Звёзды над нами | The Stars Above Us

Когда Гермиона и Драко оказались в сверкающем атриуме Итальянского Министерства магии, они обменялись короткой улыбкой, пока свет от портключа медленно не угас. То, что профессор Арго Пайрайтс проводил свои исследования в Неапольском университете, казалось почти знаком судьбы. Они с Драко давно мечтали съездить в Италию вместе – особенно в Позитано. Когда Гермиона предложила навестить профессора Пайрайтса, Драко, разумеется, решил, что они остановятся в фамильном поместье Забини в Тоскане. Но Гермиона настаивала, что куда разумнее будет поселиться поближе к университету. В конце концов Драко уступил – пусть и без особого энтузиазма – позволив ей самой заняться организацией поездки. Он и сам толком не знал, чего ожидать от их временного жилья. С детства ему доводилось бывать только в родовых владениях семьи: в шале в Швейцарии, таунхаусе в Париже или в замке в Австрии. К каким-то другим вариантам размещения он попросту не привык. Да и расспрашивать Гермиону подробно не решился – не хотел, чтобы она подумала, будто он ей не доверяет или, хуже того, смотрит свысока на её выбор. Поэтому, когда Гермиона протянула ему руку, он взял её без лишних слов, с радостью последовав за ней хоть на край света.

* * *

Они приземлились у небольшого уютного отеля, на который Гермиона наткнулась в каком-то туристическом буклете. Ей не терпелось попрактиковаться в итальянском, но, стоило владелице заведения заговорить по телефону, как ведьма заметно занервничала. Гермиона заранее написала себе текст потенциального диалога на бумаге, но женщина на том конце провода вовсе не собиралась придерживаться заданного сценария, что вызвало у Гермионы немалое замешательство. Теперь же, приближаясь к небольшому загромождённому столику у входа, она про себя молилась, чтобы бронирование всё-таки прошло успешно. — Ах, giovani innamorati! Benvenuti! — воскликнула женщина, радушно распахнув руки навстречу. Щёки у неё порозовели от восторга, а на лице сияла приветливая улыбка. — Чао! — с усилием выдала Гермиона. — Эм… — она замялась, отчаянно пытаясь вспомнить заветную фразу, которую с утра проговорила вслух не меньше дюжины раз. — Ho una prenotazione sotto Granger per la sera. Драко молча кивнул, приятно удивлённый. Он вполне мог бы вмешаться – ради удобства, так сказать. Ведь он свободно владел итальянским. Ещё в детстве он проводил немало времени в тосканском поместье Забини – его мать уверяла, что итальянское лето просто необходимо, чтобы пережить унылую английскую зиму. Там, вместе с Блейзом, они изучали романские языки с любимым преподавателем по имени Джованни. Но Драко предпочёл не вмешиваться, ему доставляло удовольствие наблюдать за стараниями Гермионы. — Sì, eccoti qui. Stanza tre, appena salite le scale a sinistra, — улыбнулась женщина, протягивая им ключ и указывая на лестницу. — Эм… грациэ! — ответила Гермиона, принимая витиеватый ключ. И тут Драко, не удержавшись, добавил: — Grazie. Apprezziamo la vostra ospitalità. Гермиона обернулась к нему с округлившимися глазами – его идеальное произношение прозвучало для неё как гром среди ясного неба. — Ты говоришь по-итальянски? — воскликнула она, ошеломлённая. — Sì, bellissima, — подмигнул он. Гермиона закатила глаза, но всё равно ощутила, как к щекам приливает жар. Она знала достаточно, чтобы понять, что он назвал её красивой.

* * *

Когда зелёная дверь с золотым номером «‎3» распахнулась, Драко и Гермиона отреагировали на это совершенно по-разному. Глаза Драко вспыхнули, словно у первокурсника, впервые увидевшего «Молнию-2600», – широкая ухмылка расплылась по его лицу. Гермиона же, наоборот, почувствовала, как перехватило дыхание и участился пульс. Потому что там, где должно было стоять две раздельные односпальные кровати, стояла одна огромная. Когда она бронировала номер, то не посчитала уместным предполагать, что между ними с Драко возможна какая-то близость. Да и сама была не уверена, готова ли сделать этот шаг… по крайней мере, пока – нет. — Прости, я правда старалась выбрать номер с двумя кроватями, — начала она. — Можешь не врать мне, Грейнджер, — усмехнулся Драко, приподняв брови. — Ты сам слышал, как я там внизу заикалась… Это ошибка! — воскликнула она, всё больше теряя самообладание с каждой секундой. — Ну что ж, тогда я должен поблагодарить нашу милую хостес за такую удачную ошибку, — объявил он, с разбегу плюхаясь на кровать. Закинул ноги вперёд, скинул туфли из драконьей кожи и раскинул руки за головой, с удовольствием потянувшись. — О да… очень даже неплохо, — довольно улыбнулся он, закрывая глаза (исключительно для драматического эффекта). — У нас остался всего час до ужина с профессором Пайрайтсом, — напомнила Гермиона. — Да-да, профессор Грейнджер, — протянул он с закрытыми глазами. — Я буду готов.

