Mask

      Субин медленно перебирает ногами, возвращаясь в студию к Каю, пытаясь провести оценочное суждение всего, о чëм они с Тэхëном наговорили. Неприятная истина от разговора, открыла глаза на многие вещи. В особенности на поведение со стороны Хюнина. Младший после разговора был так рад, что теперь их отношения могут вернуться в изначальную позицию. Только пугало Субина не ответственность за их дальнейшие отношения, а то, что — как раньше уже явно не будет. К несчастью это понимают оба парня. Каждый шаг по направлению к студии, куда тянет как магнитом, ощущался словно басиком по раскалëнной лаве, а неприятная ноющая боль в груди разрасталась с неимоверной скоростью. Ещё немного и Субин просто потеряет сознание прямо в коридоре.       Бин погружается глубже в свои мысли и даже так не может понять, почему, после, казалось бы, очень продуктивного разговора, между ними пропасть длинною в вечность. И через эту пропасть нет ни одно моста, который привëл бы этих двоих к одной точной точке. Чхве за своими рассуждениями не замечает, как оказывается около студии и уже, без малого, пять минут просто бездумно пялит в застеклённую матовую дверь, что отрезает его от явно серьёзного диалога.       Чем занимается Кай? Сидит за новой лирикой? Или может до сих пор пытается собрать свои мысли воедино. Субин уже сам не знает, что можно ожидать от младшего. Но страшнее всего, что можно ожидать от самого себя.       Бин входит в помещение тихо, с надеждой на то, что после изнуряющего дня, Хюнин просто заснул на диванчике. И нет, парень не надеялся, что таким способом просто избежит разговора с младшим, просто состояние у Кая не из лучших, а отдых он по большей части игнорирует. Но к вселенскому сожалению, Субин застаëт Хьюку за своим рабочим столом, глупо пялятся в монитор компьютера и разговаривающим с кем-то тихо по телефону, словно, младший боялся, что их подслушают.       — Я правда рад этому, надеюсь к моему приезду она всë же встанет на ноги, — на уровне слышимости отвечает Кай кому-то в трубку, прикрывая вдобавок динамик ладонью, а Чхве вылетает из этого мира. Куда Хюнин, собрался уезжать и почему он, Субин, как менеджер, ничего про это не знает? — Да, если что-то ещë нужно будет, пиши или звони, я найду средства, — старший никогда не был тем человеком, который специально подслушивает чужие разговоры, и сейчас получилось так, что из-за шока Бин просто встал в ступор около дверей, не в состоянии даже покашляться, не то, чтобы покинуть помещение. — Целую, — Хьюка бросает трубку и роняет голову на стол, тяжело вздыхая.       Если бы Субин только знал, через что проходит его подопечный, и, как тяжело ему приходится в этой жизни, вне этих звукоизоляционных стен, то помогал бы Каю всеми силами, которые у него только есть. Но проблемы сыпятся одна за другой. Между ними нет доверия. Между ними нет разговоров по душам. Между ними остались только работа и натянутые улыбки, за которыми может прятаться такая вселенская боль и усталость, что любой бы эмпат, просто бы разрыдался от их истории. Между ними нет связанного ничего, помимо работы. И, возможно, в этом виноват сам Субин, только принять свои ошибки намного труднее, чем указать на них кому-либо.       — Долго ты там стоять планируешь? — интересуется Хюнин, не поднимая головы. Как долго младший знал, что Субин здесь и он всë слышал?       — Если ты куда-то собираешься то…       — Да, я в курсе, что всë должно проходить через тебя, — перебивает младший и всë же смотрит в сторону менеджера. — Никуда я не собираюсь, можешь не переживать. У меня слишком много дел и слишком мало времени на всех, — уверяет Кай и улыбается, наклоняя голову немного в бок. Тень, от тусклого света на полотке, ложится на молодое лицо, являя взору далеко не амбициозного подростка преследующего свою мечту. Наоборот, в данной ситуации Хюнин выглядит так, словно преследовал то, что не следовало даже пытаться достичь. Усталость в глазах выглядит пугающей, и даже сломанная улыбка на лице не спасает ситуацию. — И да, это была моя сестра, — Бин теряется пуще прежнего.       Стал бы Хюнинкай отсчитывать перед Субином с кем он говорил и о чëм? Или на это повлияло то, что старший всё ещё является не просто его другом, а менеджером, которому просто из-за работы необходимо знать каждый дальнейший шаг Кая? Бин всё ещё не может пошевелиться, застывая в дверном проёме эфирной тенью. Из него будто жизненную энергию выкачали. Мысли разбросаны по всей черепной коробке, а слова не хотят даже пытаться сложиться в предложения. Так много вопросов к Хьюке у Субина никогда не было. Только все они остаются не озвученными, теряя смысл своего существования. — Помнишь наш первый разговор на Гавайях? — слышится со стороны и Бин только болванчиком начинает трясти головой. Он всё прекрасно помнит, но к чему вообще сейчас этот вопрос? — Ты тогда сказал, что я даже не понимаю во что ввязываюсь из-за своего юношеского максимализма, — Кай только продолжил улыбаться на свои же слова, ковыряя пальцем джинсы, что обтягивают его ноги. — Ты был прав, я был слепым идиотом, который только и хотел доказать родителям то, в чём сам не был уверен до конца, — Субин только глупо моргает, неотрывно смотря на младшего. Насколько сильно он сломлен, что может с улыбкой на лице говорить подобные вещи соглашаясь со всем дерьмом в его сторону.       — Но это не так, — возражает старший, но его не слушают, продолжая свою триаду из словестного потока слов, которые копились уже достаточно давно.       — А сейчас, когда я зашёл так далеко и пути назад у меня как такового и нет, мне даже доказывать свои достижения некому, — Хюнин только тяжело выпускает весь кислород из лёгких, потирая пальцами глаза и заливается смехом, пугая Субина ещё больше. — Это угнетает, хён, — старший не до конца понимает смысл сказанного Каем и потому продолжается просто слушать всё, что накипело у Хьюки за этот долгий год.       — Не стоит говорить так, — всё же решается подать голос Субин, подходя ближе к младшему. Все слова поддержки резко испарились из сознания. Что надо говорить в таких случаях?       Бин никогда не умел особо быть наставником в чужой жизни. Обычно, все его советы были завязаны на собственном ужасном опыте. Только тут ситуация другая. Он не знает Кая. Он не знает, что младший хочет услышать от него, а главное, нужны ли ему слова? И тут слова начинают литься сами по себе, не спрашивая у мозга совета на ответ.       — Не говори, что ты идиот, когда на твоих плечах лежат удачно законченные альбомы и в принципе хорошо выполненная тобою работа. Ты далеко не идиот… Просто наши поступки иногда идут порознь от здравого смысла, — Бин становится в паре метров от кресла, за котором сидит Хюнин, чтобы лучше наблюдать за каждой эмоцией младшего, которые меняются со скоростью звука. — Так же мы не знаем наверняка, придём к тому или иному пути, но всегда можно повлиять на исход. Не всегда всё идёт так как нам того хочется, — Субин смотрит перед собой, пытаясь вглядеться в своё отражение, в стекле, напротив. — Признавать ошибки — далеко не поступок идиота, главное уметь с ними бороться, чтобы всё-таки прийти к тому, к чему ты шёл упорством и своими долгими часами работы, — Кай смотрит на Субина и только кивает на его слова. А старший проваливается сквозь пол, падая в бездну, ловя в искусственном свете чужие заплаканные глаза.       — Мне просто всё надоело настолько, что кажется ещё немного и я просто распрощаюсь со своим здравым смыслом, — Бин только ласково улыбается и смотрит на младшего в ответ.       Так и есть. То подвешенное состояние, в котором сейчас находится Хюнин может только вызвать сочувствие. Он ещё так молод, но уже, не смотря на это всё, ведёт себя слишком рационально. В его сердце больле нет той наивности от жизни; нет желания пробовать что-то новое; нет ничего от прошлого Хюнинкая.       — Это нормально… — отвечает парень. — Нормально уставать. Ты ведь тоже человек, со своими чувствами. А вспоминая твой возраст, так вообще можно даже удивиться, как ты всё ещё не сошёл с ума от того, сколько на тебя навалилось за этот год, но ты всё ещё продолжаешь усердно трудиться. Только, ради чего? — все-таки удается задать вопрос Субину, который так долго пытался разгадать загадку заложенную в младшего. Но он, Бин, не ожидал получить ответ именно сейчас.       — Если бы я сам знал, — на выдохе говорит Кай. — Изначально это было моей мечтой. Грезил чёртовы семь лет о том, чего у меня в жизни, как я думал, не могло произойти. Сколько бы я не пытался, получая критику и отказы отовсюду, будь то родные или друзья. Это всю жизнь меня угнетало, и, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Каждый день пережитый в сомнениях о правильности своих мечтаний. Каждый день желание опустить руки и поддаться напору со стороны окружающего давления. А сейчас, когда мечта, буквально, в моих руках, ответа у меня нет, ради чего я работаю на износ. И даже не понимаю, рад ли я сбывшейся мечте или не совсем, — менеджер только понимающе кивает.       — Пока ты сам это не поймёшь, никто тебе на этот вопрос не ответит, — отвечает Субин. — Работать только ради мечты очень глупо. Ради славы или ради денег, уже другой разговор, но ты не похож на человека, который таким способом пытается нажить себе всё вышесказанное. Приносит ли тебе это удовольствие, или, ты пытаешься наоборот спрятаться от реальности. Каждый из этих вариантов только доказательство того, что у всех людей свои ценности. А какие твои, Хюнинкай? — младший только опускается глаза в пол, обдумывая сказанное Бином. — Если ты помнишь наш самый первый диалог, тогда может и вспомнишь и про мои наставления? — Кай отчётливо помнит, каждое слово сказанное Субином в тот день. Он словно молитвы зачитывает их себе на ночь.       И про обещание он никогда не забудет.       — «Поверь, у тебя всегда будет возможность повстречать кого-то, кто поможет выбраться из жопы, такова эта самая жизнь», — Хьюка попытался спородировать интонацию старшего, что сподвигло их двоих немного снять напряжение, застывшее в воздухе и разрядить обстановку смехом. — «Ты так сейчас красиво намекнул на себя?» — мягко улыбнулся Субин. Парни во второй раз рассмеявшись от воспоминаний, посмотрели друг на друга и замолчали.       Помещение окутала звонкая тишина. Каждый из парней думал о своём, не переставая смотреть в глаза друг друга. Кай вспоминал каждое слово старшего, переосмысливая всё под другим углом. Прошло так много времени, но было чувство, что словно это было вчера. А Субин не мог поверить, что за какой-то год его Кай вырос. Начал мыслить обширнее, задумываться над тем, над чем прошлый Хюнин никогда бы даже не стал заострять внимание, делая всё так как хотело его эго. Только в груди всё ещё не давало покое одно НО. Тот самый радостный парнишка, который улыбался страху в глаза, стал намного реалистичней, заменяя чувства сугубо на мышление, делая из Кая не его самого, а человека у которого спектр эмоций как у зубочистки.       — Думаю, мне стоит извиниться, — первым прерывает тишину Хюнин. — Я знаю, что поздно спохватился…       — Лучше поздно, чем никогда, — прерывает на полуслове Субин и зачёсывает пальцами волосы назад.       Это его слова. Именно он должен приносить извинения. Именно из-за него все пошло к чёртовой матери все их общение и доверие. Но старший молчит. Страх заползающий даже в самые потаёные уголки чувствуется на физическом уровне.       — Согласен, — кивает в подтверждении Кай и нервно сминает джинсу на коленях. — Столько всего произошло за это время и плохого и хорошего. Да что уж там, до сих пор происходит то, от чего мне становится немного не по себе, — поизнаётся Хьюка и смотрит прямо в глаза старшему. — Я поговорил с Бахи и… — парень мотает головой, сжимая ткань на ногах до белых костяшек. Его опущенные в миг глаза заполнились влагой. Ещё никогда в жизни Кай столько много не плакал перед кем-то конкретным, кроме как не перед Субином. — Я во многом ей благодарен. Хоть она и младше, но чувство, что совсем наоборот. Я всегда выгляжу как подросток, который общается с мамой. И… — Кай вздыхает, пытаясь перевести сбившиеся дыхание от подкатившей из неоткуда истерики. — Благодаря ей я много чего осознал. Хи меня всегда поддерживает и помогает не свихнуться в тяжёлые периоды. Только это взаимно. Когда ей плохо — помогаю я. Это и называется взаимовыгода и нормальные отношения. Ну а ты, Субин, — Хюнин поднимает глаза на менеджера, в которых продолжала проглядываться вселенская усталость. Или же это всё самообман от накативших слёз, которые делали глаза словно стеклянными и безжизненными? — Какая у нас с тобой взаимовыгода? — заканчивает младший и расслабляется, становясь визуально ещё меньше.       — О чём ты? — не понимает Бин, остолбенев от такого резкого прилива Кая выложить все свои переживания.       — Прости, просто мне было так любопытно, о чём вы говорили с Бомгю-хёном, что я не удержался и подслушал вас, не то, чтобы я всё слышал, просто обрывки фраз. Но сделал некоторые выводы, — признался Хьюка и повернул голову к монитору, на котором всё ещё была запущена программа для создания битов. — Какая у нас может быть взаимовыгода в отношениях, или как мы можем строить доверительные отношения если открываюсь только я один? Ты может и не замечаешь этого, но подсознательно всё ещё строишь стены с близкими тебе людьми, боясь показать свою ранимую сторону. Или я ошибаюсь в том, что я тебе больше чем просто знакомый? А может ты просто хочешь казаться сильнее и делаешь вид человека, у которого никогда нет проблем, — Кай бегает глазами по студии не зацикливаясь на какой-то конкретной вещи дольше пары секунд.       Субин до этого разговора никогда и не подозревал, что единственное его упущенние в тех самых «доверительных отношениях» была именно с его стороны. Именно Субин возводил стены от людей, которые ему дороги. Пытался помочь всем, но забывал про себя. Именно Субин был тем, из-за кого изначально всё пошло не так как хотелось бы. Теперь старшему нечем крыть своё ужасное отношение к окружающим, друзьям. Ему нечем крыться перед Хюнинкаем.       — Ты прав, — сдался Бин, и присел на корточки, кладя ладони поверх рук Кая, что всё ещё с силой сжимали джинсы на коленях. — Ты всегда прав, Ниннин, — Кая передёргивает от этого прозвища. Как давно старший к нему так не обращался. — Я всегда требовал больше, чем мог дать сам. В этом моя проблема. Я часто не замечаю того, как стараюсь выглядить сильным в других глазах, это моя, так сказать, защитная реакция, — Хюнин вырывает одну руку из чужой хватки, чтобы в секунду положить её на макушку старшего и немного потрепать по волосам.       Весь маскарад заканчивается. Бин больше не в силах держать все в себе, и, уж тем более не унесёт с собой в могилу свои чувства.       — Тогда расскажи мне, хён, — начал Кай, продолжая смотреть в глаза напротив, которые в смущении избегали контакта. — Расскажи, какой ты на самом деле? Попытайся хотя бы немного избавиться от тех колючек, которые разрослись вокруг тебя, не подпуская никого ближе пушечного выстрела, — Субин всё же переводит взгляд на Хьюку пытаясь считать эмоции с его лица.       