по перламутровому блеску и пару, закручивающемуся спиралями. Ему было известно, что для каждого это зелье пахнет по-своему, в зависимости от личных предпочтений человека. Но, хотя Драко и обладал безграничными знаниями относительно самого зелья, к этому разговору он оказался совершенно не готов. — Мистер Селвин, ситуация чрезвычайно серьёзная, — пояснил он, мрачно уставившись на сидящего напротив на табурете пятикурсника-слизеринца. — Применение любовных зелий запрещено и является основанием для исключения, мы рассматриваем такие случаи с особой серьёзностью. Мальчик неловко заёрзал на табурете, как будто только сейчас на него снизошло осознание всей тяжести происходящего. — Ваша мать – Элинор Селвин, верно? — уточнил Драко, заполняя все необходимые документы. — Мне придётся отправить ей сову, как только я встречусь с мисс Макинтайр и профессором Долгопупсом – возможно, семья девочки захочет предъявить обвинения. Парнишка заспорил, что подлил гриффиндорке в утренний чай любовное зелье всего-то «ради хорошей шутки» и, безусловно, без всякого злого умысла. Драко, уже закипая от злости, вынужден был придержать язык. Он был слишком хорошо осведомлён о том, как легко сейчас было раздобыть любовное зелье: одной из множества компаний, продававших свою продукцию под видом духов и зелий против кашля, позволяя ученикам Хогвартса заказать запрещённый товар, являлись «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли. — Что ж, это всё прекрасно, мистер Селвин, но, полагаю, правды мы никогда не узнаем, не так ли? К счастью для мисс Макинтайр, её друзья распознали симптомы и сразу же отвели её в больничное крыло, — протянул Драко. — Однако если бы этого не произошло, откуда мне знать, не попытались бы вы совершить что-нибудь? — поинтересовался он. Выдержав паузу, он спросил: — Зачем ты это сделал? Говори начистоту, я пойму, если ты лжёшь. Мальчик молчал, уставившись на свои туфли из драконьей кожи. Через минуту он заговорил. — Потому что она никогда не захочет быть со мной, — ответил он. — Я уже пять раз пытался пригласить её в Хогсмид, но она вечно отказывает. — И с чего ты решил, что именно ты должен сделать выбор за мисс Макинтайр? — спросил Драко. — Если уж ты ей так явно восхищаешься, разве не должен ты хотеть, чтобы в таких вопросах она делала выбор по собственной воле? Каллум поник, очевидно, огорчённый собой. — Да, — коротко ответил он. — Я дам вам совет, мистер Селвин, и, пожалуйста, выслушайте внимательно, — начал Драко, дожидаясь, когда мальчик посмотрит на него. — Невозможно вынудить другого полюбить тебя. Любовь – штука капризная; невыносимая, прекрасная, абсурдная. Иногда кажется, что сердце трещит по швам, переполняясь благоговением и желанием. Но то, что ты испытываешь такое по отношению к другому человеку, не обязывает его чувствовать то же к тебе. Драко подождал, пока мальчик кивнёт, и продолжил: — Я понимаю, быть может, это больно – видеть, что мисс Макинтайр любит других сильнее, чем вас. Но если вам и вправду есть дело до этой волшебницы, её счастье должно быть для вас важнее всего остального. Потому что, если вы утверждаете, что любите кого-то, но одновременно с этим пытаетесь контролировать этого человека, управлять им, – это не настоящая любовь, мистер Селвин. Любить по-настоящему значит желать счастья этому человеку, даже если и не с вами. Любить по-настоящему значит довольствоваться малым, оставаться в стороне и наблюдать, главное, чтобы любимый человек улыбался. Каллум глубоко вдохнул и кивнул, кажется, наконец придя к пониманию. — Я так сожалею, профессор, — прошептал он. — Мистер Селвин, это не у меня нужно просить прощения, — ответил профессор Малфой, похлопав парнишку по плечу.