* * *

Слово своё Драко сдержал: оделся и был полностью готов за две минуты до выхода. Гермиона же – нет. Она безуспешно постучала палочкой по волосам – влажный воздух Амальфитанского побережья сводил на нет все её обычные ухищрения. Вздохнув с досадой, она призвала сумочку с заклинанием расширения и принялась судорожно искать флакончик своего «Простоблеск». — Как дела на фронте, Грейнджер? — лениво протянул Драко, облокотившись на дверной косяк. Он позволил себе пару лишних секунд, чтобы насладиться видом взвинченной ведьмы. Ему всегда доставляло особое удовольствие видеть её такой – горячей и раздражённой, вне зависимости от причин. — Я проигрываю, если ты вдруг не заметил, — процедила она сквозь зубы. — Можно? — спросил Драко и неторопливо сделал шаг в её сторону. — Что? Ты разбираешься в косметических чарах? — усмехнулась она. — Ты всерьёз думала, что мои волосы просто так ложатся в идеальный беспорядок? — То есть ты хочешь сказать, что мальчик, который дразнил меня из-за моих волос, на самом деле и сам такой же? — прищурилась она. — Что-то в этом роде, — кивнул он. — Но, между прочим, в тайне я был прям влюблён в твои волосы. Ты ведь это знаешь. — Это не отменяет того факта, что ты – котёл, упрекающий чайник. — Прошу прощения? — удивился он, не уловив маггловскую идиому. — Забей. Мы опаздываем, — вздохнула она, скрестив руки на груди. Не говоря ни слова, Драко наложил идеальное косметическое заклинание – её локоны сразу стали мягче, влажная вуаль из пушащихся прядей исчезла, и медово-каштановые волны гладко обрамили лицо. — К слову, — прошептал он, наклонившись к её уху, — ты красивая и без всяких чар. Холодок пробежал у неё по спине, когда в зеркале их взгляды пересеклись. И в ту секунду Гермионе захотелось забыть про ужин, развернуться и броситься к стоящему за спиной волшебнику. Но она знала: если поддастся этому импульсу, то решение будет продиктовано страстью, а не разумом. А Гермиона Грейнджер всегда была в первую очередь разумной. Последние несколько дней она всё чаще ловила себя на непростых мыслях. Их маленькое путешествие, о котором они так долго говорили… всё это заставляло её волноваться: к чему они движутся? Что между ними происходит? Ни один из них не сказал вслух, что чувствует. Ни один не пытался облечь в слова то, что начало зарождаться между ними. В воздухе витала неуловимая напряжённость – такая, от которой перехватывает дыхание, когда вот-вот будет пересечена невидимая грань. Гермиона всё ещё не знала, как сам Драко воспринимает их отношения: как нечто серьёзное или же как способ скоротать время. Раньше ей даже нравилось, что они ничего не обсуждают, что молчаливое согласие между ними позволяет просто наслаждаться обществом друг друга без ярлыков и определений. Но теперь это молчание вызывало в ней тревогу, а не то уютное спокойствие, к которому она успела привыкнуть. Она стояла на краю двух желаний. С одной стороны – понять, что между ними. Узнать, каким он видит их будущее, если вообще видит. С другой – сохранить всё как есть. Потому что, если она задаст этот вопрос и получит не тот ответ… её может просто разнести на части. И потому она разрывалась между двумя вариантами: продолжать наслаждаться его обществом, вниманием, теплом или наконец произнести вслух то, что уже давно жгло ей горло изнутри. Ведь Гермиона уже чувствовала, как начинает привязываться, по-настоящему – не по-дружески, не понарошку. И, глядя в его холодные серые глаза, она понимала: если пойдёт дальше и снова позволит себе утонуть в близости, то откроется настолько, что может снова быть раненой. Тоже по-настоящему. И она была уверена, что он тоже это понимает. Потому что последние несколько недель они оба как будто отступали в самый последний момент – каждый раз после встречи, словно стараясь не захлебнуться в чувствах, которые обещали утянуть на самое дно. Одно она знала точно: она больше не сможет лечь с ним в постель просто так. Не может и не хочет. Хотя, по правде говоря, это уже давно не было «просто». Их связь перешагнула все границы случайной интрижки. Гермиона не имела ничего против лёгких отношений. В её жизни они бывали и приносили удовольствие. Но для того, чтобы случайный секс не приносил боли, между людьми должно быть полное эмоциональное равнодушие. Только так – без обязательств, без привязанности – всё остаётся лёгким и безопасным. Но здесь всё было наоборот. Её с Драко связывало гораздо больше, чем просто физическое влечение. Потому что, несмотря на внешнюю сдержанность, она по-настоящему любила проводить с ним время, любила их молчание, их пикировки, его присутствие. И, нравится ей это или нет, она не могла – и уже не сможет – быть с ним без чувств. Вот почему она твёрдо решила не стирать невидимую черту между ними, пока он сам не скажет, чего хочет. Потому что она больше не готова к боли. И уж тем более не хочет снова шагать в пропасть неизвестности. В особенности с Драко. — Пойдём, — улыбнулась она.

* * *

Они подошли к уютному ресторанчику, спрятанному в конце боковой улочки, между лавкой с деликатесами и магазином мужской одежды. Доктор Пайрайтс с пеной у рта утверждал, что здесь подают лучшую настоящую итальянскую еду во всей округе, с чем Драко был вполне готов поспорить, если представится случай. Перед тем как войти, он задержался у дверей, якобы «наслаждаясь видом». На самом деле это была удобная отговорка – ему просто нужно было немного времени, чтобы взять себя в руки. Он чувствовал себя преданным собственным телом, которое выдало такую бурную реакцию. Было неловко, даже стыдно. По пути до ресторана он специально шел на шаг позади Грейнджер – хотел как следует рассмотреть, как на ней сидит шелковое платье, которое она сегодня выбрала. Но вот чего он не ожидал, так это того, как активно на всё это отреагирует его организм. Он перебрал в голове все возможные способы отвлечься: представил себе профессора Трелони в душе, затем – покойного крестного с хулахупом… В конце концов кивнул, подавая Гермионе сигнал, что «вид» оценён и можно заходить. Они пробирались между тесно расставленными столиками, щурясь в полумраке, высматривая профессора. Увидев его, Драко тут же решительно направился к столику – в этот вечер он был полон решимости вести себя как настоящий джентльмен. Он, впрочем, и раньше старался держаться сдержанно и вежливо, особенно рядом с Грейнджер, но сегодня всё было по-другому. Сегодня он собирался сказать ей всё прямо. Речь он репетировал с ментальным целителем уже не раз, и был уверен: это путешествие было идеальным моментом, чтобы сделать всё официальным. Они давно мечтали о поездке в это место. Всё началось с открытки, которая когда-то по ошибке пришла к нему домой.

* * *

4 января 2001 года, Кинг-стрит, Оксфорд. — Марта, тебе открытка пришла, — с улыбкой сообщила Гермиона, едва Драко распахнул дверь. — Грейнджер, по-моему, вчерашняя ночь должна была послужить аргументом в пользу того, что меня уж точно так не зовут, — с ухмылкой отозвался он. — Возможно. Но вот же – открытка на имя Марты, — ответила она и, не дожидаясь приглашения, прошла мимо него и села на диван. Щёки у неё вспыхнули, и, хотя она пыталась скрыть смущение, это у неё явно не получалось. — Ах да, Терри и Джози желают Марте всего наилучшего из Позитано, — протянул Драко, изучая открытку. — Жаль, что Марта здесь больше не живёт, — вздохнула Гермиона. — Зато фото чудесное, — заметил он и протянул ей открытку. — Я всегда мечтала побывать на Амальфитанском побережье. — Я тоже, — деловито отозвался Драко. На самом деле раньше он об этом месте и не задумывался, но теперь, зная, что Гермиона мечтает туда попасть, побережье казалось ему прекрасным местом для отпуска. — Тогда договорились, — улыбнулась Гермиона.

