Mask

***       На часах 8:21 АМ. Субин открывает глаза, морщась от ослепительного солнца, что пробирался сквозь раскрытые занавески. Голова нещадно гудела, словно парень ночью ужрался в стельку и сейчас у него лютый отходняк. Но единственный алкоголь, который он вчера попробовал — это Хюнинкай. С младшим даже не нужны какие-то мощнейшие наркотики, от которых эффект явно будет слабее.       Чхве переворачивает на другой бок, только через минуту понимая, что постель с ним разделяет только пустота. Бин потирает глаза пальцами, снова смотря на другую сторону кровати, всë же принимая тот, что он остался один. Парень, ложится на спину, прожигая потолок долгим и настойчивым взглядом, от такого, ещë немного и образуется дыра. Из головы никак не хотят уходить картинки ночи, где младший только пару часов назад, мило и одновременно сексуально, прогибался под Субином, разбито выстанывая имя своего хëна. Старший на секунду пугается мысль о том, что это всë больной плод его воображения, и то, что было этой ночью просто ему приснилось, но воздух, который буквально пропитан сексом вперемешку с запахом смазки, отгоняют все сомнения в самый дальний угол.       Субин долго пытается вслушиваться в тишину квартиры, надеясь на то, что услышит шум воды из ванны или тихое биение посуды на кухне, в надежде на то, что Хюнин не ушëл от Чхве оставив парня одного после бурной ночи. Но эта тишина настолько оглушительная и бьëт по сознанию и даëт понять, что его всë же кинули. Старший тянется за телефоном, проверяя уведомления. Директор, стафф, другие продюсеры, друзья. Много от кого поступило сообщения, по работе или просто спросить как дела, но ни одного слова или звонка от Кая. Это бьëт набатом по мозгу, что всë было бессмысленно. Но самое ужасное — это, то самое чувство не нужности вперемешку с тревогой и слабостью.       Парень прокручивает в голове образы прошлой ночи, воссоздавая каринку целиком, пытаясь понять, что могло пойти не так из-за чего с ним так поступили? Но вспоминает только довольного, словно наевшийся кот, Хюнинкая, мысли тут же пустеют. Ни одного момента, от которого можно было бы так просто и жестоко оставить словившего надежду Субина. Вывод напрашивается только один — это всë были фантазии старшего. Фантазии о дальнейших отношениях с Каем. Фантазии придуманного мира, где если только он, Субин, и Хюнинкай. Всë было обманом, который перетëк в обычный перепихон на эмоциях Переспали и переспали.       Чхве отрывает себя от постели и шаркая ногами по полу плетëтся в ванную, чтобы хоть как-то смыть с себя остатки сна, вместе с сожалением. И если так полумать, то в последний раз Субин сожалел два года назад. Всë ещë не было понятно за что с ним обошлись как с ненужной вещью, которую можно оставить пылиться в старом, задрипанном чулане, без возможности доказать, что он всë ещë нужен. Но доказывать это некому. Хюнин своим поступком ясно дал понять, что всë, что между ними произошло сплошь и рядом обычный, ничем не примечательный секс по дружбе. Просто для удовлетворения своих физических потребностяй. Просто для того, чтобы поставить галочку и закрыть на это глаза.       Субин стоит под леденящими струями воды, чтобы хоть как-то привести себя в чувства, но получается из рук вон плохо. С каждой секундой и каждой каплей воды, что падает на его тело и разбивается на мелкие кристаллы, ощущение, что парень только сильнее вгоняется в хандру, постоянно переосмысливая все свои действия, но каждый раз приходит в тупик. Чхве правда не может понять, почему в моменте тебе хорошо, а потом снова наступает непроглядный мрак, который длится продолжительное время. А самое главное, чем он заслужил то, как с ним вечно поступают? Вода не помогает избавиться от угнетающих мыслей, но и загоняться Субин не планирует. Если Хьюка решил, что это всё игра, то пусть так и будет. Старший ведь не виноват, правда?       Звонок телефона вырывает Бина в реальность, где после стольких минут стоящих под холодным душем, чувствуется каждая пробежавшая дрожь и как сильно трясутся внутренности от переохлаждения. Субин выключает воду и кутается в полотенце, пытаясь вернуть привычную температуру тела обратно. Парня передергивает, но Чхве выходит в комнату и хватает телефон с тумбочки. На экране красуется имя директора вместе с эмодзи какашки в конце.       — Доброе утро, Субин-щи, — приветствует Чонсоль как только парень снимает вызов и прикладывает телефон к уху. Бин только устало угукает в ответ и потирает переносицу пальцами. Работать и решать сейчас какие-то проблемы, особенно если это связано с Каем, нет никаких сил, ни желания. — Буду краток, — отвечает мужчина, когда понял, что больше не добьется ответа от Субина. — Предупреди своего подопечного, что у него с этого дня появится новая работа. Альбом для недавно дебютнувшихся ребят, — Бин только снова угукает, а потом расширяет глаза и смотрит куда-то сквозь стену, по новой произнося в голове сказанные слова.       — Их дебют состоялся месяц назад, вы решили парней совсем загонять до остановки сердца? — интересуется Субин, вспоминая неприятное время во время того, когда он сам был айдолом. За такой короткий промежуток времени, тем более группа только недавно дебютнулась. Слишком жестоко.       — Ты не их менеджер, и не тебе за ними подтирать задницы, — как-то грубо отвечает Чонсоль, и тяжело вздыхает в трубку. — Твоя работа только предупредить Кая, чтобы он не пугался, когда ему придут черновые наброски, а сразу принялся за работу. Дедлайн всего этого у него максимум один месяца, — Бин выпадает во второй раз из этого мира. Месяц на полноценную запись альбом, ещë и от дебютных недавно парней?       — Хорошо, — коротко отвечает по итогу Субин, вспоминая, что с этим мужчиной спорить бесполезно.       