* * *

Гермиона беспокойно расхаживала перед камином в «Трёх мётлах», дожидаясь появления не кого иного, как Нарциссы Малфой. Вообще-то встретить её должен был Драко, но произошёл инцидент с любовным зельем, и Гермиона неохотно согласилась помочь. Не то чтобы она боялась волшебницы, по крайней мере, больше не боялась. Нет, Гермиона просто не горела желанием снова оставаться с ней наедине. Гермиона уже довольно давно поняла, что никто не осознаёт, насколько коварна Нарцисса. Она легко догадалась, что ведьма тщательно продумывает каждое своё слово, вплетает в свою речь расчётливо, вкладывая определённый смысл. Волшебница не произносила ни единого слова, не обдумав его предварительно – не проанализировав собеседника до такой степени, что уже знала, как тот ей ответит. По мнению Гермионы, Нарцисса Малфой исключительно искусно считывала людей – она распознавала, что те из себя представляют, каковы их мотивы и цели, прежде чем они сами успевали разобраться в этом. И хотя Гермиона безумно восхищалась этими её качествами, она их ещё и боялась. В основном Гермионе не очень-то нравилось, когда её видели насквозь. Она предпочитала сама отбирать и контролировать, какие свои особенности открывать другим. Поэтому, когда Нарцисса Малфой вышла из камина в нетронутой, без единой пылинки, мантии, Гермиона приготовилась держать удар. — Гермиона, дорогая, как приятно снова видеть вас, — искренне улыбнулась волшебница. — Взаимно, Нарцисса. Мне жаль, что Драко не смог встретить вас. Он разбирается с одним, э, происшествием в замке. — О, ничего страшного, — улыбнулась ведьма. — Надеюсь, ничего чересчур серьёзного? — осведомилась она. — Ну, один слизеринец подлил девочке в чай любовное зелье, поэтому случай весьма серьёзный, — объяснила Гермиона. — Но, не сомневаюсь, у Драко всё под контролем, — добавила она, под взглядом волшебницы неловко переступив с ноги на ногу. — Вы сказали, один слизеринец? — переспросила Нарцисса. — Он случайно не из известной мне семьи? Гермиона поморщилась и ответила: — Да, он из Селвинов. — Наверняка сын Элинор, — поджала губы Нарцисса. — Она будет подавлена. Гермиона не могла не согласиться. Во время прогулки к замку разговор тёк плавно – обсуждали самые разные темы, начиная с общественных мероприятий, организацией которых занималась Нарцисса, и заканчивая личными интересами Гермионы. — Драко как-то упоминал, что вы занимаетесь йогой, вы всё ещё увлекаетесь этим? — спросила невзначай Нарцисса. Гермиона чуть не споткнулась. Драко действительно рассказывал матери о том, что она занимается йогой? Конечно же, этим вопросом Нарцисса преследовала сразу несколько целей. С одной стороны, её и в самом деле интересовало искусство йоги, в особенности после того, как её целитель перечислил ей несколько его преимуществ. Впрочем, вопрос этот также должен был послужить своеобразным толчком – Нарцисса надеялась, он напомнит Гермионе о времени, проведённом с её сыном. — Да, я всё ещё занимаюсь йогой, хотя и не так часто, как хотелось бы, — ответила Гермиона осторожно, пытаясь разгадать намерения Нарциссы. — Что ж, я с удовольствием одолжила бы у вас какие-нибудь тексты по этой теме; к сожалению, в библиотеке Малфоев недостаёт такой информации, — улыбнулась ведьма. — Ох, да, конечно! — Гермиона воодушевилась возможностью обсудить это с волшебницей. — Меня занимает взаимосвязь между йогой и алхимией, она поразительна. Нарцисса кивнула. — Вы читали свежую публикацию Арго Пиритса, в которой он описал своё исследование по лечению ликантропии с помощью алхимии? Гермиона широко распахнула глаза, воодушевлённо оборачиваясь к ведьме. — Нет, хотя не очень понимаю, почему… Я подписана на научный журнал по алхимии, — начала она. — О, ну, статья ещё не вышла в печать, однако я с удовольствием одолжу вам мою копию, — предложила Нарцисса. — Арго – мой хороший друг, мы познакомились на подготовке к Ж.А.Б.А. по алхимии. Гермиона усмехнулась, уже представляя, как изменится жизнь Ремуса, если найдут лекарство от ликантропии. Впрочем, она тут же побранила себя за то убеждение, в которое подсознательно верила. В прошлом она предполагала, что Нарцисса Малфой посещала только уроки по обязательным предметам и уж точно не изучала таких продвинутых, как алхимия. Но Гермиона понимала, что подобное предположение – ещё один пример узости её мышления. Она несправедливо считала, что быть чистокровной светской львицей значит не интересоваться наукой или не иметь к ней склонности. — Если вы не против, я с радостью прочту её, — ответила Гермиона. — Отлично, я пришлю вам приглашение на чай совой, — улыбнулась волшебница. — Ах да, пока не забыла, — встрепенулась она, когда они уже приближались к замку. — Каждый год я устраиваю в канун Нового года праздничный вечер, вы, конечно, приглашены. Гермиона ещё не успела свыкнуться с мыслью, что Нарцисса Малфой пригласила её в Мэнор на чай, и от приглашения на её знаменитый вечер у неё закружилась голова. Однако ей не хватило духу рассказать ведьме, что сейчас она ужасно расстроена из-за её сына и не вполне убеждена, что проводить время в его фамильном доме – хорошая идея. Но Гермиона была из тех, кому нравится угождать другим людям, и в это время появились дела гораздо более важные, чем устроение её личной жизни. — Было бы чудесно, Нарцисса, благодарю вас, — улыбнулась она.

* * *

По прибытии в Большой Зал Нарцисса тут же взялась за дело. По щелчку её пальцев перед волшебницами появились двенадцать домашних эльфов в уменьшенных плотницких робах. Нарцисса раздала каждому по листку бумаги, несомненно, с детализированной инструкцией. Через мгновение все эльфы призвали из воздуха инструменты и принялись за работу. — Эм, могу я как-нибудь помочь? — спросила Гермиона, поражённая эффективностью работы прекрасно обученных эльфов. — О, нет, дорогая, они прекрасно справятся. И не беспокойтесь, их труд щедро оплачивается, — улыбнулась волшебница. — Я с удовольствием останусь здесь и понаблюдаю; если хотите, можете пока подготовиться к балу. Гермиона кивнула, уже страшась предстоящих мучений. — И какому же волшебнику выпала удача сопровождать вас этим вечером? — непринуждённо спросила Нарцисса, выписывая палочкой в воздухе завитки. — Виктору Краму, — улыбнулась Гермиона. — Ах да, прямо как на вашем предыдущем Святочном балу, верно? — уточнила Нарцисса. — Именно так, — подтвердила Гермиона. В её голове шло мысленное сражение – она решала, стоит ли упоминать о том, что произошло между ней и Драко. Она не совсем понимала, откуда вообще взялся порыв поделиться случившимся с ведьмой, но почему-то чувствовала, что Нарцисса может оказать ей молчаливую поддержку. — На самом деле всё решилось в последнюю минуту, это я заговорила с ним. Меня больше никто не пригласил, а приходить одной не хотелось, — призналась она, сжав губы в тонкую линию. — Что ж, ему очень повезло иметь честь сопровождать вас, Гермиона, — улыбнулась в ответ Нарцисса. Однако, наблюдая, как кудрявая волшебница покидает Большой Зал, она поморщилась. Придётся побеседовать с сыном.