* * *

3 марта 2007 года, Позитано, Италия. — Вот вы где! — воскликнул доктор Пайрайтс, вставая, чтобы поприветствовать пару. Он пожал Драко руку с неожиданной крепостью, а затем притянул к себе в почти отцовских объятиях. — Ты так похож на свою мать, мальчик мой! Драко смутился. Его, кажется, ещё ни разу не сравнивали с матерью. Обычно все видят в нём отца, и хотя он привык к этим замечаниям, сравнение с Нарциссой Малфой вызывало у него приятную, непривычную гордость. — И моя дорогая Гермиона! — расплылся в улыбке профессор и дважды поцеловал её в щёки. — Прошу, прошу, я уже заказал вино к столу. Драко спешно пододвинул Гермионе стул, приглашающе кивнув. Та тихонько хихикнула, глядя на его старания: ну почему он ведёт себя как её личный камердинер? Они обменялись любезностями, выслушали с десяток воспоминаний профессора о временах Хогвартса – куда больше, чем Гермионе хотелось бы, – и, наконец, на стол подали еду. Гермиона выбрала Filetto di Pomodoro – простое паста-блюдо, приготовленное из тонко нарезанных томатов сорта рома, томатной пасты, чеснока, хлопьев чили, оливкового масла и свежего базилика. Драко же остановился на Pizza al Taglio с луком и проволоне. Гермиона тихо посмеивалась, наблюдая, как он отчаянно колеблется: есть ли здесь такие заведения, где пиццу можно есть руками? В конце концов победили чистокровные манеры, и он принялся аккуратно нарезать свой первый кусок ножом и вилкой. Когда тарелки были убраны, а две бутылки вина опустошены, профессор извлёк из своей сумки стопку бумаг. — Я, наконец, нашёл свои записи по первым испытаниям – более десяти лет назад они проводились, — начал он. — Повторить их мне не удалось: сложно найти добровольцев. Гермиона кивнула. Она и не рассчитывала на другое. Ликантропия – состояние сложное и многослойное. Многие, кто живёт с этим, скрывают свою природу, опасаясь быть отвергнутыми. Открыто предложить себя для клинических испытаний, значит рискнуть всем, и немногие готовы на это пойти. — У меня есть кандидат, — сказала она, — он, возможно, согласится, когда мы выйдем хотя бы на минимальный уровень уверенности в методике. — И у вас есть соображения на этот счёт? — спросил профессор. — У нас с Малфоем возникли некоторые гипотезы, — начала Гермиона, бросив взгляд в сторону волшебника слева. Тот ответил ей мягкой улыбкой, словно подталкивая продолжать. Драко сегодня не собирался вмешиваться – он с удовольствием наблюдал за тем, как она делает то, что умеет лучше всего. — Мы считаем, что лечение ликантропии может представлять собой сочетание алхимического ритуала и зелья. Как вы знаете, Оборотное зелье эффективно, но лечит лишь симптомы, не причину, — пояснила она. — Мы же предполагаем, что такая комбинация позволит докопаться до самой сути. — Интересная гипотеза, — кивнул профессор, промокнув уголки губ салфеткой. — А как же ядовитость аконита? Гермиона оживилась: — Прекрасный вопрос. Собственно, Малфой как раз и предложил изменить пропорции валерианы и лаванды, когда я высказала это опасение. — Ах да, чтобы снизить риск отравления аконитом, — согласился профессор. — А что насчёт самого ритуала? — По правде говоря, — Гермиона нервно принялась ковырять ноготь, — возможно, нам придётся придумать его самим. Профессор округлил глаза. — Амбициозно, не находите? — Я всегда считала себя амбициозной, — спокойно отозвалась Гермиона. — Есть, конечно, древнеегипетский алхимический ритуал, основанный на наблюдении за лунным циклом и астрологическими паттернами. Они верили, что фаза луны влияет на исход алхимических процессов, особенно трансмутацию. И, как мы теперь знаем, были правы. Профессор кивнул: — И вы думаете, этого будет недостаточно? — Полагаю, что да, — ответила она после паузы. — Именно ваша публикация и натолкнула меня на мысль. Все заражённые связаны с Ликаоном, сыном Пеласга, который разгневал Зевса, когда подал ему в пищу человеческое мясо – останки принесённого в жертву мальчика. В отместку Зевс обратил Ликаона и его сыновей в волков, — без запинки процитировала она. — А что, если способ исцеления как-то связан с самим Зевсом?

* * *

Драко не мог стереть с лица улыбку всю дорогу до их отеля. Щёки Гермионы порозовели – то ли от вина, выпитого за ужином, то ли от возбуждения, которое она испытала во время разговора с профессором о совместных гипотезах. Он видел Грейнджер ослепительно красивой не раз за все эти годы. Но сейчас, когда лунный свет ложился на её веснушчатую кожу, Драко казалось, что он видит, как вокруг неё клубится настоящая магия. Он пытался подобрать слова, чтобы описать, как она выглядит, но ни одно не подходило, ни одно не вмещало в себя всю глубину его восхищения. Впервые в жизни Драко понял, зачем люди пишут стихи. Потому что не существует одного слова, способного выразить то, что он чувствует, глядя на эту женщину. На это потребовались бы строки, метафоры, целые строфы – и даже тогда едва ли удалось бы приблизиться к истине.

* * *

Гермиона, которая всегда спешила заполнить тишину словами, удивлялась тому, как спокойно ей было рядом с Драко. Его присутствие успокаивало мысли, позволяло наконец выдохнуть – как после долгого пребывания под водой, когда, вынырнув, ты впервые вдыхаешь воздух полной грудью. Но сейчас молчание тяготило её как никогда. Ей хотелось нарушить его и задать те самые вопросы, что не давали покоя, потребовать от него ясности. Что всё это значит? Однако стоило ей приоткрыть рот, слова тут же застревали в горле. Наверное, потому, что она слишком хорошо помнила, к чему уже однажды привёл этот разговор.

* * *

23 мая 2001 года, Кинг-стрит, Оксфорд. Гермиона лежала, запутавшись в объятиях Драко. Лунный свет лился сквозь окно, тонкой струйкой скользя по их телам. В комнату проникал прохладный ветерок, и от него дрожали пламени свечей на тумбочке. Услышав собственное сердце, колотящееся в груди, Гермиона открыла рот, уже заранее коря себя за то, что рушит этот волшебный миг. — Что между нами происходит? — тихо спросила она. — В каком смысле? — насторожился он. — Мы вместе? Или просто… развлекаемся? Её голос дрожал, и каждое слово словно обжигало язык. За вопросом наступила пауза. Воздух стал вязким, тяжёлым. — Не уверен, что знаю, как ответить, Грейнджер, — наконец произнёс он. — Ты вообще… заинтересован во мне? — спросила она, не поднимая на него глаз. — Конечно. А зачем бы мне ещё затаскивать тебя в постель? — попытался он пошутить, надеясь разрядить обстановку. Но Гермиона осталась серьёзной. — То есть, у нас могут быть настоящие отношения? Или как? Драко замолчал. Даже его дыхание – груд вздымалась и опусказать равномерно – замедлилось. В глубине души ему хотелось распахнуть перед ней своё сердце, вывернуть наизнанку всё, что в нём копилось. Он хотел умолять её остаться, держать её в объятиях ещё хоть немного. Хотел навсегда остаться в крохотной вселенной, где они существуют только вдвоём. Прижать её крепче. Сказать всё, что чувствует. Но даже если внутри него слова уже звучали, с губ они так и не сорвались. Драко знал: Гермиона заслуживает большего. Она зслуживает весь мир, равного себе партнера, того, кто боготворил бы землю под её ногами. Не бывшего Пожирателя смерти с меткой на руке, которы несколько лет назад превращал её жизнь в ад. Поэтому он всего лишь прошептал: — Я не знаю, Грейнджер.