Чхве сбрасывает вызов так быстро, чтобы больше не слушать ничего от Чонсоля. В голове н как не укладывается, насколько нужно неуважать чужое время и отдых, чтобы вот так вот нахально и расточительно относиться к ребятам, у которых и так недавно, буквально, вышел альбом. Бин помнит, как после дебюта, даже у них был перерыв в пару месяцев, чтобы с новыми силами начать работу. Тем более продвижение у новичков сейчас намного лучше, нежели два года назад, тогда в чëм проблема директора? Субин отгоняет непрошенные мысли прочь и натягивает первую попавшуюся под руки одежду, чтобы уже через десять минут сесть в машину и поехать в компанию, где вероятно и находился Хюнин. ***       Кай уже битый час сидит в своей студии и просто тупо пялит в выключенный монитор компьютера. Сил на то, чтобы хотя бы включить его, не хватало, да и зачем, если у него из работы только то, что он сидит для вида в студии и всë? Да и если бы работы было навалом, в голове никак не хотелось складываться что-то помимо прошедшей ночи, проведëнной с Субином. Хьюка если честно не знает, чего ему хочется больше, задушить Ëнджуна с его отменными «советами», или задушить своего менеджера, за то что… А что он? Хюнин уже сколько не спит, сколько думает, а в голове нет ни единого аргумента на то, почему он вот так вот просто взял и сбежал буквально из-под носа Субина. Был ли это страх посмотреть в чужие глаза, в которых, буквально, несколько часов назад читалось обожание и восхищение, или страх, услышать, что это всë была просто очередная неудачно сложившаяся ситуация.       Да, страх присутствует, но на чëм он основан, Кай, если честно, сам не до конца понимает. Это ведь то к чему он шëл и то, что получил. Он этого хотел. Только вот склизкое и отвратительное ощущение внутри, которое поедала младшего изнутри, вопит ему откуда-то из глубины души, что это ошибка. Что, то что он переспал в Субином доказывает лишь часть того, к чему именно стремился Хюнин. Он хотел старшего — это факт, но он хотел всего Бина целиком. Забрать не только тело, но и душу с сердцем в комплекте. И страх того, что он получил только малую часть от собственных желаний угнетает с каждой секундой всë больше. А за этим угнетением влечëт за собой и плохое предчувствие, что их и так натянутые отношения совершенно потеряются в пространстве, оставаясь на уромне «менеджер—продюсер», и разговоры чисто по работе. Именно этого и боиться Кай.       Он просто не хотел услышать до боли и так ясную ему правду. Не было желание разговаривать с Субином о проблемах, после их ночи, а тем более смотреть в глаза, где явно было бы только одно сожаление и вина, за содеянное.       Хюнин от всех этих, пожирающих его, мыслей, камнем валится на спинку кресла, прикрывая глаза и тяжело вздыхает. Не так он представлял себе утро после секса с объектом его обожания. А самое главное Кай не знает кого винить в своëм подобном подавленном состоянии. По-хорошему, никто из них двоих не виноват, в том, что произошло, но вот найти провинившегося и свалить на него все проблемы, казалось намного проще, чем самому признаться в том, что единственный кто проиграл в этой битве был именно Хюнинкай.       Телефон спокойно покоится на столе, без единого сообщения или звонка. Словно он остался совершенно один в этом огромном мире, никому не нужный и использованный. Противоречие льëтся из Кая фонтаном. Казалось, что ещë минута и нервная система просто даст по тормозам и скажет парню идти нахер, а потом просто уйдëт от него, заставляя задыхаться в своих проблемах самому. Как всегда и было. Секунды тянулись в минуты, минуты в часы, а мысли никак не хотели уходить из головы Хьюки, как бы сильно тот не хотел думать о чëм-то другом. И кажется, что за это время младший и вправду свихнулся, потому что желание позвонить кому-нибудь и просто высказаться (желательно, чтобы это был именно Субин), росло с огромной скоростью.       Терпение заканчивается ровно тогда, когда Хьюка тянется за своим телефоном, чтобы за пару секунд разблокировать телефон и открыть диалог с Бином. Показанное время, когда последний раз старший был в сети около десяти минут назад. Кай смотрит на время, и понимает, что Субин уже не спит, но сообщений от него не приходило. Значит ли это, что парню просто-напросто неинтересно какого сейчас, Хьюке? Вдруг менеджеру настолько всë равно в каком состоянии находится его подопечный, что даже не отправил элементарное «доброе утро». Внутри Хьюки бьются две сущности, одна говорит пойти на встречу первым. Быть инициатором и начать диалог самому, а вторая… Вторая буквально ломает рëбра и орëт о том, что он никому не нужен, что у Кая есть только он, и никто другой никогда не сможет его спасти кроме него самого.       Хьюка долго всматривается в буквы на клавиатуре, а затем просто срывает все предохранители и быстро перебирает пальцами по клавишам, собирая буквы в слова, а слова в предложения: «Знаешь, когда ты говорил мне про то, что я обязательно встречу людей на своëм пути, которые помогут мне преодолеть все препятствия на своëм пути, я тебе верил. Когда ты говорил про покорения Эвереста и что ты обязательно поможешь мне покорить саму вершину, чтобы я больше ничего не боялся, ведь если я смог это, то и смогу всë остальное. Я и в этом тебе верил. Но ты просто не представляешь как сложно осозновать, тот факт, что мы шли на вершину Эвереста вместе, а потрм ты просто меня бросил. А тут очень холодно и одиноко. Холодно без твоих наставлений. Твоей поддержки. И в принципе без тебя. Мне кажется, что я словно поднимаюсь куда-то в неизвестность, где тебя нет, это заставляет чувствовать себя ещë хуже, чем есть на самом деле. Я помню каждое твоë слово. Каждый факт про тебя. А ты…»       Кай дëргается в момент, когда дверь в студию открывается, а на входе появляется силуэт Субина, который выглядит… Как обычно. В своей обычной и привычной для него одежде. С той же укладкой. С той же эмоцией на лице. Бин выглядит так, словно ничего не произошло. Хюнин блокирует телефон, чтобы старший не увидел ничего лишнего в его телефоне и просто смотрит на Чхве, которыы закрывает за собой дверь и проходит вглубь помещения, останавливаясь в пару шагах от кресла, в котором сидит младший. А у Хьюки внутри всë сжалось. Сердцебиение ускорилось переваливая за двести ударов в минуту, и дыхание сбилось.       — Привет, — говорит Субин, и смотрит на парня перед собой, пробегаясь быстрым взглядом по чужому телу, на наличие подтверждения их недавной ночи. Только вот млдаший слишком смышлëнный, потому что на нëм была надета водолазка под самое горло, которая скрывало всë от посторонних глаз. Кай молчит, ничего не отвечает, только тупо пялится на старшего, будто перед ним стоит не Субин, а приведение. — Мне недавно звонил директор и сказал, что сегодня тебе придут черновые варианты альбома для недавно дебютиновавших парней. И тебе надо будет их спродюсировать, — сразу перешëл к делу Бин, считывая чужие эмоции с лица напротив. Он надеялся на то, что Кай хоть какую-то эмоцию, кроме как шок использует, но в ответ получаеи только кивок головой и незаинтересованный взгляд глаза в глаза.       — Хорошо, я сделаю всë возможное, — отвечает Хюнин, трясущимися руками кладя обратно на стол заблокированный телефое, в котором осталось недописанное сообщение.       Когда Кай писал те слова, он выливал всю душу, тщательно подбирая каждое слово, ему так легче вылить душу Субину, который одним своим видом дал понять, что всë что произошло между ними было не более чем обычная мимолëтная страсть и выпуск пара. И место того, чтобы сейчас высказаться в лицо Бину. Лично выяснить что между ними происходит, Кай продолжает гордо делать вид, что не его пару минут назад рвало на части от чувств к собственному менеджеру.       — Нам надо поговорить, — говорит Субин, видя пошатанное состояние младшего. Ему самому не просто даются все эти слова. Старший сам хочет поджатл хвост и удрать куда-то в пещеру, прячась от проблем и выяснений отношений. Но от этого легче не станет и он это понимает. Поэтому буквально заставляет себя произносить все эти слова, чтобы прийти к чему-то большему чем то, что сейчас происходит между ними двоими. — Эта ночь…       — Мне надо работать, — выплëвывает Хюнин быстрее, чем понимает с какой интонацией он сказал эти слова. Младшему самому стало от себя тошно, только вот на душе кошки скребутся до дикой боли в области груди, а неприятное чувство, что если они продолжат этот диалог, то только усугубят и так шаткие отношения между ними. — Думаю, что я тебя понимаю в этом плане, не переживай на этот счëт, — добавляет Кай, не смотря в сторонв Субина, чтобы ненароком не упасть в пучину страдания и боли.       — Правда? — искренне удивляется Бин, и видит лëгкое покачивание головы, в знак подтверждения. — Это хорошо, потому что я думал, что ты себе напридумывал в своей голове всякого и потому сбежал, чтобы не выяснять случившуюся ситуацию, — Субин выдыхает с неимоверной легкостью, потому что думал, что младший уже успел загнать себя в угол, для дальнейшего саморазрушения. — Я рад. Мы ведь взрослые люди, — Хюнин только снова кивает на слова, а у самого внутри всë переворачивается вверх дном, а глаза жгут от непрошенных слëз.       — Да, хëн, мы взрослые люди, я всë понимаю, и мне надо работать, так что думаю тебе пора, — Субин хмурится, потому что думал, что если они пришли а общему знаменателю, то почему младший не смотрит на него и не улыбается как раньше? Почему продолжает вести себя отстранëнно и прогоняет его из студии, ссылаясь на работу?       — Подожди, ты уверен, что мы поняли друг друга.?       — Хëн, я всë сказал, думаю тебе пора, — всë ещë не поворачиваясь в сторонв Субина, чтобы старший не увидел одиноко скатывающуюся слезу по румяной щеке, пропитанной болью и горечью.       Бина съедает внутри тревога. Парень чувствовует, что что-то не так, но не до конца осознаëт, что именно. Кай хочет выглядеть так, словно всë хорошо, но вот у старшего предчувствие такое, будто всë это для вида. Абсолютно каждое слово и действие Хюнина указывает на то, что парень недоговаривает или боится, а Субин вроде и хочет узнать в чëм причина, но и с другой стороны не хочет давить на младшего. Ему и так хватает потрясений по жизни. Именно с этими мыслями Чхве покидает студию, принимая решение отложить пока разговор на потом.       А вот Кай окончательно рассыпается сидя в кресле. Он знал и догадывался о том, что хотел сказать Субин, поэтому сквозь боль в области сердца подтвердил чужие слова, чтобы не было недомолвок. А Чхве и в радость только, что меньше проблем упало на его плечи. Голова разболеласт до такой степени, что казалось ещë немного и Хюнин упадëт в обморок, но этого не происходило. Наоборот. Неприятные месли заполонили всë пространство черепной коробки, и роем пчëл жужали где-то на подкорке сознания, подливая с каждой секундой всë больше бензина в костëр.       Кай запускает компьютер, тупо пялясь сквозь него и на автомате заходио в программы, где ему уже кинули работу. Только вот проблема в том, что он не готов сейчас абсолютно ни к какой деятельности, кроме как камнем валяться на постели и прожигать потолок стеклянным взглядом, пожирая себя изнутри за собственную слабость. Но увидев дедлайн длинною в месяц, Хюнин резко переключается, словно по щелчку пальцев переваривая информацию. Работа с Ëнджуном длилась около четырëз месяцев, хотя это был сольный альбом, а здесь работы и ответственности в два раза больше, а максимальные сроки в три раза меньше. Стало не по себе, и в голове проносятся другие мысли, а справится ли он с поставленной задачей?       Помимо него, в указанных продюсерах было ещë около шести человек и это внушало мало-мальское спокойствие. Но чувство тревоги не отпускало до самого конца. Почему такой маленький дедлайн сдачи работы? Эти вопросы остаются открытыми только потому, что ему никто не обязан сообщать о решении директора. Сказали работать — значит работать.       Телефон вибрирует, и Хюнин переводит взгляд с некой опаской, увидеть сообщение от менеджера, которого видеть сейчас просто не хотелось, от слова совсем. Но на экране красуется иконка и имя Ëнджуна, с сообщением: «а ты популярный». И какая-то ссылка следом. Интерес взыграл стремительно резко и Кай схватил телефон, чтобы открыть диалог с хëном. Переходя по ссылке, младшему хватило секунды, чтобы понять о чëм говорит Ëнджун. Видео снятое с этими двоими набрало около ста миллионов просмотров, за такое маленькое количество времени после публикации. От таких цифр у Хюнина закружилась голова. Он ещë никогда не видео, чтобы обычные шортсы айдолов набирали столько просмотров. Комментариев тоже перевалило за двадцать тысяч, и открывать их — это словно вскрыть ящик пандоры. Неизвестно что ждëт по ту сторонв иконки. Страшно было до икоты и сжатой челюсти.       