* * *

Готовясь к балу, Гермиона как будто перенеслась назад во времени в себя пятнадцатилетнюю. Она весьма неплохо помнила это одновременное чувство беспокойства и радостного волнения. Тогда она потратила на сборы несколько часов, укрощая свои волосы самыми разными заклинаниями и зельями и собирая их в высокую причёску, которую вычитала в магловском журнале. Потом аккуратно нанесла макияж, оделась в платье цвета барвинка, встала перед зеркалом и улыбнулась. Потому что, быть может, впервые за всю жизнь Гермиона ощущала себя красивой. Конечно, потом появился Рон и испортил ей макияж, потому что она расплакалась из-за него. Но как бы там ни было, она насладилась своим мгновением, а о большем она и просить не могла. На прошлой неделе, когда Гермиона покупала одежду, в ней проснулась ностальгия; Джинни в особенности настаивала на одном конкретном платье. Хотя в этот раз её наряд был более взрослым, она снова носила барвинковый голубой – её любимый цвет. Этот оттенок как будто придавал её коже тёплое сияние, подчёркивал веснушки и цвет глаз. Платье в пол открывало плечи, к нему шло нечто вроде накидки в цвет. Гермиона влюбилась в него в тот же миг, как увидела в витрине. Теперь же, стоя перед зеркалом и слегка расправив юбку, она раздумывала о том, как пройдёт вечер. Она понимала, что это мероприятие не имеет к ней никакого отношения – она посещает его в качестве сопровождающего и только, но продолжала надеяться. Быть может – быть может, Драко пригласит её на танец. Даже если и по-дружески, Гермиона вряд ли будет против. Она сама себе казалось глупой – желает этого, хотя вообще-то ей полагается обижаться на него. Но у Гермионы никогда не получалось долго злиться на этого светловолосого дурака.

* * *

Хотя снаружи увешанный рождественскими гирляндами коттедж Люпинов-Блэков с заснеженной крышей являл собой идиллическую картину, внутри творилось настоящее безумие – все трое его обитателей готовились к балу. Сириус настаивал на том, чтобы Кэсси собиралась на бал дома, и написанного на его лице отчаяния хватило, чтобы она уступила ему. Оба её отца выглядят щеголевато, подумала с улыбкой Кэсси. Сириус надел традиционную для волшебника мантию – конечно же, чёрную. Ремус предпочёл серый костюм, не так выделявшийся, как наряд его партнёра. Пританцовывая, Кэсси спустилась по лестнице и, войдя на кухню, немного покрутилась; её отцы взорвались аплодисментами. Сириус тут же расплакался, вытирая выступившие на глазах слёзы и бормоча между всхлипами что-то вроде: «Моя малышка совсем выросла». Кэсси была без ума от платья, которое купила. Подол чёрного атласного платья в пол был расшит серебристыми созвездиями. Когда она кружилась, платье чуть мерцало на свету. Слева на юбке был разрез, позволявший ей двигаться точно так, как она и хотела. Пролив немало слёз, Сириус наконец смирился с тем, что его дочери больше не десять, и сменил пластинку. — Итак, кто же тот волшебник, с которым ты идёшь на бал? — поинтересовался он, похрустывая костяшками самым грозным, по мнению Кэсси, образом. — Его зовут Амари, папа, мы уже обсуждали это, — улыбнулась она. — И он из Уагаду? — уточнил Ремус. — Да, он очень добрый и пригласил меня, как настоящий джентльмен, — подтвердила Кэсси. — Мне он не нравится, — заявил Сириус, сложив руки на груди. — Пап, ты с ним даже не знаком, — заныла Кэсси. — Мне и не нужно знакомиться; он семнадцатилетний парень. — Бродяга, — предупреждающе позвал Ремус, пытаясь успокоить Сириуса, прежде чем тот перейдёт черту. — Я представлю его вам сегодня вечером, — улыбнулась Кэсси. — Всё будет хорошо, пап, — добавила она, притягивая Сириуса в объятия.