* * *

24 мая 2001 г., заповедник Грандпонт, Оксфорд. Они шли к своему привычному месту в парке. Драко молча развернул синий вязаный плед, постелил его на траву и опустился, поморщившись. После вчерашнего разговора – точнее, его отсутствия – он прекрасно понимал, в какой атмосфере пройдёт этот вечер. Они передавали друг другу бутылку эльфийского вина, лежали на спине, глядя на звёзды, и по очереди делали большие глотки. — Сегодня мне пришла сова из Министерства, — внезапно нарушила молчание Гермиона. — М? — Предлагают выбрать любой из Отделов. — Она закатила глаза. — Грейнджер, уверен, Министерство и на задние лапы встанет, лишь бы ты согласилась у них работать, — усмехнулся он и отпил ещё вина. Она не ответила. Эта тишина всегда пугала Драко. Ему нравилась её бесконечная болтовня, тот нескончаемый поток мыслей, от которого становилось как-то спокойнее, уютнее. — Можно я тебе кое-что скажу? — спросила Гермиона. Он посмотрел в её сторону. В его взгляде было только тепло – без осуждения, без оценок. То, что в начале ей было сложно распознать. С ним Гермиона чувствовала себя в безопасности. Особенно в такие ночи, когда они вдвоём, и только звёзды над ними. — Я не хочу работать в Министерстве, — прошептала она. — Я тоже, — так же тихо ответил он. И только тогда осознал, что произнёс это вслух впервые. Все всегда считали, что он унаследует кресло Малфоя в Визенгамоте или займётся лоббизмом в разных отделах. Но если быть честным… он никогда не мечтал пойти по стопам отца. Она повернулась к нему, слегка натянув одеяло. — Но я не знаю, чем ещё можно заняться, — вздохнула она. — Можно я открою тебе самый тёмный и страшный секрет? — Если ты собираешься признаться мне в любви, Грейнджер… — начал он, но она перебила. — Я сейчас не шучу, Малфой. Это кольнуло его в самое сердце, но он предпочёл списать всё на эльфийское вино. — Ладно, давай, выкладывай все свои секреты, о Золотая девочка, — усмехнулся он, подняв бутылку в воздух. Его фирменная ирония звучала по-особенному легко, и Гермионе даже нравилось бывать на острие его шуток. Она смотрела в небо, перескакивая взглядом от одного созвездия к другому. Нашла то, что искала, и будто обрела покой. — Иногда я мечтаю просто уйти из волшебного мира. Стать снова маглой, — прошептала она. Голос был таким тихим, что Драко понадобилось несколько секунд, чтобы сложить звуки в смысл. — Серьёзно? — Мне кажется, я уже выполнила свой максимум в волшебном мире. — Грейнджер, это самая глупая мысль, которую я когда-либо слышал, — отрезал он. В тот момент он действительно считал её точку зрения самой нелепой из всех возможных. — И это от тебя, Ярчайшей Ведьмы Нашего Времени, или как тебя там называет «Пророк». — Малфой, тяжело осознавать, что пик твоего успеха пришёлся на восемнадцать лет. — А ты, выходит, считаешь, что вершина – это просто остановка на пути, а не пункт прибытия? Она посмотрела на него. Было видно, что её мысли зацепились за эти слова. — Ты заслужила своё место на вершине, Грейнджер. Теперь тебе остаётся только наслаждаться этим. — Ты же знаешь, я не могу просто ничего не делать… — Я и не говорю, что тебе нужно сидеть сложа руки. Я достаточно хорошо тебя знаю. На её губах появилась лёгкая улыбка. — Я говорю, что теперь ты можешь делать абсолютно всё, что пожелаешь. И тебе не нужно оглядываться на ожидания других. Гермиона понимающе кивнула. — А если бы ты могла выбрать что угодно… чем бы ты занялась? — Понятия не имею, если честно. — Хочешь, скажу своё мнение? — Я думала, мне не стоит учитывать чужие мнения, — усмехнулась она. — Моё мнение – это совсем другое дело, благодарю, — с усмешкой отозвался он. Драко, как всегда, играл словами, а Гермионе, как ни странно, нравилось быть частью этой игры. — Ладно, Малфой. Чем бы ты хотел, чтобы я занялась? — Я всегда думал, что ты вернёшься в Хогвартс. Будешь преподавать. Он действительно так думал. Наверное, впервые эта мысль пришла к нему ещё на четвёртом курсе, когда он видел, как она каждый вечер вбивала Поттеру в голову программу за три года, готовя его к Турниру Трёх Волшебников. А потом – на восьмом, когда она учила самого Драко вызывать Патронуса. — Правда? — удивилась она. — Ты никогда не думала об этом? — Честно говоря, нет. Будущее Гермионы до недавнего времени вообще не имело для неё чётких очертаний. Всё её существование сводилось к одному – держать Гарри в живых. Жить день за днём. А теперь, когда исчезло постоянное ощущение угрозы, она поняла: у неё нет ни малейшего представления, что будет дальше. Она позволила мыслям унестись. Представила себя перед классом малышей, рассказывающей, скажем, о Законе Гампа о Трансфигурации. Представила себя за преподавательским столом… а рядом – Малфой, улыбающийся ей в ответ. Она одёрнула себя. Малфой? — Из тебя получился бы отличный преподаватель, — вдруг сказала она. — Из меня? — рассмеялся он. — Грейнджер, ты серьёзно представляешь меня в роли воспитателя маленьких детей? — Да. Представляю. Теперь уже Драко задумался. Через пару месяцев он должен был открыть аптекарскую лавку с Тео. Помещение в Косом уже было куплено, редкие ингредиенты заказаны. Но преподавание в Хогвартсе… он даже не рассматривал такой вариант. Сомневался, что Макгонагалл вообще возьмёт его на работу. — Может, когда-нибудь, Грейнджер, — просто ответил он. — Может быть. Он вспомнил сову, полученную от матери несколько часов назад. Письмо, от которого образовалась тяжесть внутри. В ту ночь он спонтанно написал Нарциссе, что собирается вернуться в Уилтшир и официально войти в свет, как холостяк. Он знал, что поступает трусливо. Уходит от всего, что было между ним и Гермионой, чтобы снова вписаться в сценарий, прописанный для него с самого рождения. Как же он хотел, чтобы в нём была хоть капля гриффиндорской храбрости. Но, увы, он не был львом. Возможность любить и быть любимым пугала его до дрожи. Мать, всегда мечтавшая видеть сына счастливым и женатым, ответила с воодушевлением: Астория Гринграсс с радостью согласна вернуться к их прежнему соглашению о помолвке – тому самому, которое Драко когда-то попросил аннулировать. Волшебник поднял взгляд на звёзды в попытке набраться от них храбрости произнести слова, которые должен был ей сказать. Но волшебница опередила его. — Возможно, я поеду в Америку, чтобы получить ещё одно Мастерство, — девушка повернулась к Драко лицом. — В какой сфере? — Малфой испытал облегчение от того, что именно она нарушила молчание. Каждому из них было известно – эта ночь была прощальной, последней, которую они проведут вместе в Оксфорде. Он не был достаточно наивным, чтобы полагать, что разожжённое ими пламя продолжит гореть за пределами удерживающих ветер стен. Драко понимал, что как только они лишатся связующего их звена – Алхимической Лаборатории, – его присутствию в жизни Гермионы придёт конец. К этому моменту Драко уже почти успел смириться с тем, что реальность обстоит именно так. Сказать честно, по его мнению, ничто так сильно не изменило его, как последние два года, проведённые с Грейнджер. Ни война, ни содействие в убийстве Альбуса Дамблдора, ни пытки матери на его глазах. Всего два года, проведённые в обществе Золотой девочки Волшебного мира, полностью перевернули его собственный – эти два года заставили его стать совсем другим человеком, почти неузнаваемым. Драко был уверен, что влиянию поддалась каждая частица его существа. Это напомнило ему о парадоксе Тесея – можно ли считать объект тем же объектом, если все составные части исходного объекта были заменены? Собственные изменения он представлял точно так же. Парень оставался всё тем же человеком, Драко Люциусом Малфоем. Но тот Драко, которого он видел в зеркале теперь, имел совсем другую сущность – не ту, что питала его сознание в первый день поступления в Оксфорд. — Думаю, по чарам. Он кивнул. Вполне логичное продолжение обучения. Грейнджер всегда была лучшей в Хогвартсе по Чарам, первой освоила левитационное заклинание и все последующие тоже. — Я действительно хочу этим заниматься. — Значит, именно так тебе и нужно поступить, — Драко улыбнулся ей. — Ты заслуживаешь счастья. — Может, приедешь как-то в гости? — Гермиона с надеждой предложила. Драко молча прокрутил в голове все возможные варианты развития событий в его жизни. Прямо сейчас Драко осознал, что хоть и раздавал людям прекрасные советы, он никогда не верил в свои слова сам. Малфой точно знал, чего хочет, но не верил в то, что достоин этих желаний. — Грейнджер… Драко развернулся к волшебнице, сидящей рядом. Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Он смотрел ей в глаза, и уже изученные им золотые огоньки в радужках смотрели прямо в его. — Я женюсь на Астории Гринграсс, как только вернусь в Уилтшир, — почти шёпотом договорил он. Недоумение в глазах Грейнджер в секунду сменилось гневом. — Почему? — Я должен, — Драко вздрогнул, услышав в её голосе обиду. — И это сделает тебя счастливым? — Теперь же было слышно недоверие. Драко вздохнул, не удивившись тому, как волшебница ловко обернула его же слова против него самого. — Вполне.