Шутит? Глумиться? Издевается? Но ничего из этого не было ни в словах, ни в поведении Кая. Его широкая и немного уставшая улыбка ложится усталостью на лице. Или это всё ещё иллюзия от тусклого света в помещении? Бин только тяжело выдыхает и встаёт с места.       — На самом деле, я не такой уж и… — Субина обрывают на половине предложения звонком на телефон. Набранный номер оказался Тэхёном, но старший только закатил глаза и сбросил вызов. — Я бы сказал, что вся моя проблема в том, что как бы мне не хотелось, я просто не могу… — и снова мелодия звонка наотрез прерывает монолог, только что собравшего себя воедино Бина. Очередной звонок от Тэхёна. Парень психует и сбрасывает звонок ставя на беззвучный режим. Ему сейчас и так не просто раскрыться перед Каем. Рассказать всё то, что он годами копил в себе, а тут ещё назойливый и дотошный Тэхён пытается сбить его с мысли. — Не хотелось признать, но в душе я… — на этот раз звонок раздаётся у Хюнина. — Твою мать! — нервно ругается Чхве, понимая, что если Тэ захочет, то из-под земли достанет даже мёртвого.       — Думаю, ему лучше ответить, — со смешком говорит Хьюка, веселясь от этой глупой ситуации словно ребёнок. — Да? — Хюнин снимает звонок и отвечает наконец-то Тэхёну ставя на громкую связь.       — Вы совсем страх потеряли членистоногие? — раздаётся по ту сторону провода от немного рассерженного Кана. — Я почему вас как зайцев в поле должен вылавливать? — не унимается парень, а на заднем фоне слышен озорной и немного истеричный смех Бомгю, который только и делает, что добавляет только «туда их» и снова заходится смехом. — Субин с тобой? — более сдержанно спрашивает Тэхён и слышится какой-то второстепенный шум в динамике, а после вопли Бомгю, который умоляет его не убивать.       — Да, — короток отвечает Кай, а Бин только закатывает глаза и фыркает. — Что-то случилось? — интереснуется младший, уверенный в том, что поведение Тэхёна вызванно не просто так от безделья. Ну или его доконал Бомгю и он звонит, что бы поинтересоваться не хотят ли парни его выкупить, чтобы Кан наконец-то отдохнул.       — Да так, ты случился, — говорит Тэхён, но уже без раздражение в голосе. — Нашли челвоека, который виноват в слитой информации о тебе, Чонсоль просит посетить его «скромную обитель», чтобы выяснить все нюансы, — договаривает Тэ, а Субин только выхватывает телефон из рук Кая, чтобы получше расслышать, что только что сказал младший.       — Нашли кого? — немного с сомнением интересуется Бин, смотря на цифры под именем, чтобы сконцентрироваться. Молчание в динамике затягивается и старший начинает напрягаться.       — Да какие-то две ненормальные девушки из стаффа. Представляешь, по камерам проверили, что они даже заходили не так давно в студию Хьюки, чтобы нарыть побольше информации, вот тут они и спалились. Всё ещё не признаются как достали код, который известен только нескольким людям. Что я вам объясняю, тащите свои задницы к Чонсолю там и разберёмся, — Тэхён сбрасывает вызов, а Субин только потирает пальцами переносицу и вздыхает. Почему это всё вскрылось именно тогда, когда он собрался с мыслями, чтобы открыться, в первые за долгое время, перед Каем. — «Дело дрянь», — думает про себя Чхве и продолжает смотреть в потухший экран телефона.       — Пошли, — раздаётся около Субина голос вставшего Хюнина, который забрал телефон и пошёл уже к выходу. — Надеюсь, что к следующему нашему разговору ты сможешь сложить больше чем два слова, — улыбается парень и выходит из студии.       — Боюсь, следующего разговора может и вовсе не состояться, — шепчет парень себе под нос, сжимая кулаки до побелевших костяшек.       — Ты идёшь? — спрашивает Кай и смотрит в сторону всё ещё не шелохнувшегося Бина.       Старший отходит от ступора и идёт в след за Хюнином, опустив глаза в пол. Сам же Кай идёт впереди, чувствуя изредка на своём затылке чужой взгляд, что заставляет сердце трепетать, а улыбку на губах прятать за отросшей чёлкой, или ладонью, не смело прокашливаясь. Никому не позволено знать, что улыбаться парня заставляет только один человек, который по утрам выглядит слегка взъерошенным и с опухшими глазами; один человек, чьи умственные способности заставят любого человека удивиться, а правда существует такой человек?; один человек, который старается быть сильным для других, а самому не хватает смелости даже попросить помощи в магазине у продовца; один человек — Субин.       — Я правда злился первое время, только не на тебя, а на себя, — сзади слишиться вопросительное: «ты что-то сказал?», но Хюнин только мотает интенсивно головой, понимая, что допустил мысль вслух.       