* * *

После нескольких часов разбирательств с Селвинами и Макинтайрами меньше всего Драко хотелось идти на Святочный бал. В юности его слишком часто заставляли посещать такие мероприятия, так что они потеряли своё очарование неизведанности. Но ещё он понимал, что Грейнджер наверняка вздёрнет его вверх ногами, если он в этот вечер не явится исполнить свои прямые обязанности. Поэтому Драко надел свою лучшую мантию, взбил волосы и направился в Большой Зал. Заметив мать, которая, судя по всему, накладывала последние чары перед наступлением вечера, он поспешил к ней. — Матушка, — улыбнулся Драко, радуясь встрече. Однако его улыбка пропала, как только он увидел выражение её лица – на нём была написана ярость. — Драко, дорогой, — улыбнулась Нарцисса, но Драко понял, что она улыбается не от радости или гордости – получить такую улыбку он боялся. — Здравствуй, — осторожно отозвался он. — Выходит, на вечер мы идём в одиночестве? — заметила она, приподняв левую бровь. — Выходит. — Что ж, по крайней мере мисс Грейнджер будет не одна, — продолжала Нарцисса. — Вот как? — спросил Драко. Он подозревал, что волшебница обратится к Краму, раз уж его попытка – которой, в сущности, и не было – не удалась. — Да, похоже, никто не удосужился позвать её, — вскипела Нарцисса, надвинувшись на сына. — Но, на твоё счастье, я пригласила её на свой вечер в честь кануна Нового Года. Драко отшатнулся: — И зачем ты это сделала? — Потому что это мой вечер, и я решила, что благоразумно будет пригласить её, — ответила Нарцисса с ядом в голосе. — Прекрасно, — откликнулся Драко, чувствуя, что сил спорить с матерью нет. Он выдохнул и позволил появиться на лице разочарованию, которое прятал от всех, кроме матери. Всё ещё разъярённая Нарцисса поступила, как поступают все хорошие матери, – несмотря ни на что, обняла его. — Ты заслуживаешь счастья, звёздочка моя, — прошептала она.