* * *

25 мая 2001 года, Кинг-стрит, Оксфорд. Когда на следующее утро Драко проснулся, грудную клетку будто сдавило – ощущение тревоги было почти физическим. Он застонал и с трудом поднялся с постели, вышел из уютного кокона своего убежища и медленно направился к двери. Он твердил себе: Если она ещё здесь – я всё расскажу. Заберу назад каждое слово, что сказал прошлым вечером. Встану на колени… и попрошу – нет, стану умолять её остаться. Он торопливо пересёк коридор и постучал в дверь. Ответа не последовало. Он слегка надавил на ручку, и дверь тихо распахнулась. Внутри не осталось ни следа от присутствия Гермионы – всё исчезло, будто её никогда и не было. Ни стопок книг, ни цветочных горшков. Ни зелёного дивана, ни коврика для йоги на полу. Пусто. И тогда Драко вернулся в свою квартиру в последний раз. Он пытался найти утешение в мысли, что Гермионе Грейнджер и правда будет лучше без него.

* * *

3 марта 2007 года, Позитано, Италия. Они вошли в скромный отель, и Гермиона, оступившись на короткой лестнице, едва не упала; Драко успел подхватить её. — Осторожнее, милая, — прошептал он, помогая ей встать. Внутренне она только сильнее злилась на себя – слова, которые она собиралась сказать, никак не складывались в предложение. Потому что знала: этот вечер станет поворотным. Она не была уверена, куда их занесёт, но ясно ощущала – они на перепутье. Она понимала: всё вело к физической близости, а то есть, к точке невозврата. Ужин при свечах, вино, уютная комната… и одна постель на двоих. Но Гермиона категорически отказывалась идти на близость с этим светловолосым нахалом, если не будет до конца уверена, что он действительно хочет быть с ней. По-настоящему. Дверь распахнулась, и она уже открыла рот, готовая выпалить первое, что придёт в голову… Но Драко её опередил. Он захлопнул за собой дверь, обернулся и, сжав губы, задумчиво посмотрел на неё. — Грейнджер, я должен кое-что сказать… если ты не против, — начал он. Она приподняла бровь, давая понять, что слушает. — Только… дай мне договорить, прошу. Потому что если я сейчас всё не скажу, то уже никогда не смогу это сделать, — поспешно добавил он, будто задыхаясь. Гермиона молча кивнула, в напряжённом ожидании. Что бы он ни собирался сказать – это требовало преамбулы. — Последние годы… я жил в полном раздрае, Гермиона. С тех пор, как мы разошлись, — начал он. Гермиона задержала дыхание. Такого она не ожидала. Будто он прочитал её мысли. А вдруг действительно… прочитал? Нет. Она всегда чувствовала, когда он проникал в её разум. — Я злился на себя. За то, что отпустил тебя. За то, что не позволил себе сделать то, чего действительно хотел. То, что должен был сделать, — продолжил он. Гермиона смотрела на него в полном замешательстве, но продолжала молчать, так как он просил выслушать. Драко заметил её реакцию. — Только не делай вид, что не понимаешь, какое сильное влияние на жизнь людей оказываешь. Ты слишком умна для этого. У Гермионы болезненно сжалось сердце. Она облокотилась на деревянный письменный стол за спиной – чувствовала, что разговор будет нелёгким. — Ты слишком хороша для меня, Грейнджер. И это не жалкий предлог. Я говорю как есть. Ты заслуживаешь весь чёртов мир у своих ног, Гермиона. А в Оксфорде… я просто испугался. Испугался любить. Испугался быть любимым. Он замолчал, глубоко вдохнул. — Я не умею любить, Гермиона. Не умею показывать чувства. Никогда не умел. А ты достойна большего. Я хотел бы быть тем, кто может любить тебя правильно. По-настоящему. Тогда мне казалось, что я не способен на это. Но годы без тебя заставили понять: я хочу попробовать. Хочу научиться. Хочу любить тебя. Он медленно подошёл ближе, положил ладони на стол по обе стороны от Гермионы. Не отрывая взгляда от её лица, он на секунду замолчал, будто усомнился в своих словах. — Я боялся. Боялся выбрать. Потому что ни один путь не казался правильным. Я вообще не особенный, Гермиона. Я до смешного обычный, — выдохнул он, полные боли глаза едва не блестели от влаги. Гермиона вдруг подумала, что, может, он и правда не понимает, что значит для неё любовь. И не осознаёт, что для неё важны вовсе не те вещи, о которых он говорит. — Всю жизнь мне не приходилось особо стараться. Я знал, что всё и так будет – учёба, работа, положение. Но от этого моя жизнь была пустой. Бессмысленной. Лишь когда ты появилась, я понял, в чём дело. Я не жил. Я просто существовал. Гермиона чувствовала, что сердце вот-вот вырвется из груди. Всё, чего ей хотелось, – заключить его в объятия. — Когда мы сблизились… это был первый раз в моей жизни, когда я действительно почувствовал, что живу. Знаю, звучит безумно, но это правда. Я годами пытался найти это чувство другими путями. Но всё напрасно. Потому что ты – это и есть это чувство. Всё в тебе зажигает во мне огонь. Ты для меня как воздух. Опьяняешь, но в самом лучшем смысле. И я хотел сохранить это навсегда. Тебя навсегда. Гермиона смотрела на него, словно открытая книга. Ей хотелось, чтобы он увидел: она чувствует то же. Что её жизнь потускнела без него. — Но в Оксфорде… я не смог сделать этот выбор. Потому что я не достоин тебя, Гермиона, как бы мне этого не хотелось. Он отступил на шаг и нахмурился. — Я боюсь, что ты уже давно охладела ко мне. Что я упустил свой шанс. Но мне нужно было сказать это, чтобы ты знала, как сильно я хотел тебя. И как сильно всё ещё хочу. Я никогда не умел говорить о чувствах. Но я стараюсь, Гермиона. Потому что мне плевать, как глупо я при этом выгляжу. Главное, чтобы ты знала. Гермиона прикусила язык, сдерживая лавину слов, которые рвались наружу. Любовь, преданность, принятие – всё, о чём она столько лет