Хьюка долго прожигал взглядом комментарии, но по итогу так и не решился открыть и тем более почитать. Возвращаясь обратно в час с Ëнджуном, Хюнин пишет только: «это твой канал, а значит твоя популярность, не стоит меня впутывать».       — Не думаю, что всë как ты и сказал, — раздаëтся голос Джуна позади младшего, который дëргается от неожиданности и разворачивается в кресле. Когда-нибудь он сменит этот чëртов код, чтобы к нему вот так вот запросто не могли попасть посторонние личности и не пугали до усрачки. — Песня наша, на видео со мной ты, хоть и в каком-то костюме пингвина. Фанатам очень интересно знать, кто же тот неизвестный исполнитель, что записал фит с самим Чхве Ëнджуном. Ох, а я-то знаю, кто он. И сейчас сидит передо мной, — Ëнджун говорио это с каким-то больным блеском в глазах, всë ещë находясь в дверном проëме и с открытой дверью.       — Хëн, зайди пожалуйста, не обязательно всем в компании знать об этом, — пытается вразумить Кай старшего и наблюдает как Джун проходит в помещение, закрывая за собой дверь.       — Зато какая это прерогатива для тебя, — помечает Ëн, и опирается поясницей о край стола. — Не каждому продюсеру вот так вот с ходу достаëтся огромное внимание, — старший улыбается как-то странно и пугающе.       — Если бы не твои приколы с этим видео, то никто бы никогда не обратио внимание на меня. Ты часто смотришь истоки создания альбома? Тебе часто бывает интересно, кто создавал лирику и писал музыку другиз исполнителей? — наседает Кай, здраво расценивая то, что без Ëнджуна он бы до конца контракта мог работать без популярности. Только если компания посчитает нужным.       — Но тем не менее, ты чем-то зацепил людей. Читал комментарии? Там очень много интересных теорий на счëт тебя, — Хюнин только мотает головой.       — Зацепил их не я, а мой голос, в добавок ко всему это твой альбом, а ты не последний человек в индустрии музыки, чтобы это видео вот так вот просто взорвало пространство интернета, — всë ещë не унимается Кай, не видя своей заслуги в том, что видео приняло такой мировой масштаб. И самое страшное, продолжает набирать обороты.       — У тебя новая работа? — переводит тему Ëнджун, замечая открытвю лирику одной из песен в альбоме. — Не удивительно, — добавляет старший, хватаясь за мышку и щëлкая по монитору, открывая доверительное письмо, что пришло Хюнину не так давно. — Месяц?! Значит Чонсоль не такой тупой, как я предполагал, — Кай смотрит как олень в свете фар, ничего не понимая. И только вопросительно мычит, прося пояснить чужие слова. — Знаешь как исчезают слухи? Когда люди переключаются на что-то другое. Камбэк этиз парней спустя месяц может потрясти фанатов намного больше, чем наше с тобой видео. Все переключатся на обсасывание о том, что компания небрежно относится к своим артистам, а про наше с тобой видео благополучно забудут. Вот и всë, — всë же говорит Ëнджун, возвращаясь обратно на лирику какой-то песни.       — Не кажется ли странным то, что снова буду работать над этим я? — спрашивает Кай.       — Раскручивать тебя как продюсера, а не как объект теорий и создание разных постов по твоему разоблачению разные вещи. Чонсоль хоть и урод без тормозов, но в таких случаях всегда старается выкрутить ситуацию в выгдное положение и для артиста и для компании, — Ëнджун зачëсывает свои розовые волосы назад, а затем смотрит обратно на Хюнина. — Тебе в водолазке не жарко? — интересуется парень, пробегаясь глазами по чужому телу.       — Нет, — отрезает Хьюка и пододвигает кресло обратно к столу, чтобы сделать вид занятого человека. — Если на этом всë, то думаю я могу продолжать работать, у меня мало времени, — добавляет Хьюка и начинает открывать разные папки с черновыми вариантами будущего альбома.       Ëнджун только косо смотрит на Кая, потирает затылок и покидает студию, чтобы ек нарваться на явно враждебно настроенного младшего. ***       Две недели проходит слишком незаметно. Хюнин настолько похоронил себя в работе, что даже затопленная комната в общаге не пугает, ведь он не вылазит из студии, только чтобы сходить в туалет, когда терпеть невозможно и если на пути появится автомат с газировкой закупается на ближайшие часы. А затем снова уходит в студию и сидит там до тех пор, пока усталось настолько не ударит ему в голову, что он не уснëт прям за столом. Субин за это время появлялся около семи раз, чтобы отчитать Кая за халатное отношение к своему здоровью, ну и принести еды, потому что на одних газировках и воде долго не проживëшь. Бин увидела забитую мусорку разными банками и бутылками, за что младшему влетело ещë больше, но Хьюка был не в состоянии прирекаться с менеджером, поэтому просто игнорировал чужое присутствие, а Субин через время отступал, видя, что ему здест не особо и рады. Но время от времент появлялся, чтобы принести парню еды.       За эти две недели не то, чтобы произошло слишком много, но работа, которая рассчитана на не менее трëх месяцев, смогла побить все рекорды компании и запись четырëх из семи треков было закончено. До сроков альбома оставалось две недели. Тизеры и промоушены были назначены, очень много информации давала компания в связи выходом нового альбома. Только это не помогало полностью избавиться от фанатов, что слишком сильно загорелись идеей выяснить личность загадочного Кая. Однажды где-то Хюнин увидел в твиттере, что человек был готов платить огромные деньни тому, что сольëт ему инфу на счëт личности человееа в маске, но когда Хьюка думал стоит ли показывать этот пост Субину, или вообще кому угодно, этот ост исчез. Его удалили.       Хюнин был рад, вдруг этот конченный фанатик решил, что у него не хватит средств, чтобы выплатить за столь важную информацию, поэтому передумал и просто удалил пост. Но липкое чувство страха сидело внутри и шестое чувство подсказывало, что не всë так просто. И если бы к Кая было время обдумать эту ситуацию вдоль и поперëк, то парень так бы и поступил, но у него за спиной ещë три трека, которые записывались с переменным успехам.       