* * *

Драко много раз сталкивался с дежавю. Он ненавидел это ощущение, в основном, потому, что предпочёл бы не проживать заново многие моменты своей жизни. Но в это самое мгновение ему едва ли было дело до этого. Можно даже сказать, он упивался своим дежавю. Он помнил этот миг четвёртого курса так, будто всё случилось вчера, и его разум всегда проигрывал его с пугающей точностью и правдоподобностью. Но наблюдать за тем, как живая, настоящая Гермиона спускается по лестнице, было лучше любых воспоминаний Драко о волшебнице. Его восхищало, что ей удаётся быть красивой без всяких усилий – она сияет вне зависимости от того, что на ней надето и сколько сил она вложила в свой внешний вид. По правде, Драко не припоминал ни единого раза, когда бы после взгляда на волшебницу ему не приходилось напоминать себе, как дышать. И это платье. Платье. Этого хватило, чтобы подвести Драко к грани; он наблюдал за её появлением, чувствуя, как начинают потеть ладони. Время словно замедлилось, всё вокруг перестало существовать, а он смотрел, как она плывет к нему. — Малфой, — коротко обратилась к нему Гермиона, словно вырвав из сна. — Грейнджер, ты как всегда прелестна, — улыбнулся Драко, театрально поклонившись. — Благодарю, — кивнула она, поджав губы, и спросила: — Надеюсь, ты сможешь проследить за территорией, пока я встречаю чемпионов? — Так точно, капитан! — Драко отдал честь, припоминая старую шутку в надежде поднять настроение. Гермиона закатила глаза, не желая поддаваться его слабым потугам вызвать у неё улыбку. Но, удаляясь спиной к нему, всё равно улыбнулась. Все восемь чемпионов со своими партнёрами ждали в маленьком коридоре, проложенном параллельно Большому Залу. И, посчитав всех по головам, Гермиона тут же возблагодарила небо за то, что все прибыли вовремя. — Приветствую вас, чемпионы, — улыбнулась она, бросив быстрый взгляд на крестницу. Гермиона знала, что Кэсси будет просто сногсшибательна в купленном ими платье, но всё равно чуть не заплакала, увидев её. Кэсси была ей как сестра, но в каком-то смысле и как дочь. Гермиона наблюдала, как девочка взрослеет, минуя все этапы детства и ранней юности – но, увидев её молодой женщиной, она затосковала по малышке, которой та была когда-то. Ведь, хотя Гермиона не хотела бы ничего менять в своей крестнице, она всё же желала бы, чтобы благодатное детство продлилось для Кэсси чуть дольше. Гермиона замечала это во всех юных волшебницах, даже в самой себе – желание поскорее вырасти. Её сердце болело за третьегодок, которые переживали о своих весе и внешности, и за пятикурсниц, которые притворялись, что им больше нет дела до их детских мечтаний. Она всё понимала, она помнила о давлении, которое принуждает маленьких девочек взрослеть гораздо раньше, чем нужно, и о том, какому осмеянию они подвергаются, если отказываются вести себя соответствующе. Гермионе грустно было смотреть, как юные волшебницы всё детство пытаются повзрослеть, потому что она, быть может, лучше всех понимала, что, когда и в самом деле вырастешь, захочется, чтобы этого не случалось. Она утешала себя мыслями о том, что у Кэсси было вполне нормальное детство, полное смеха, мимолётных влюблённостей, разочарований и наивного оптимизма – детство, которое желала бы прожить сама Гермиона. — Ну а теперь вы друг за другом войдёте в Большой Зал, — начала она. — После этого все пары рассредоточатся по танцевальной площадке, образовав круг, и начнут вечер французским вальсом. Некоторые ученики закивали, другие, судя по виду, поистине страшились оказаться в центре внимания. — Потом начнут вступать и другие пары, скорее всего, через минуту или две, — улыбнулась Гермиона, надеясь, что это поможет ученикам успокоиться. — Кстати говоря, все вы выглядите чудесно, — добавила она. — И вы, профессор Грейнджер! — присвистнул какой-то семикурсник с Когтеврана. Посмотрев налево, Гермиона увидела, что он идёт на бал с Мэй. — Да, спасибо, мистер Дэвис, — рассмеялась она. Тут появился домашний эльф и показал ей большие пальцы в знак того, что в зале готовы встречать чемпионов. — Следуйте за мной, — усмехнулась Гермиона и повела процессию в Зал. Войдя, она затаила дыхание, поражённая тем, какой правдоподобности удалось добиться Нарциссе. Сейчас Большой Зал казался настоящей лесной поляной, все напоминания о прежней комнате как будто стёрлись. Под потолком сверкали парящие в воздухе огни, между деревьев весело сновали настоящие феи. Выстроившиеся вдоль тропинки мигающие фонари освещали чемпионов тёплым сиянием. По краям заняли свои места деревья, образовавшие над головой восхитительный навес из листвы. На заколдованном потолке, конечно же, отразилось ночное небо. Отыскав нужное ей созвездие, Гермиона улыбнулась себе под нос. Она быстро отошла в сторону, затерявшись в толпе учеников, и с улыбкой смотрела, как входят чемпионы. Первым в зал вошёл Шарль Моне из Шармбатона, сопровождаемый шестикурсницей-слизеринкой, по чьему лицу было видно, что, весьма вероятно, это лучший момент в её жизни. За ними следовал Мукиса Акуму из Уагаду под руку с ведьмой из Махотокоро. Он широко улыбался, но девушку, шедшую рядом, казалось, толпа смущала. Следом шла Мэй Сакураи из Махотокоро, её гордо вёл на танцевальную площадку Итан Дэвис. За ними по пятам следовали Луис Фернанда из Кастелобрушу с взирающей на него с восхищением семикурсницей-гриффиндоркой. Следующим вошёл Алексей Петров из Колдовстворца под руку с ведьмой из его школы. Гермиона только и могла предположить, что они стали парой ещё до прибытия сюда. Кейтлин Джонс из Ильверморни шагала с каменным лицом. Её сопровождал юноша из Дурмстранга, но, кажется, она была от этого не в восторге. Предпоследним вошёл Николай Янков из Дурмстранга, в его руку яростно вцепилась шармбатонка. Наконец на танцевальной площадке появилась Кэсси, и волшебницу всем присутствующим гордо демонстрировал Амари из Уагаду. Гермиона быстро нашла в толпе Римуса и Сириуса, посмеявшись при виде разъярённого лица Блэка. Когда все чемпионы встали в круг на танцевальной площадке, дирижёр поднял руки в начальное положение, а музыканты приготовились. Заиграла музыка, и чемпионы начали танец; каждая пара исполняла вальс немного по-своему. Гермиона улыбнулась, вспоминая, как ужасны были танцы Гарри во время празднования. Она же, естественно, тщательно готовилась две недели вплоть до самого бала и кружилась в танце с лёгкостью. Внезапно её кто-то схватил за локоть, и Гермиона в испуге обернулась. Лицо её смягчилось при виде болгарского волшебника – он появился точно в срок. — Гермиона, — поклонился Виктор. — Идём? — Он протянул ей руку. — Идём, — улыбнулась Гермиона. Пара вышла на площадку – первыми из сопровождающих. Гермиона ощущала на себе взгляд Виктора, хотя и не могла не отметить, что осознание этого никак не сказалось на ней. Не покалывало кожу, не трепетало сердце – это осталось лишь простым наблюдением, не более. И всё же она позволила повести себя по площадке и, когда Виктор закружил её и легко поймал, откинула голову назад, рассмеявшись. Спрятавшись за многочисленные ряды учеников, в волнении пытавшихся набраться смелости и выйти на танцевальную площадку, Драко оставался молчалив и серьёзен. Его взгляд был прикован к Гермионе; он следил за каждым её движением. Он чуть поморщился, когда Крам закружил её в объятиях, и нахмурился, когда девушка улыбнулась болгарину. Драко был разочарован в себе, ведь, если подумать, снова оказался в такой же ситуации. Он хотел, чтобы это он вёл её в вальсе, осторожно придерживая за спину ладонью и ловя в кружении. Но, напомнил он себе о совете, который сам дал всего несколько часов назад, настоящая любовь заключается в том, чтобы желать любимой счастья, даже если в этом счастье нет тебя. Настоящая любовь – пока любимая улыбается, оставаться в стороне и наблюдать. Так Драко и поступил, по крайней мере на этот раз.