могла только мечтать. Всё, что казалось ей сказкой. Нижняя губа дрогнула, дыхание сбилось. — И я обещаю: если ты захочешь, я исчезну. Больше не скажу ни слова. Но я не могу жить, зная, что ты думаешь, будто я ничего не чувствовал. Я чувствовал с первой встречи, Гермиона. Это чувство, то, что происходит, когда я рядом с тобой, – я хочу чувствовать это постоянно, всегда. Но ещё больше я хочу тебя. Рядом с тобой я становлюсь лучше, ты наполняешь меня светом, и это для меня безгранично важно. У Гермионы перехватило дыхание. Она позволила словам обрушиться на неё, впитав каждую фразу, как дождь в засуху. — А сейчас, — продолжил он, жестом указав на себя, — ты видишь перед собой исправленного мерзавца. Почти неспособного чувствовать весь спектр эмоций. Мне нечего тебе предложить. Но если ты согласишься… если позволишь… я приму эту реальность. Лишь бы остаться рядом. Хоть немного. Я сделаю всё, чтобы у нас получилось; чтобы стать достойным тебя, научиться любить и быть любимым. Если ты только позволишь. Гермиона смотрела на него, поражённая до немоты – пожалуй, впервые в жизни не находя нужных слов. Две крошечные слезинки скатились по её щеке, пока она торопливо кивала. — Драко... — прошептала она, протягивая к нему руку. — Я не хочу, чтобы ты менялся, ты мне нужен таким, каким ты и есть. Глаза его расширились, будто он и в самом деле не ожидал, что она всё ещё может чувствовать к нему нечто подобное. Гермиона ясно видела, как его разум метался в попытках всё осмыслить, как он вспоминал сотни слов и моментов, собирая их воедино. Она переплела их пальцы, а он всё смотрел на неё, серебристые глаза сверкали, маня вперёд. Их носы соприкоснулись, лица размывались по мере того, как сокращалось расстояние между ними. — Скажи, чего ты хочешь, — выдохнула она. Сначала в его взгляде читалось замешательство, но спустя секунду в нём вспыхнуло желание. — Тебя. — Я уже твоя, — улыбнулась Гермиона, потянулась вперёд и коснулась его губ, всем сердцем, всей душой желая только одного – его прикосновений. Их губы едва соприкоснулись, как Драко резко отстранился. В ней вспыхнула тревога: неужели она всё не так поняла? Но прежде чем паника успела захлестнуть, он подхватил её, словно она ничего не весила, и усадил на стол. Она только улыбнулась в ответ – довольная, что всё идёт именно так. Хотела было сказать ему об этом, но он вновь поцеловал её, не дав вымолвить ни слова. Он обхватил её лицо ладонями, подушечки больших пальцев скользили по горячей коже щёк, пальцы обводили линию челюсти. Он оказался между её развездённых ног – заполняя собой пространство, словно не мог вынести и мгновения разлуки. Он подавлял её чувства, запахом мяты, нежностью кожи, телом, которое плотной стеной нависло над ней. Где-то под животом в ней зародился пульсирующий жар, медленно растекающийся по всему телу. Гермиона обвила его шею руками, притягивая ближе, и в ответ услышала хриплый стон, вырвавшийся из его горла. Их поцелуи переросли в улыбки, когда они заглянули друг другу в глаза. Она обвила ногами его спину, как будто хотела сказать, что не отпустит, пока он сам не оттолкнёт её. Он не сводил с неё глаз, проводя пальцем по нижней губе, слегка оттягивая её, а затем отпуская. В его взгляде было столько тоски, вожделения – Гермиона почувствовала, как внутри рождается дерзость, уверенность в себе. Его пальцы запутались в её волосах, но это только подхлестнуло его – поцелуи стали настойчивее, обрывочные слова срывались с губ между касаниями, но она не могла разобрать ни одного. Не давая себе времени на сомнения, Гермиона опустила ладонь к его поясу и неуверенно потянулась к пряжке. Он вдруг застыл, уткнулся лицом в изгиб её шеи и глубоко вдохнул. Гермиона расстегнула пряжку и подалась к нему, ощущая, как его дыхание становится всё тяжелее. — Драко? — выдохнула она между поцелуями. — М-м? — пробормотал он, не отрываясь от её шеи, продолжая целовать и покусывать чувствительную кожу. Гермиона зажмурилась, когда он прижал её к себе ещё крепче. — Давай ляжем, — прошептала она. Этого оказалось достаточно – он замер, отстранился, заглядывая ей в глаза. Его губы были приоткрыты, покрасневшие, опухшие от поцелуев. Он колебался, будто пытался прочесть её мысли. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он негромко. Вместо ответа Гермиона наклонилась и принялась покрывать поцелуями его шею и подбородок. В горле у него прорывался сдержанный стон – и он вновь подхватил её на руки, откровенно наслаждаясь возможностью приобнять за ягодицы. Он отнёс её к кровати и, дойдя до края, бережно опустил на матрас. Её руки потянулись к поясу его брюк, рубашка уже выбилась из-под ремня, и Гермиона вновь принялась возиться с пряжкой. Всё это время он целовал её, одной рукой поддерживая за шею, нависнув над ней. Рубашка распахнулась – под ней обнажилась тёплая грудь, иссечённая старыми шрамами от живота до плеч. Гермиона на мгновение остановилась, провела пальцем по одному из шрамов и тихо прошептала: — Красивый. Он обвил её талию, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе. Её пальцы скользнули в его волосы. Он целовал её с таким отчаянием, с какой-то безудержной потребностью – Гермиона чувствовала, как бешено колотится его сердце, и не могла насытиться его прикосновениями. Она чуть отстранилась. — А ты уверен? — спросила она, глядя ему в глаза. — Грейнджер... — пробормотал он с лёгкой усмешкой. — Кажется, ты – единственное, в чём я вообще когда-либо был уверен. Он крепче обнял её за спину, словно давая себе слово никогда больше её не отпускать. Все эти годы в нём жила неутолимая тоска, грызущая изнутри, доводившая до безумия. Но