Парни, что приходили к нему в студию для записи, выглядели очень потрëпанно. Если кто-то из них зевнул в присутствии другого, то запускалась цепочка из зевак, которых просто вымотали до такой степени, что даже хороший макияж не мог скрыть огромные синяки под глазами. Хюнин сочувствующе смотрел на каждого из парней, проходясь взглядом по трясущимся из-за недосыпа рукам. Особенно было жаль ребят, когда те засыпали прямо в студии друг на друге, а у Кая сердце кровью обливалось и будить не хотелось. Им нужен отдых, потому что после записи каждый шëл дальше тренироваться в зале доя практики или ехать на очередную фотосессию. В такие моменты, Хюнин вспоминал слова Субина, который нелестно отзывался о своей карьере айдола. Теперь понятно почему.       Если посмотреть под другим углом, то Хьюка очень рад, что сейчас он слишком занят работой. Занят до такой степени, что на другие мысли кроме как «уложиться в сроки», у него не было. Даже думать о Субине, который появляется словно маяк в море, а затем так де быстро исчезает, не пытаясь как-то отвлекать младшего. Он всë понимал, но если бы только старший знал, как Хюнину в такие моменты хотелось, чтобы менеджер просто подошëл и обнял его, сказал, что парень замечательно справляется и скоро это закончится. Только каждый раз от Субина было слышно, что Кай просто обнаглел раз даже не может проследить за своим питанием и сном. Хьюка закатывал глаза и просто язвил в ответ, после чего Бин уходил из студии на нервах и с отвратительным осадком на сердце и душе.       Сегодняшний день был похож на предыдущие, первую половину дня, Кай сидел за монитором, пытаясь правильно раскидать биты, чтобы они не мешались и не создавали сложную для восприятия слуха кашу. Во вторую половину дня, в студию завалилось тройка парней, чтобы по наставлению других продюсеров перезаписать собственные партии, потому что по «их мнению», это звучало грязно и ужасно. Хюнина это зацепило, потому что все его наставления пошли коту под хвост, из-за того, что мнения продюсеров разошлись. Каю казалось, что спеть партию грудным было более звучно в данном треке, а другие доказывали, что фальцетом брать намного лучше. Но перечить младший не стал. Ему и так хватает проблем в жизни, а тут ещë создавать конфликт? Зачем это надо?       Ребята на удивление справились быстро, поэтому часа через два, студия опустела до одного единственного человека, который продолжал работать не вставая с места, даже просто элементано походить и размять затëкшие плечи. После пяти часов дня, время тянулось удивительно медленно. Хюнин про себя даже пошутил, что будет не сильно удивлëн, если это как-то связано с плохими (или наоборот хорошими) новостями. Но какого был его шок, что его шуточный настрой исчезнет так же быстро, как и появился. Звонок на телефон отвлекает Кая от монитора, чтобы посмотреть на экран и раскрыть широко глаза, увидя имя Субина на входящем. Хьюка первые секунды подумал, что не будет брать, потому что уже предсказывает какой разговор состоится, но с другой стороны, такое действие не было похоже на менеджера. В основном Субир приходил лично, чтобы отсчитать Кая, а тут звонок?       — Ты в студии? — раздаëтся на другом конце провода, когда немного поломавшись Хюнин снял вызов. В ответ послужил обычное мычание, а язвление по типу «как будто я могу быть где-то ещë?», потерялось в пространстве из-за необычной интонации Субина. Который переживал? — Оставляй всë и иди подойди пожалуйста к Чонсолю. И надень свой костюм. Позже всë поймëшь, — Бин говорил достаточно тихо, словно его могли услышать.       Хьюка ответил короткое «хорошо», и сбросил вызов глупо пялясь на экран телефона, какое-то время пытаясь переварить в голове весь разговор. Что он вже успел натворить? А если это связано с альбомом, над которым он работает? Или того хуже? Но Кай не решался думать о том «ещë хуже», чтобы окончательно не сойти с ума от собственного интереса. Сохраняя все недавние черновики и закрывая вкладки, Хюнин с чистой совестью выключает компьютер и подходит к дивану, на котором мирно покоилась голова пингвина. Секундная мысль проискаивает в голове, что этот «костюм» смехотворный. Кто в здравом уме будет носить подобное? А ещë больше интересно, кто был создателем этой вещи. Но Кай быстро берëт себя в руки и надевает на голову свой костюм и выходит из студии проходясь вдоль по коридорам до лифта, чтобы подняться на пять этажей выше. Каждая секунда и шаг, казались сюрреалистично. Мнимое ощущение, что Кай сейчас во сне и он видит себя словно со стороны. Но это реальность и сейчас он идëт в кабинет директора, с полным бордаком в голове, готовясь к чему-то, чего он сам не до конца понимает.       Около дверей с позолоченной табличкой с именем Чонсоля, Хьюка останавливается буквально на мгновение, чтобы вобрать в лëгких воздуха, а затем постучаться и войти в помещение. Светлые стены и больной длинный стол, за аоторым сидит директор, пару незнакомых лиц и гости программы — Субин с Ëнджуном. Стало страшно втройне. Почему здесь сборище людей и что за старшный суд будет происходить с младшим. Он ведь ничего не сделал. Правда?       — Присаживайся, и можешь снять с себя это, — Чонсоль показывает рукой на голову пингвина, а затем на свободное место и прослеживает за Каем до того момента, пока младший не садится и не снимает с себя вещь, а потом продолжает. — К сожалению не так давно со стороны нашей компании было выявлено некое предательство и слив информации. Связанный с тобой, Хюникай, — директор смотрит на парня, пытаясь понять, что сейчас происходит у него в голове.       — Что…? — спрашивает Кай, и пробегается глазами по людя, что сидели напротив него. — Вы хотите сказать, что мою личность раскрыли? — не до конца понимал младший и надеялся, что просто не так всë понял.       — Это я и сказал, — добивает Чонсоль и массирует пальцами переносицу. — После вашего взрывного видео вместе с Ëнджуном, под Вашу песню, — мужчина сделал акцент на слове, и стало как-то не по себе. Некое чувство сожаления о содеянном поселилось где-то в глубине души. — Я конечно дал вам добро, но даже не мог предположить такого повышенного внимание к песне и тем более к тебе, Кай, — добавил Чонсоль.       Хюнин смотрит то на директора, то на своего менеджера, который продолжает смотреть пустым взглядом в стол перед собой. Субин выглядит как-то побито. У него очень большие мешки под глазами, которые видны даже под словем консиллера. В моменте младшему хотелось спросить у Бина, как тот себя чувствует, и плевать, что он здесь сидит не для того, чтобы переживать за своего хëна, а переживать за себя и своë будущее. Но внутри всë переворачивается от мысли, что Субин плохо себя чувствует. Хьюка теряет связь с реальностью, когда ловит на себе взгляд тëмно-карих глаз, которые смотрели словно сквозь него.       — Кай, — повторяется где-то на подкорке сознания и Хюнин переводит взгляд на Чонсоля, который на протяжении пары секунд пытался вытянуть хотя бы слово из младшего.       — Простите, меня очень потрясла данная новость, что вы говорили? — быстро ориентируется Кай, и проходится пальцами по мягкой ткани головы пингвина, что всë ещë покоилась на его коленях.       — Я лишь попросил тебя повременить с вылазками на улицы Сеула, а если и выходить, то с этим, — мужчина подбородком указывает на часть костюма, которого Хюнин то сжимал то расжимал в ладонях, пытаясь справиться с накатившей истерикой. Ему не хотелось так быстро раскрывать свою личность. Не сейчас, когда вроде бы всë устаканилось и вот по новой, начинается какая-то лютая дичь вокруг него. — Твоя популярность как продюсера очень сильно возрасла, и такое может позволить себе не каждый начинающий продюсер, но твой случай уникален…       — Уникален он только в том, что мне посчастливилось поработать с Ëнджун-хëном, у которого скоро голова треснет от идей, как бы ещë по нервировать своих фанатов и всех в компании, — перебил директора Хюнин, вспоминая их с Джуном диалог, который тоже доказывал, что его популярность — это труд и желание работать над музыкой самого Кая.       Но парень так не думает. Людям абсолютно всë равно кто был создателем музыки и текста. Если было хорошо исполнено, то это заслуга айдола, что спел эту песню. Не более. Никто и никогда не будет проверять информацию о продюсерах, что не спали ночами напролëт, лишь бы добиться такого эффекта в исполнении. Кай убеждëн в этом не просто так. Вспоминая своих друзей, которые вечно следили за своими любимыми исполнителями и восхваляли их голоса; говорили как хорошо подобрана та или иная тональность и как точно передан в песне смысл. Но на любые вопросы от Хюнина: «а вы хоть раз задумывались кто был создателем этой песни?», ответ всегда следовал отрицательный. Просто потому что большинству людей плевать. Главное, чтобы нравилось. А остальное не так уж и важно.       Субин сидящий рядом, хмурится смотря на поникшего Кая, который опастил голову и спрятал глаза за чёлкой, чтобы не было лишних вопросов, что с ним случилось. Старший смотрит на то, как Хьюка перебирает пальцами мех на костюме с какой-то больной интенсивностью или желанием разорвать вещь, чтобы не мозолила глаза. Бин трясущейся от стресса рукой тянется в чужим пальцами и мягко накрывает ладонь Кая своей. Пару секунд проходят в адском ожидании, что вот-вот ему просто вдарят по лицу и наорут, но этого не последовало ни через секунду, ни через минуту. Субину дали зелëный свет и поэтому это пальцы сжались сильнее, чтобы Хюнин почувствовал мало-мальскую поддержку со стороны.       — Я обещаю, что мы исправим этот форс-мажор, но пока настоятельно прошу тебя не сильно светится на людях, — Кай кивает, даже не поднимая глаза на Чонсоля и стряхивает со своей руки горячую ладонь менеджера и встаëт с места, чтобы надеть на себя голову пингвина.       Субин продолжает смотреть в спину уходящему Хюнину, а потом тяжело вздыхает и переводит взгляд на свою ладонь, которой совсем недавно держал руку младшего и слышит как дверь закрывается за Каем.       — Есть предположение, кто это мог сделать? — спрашивает Бин, впиваясь взглядом в Чонсоля, что сложил руки на груди и расслабленно уселся в кресле.       — Есть, — отвечает директор. — Это мог быть кто угодно, — добавляет он и встречается глазами с Субином. — Очень многие в компании подписывали соглашение о неразглашении личности Кая, но и так же есть отдельная каста индивидов, которые никак не связаны с Хюнином. Я надеялся, что его это как-то обойдëт стороной, но видно, мои подсчëты оказались неверны, — мужчина встаëт с кресла и опирается руками о стол перед собой и наклоняет голову вниз, размышляя о чëм-то своëм.       — Надо проверять сначала всех, кто не был никак связан с подписанным договором, — подаëт голос один из парней, которые сидели здесь ещë до того как пришëл Субин. Видно доверительные лица Чонсоля, подумал про себя Бин.       — Первым делом этим и займëмся, упускать Кая из-за такой ерунды у меня нет желания. ***       Хюнин никогда не страдал рассеянным вниманием. Если надо было что-то делать — он садился и мог сидеть не вставая с места, до тех пор, пока работа не будет выполнена. Только вот время идëт и всë меняется. Кай тоде меняется. Перед ним монитор с открытой программой и много работы, аоторвю надо сдать уже через каких-то полторя недели, а он даже не может адекватно взять мышку в руки, потому что тело словно перестало функционировать. А всë из-за того, что Хьюка решил, что будет самым гениальным решением открыть твиттер и почитать посты про те самые «слухи» о таинственном продюсере, который снял видео с Ëнджуном. И вправду, очень много всплыло информации о Кае. И ладно бы как о Кае продюсере, но видно интернет давно ушëл вперëд, потому что помимо базовой информации, что Кай работает в Stars, и он парень, Хюнин увидел свои фотографии около автомата с газировкой. А если есть фото, то и не долго разузнать о человеке всю его подноготную. Особенно фанатом. Эти люди очень страшные люди, потому что взнать информации по грязи из пол ногтя для них это плëвое дело. И именно этот факт убивает Хюнина. Он хотел просто писать музыку и желательно, чтобы о его существовании просто не знали. Словно он тень компании. Несуществующий человек, а миф. Но опять свдьба преподнесла ему подарок в подобном формате. Но самое страшное, если это разлетится не только в Сеуле или Корее в целом. Но и в другие зарубежные страны. А ещë хуже в его родной город.       