* * *

Ночь продолжалась, и Драко развлекался именно столько, сколько и ожидал – то есть ровным счётом нисколько. Хотя ему и нравилось преподавать, но он предпочитал ту часть своей работы, которая относилась к передаче знаний, а не к присмотру за наглыми детишками. Он сделал выговор семикурснице-гриффиндорке за попытку добавить в пунш алкоголь и быстро убрал огневиски из чаши. Затем обнаружил в чулане для мётел прилипших друг к другу шармбатонку и волшебника из Уагаду, которых отвёл к сопровождавшим тех профессорам. Всего спустя десять минут Драко наткнулся на трёх четверокурсниц со Слизерина, пытавшихся тайком пробраться на бал. — Ах, мисс Эйвери, Ретт и Макмиллан, как я рад вас всех видеть, — протянул он, наслаждаясь страхом, появившимся на их лицах, когда девочки поняли, что попались. — Здравствуйте, профессор Малфой, — робко отозвалась мисс Эйвери. — Мы всего-то решили прогуляться по коридорам, прежде чем спускаться вниз, спать, — добавила мисс Ретт. — А-а-а, ну да, в таких-то платьях, — ответил Драко, приподняв бровь. — Вы трое, лучше не лгите мне, — добавил он, скрестив руки на груди. — Но… — В постели, — отрывисто приказал Драко, махнув рукой. Ведьмочки, хихикая, убежали. Выдохнув, он вновь повернулся к Большому Залу, размышляя, сможет ли и дальше выносить вид Грейнджер под ручку с Крамом. К тому времени, как Драко попросил Долгопупса поменяться маршрутами обхода, чтобы всю оставшуюся часть вечера провести в Вестибюле, у него уже пошёл пар из ушей. Драко находился в смешанных чувствах, ведь, хотя ему и тяжело было видеть Гермиону с другим волшебником, это всё же была полностью его вина. Иногда ему хотелось иметь хоть на грамм больше знаменитой гриффиндорской храбрости, которой львы просто лучились, и чуточку меньше слизеринского инстинкта самосохранения, которого у него было в достатке. Глубоко вдохнув, Драко снова вошёл в Большой Зал, почти сразу же отыскав Гермиону взглядом. Может, ему пригласить её на танец, хотя бы даже как коллегу? Но он не хотел переходить черту, понимал, что волшебница держит на него обиду – и вполне заслуженно, он ведь тогда подошёл к ней и так эгоистично отвлёк от разговора с мужчиной, с которым ей хотелось говорить. Он отошёл в сторону, наблюдая и вполне наслаждаясь наблюдением за живой беседой Гермионы с профессором Сакураи. Когда она зашлась смехом, схватившись за бок и стирая с глаз слёзы, на лицо Драко выползла улыбка. И тут он услышал звук, которого надеялся и вовсе избежать этим вечером. — Профессор Малфой! — взвизгнула Жаслин. При виде её наряда Драко выпучил глаза. Он понимал, что на противоположном берегу океана мода, вероятно, другая, но сомневался, что такое одеяние сочли бы приличным в школе любой страны. Безусловно, Жаслин выглядела прелестно – нельзя было отрицать её красоту. Но Драко настораживала её манера подчёркивать эту красоту. Он понимал, что не ему судить, как волшебницам самовыражаться, это было скорее личное предпочтение. Впрочем, ещё Драко понимал, что такая точка зрения, вероятно, следствие того, что на самом деле он всегда смотрел только на одну волшебницу. Конечно, он пытался найти кого-нибудь другого. Драко пытался подыгрывать этому фарсу с помолвкой с Асторией Гринграсс, что, конечно, ни к чему не привело. После мать отправила его на как минимум тридцать свиданий с достойными волшебницами. При виде своего маршрута – да, именно маршрута – Драко впечатлился. Он-то предполагал, что в списке будут одни чистокровные ведьмы, но мать его поразила. В списке оказалось десять полукровок и одна магглорожденная. Двадцать пять свиданий оказались, по мнению Драко, пустой тратой времени. Волшебницы, пресные и поглощённые собой, явно были способны только на обсуждение сплетен и тщательно отобранных тем. Они говорили ему заученные комплименты и общались изысканно, но Драко от этого становилось тошно. Пять ведьм оказались просто замечательными. Может, в другой жизни Драко бы в самом деле наслаждался их обществом. У этих пятерых мозги явно были на месте, и они могли поддерживать хоть сколько-нибудь содержательную беседу. Они искренне смеялись и задавали интересные вопросы. И, что было, быть может, самое главное, они с радостью ужинали в маггловских заведениях – что-то вроде проверки, которой Драко с удовольствием подвергал каждую. Главной кандидаткой была полукровка из Дании по имени Гвен. Она явно получила прекрасное образование и безумно обожала гербологию. По этому предмету у неё было мастерство, и она писала книгу о волшебных растениях стран Балтии. Драко по-настоящему наслаждался общением с волшебницей, даже улыбался ей и смеялся с ней. Однако они повстречались месяца два, и всё пошло под откос. Оглядываясь назад, он понимал, что зря представил её друзьям. Безусловно, они с теплотой встретили её, обменялись любезностями, обсудили общие интересы и события из жизни. Но только Гвен попрощалась с ними и ступила в камин, как вся слизеринская компания обернулась к нему со пониманием в глазах.