стоило ощутить её тело под своим – и он перестал дышать, осознав, что мечта наконец становится реальностью. Его ладони обвили её шею сзади, мягко притягивая обратно, а большой палец медленно рисовал круги по открытой коже. Их губы встретились, и Гермиона выдохнула с лёгким стоном – звуком, который Драко мечтал бы запечатлеть и пить как зелье, пока не лишится рассудка. Он чуть приоткрыл рот, позволяя её языку скользнуть внутрь. Он чувствовал, как она улыбается, углубляя поцелуй, требуя большего. Он ощущал, как её грудь прижимается к его обнажённому телу, как она выгибается, откидывая голову назад, словно приглашая. Их бёдра соприкоснулись, и из горла Драко вырвался сдавленный стон. — Драко… — прошептала она, вонзив ногти ему в спину. Звучание его имени на её губах лишь подстегнуло его – последние остатки сдержанности растворились без следа. Она застонала, двинув бёдрами навстречу, прижимаясь к его эрекции. — Чёрт, Грейнджер, — выдохнул он, глядя на неё сверху. Он уже видел её такой – растрёпанные кудри на подушке, румянец на щеках, – но в последнее время это видение приходило только во сне. Он провёл пальцами вверх по её оголённой руке, изучая взглядом ведьму под собой. Он жаждал этого момента слишком долго и не собирался упускать ни секунды. Он опустил тонкие бретели её платья с плеч, и, заметив, как нежная кожа покрывается мурашками от его прикосновений, невольно улыбнулся. Гермиона выгнулась, безмолвно умоляя его снять с неё платье. Вид этого движения только усилил его возбуждение. Не теряя ни мгновения, он стянул с неё шёлковую ткань, ловко обходя изгибы тела, и отбросил одежду на пол. Он осыпал поцелуями её живот и рёбра, заполняя ладонь её грудью. Она подалась к нему навстречу, когда его губы нашли чувствительную кожу, облизывая и покусывая, пока из её горла не сорвался новый, прерывистый стон. Он чувствовал, как пульсирующий член прижимается к её бедру. Из груди вырвался рваный вдох, когда он взглянул на Гермиону. Внутри него разгоралась голодная ярость – как у человека, мечтавшего о встрече долгие годы. «‎Мерлин, какая же она красивая», — мелькнуло у него в голове. В другой жизни, быть может, он бы часа поклонялся ей, наслаждаясь каждым дюймом её тела, каждой чертой её души. Но в этой реальности ведьма вновь двинулась ему навстречу, и он знал – времени на обожание не будет. Он потянулся к её спине, и Гермиона, не раздумывая, выгнулась, прижимая грудь к его лицу – всей позой она кричала: делай со мной что хочешь. Она согнула ногу в колене, открываясь, позволяя ему придвинуться ближе, а его возбуждение упиралось в тонкую ткань между ними. Он резко двинулся вперёд, утопая лицом в её шее, и в тот же момент она откликнулась движением навстречу. Драко почувствовал, как сжалось сердце – так остро от прикосновения кожи к коже. В его венах бурлило чистое, необузданное счастье. Им казалось, что время остановилось. Всё застыло – только они двое, только их губы и пальцы, только этот момент между прошлым и будущим. Земля замерла, позволив им утонуть в давно сдерживаемых чувствах. Изнывая от желания сбросить с себя последние преграды, Драко одним движением стянул свои брюки, и медленно скользнул вниз, целуя внутреннюю сторону её бёдер, рисуя на коже руноподобные узоры. Гермиона затаила дыхание, приподняв голову так, чтобы видеть его. Драко покрывалпоцелями каждый сантиметр её кожи, глядя на Грейнджер с благоговением. — Пожалуйста… — прошептала она, даря ему то самое согласие, которого он так ждал. Он вновь поднялся, в этот раз встав на колени и возвышаясь над ней, – тяжело дышащий, с широкими плечами, покрытыми рельефными мышцами. Он скользнул взглядом по её телу, как в последний раз. Затем резко наклонился вперёд, пальцы вцепились в кружево на её бёдрах. Одним резким движением он стащил её трусики к лодыжкам и лёгким нажимом ладоней развёл её бёдра, устраиваясь между ними. Гермиона откинула голову на подушку и застонала, принимая его без сопротивления. Он взглянул на её влажные складки, провёл по ним едва заметным касанием. Его палец задел набухший клитор, и она вздрогнула, начав выдыхать ругательства. Он лишь усмехнулся, ободрённый её реакцией, и наклонился ближе, коснувшись её языком. Её пальцы тут же зарылись в его волосы, из груди вырвался рваный вдох. Он не торопился, дразнил её, обводил языком клитор, пока пальцы нежно исследовали складки. Грейнджер приоткрыла рот. Каждое движение вызывало в ней новый всплеск эмоций. Она скучала по этому. По нему. Драко ввёл два пальца внутрь и провернул их, одновременно обхватив губами клитор – Малфой всасывал его, заставив её издать тот самый стон, который он прокручивал в голове все эти шесть лет. Гермиона согнула ноги, обвивая его шею, стягивая волосы, пока из её горла срывались вздохи. Он ускорил темп, двигая языком и пальцами быстрее. Гермиона выгибалась, сжимая грудь, растворяясь в ощущениях, забывая обо всём, кроме него. — Да… Драко… я сейчас… Она извивалась, глаза были крепко зажмурены, когда оргазм накрыл её с головой. Губы приоткрылись, но звук не вырвался – только дрожь, накатившая волнами. Он не остановился, позволив ей прочувствовать это до конца. Драко коснулся губами наполедок клитора и сел рядом с Гермионой, взглянув на неё. На свою ведьму. Она лежала, вся – до последнего миллиметра – открытая для него, губы растянуты в полуулыбке. — Ты прекрасна, — прошептал он, поднимаясь вверх поцелуями по телу. Она снова притянула его к себе с улыбкой на губах. — Ещё, — прошептала она между поцелуями, стянув с него боксёры. Почти сразу её пальцы обхватили его член, и из груди Драко вырвался низкий стон. — Я по тебе скучал, — прошептал