Парни преодолевают весь путь от студии до кабинета Чонсоля, где их вылавливает Бомгю, хватая за руку Субина и прячась за его спиной. Причина такого поведения становится ясной, когда из-за угла выходит Ёнджун и глаза сталкиваются с уже знакомыми лицами. Гю пытается только что-то сказать в своё оправдание, но, Джун так же решительно сокращает расстояние от своего места до младшего, чтобы в секунду ему переградил пусть Бин. Молчание продолжавшиеся с самого появления Бомгю, сокрушается от чужого голоса:       — Пропусти меня, — с паузами говорит Ёнджун, смотря на Субина, решительно протягивая руку за спину, чтобы ухватиться за свою цель, которую он преследовал все это время.       Бин только собирается ответить что-то колкое на такое завление, сильнее пряча Бомгю за широкими плечами, но его прерывают.       — Пропусти его, — раздаётся ещё один голос, осекая Бина перед тем, как тот успевает что-либо сказать. Тэхён выходит из того же угла, что выбежал Бомгю, а следом за ним Ёнджун. — Он заслужил того, чтобы над ним издевался сам хён, — Субин только ведёт бровью, оглядываясь себе за спину. Младший смотрит так, словно сейчас намочит штаны на глазах у всех, а потом ещё и разрыдается. Но перечить Тэхёну себе дороже, поэтому Бин только виновато отходит в сторону игнорируя усилившейся хватки на своём запястье.       Ёнджун только победно улыбается открывшемуся Бомгю и хватает его за шкирку, чтобы в следующую секунду под вопли «ПУСТИ МЕНЯ!» потащить парня по коридору и скрыться в одном из поворотов. Крики Гю утихают не сразу, только когда парни отдаляются на достаточное расстояние, или же Джун всё же отрубил бедного парня, чтобы больше не слушать его вопли.       — Это что было? Как сильно надо было засадить Ёнджуна, чтобы даже ты не был против всей этой картины, — Тэ только зарывается пальцами в волосы, путая их ещё сильнее, чем они были до этого и оттягивает другой рукой воротник, надетой на него водолазки.       — Не совсем, — с вздохом говорит Тэхен, и подходит ближе. — На этот раз он заслужил, чтобы сам Ёнджун над ним издевался, — Субин только продолжает вопросительно смотреть на младшего. — Бомгю, для предстоящего соло, нужно сменить имидж. А когда зашёл разговор про покраску волос, то он сказал, цитирую: «Не хочу быть такой же облезлой собакой как Ёнджун, когда цвет начнёт смываться», он явно задел этим Ёнджуна. Но как бы сильно я не пытался понять Гю, в этом случае я полностью отдаю этого мальчишку на растерзание. Ну и потому, что все ещё надеюсь на то, что хён сможет наполировать его мозг настолько, чтобы он больше никогда не выносил их мне, — Бин только смеётся на это, хватаясь за живот.       — Это абсолютно в стиле Бомгю, подкалывать хёна с поводом и без, а потом удирать сверкая пятками, боясь получить с ноги в лицо, — Субин только комично утирает уголок глаза, словно это была самая лучшая шутка за последние пару лет, что он слышал. — Рано ты радоваться начал, — пока старший пытался успокоиться, Тэхён перевёл взгляд на Кая, который всё это время стоял в сторонке и тихо наблюдал за цирком. — За мной оба, — Субин в секунду успокаивается непонимающе смотря на парня перед собой. На его лице не было и признака хоть какого-то веселья, заставляя насторожиться.       Тэхен шёл первый, словно мать гусыня, а за ним хвостиком плелись Кай и Субин, только изредка кидая друг в друга шокированные взгляды. Настроение у Кана было мягко говоря не очень, влияло ли на это ситуация с Бомгю и Ёнджуном, Бин не мог сказать наверняка. Младший обычно вёл себя вполне отстраненно, в абсолютно любых ситуациях. Грустных, смешных, радостных и даже в тех, когда агрессия льётся со всех щелей. Парень старался держать лицо, но сейчас что-то не так. Походка, движения, какие-то неестественные и напряжённые. Тэхен выглядит именно так, словно ещё немного и он будет готов сорваться с обрыва.       Выходя на финишную прямую, прямо около кабинета Чонсоля, Кан открывает дверь чересчур агрессивно, что можно заметить даже невооружённым взглядом. Если бы Субин не знал этого парня достаточно долгое время, то подумал бы, что ещё немного и он просто снесёт кому-нибудь челюсть. Но он только пропускает вперёд Хюнинкая, запуская в помещение и тут же захлопывает дверь. Буквально перед носом ошалевшего Бина.       — Есть разговор… — шёпотом, над самым ухом проговаривает младший и хватает Субина за рукав рубашки, чтобы оттащить его в противоположную сторону от кабинета, где в буквальном смысле закрыли Кая.       ***       Хюнин слышит как закрывается за ним дверь, но посторонние звуки слышаться сквозь толщу стен. Обернувшись себе за спину, парень бледнеет, не замечая за собой ни одного из хёнов. Паника охватывает каждую частичку тела, заставляя слишком пугливо оглядываться по сторонам, в поиске хотя бы одной души, но бестолку. Кофейные стены давят со всех сторон. Безудержное чувство дискомфорта окутывает в свои объятия бесприкословно подчиняя себе, от чего Кай ёжится не до конца понимая, что с ним происходит.       