* * *

15 марта 2003, Паркинсон-Мэнор — Что? — выплюнул Драко. — Ой, да ничего, Драко, — лениво протянула Пэнси, допивая свой джин-мартини. — Тогда чего вы смотрите на меня, как на раненую сову? — вскипел он, зыркнув на заржавшего Тео. — Что ж, приятель, у тебя получилось! — засмеялся Тео. — Получилось что? — возмущённо заорал Драко. — Найти самую похожую на Грейнджер волшебницу, какую только возможно, — ухмыльнулся Тео. — Неправда! Гвен совершенно не похожа на Герми… — начал Драко, оборвав сам себя. Может, в словах Тео и есть смысл, осознал он. — Знаешь, Драко, у всех у нас есть любимый типаж, но это – это уже на порядок выше, — улыбнулся Блейз, потягивая ви́ски. Драко молчал, внезапно осознав, что Гвен и правда лишь жалкая попытка заменить Грейнджер. У неё кудрявые медово-каштановые волосы, на щеках россыпь едва заметных веснушек. Она заумно разговаривает и держится самоуверенно. Она книжный червь и всезнайка. Чёрт, да она даже одного роста с Гермионой! Он сел и, уронив голову на ладони, принялся массировать виски́. Тео проковылял к нему и успокаивающе похлопал по спине. — Всё хорошо, приятель, мы тобой гордимся – ты снова в игре. — Ну серьёзно, ты как будто клонировал Грейнджер, — рассмеялась Пэнси. И в то мгновение Драко решил, что хватит с него отношений.