Малфой, прижимаясь лицом к её затылку. Его палец медленно скользнул вниз по её телу, вызывая мурашки, которые охватывают каждую клеточку, а дыхание сбивается. — Ты – чертовски совершенна, — будто в замедленной съемке произнёс он, обхватывая её бёдра. — Во всём. Гермиона медленно и размеренно дышала, позволяя ему не спешить. Что-то зажглось у неё в животе, но она не могла точно понять, что именно – гордость, страсть, желание? Зато она точно знала: Гермиона никогда раньше не чувствовала себя красивее, чем сейчас, в этот самый момент. Его губы приоткрылись, кончик языка скользнул по внутренней стороне щеки. Затем он резко притянул Грейнджер к себе, скользя ладонью по ягодице и крепко схватив её. Драко склонил голову и стал покрывать поцелями линию её челюсти. Их движения становились стремительными, порывистыми, словно выплеск сдерживаемого за годы желания. Гермиона была уверена – это и есть наслаждение: прижиматься кожей к коже любимого человека. Она коснулась лица парня, возвращая его губы к своим, а Драко ладонью у основания её позвоночника подтянул девушку к себе. Гермиона чуть двинула бёдрами, прижимаясь к Драко ещё ближе и вызывая у него хриплый стон. — Чёрт, — вырвалось у Драко вновь, он глубоко вдохнул, двигаясь телом в ответ. Между поцелуями он бормотал что-то невнятное: «так повезло… всегда хотел… наконец… так хорошо», — и всё это разжигало огонь внутри Гермионы. Она продолжала тереться о него бёдрами, воздух вокруг накалился от их тяжёлого дыхания. Пальцы Гермионы утонила в его волосах, сжимая крепко; Гермиона не могла держиваться, когда его бёдра двигались навстречу к её. — Драко, пожалуйста, — простонала она не своим голосом. Лоб её прикасается к его, липкий от пота, – они двигались навстречу друг к другу. — Только потому, что так мило просишь, — улыбнулся он, опираясь ладонями о матрас по бокам и склоняясь, чтобы поцеловать её грудь. Гермиона заёрзала, снова вплетая пальцы в его волосы и закрывая глаза. Она словно светилась изнутри – каждая клеточка горела и жаждала продолжения. Гермиона тихо всхлипнула, вздёрнув подбородок. Драко коснулся пальцами груди, а затем оттянул сосок, зажав между большим и указательным пальцами. — Драко, — Гермиона поднялась на локти, чтобы посмотреть, как он выпрямляется. Он кивнул, улыбнувшись, и перекатился на бок. Гермиона сглотнула, переворачиваясь так же на бок. Она вскрикнула, когда Драко вдруг положил руки ей на бёдра и резко притянул к себе. Она быстро подалась вперёд, устроилась у него на бёдрах и прижалась ладонями к его животу. Он кивнул, закусив нижнюю губу и тяжело дыша. Грейнджер коснулась его члена рукой, и Драко вздрогнул. Он аккуратно приподнялся, опираясь на локти, откинутые назад на матрасе. Гермиона встала на колени и склонилась к нему, медленно проводя рукой вдоль его напряжённого тела, затаив дыхание. И когда пульс в её висках начал стучать в такт нарастающему желанию, она обвила его шею, впилась взглядом в его глаза и, скользнув своим телом по члену, потянулась к нему за поцелуем. Их губы слились в едином движении. Оба дышали прерывисто, едва приоткрыв рты. Гермиона направила его внутрь себя, зашипев, когда он поднял бёдра ей навстречу. Она медленно опустилась на него, их лбы соприкоснулись, когда тела слились воедино. Драко плавно начал двигать бёдрами, одной рукой потянув её за волосы, открывая шею. Гермиона обвила его спину, впиваясь ногтями в кожу, когда он начал вбирать её в себя, целуя и прикусывая кожу на шее. Она подхватила ритм, прижимаясь к нему. Его голос, охрипший от страсти, срывался с губ, перемежаясь с её именем и непристойными словами, пока она оставляла на его спине алые следы от ногтей. Они двигались в унисон, сливаясь в общем ритме, её грудь касалась его с каждым движением, скользя по влажной коже. — Драко... — простонала она, и в этот момент они одновременно потянули друг друга за волосы, не сбиваясь с ритма. — Скажи ещё, — прохрипел он, прижавшись ртом к её шее. Его дыхание щекотало её кожу, пробуждая каждую клеточку тела. — Драко, — повторила она, поднимаясь выше, а затем вновь оседая, когда в животе разгорался пожар. Он застонал ей в шею, схватил за лицо и развернул к себе, целуя с жадностью. Отпустив её волосы, он прижал Гермиону ближе, ладонями сжимая её бёдра, направляя каждое движение, ведя её вверх и вниз по себе, в коротких судорожных вдохах. — Такая ты... Грейнджер... — прошептал он ей на ухо, когда их тела вновь и вновь встречались в бешеном ритме. Его пальцы врезались в её кожу, и, когда он опустился к её груди и ксонулся языком соска, Гермиона словно разлетелась на части. Второй оргазм накрыл её, перед глазами вспыхнули звёзды, тело напряглось, а затем обмякло, сотрясаясь в его объятиях. Она почувствовала, как Драко содрогнулся, его толчки стали неровными, приглушённый стон заполнил комнату. Гермиона положила голову ему на плечо, дыхание сбилось, тела дрожали от истощения. Спустя мгновение он прошептал: — Иди сюда, — и нежно поцеловал её в губы. Они замерли, не в силах пошевелиться, целуясь тихо, как будто бы молча благодарили друг друга. Гермиона держала его лицо в ладонях, охваченная чувством невыразимой нежности и счастья. Только когда он легко поцеловал её в лоб и осторожно снял с себя, она откинулась на матрас рядом, полностью опустошённая, и закрыла глаза. Драко лёг рядом, подняв одеяло, чтобы она могла забраться под него. Гермиона улыбнулась, когда он притянул её к себе. Она обняла его за талию и чмокнула в щёку. Он посмотрел на неё, его серые глаза сияли восхищением. Гермиона не была уверена, не играет ли с ней воображение злую шутку, но на миг ей показалось, что он светится.