Глубокие и редкие вдохи и выдохи постепенно придают трезвость ума, возвращая функционирование над своим телом. Стены уже не кажутся такими жуткими, но редкая дрожь, что пробегает по телу, не даёт забыть тот ужас, что был несколькими секундах ранее. Хьюка считает все предметы находящиеся в паре метров от него, а точнее статуэтки, которые красуется на каждой полке какого-то стеклянной шкафа, потом переводит взгляд на панорамные окно, считая каждое окно в доме напротив. Липкий страх, что пытался недавно его забрать себе, отступает окончательно и Кай просто падает тяжёлым грузом на махровое кресло около него.       Руки стирают холодный пот со лба, а расфокус во взгляде проявляется и теперь можно не только видеть какие-то отрывки силуэтов, но и надписи на какой-то дешёвой брошюре мирно покоящейся на массивном столе подле кресла. Хюнин упирается локтями в колени и долго смотрит на свои дрожащие руки. Мысли спутаны, ни единого адекватного ответа на подобное поведение не находится. Только жутко становится не от всей ситуации, что произошла в данную минуту, а от того, что именно такое состояние он может переживать лишь в одном единственном случае.       Его сон.       Именно в чёртовом сне появляется давящий страх перед неизбежным. Именно в нём, Кай чувствует себя одурманенным собственными эмоциями, которые берут над ним верх и крутят словно тряпичной куклой. И не понятно, почему сейчас. Когда, вроде бы, всё хорошо, откуда не возьмись, снова появилось это чувство беспомощности и отрешения. Лёгкие сжимаются, а голова начинает рваться на части, заставляя парня ухватиться за неё руками сильно сдавливая, чтобы хоть как-то облегчить боль. Перед глазами вспышки с белого цвета меняются на разноцветные и обратно. И так по кругу.       Чонсоль входит плавной походкой в свой кабинет и застаёт Кая в полуобморочном состоянии. Стук каблуков от наполированных до блеска ботинок раздаётся где-то внутри Хюнина эхом, заставляя поднять взгляд на человеке, что возвышается над ним.       — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает мужчина и неловко чешет затылок, бегая испуганным взглядом по всему лицу Кая.       — Я… — только и может, что выдавить из себя младший осипшим голосом. Во рту пересохло настолько, что язык практически прилипал к нёбу, а горло запершило и зачесалось где-то изнутри, до куда даже невозможно дотянуться, чтобы убрать этот навязчивый зуд. И потому, единственное верное решение, приняло его тело, заходясь в сумасшедшем кашле, до самой боли в лёгких.       Чонсоль только суматошно и испуганно делает непроизвольный шаг назад, прикрываясь рукой, больше по инерции, нежели в страхе за свое здоровье. Около трёх секунд нужно на то, чтобы мозг начал прогрессировать из-за всей абсурдности ситуации. Мужчина подходит ближе и немного похлопывает по спине, согнувшегося в три погибели, Кая, чтобы немного привести его в чувства. В помещении становится тихо, когда, откашлевшись, Хюнин сидит уткнувшись лицом в ладони и тихо сопит пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. А Чонсоль ничего не говорит и неловко осматривает кабинет, чтобы не смущать и так подавленного паренька.       — Простите, я… — тихо начал Кай, на пару сантиметров отрывая руки от лица и говоря эти слова буквально себе в ладони. — Я не знаю, что на меня нашло, — только и смог вымолвить младший, смотря куда-то в пол и считая каждый квадратик на линолеуме. — Мне просто стало не по себе, сейчас отпустит. Такое бывает, — и ведь не соврал, практически. Такие случаи совсем не редкость, особенно в последнее время. И как бы Кай не пытался этому не придавать сильное значение, полностью игнорировать подобное состояние невозможно.       Его чертов сон.       Не понятно почему, но в его, Хюнинкая, жизни нет покоя. Даже в закрытом пространстве студии, где он сам по себе, сидит один, закрытый в четырёх стенах, абсолютно уверенный в своём комфорте от одиночества, работает наизнос…       «Ты всё ещё продолжаешь усердно трудиться. Но ради чего?».       Для того, чтобы отключиться от реальности. Погрузиться именно в ту тишину, за которой он гнался убегая из родительского дома; удушающего его родного городка; сбегая от собственных пугающие мыслей.       «Для того, чтобы больше никогда не погружаться в тот сон, который уничтожает меня день за днём.».       — Ты что-то сказал? — интереснуется Чонсоль, который всё ещё стоял в паре метров от него и смотрел с каким-то подозрением, боясь очередного неожиданного продолжения от Кая.       — Да так, мысли в слух, — отвечает Хюнин, полностью приходя в себя и стараясь собрать все крупицы мыслей воедино.       Руки всё ещё подрагивают, но справиться со своими эмоциями становится вполне выполнимой задачей, хоть и кажется, что не до конца. Если до этого момента подобные припадки проходили один на один с Хюнином в студии, где он был совершенно один, защищен от посторонных глаз, то сейчас, в данную минуту его слабости, здесь находится ещё и Чонсоль, который явно просто так увиденное не оставит без внимания.       Дверь открывается за секунду до того, как мужчина собирается расспросить Кая о случившемся, видя, что состояние у него начинает немного улучшаться. В дверях появляется силуэт Субина, который аккуратно входит в кабинет, прикрывая за собой дверь.       