* * *

15 декабря 2006, Школа чародейства и волшебства Хогвартс Ведьма тут же стала расспрашивать Драко о том, как ему вечер, и задавать всевозможные нелепые вопросы. Парень избрал излюбленную линию поведения как раз для таких случаев: вежливо улыбался и кивал. Прилежно кивая каждые несколько секунд, он не отрывал глаз от Грейнджер. Смотрел, как Крам, склонив голову, целует ей руку. Как волшебник вновь выходит с ней на танцевальную площадку, рукой придерживая её за поясницу. Поморщился, когда мужчина наклонился к волшебнице – его волшебнице – чтобы прошептать ей что-то. — Не желаете потанцевать, мисс Уильямс? — внезапно спросил Драко с неподдельным интересом в глазах, повернувшись к американской волшебнице. — С радостью! — вскрикнула та, принимая его протянутую руку. Пара направилась на площадку, но Драко не удостоил ведьму даже мимолётным взглядом. Нет, его глаза смотрели не на неё. Он намеренно встал неподалёку от Грейнджер с Крамом, но не настолько близко, чтобы это выглядело нарочито. Когда заиграл оркестр, Драко послал Жаслин свою лучшую улыбку и закружил в венском вальсе – этот танец был знаком ему с детства. Лилась музыка, танцоры двигались в такт по лесной поляне. Но Драко сосредоточился не на своих движениях и не на музыке. Он позволил своему подсознанию вести его знакомыми шагами. Танцуя, он попробовал найти в себе силы пригласить Грейнджер на танец. Драко пообещал себе, что, как только песня кончится, он пригласит её, и уже представлял, как сокращает расстояние между ними. Обдумав план, он перевёл взгляд на волшебницу, с которой танцевал сейчас. Та восторженно улыбнулась ему. Драко почувствовал лёгкий укол вины за то, что в этой маленькой игре использовал Жаслин как пешку, но раз уж Грейнджер просто терпеть не могла девушку, он убедил себя, что это простительно – всего лишь способ достичь цели. Когда мелодия замедлилась, сердце Драко забилось быстрее, ладони вспотели от тревожного ожидания. Жаслин склонилась к нему, что-то с улыбкой прошептав на ухо. Но пока она шептала сладкие глупости, Драко видел только ужас на лице волшебницы, решившей именно сейчас подойти к нему. На мгновение их взгляды пересеклись, и Драко, словно холодным душем, окатило раскаянием. Он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать – хоть что-нибудь. Музыка остановилась, толпа взорвалась аплодисментами, а Гермиона развернулась и бросилась прочь. Драко тотчас вырвался из рук американки и вслед за Гермионой выбежал из Большого Зала. Миновал компанию учеников, приглушённым восторженным шёпотом обсуждавших вечер, заметил двух целующихся волшебниц и очевидно пьяного пятикурсника, но ни на кого не обратил внимания. Он знал, что скоро появится другой профессор, у него же сейчас были дела поважнее. — Ох, Драко, ты в порядке? — вдруг услышал он мечтательный голос, резко контрастирующий с его громкими мыслями. — О, привет, Луна, сейчас не могу говорить, — объяснил Драко, направляясь к огромным дверям. Почти со злобой распахнул их, тут же ощутив холодный декабрьский воздух. Стоило использовать согревающие чары, но адреналин, бегущий по его венам, действовал схоже. На этот раз Драко намеревался всё исправить. В отчаянии оглядываясь, он попытался определить, куда направилась волшебница. Быстро наколдовав Люмос, Драко отыскал на снегу её следы и, основываясь на их направлении, сразу понял, куда пошла девушка. Гермиона сидела на камнях у самого леса; снег наверняка испортил её платье. Ну вот почему все такие вечера заканчиваются для неё слезами? Почему у неё не может быть чудесного, приятного Святочного бала без слёз по какому-нибудь глупому волшебнику? Она чувствовала себя по-дурацки из-за того, что так расстроилась. Гермиона ненавидела мгновения, когда её одолевали эмоции, пересиливая всякое подобие логики и критического мышления. Ненавидела моменты, когда не понимала ни себя, ни своих чувств. И к тому же Драко всегда так влиял на неё. Гермиона и не представляла, что может испытывать такие сильные эмоции, пока он не ворвался в её жизнь. Она и не представляла, что может любить так всецело, всеобъемлюще, что будет беспокоиться, как бы эта любовь не поглотила её целиком. Она и не представляла, что её сердце может так болеть, пока он не причинил ей боль. И вот, спустя годы, всё та же беспощадная боль билась в её груди. — Грейнджер? — услышала тут Гермиона и вскинула голову, нацелив палочку в направлении голоса. Сейчас ей в самом деле не хотелось ни с кем встречаться. Но, увидев позвавшего её по имени, она осознала, что Драко почему-то одновременно последний и единственный человек, которого ей хотелось видеть в таком состоянии. Она была на него обижена, так непостижимо обижена, но в то же время больше всего на свете желала его утешения. — Привет, — робко пробормотала Гермиона. — Можно присоединиться к тебе? — осторожно спросил Драко, взглянув на пустое пространство рядом с ней – его привычное место. В ответ Гермиона лишь кивнула. Наколдовав для волшебницы согревающие чары и очистив камни от снега, Драко взгромоздился рядом с ней. — Прости, — начал он почти шёпотом. Гермиона подняла на него недоумевающий взгляд, как будто не до конца поняла смысл произнесённых им слов. — За то, что, как обычно, повёл себя, как идиот, — продолжал Драко, пытаясь оставаться серьёзным и всё же сгладить ситуацию. — Ты не идиот, Драко, — ответила Гермиона, удивив тем, что назвала его по имени. — Идиот, ты же сама говорила, — улыбнулся он. — Ещё прости, что в тот раз так эгоистично отвлёк тебя от разговора с Крамом; я повёл себя бестактно. Гермиона повернулась к нему лицом, теперь, возможно, в ещё большем недоумении. — Теперь я вижу, что тебя и вовсе не нужно спасать от него, похоже, ты действительно наслаждаешься его обществом, — продолжал Драко нести какую-то чепуху. Тут Гермиона сообразила, что Драко даже не догадывается, что произошло. В эту игру она играет в одиночку. Она-то считала его командой противника, гением по другую сторону доски, тогда как на самом деле она всё время сражалась с собственными страхами. Каждый бросок кубика она встречала как вызов, а они всё это время играли за одну команду. — Драко, Драко, — улыбнулась она, прерывая льющийся из его уст словесный поток. Он затих, взирая на неё с надеждой поблёскивающими серебристыми глазами. — Я не хочу быть с Виктором, — просто сказала Гермиона, не уверенная, что готова прямо сейчас признать и вторую часть своей мысли. — О, — выдавил Драко, уставившись на свои ботинки. — Ты с Жаслин? — спросила она. Он вскинул голову. — Нет, конечно, нет. Гермиона засмеялась настоящим, безудержным, искренним смехом. И Драко улыбнулся, пытаясь запечатлеть это мгновение и надёжно спрятать его в глубинах разума, больше всего желая снова и снова слушать этот звук, пока не сойдёт с ума. — Что ж, приятно слышать, — улыбнулась она. Между двумя волшебниками заструилось блаженное чувство; пульсирующая энергия, словно следующая за ними по пятам, начала разрастаться и крепнуть, пока не достигла пика. Осмелев, Драко поднялся, разгладил складки на одежде. Он глубоко, почти комично поклонился. Склонив голову, взглянул на Гермиону с усмешкой и протянул ей руку. — Подаришь мне танец? — спросил он. Без единого слова Гермиона вложила свою ладонь в его. Засмеявшись, попыталась присесть в реверансе и упала в объятия притянувшего её к себе волшебника. — У нас нет музыки, — прошептала она. Драко с усмешкой взмахнул указательным пальцем, поднял его вверх и подождал. Гермиона взирала на него с трепетом, купаясь в чувстве, которое можно было описать только одним словом – благоговение. У неё кружилась голова, ведь это ощущалось так правильно – она в его объятиях, глядит на него с улыбкой, и её окутывают ароматы пергамента, травы и перечной мяты, словно привязывая к этому мгновению. К ним со свистом подлетел какой-то предмет, и Драко поймал его умелой рукой ловца. Его плеер. Её плеер. Гермиона улыбнулась, когда Драко положил плеер рядом, на камень, выбрал песню и нажал кнопку «Play». Знакомая мелодия растеклась в воздухе. Одна из самых любимых песен Гермионы, которая всегда ассоциировалась у неё с этим волшебником. Хотя песня и не очень подходила для танцев, Драко это, казалось, и вовсе не беспокоило. Он притянул девушку к себе вплотную и с улыбкой на лице начал покачиваться. В воздухе летели снежинки, мягко оседая на кудрях Гермионы и кончике носа Драко, а пара полностью погрузилась в транс, в котором были только они вдвоём. Когда напряжение в песне начало нарастать, Драко сильно закружил Гермиону, позволяя почти ускользнуть из его рук, а затем притягивая назад. Она описала круг, врезавшись в него, а он обвил её руками, притягивая ближе. Они продолжили раскачиваться: Гермиона теперь стояла к Драко спиной, и парень устроил подбородок на её кудрявой макушке. Драко не совсем понимал маггловские представления о небесах, но, если в конце жизни его ждали это мгновение, эта песня и эта волшебница, – быть может, смерть уже не пугала его так сильно.