Хьюка потихоньку начинает сходить с ума, но его на плаву держит только сообщения от хëнов, а именно от Тэхëна и Бомгю, которые пишут в их общем чате, что они этих крыс подвальных, что посмели слить фотографии Кая в интернет за «шоколадку», поимеют во всевозможных бдсм позах и скормят белкам в зоопарке. Младший отвечает им смешными рожицами, но сам сидит с каменным лицом, потому что нет сил даже на элементарную улыбку. Но парень правда благодарен этим безбашенным хëнам за то, что даже в такой период эмоциональных американских горок, эти два горе-героя на связи, чтобы хоть как-то скрасить серые будни своего друга.       Работа заморозилась на середине. Сидеть и что-то делать Хюнину кажется чем-то внеземным. Нужно много ресурсов и идей, а когда в голове одна щвенящая пустота, то о какой работе может идти речь? Поэтому Кай просто сидит и листает ленту «тиктока», чтобы хоть как-то отогнать себя от мысли, что чем дальше — тем хуже. За листанием видео проходит час, а может и больше. Хьюка не следит за временем продолжая бестолку пролистывать какие-то эдиты с к-поп айдолами или милые видео с животными. Это могло продолжаться до тех пор, пока парень просто не выключился прямо за столом в своей студии, но ему прилетает неожиданное сообщение от Бахи, с просьбой поговорить. Кай слегка теряется, потому что с последнего разговора с сестрой прошло больше трëх месяцев, а тут такой внезапнвй порыв поговорить? В области сердца неприятно ëкнуло, предчувствие, что этот разговор будет состоять далеко не из того, у кого как прошëл день. Но Хюнин быстро набирает номер Бахи и ждëт ровно три секунды прежде, чем по ту сторону раздаëтся голос сестры.       — Хьюка… — голос девушки звучит слишком тихо, что Кай еле разобрал собственное имя. — Как ты? — парень понимает, что чторто не так. Обычно Бахи всегда когда говорит с братом ведëт себя очень бурно и эмоционально. А сейчас всë абсолютно наоборот.       — Всë хорошо, а ты как? — спрашивает Хюнин, только ради того, чтобы не слышать то, ради чего звонит его сестра. Очень страшно. Вдруг она хочет сказать, что родители узнали о его прибывании в Корее и теперь летят сюда, чтобы забрать обратно домой? От одной мысли Кая бросает в жар. Бахи на вопрос не отвечает. Продолжает молчать, будто ей перекрыли кислород и каждое слово отдавало болью во всëм теле.       — Мама, она, — Хи обрывается на середине предложения и тихо всхлипывает заставляя сердце Хюнина пропустить несколько ударов подряд.       — Хи, давай ты немного успокоишься, попьëшь воды и мы созвонимся позже? — Кай не хочет слышать, как его сестре плохо или больно. Ему никогда не нравилось смотреть на слëзы Бахи, потому что она создана для того, чтобы улыбаться.       — Мама в коме, — после этих слов Хьюка затихает и понимает, что лучше бы родители узнали, что он в Корее и летели его забрать обратно домой. Но только не эта информация. — Была авария, отец отделался мелким сотрясением, но маме повезло меньше всего, — и Хи срывается на плачь, заглушая слишком громкие всхлипы ладонью.       Вся напыщенная уверенность, что Хи просто устала и ей некому выговориться, или что она скучает по брату с треском рушится, оставляя после себя миллионы осколков. К этому Кай точно никак не был готов. Он принял бы всë что угодно, но перед глазами встаëт картина мамы, лежащей на больничноф койке; вокруг неë стоят капельницы; вся она обвешена какими-то датчиками за слежением состоянии, а еë тело усыпано ранами и гематомами. Сестра всë ещë продолжает плакать, а у Хьюки внутри до конца разрывается что-то, что оставляло его на плаву все эти месяца. Да, у них с матерью были не самые доверительные отношения, но почему-то сейчас хотелось разреветься в унисон с Бахи и раствориться в воздухе, чтобы больше никогда и ни что не смогло его так сильно задеть.       — Хи… — Кай подал голос, но тут же остепенился. Ему нечего сказать. В голове всë ещë отвратительняе картинки из больницы, где лежит его мама, что элементарно не может даже сама сделать вдох и за неë это делает искусственный аппарат для вентиляций лëгких. — Бахи, я. Мне очень жаль, — только и может выдавить из себя Кай, стирая рукавом лонгслива одинокую слезу, что стекала по щеке. — Чем я могу помочь? — Хюнину плохо. Плохо настолько, что кажется ему самому пора вызывать скораб помощь и забирать его на обследование сердца. Потому что оно не бьëтся.       — Ничем, — отвечает сестра и шмыгает носом, немного приходя в себя. — Еë состояние критическое. Одно неверное действие со стороны врачей и она может больше не вернуться к нам, — слова Бахи бьют с точностью прямо в грудную клетку и прокручивают нож, для большего эффекта. Хотелось сбросить вызов и забыть об этом разговоре, но Хьюка продолжает слушать о том, что ему говорит сестра, а у самого здравомыслие ускользает как песок сквозь пальцы. — И тут ей не помогут, а сожалению. Я сама не знаю чем я могу помочь. Просто хотела, чтобы ты знал, — договорила девушка и тяжело вздохнула.       Кай сидит и глупо пялится сквозь монитор, куда-то в пространство. Он не может выдавитл из себя ни слово поддержки. Не может. В горле ком застрял, а в глазах слëзы застыли. Желание плюнуть на всë и вернуться обратно домой, чтобы быть опорой и поддержкой для сестëр, возрасла до нереальных масштабов. Только вот парень продолжает сидеть в кресле, словно статую, что приросла к мягкой обивке и не двигаться, вслушиваясь в тихую истерику Бахи.       — Надеюсь что у тебя хотя бы всë хорошо, — призналась девушка. У Хюнина тоже всë плохо, но Хи это знать не обязательно. Ей и так хватает дерьма в жизни, а если ещë и он подкинет бензина в горящее пламя, Кай боятся, что сестра просто не выдержит всего этого.       — У меня правда всë хорошо, — врëт Хьюка, царапая короткими ногтями поверхность стола. — Просто эта информация не ного выбила меня тз коллеи, — Бахи только мычит в согласии, потому что ей тоже было не просто от случившегося. — Сколько стоит помочь маме? — спрашивает Хюнин, пересекая все препирательство сестра о том, что в этом нет необходимости.       — Много, Хю, много, — всë же признаëтся Хи и снова шмыгает носом. Видимо она всë ещë на стадии того, что может в любую секунду сорваться.       — Сколько? — не унимается Кай и уже мысленно предполагая, сколько ему надо впахивать, чтобы отдать хотя бы часть на лечение матери.       — Пол миллион и это только в лучшем случае. Врачи не дают точных прогнозов, еë только везти в лучшие больницы Канады. Она потеряла много крови, нам сказали, что вообще удивительно, что она всë ещë жива, — Кай не хочет признавать, но сумма, что была озвучена поставила парня в тупик.       — Я обязательно помогу ей, не преживай, — Хюнир пытается это сказать с уверенным тоном, но выходит чересчур жалобно. Потому что она сам себе не верит, а тут ещë надо уверить сестру, что в потрясëнном состоянии начинает заходится в новом приступе плача.       — Кай, это слишком большая сумма, ты не должен…       — Я должен, Хи. Должен. ***       Последующие полторы недели проходят слишком незаметно. Мотивация работать после последнего разговора с Бахи возрасло с такой скоростью, что Кай даже не мог заснуть около двое суток подряд, потому что боялся, что ему приснится больницы и мама. Но даже так, мозг словно издевался над парнем и отлично справлялся со своей задачей добивая своего хозяина мрачными мыслями. А что если будет поздно? А что если прямо сейчас какой-то аппарат выйдет из строя и жизнь его матери в мгновение оборвëтся? Все вопросы налетали на бедного Хюнина с такой скоростью, что он не успевал среагировать, как уже сидел и задыхался от собственных слëз. Прямо как сейчас.       Хюнин присаживается на диван и подбирает под себя ноги, утыкаясь лицом в колени, чтобы заглушить слишком громкие вскрики. Голова уже настолько раскалывается, что невозможно терпеть и начинает казаться, словно ещë немного и он сам провалится в кому. Парень хоть и не был привязан в своей матери, но возможность портерять этого человека, в любом случае оставляет неприятный и душераздирающий осадок где-то внутри. Кай зарывается пальцами в волосы, больно оттягивая пряди, чтобы хоть как-то заглушить нарастающую боль в области сердца. Только это мало чем помогает. Хотелось биться головой о стену от собственной беспомощности. Как он может считать себя членом семьи, когда буквально вся боль пго родных утекает скозь Хюнина? Парень дрожит всем телом, сильнее вжимаяст с диван и продолжает что-то бормотать себе под нос, словно в бреду и даже не сразу замечает чужие ладони, что легли на его плечи.       — Хьюка, что с тобой? — мягкий голос Субина заставляет тело среагировать моментально и дрожь усилилась в разы, а слëзы только сильнее начали скатываться вниз, пропитывая собой ткань штанов на коленях. — Малыш, — Кай поднимает опухшие глаза, сталкиваясь с озадаченным и напуганным менеджером, что всë ещë аккуратно гладит пальцами его плечи.       Хюнинкаю в данный момент абсолютно плевать как ужасно он выглядит, мокрыми и красными глазами, опухшими веками и дрожащими губами. Разбитый вид ни капельки не пугает Субина, кск подмечает про себя Хьюка, а посемв, сразу тянется своими ладонями к чужой шее и обвивает еë вокруг, притягивая ближе к себе. Теперь не только его колени мокрые после слëз, но и футболка Бина в области плеча. Кай знакт, что в любой другой момент, он бы просто наругался на старшего и прогнал его, сказав, что с ним всë нормально, просто надо поспать. Но сейчас ему как никогда нужен Субин. Как никогда нужно его тепло и поддержка. В следующий раз, он обязательно так и сделает, а сейчас можно дать слабину.       Бин ничего не говорит, только обвивает руками вокруг талии Хьюки и тянет его за собой, укладываясь вместе с ним на маленький диван, расчитанный на одного человека. Но парням сейчас совершенно не интересно, на сколько персон расчитан этот самый диван, ведь у старшего задача успокоить Кая, а у Кая не хватает сил, чтобы противится мягким поглаживаниям по спине и затылку и потому льнëт ближе к чужому теплу, зарываясь носом в шею и вдыхая аромат кожи хëна.       Субин не спрашивает, что случилось, а Хюнин не рассказывает. Парни просто продолжают лежать, переплетая ноги, хватаясь друг за друга, как за спасательный круг и дыша раз через раз. Кай не знает что говорить, рассказать правду или так и продолжать играть в молчанку, ловя наслаждение от момента, а Бин не лезет в душу, пока ему не дадут зелëный свет и просто продолжает монотонно водить ладонями по всему телу, стараясь унять дрожь у Хюнина.       Сколько проходит времени до того момента, пока младший полностью не успокаивается и не выравнивает дыхание — Субин не знает, но ему и не важно сколько прошло, если он сейчас лежит в обнимку с Каем и без чувства быть отвергнутым может вот так вот просто касаться парня во вседоступных местах. Хюнин хоть и отошëл от истерики, что накрыла его сильнее с появлением менеджера, но он продолжает доверчиво прижимать к себе Бина, стараясь как можно дольше чувствовать и наслаждаться моментом вот такого проявления слабости с обеих сторон.       Хьюка тяжело вздыхает, и сжимает в пальцах футболку Бина о бласти спины, пытаясь ещë теснее прижаться к теплу хëна. Ему слишком мало прикосновений. Слишком мало запаха. Слишко мало Субина. Кай чувствовует, что дорвался до какого-то источника посреди пустыни и теперь никуда от него не денется, чтобы выжить. А Бин только и рад стараться, так же ответно прижимает к себе младшего, зарываясь носом в волосы и вдыхая аромат шампуня с нотками мяты и цитрусов.       Сколько проходит времени до того момента, пока они не засыпают вот так вот прямо на маленьком диване в углу студии, продолжая обниматься и разделять воздух на двоих — никто не знает. Главное, что Субина и Кая вполне устраивает такой расклад.