Молчание повисает в воздухе. Любой звук с коридора или гул машин с улицы, вдвое усиливается, раздаваясь эхом в пространстве помещения. Тишина затягивается и чтобы немного разрядить обстановку Чонсоль тихо прокашливается в кулак отходя от всё ещё сидящего в кресле Кая, держа путь в сторону своего стола. Кожаная обивка скрипит от тяжести веса, что обрушится на него, и в кабинете снова становится слишком тихо. Настолько, что ещё немного и Кай может услышать звон в ушах.       — Ты как раз вовремя, — обращаясь к Субину, мужчина откидывается на спинку кресла и поднимает уставший взгляд на парней. И неизвестно, что он имел в виду. То ли Бин точно ко времени пришёл или к тому моменту, когда Хюнинкай чуть не растворился в воздухе от собственного угнетения. — Можешь присесть, — провожая слова рукой к соседнему кресла, около Кая.       Субин, не пытаясь испытывать судьбу на прочность, делает то, что ему сказали и плавно проходит к свободному месту, опускаясь бесшумно в мягкое кресло.       — С чего бы начать? — задумался мужчина, проводя пальцами по подбородку и хмуря брови.       — С начала, — подсказывает Субин, а Чонсолько только коротко усмехается и закрывает на миг глаза.       — Знаете, сколько лет варюсь во всём этом болете связанное с айдолами, музыкой, творчеством, танцами — замечал всегда лишь одно гнильё, — начал свой монолог мужчина отвернувшись в панорамному окну справа от себя. — Любая конкуренция грозит тем, что все готовы друг другу перегрызть глотки. Неважно кто ты — знакомый, друг или сокомандник. У всех людей есть собственническое желание быть лучше остальных в той или иной сфере. Кто-то лучше танцует; кто-то лучше поёт; кто-то лучше пишет песни и музыку в целом. У всех есть эта животная потребность выделить себя среди серой массы…       Субин и Кай перегладываются, не до конца понимая Чонсоля, который начал настолько издалека, что суть его речи выбивается из рамок слов «понятно о чем речь».       — Так было есть и будет. Человек — не то существо, которое готово доверять каждому встречному-поперечному, лишь бы восполнить недостающие проблемы в элементарном эмоциональном фоне, — Хюнин только хмурится произнося про себя слова, чтобы уловить хотя бы толику логики в сказаных словах мужчины. — Каждый человек нуждается в одобрении. Каждый хочет нести какую-то пользу, за которую его похвалят и выделят. Таковы каждые приоритеты в человечности. И потому, мир эстрады, мир музыки — одно сплошное лицемерие и желание обойти всех, чтобы побывать на пике славы. Иногда даже доходило до того, что кто-то был готов идти по головам, лишь бы ощутить на себе лучь принятия обществом. Именно поэтому все загоняют себя в рамки, ограничивают буквально в каждой жизненно необходимой сфере: еда, сон, досуг и далее по списку…       — Хённим, — мягко перебивает Субин, пытаясь остановить словесную атаку мужчины, у которого видимо открылся третий глаз, раз он начал философствовать о жизни небытия. — Эти басни нам рассказывали с детства, не думаете ли вы, что начинать промывку мозгов с таких речей уже достаточно поздновато? — Хюнин мельком смотрит на напряжённого Бина, чтобы потом перевести взгляд обратно на стеклянный шкаф и начать снова пересчитывать все статуэтки, что мирно покоились на своих местах.       — Ты прав. Только… — с паузами отвечал Чонсоль. — Видимо тебе родители недостаточно точно донесли смысл словосочетания «хороший человек».       — А кто для вас является «хорошим человеком»? — усмехает Субин и смотрит прямо и без страха в глаза мужчины. — Как можно понять кого стоит приписывать в эти рамки, а кого нет? — Бин продолжает выдерживать зрительный контакт с директором, не подавая никаких эмоций, чтобы не дать по тормозам. Не сейчас. — Если есть ко мне какие-то претензии, то я всегда готов их выслушать, — Чонсоль хмурится и опирается локтями в стол. Суровый вид мужчины даёт явный знак, что ему не нравится ни интонация с которой с ним разговаривают, ни какие слова подбирают.       — Когда я просил тебя присматреть за мальцом, то рассчитывал на то, что ты сможешь уберечь его от всего того гнилья, что крутиться внутри музыкальной индустрии. Но ты не справился… — Чонсоль жестикулирует руками, разводя их в стороны, как бы намекая посмотреть вокруг себя. В какой именно ситуации они все оказались. — И после этого, хочешь сказать, что я могу приписать тебя к хорошим людям? — Субин только коротко смеётся в свой кулак, прикрывая рот.       По мнению Хюнина, который всё ещё сидел в помещении, и, на которого не обращали должного внимания, стало слишком душно и напряжённо. Та атмосфера, которая исходила от двоих мужчин сразу заставляла младшего съёжится в своём кресле, или, ещё лучше, покинуть кабинет. Не отвлекали даже статуэтки, которые парень принялся пересчитывать по сотому кругу. Разговор затянулся, но самое обидное, что показалось Каю, что его здесь словно не должно быть. Ему не рассказывают причину того, что они с Субином здесь делают, хотя, по импульсивному разговору менеджера видно, что ему явно есть что скрывать. Хюнину здесь не стоило находиться, зачем его позвали? Ответа пока не было.       — Вы не ошиблись в выборе менеджера для столь юного парня, — размышления Кая прервал голос Бина, который разносился эхом в ушах. —Сколько дерьма по моей инициативе было отфильтровано, лишь бы Кай мог спокойно работать? Вы можете себе представить? — вопрос был риторический.       И вправду. Сколько моментов было и единственный кто всегда часто находился рядом — был именно Субин. Он помогал справляться с первыми порывами панических атак, не беря в расчет то, что и был их инициатором. Всегда был готов помочь советом, в которых, правда, Кай никогда не нуждался, потому что, «я сам со всем справлюсь», сидит в нем вероятно с самого рождения. Хюнин из-под чёлки смотрит в сторону хёна, думая о чём-то своем и пытаясь одновременно не упустить всех деталей разговора. — Думаю нет, потому что вы дальше своего носа не видите, — младший бледнеет на глазах, после таких заявлений.       С каких пор Субин позволяет себе относиться так к Чонсолю? А главное, почему Кай до сих пор не понимает смысл своего нахождения здесь, сидя словно между двух огней. По выражению лица мужчины видно, что эти слова были последней каплей в море. Раздражение расползалось по всему лицу; глаза заблестели от агрессии, а руки сжались в кулаки. Хюнин переживал, что это станет последнее, что позволил себе сказать Субин.       — Хён, ты перегнул, может, остановишься? — Кай наклоняется ближе к сидящему рядом менеджеру, но его не слышит ни один, ни второй человек, которые находятся в помещении.       Его словно здесь не должно быть. Ощущение, что в данной ситуации парень только усугубляет положение, и по хорошему ему сейчас стоит встать и уйти, только какая-то непонятная слабость закралась в его теле, которая даже не позволяет пошевелиться, не то, чтобы встать и куда-то пойти.       Кай беспокойно ерзает в кресле, пытаясь найти себе место, только у него это не получается. Вся ситуация выбивает из колеи, прогняя апатию и уступая место злости. Либо в разговоре участвуют все личности находящиеся в комнате, либо он встаёт и оставляет Субина и Чонсоля для продолжения межличностных отношений.       Нервы на пределе. Они перестали справляться с эмоциями еще около получаса назад, но слова, застрявшие где-то в горле, перекрывают ко всему прочему еще и кислород. Пальцы сжимаются на джинсах в районе колен, а лёгкие словно полили раскаленной лавой. Никогда такого не было, чтобы слова давались настолько сложно.       — И тем не менее, чья рука кормит, та рука и убьет, — Кай встряхивается головой, пытаясь согнать дымку, которая продолжала расползаться в глазах, лишая не только здравомыслия, но и, кажется, зрения.       — Да о чем, чёрт возьми, вы вообще говорите?! — не выдерживает Хюнин и выкрикивает, перебивая Субина и Чонсоля, обращая наконец-то на себя должное внимание.       — Хюнинкай, — мужчина тяжело вздыхает и проходится ладонями по лицу, пытаясь согнать раздражение. — Тот кто слил о тебе информацию в интернет был не просто левый стафф, которого ты видел первый и последний раз в жизни, — «нет», думает Кай и медленно поворачивает голову в сторону Субина. — А тот, кто стал тебе дороже твоей родины и заменил буквально всех тебе близких людей. Заменил тебе воспитателя и отчаянно помогал справиться со всеми травмами, — Хьюка прожигает взглядом профиль Бина, который продолжает смотреть на говорящего Чонсоля, буквально уничтожая взглядом. — Именно твой менеджер и стал тем, кто заставил тебя переносить вечные панические атаки и жить в страхе за свое будущее, — закончив предложение, мужчина встал с кресла и подошёл к понорамному окну, смотря на улицу с высоты птичьего полёта.       Кай пытается ухватиться за каждую проскакивающую мысль внутри него, но все они ускользают, словно песок сквозь пальцы. Каждое слово проносящиеся в его голове о возможном предательстве человека, которого ты считал самым близким, бьёт набатом по нервам. Хюнин хватается за голову, чтобы хоть как-то приглушить свои навязчивые мысли и не пасть в пропасть отчаяния.       — Уверены ли вы в своих словах? — Субин и вовсе не видит перед собой ничего, кроме лица Чонсоля, который точно так же смотрит на него в упор.       — Абсолютно, — пожимает плечами мужчина. — Кай, я даю тебя возможность поменять менеджера перед предстоящей премией МАМА, — Бин только напрягается, этого в его планы не входило. — Это для твоего же благополучия. В договоре чёрным по белому написано, что в случае слитой о тебе информации, человек, сделавший это будет…       — Нет, — перебивает Хюнин, продолжая держаться руками за голову, будто не давая ей расколоться на две части. — Я не стану этого делать, — теперь очередь Субина шокированно обернуться в сторону младшего. — Нет ни доказательств, ничего. Только одни пустые слова на ветер. И вы хотите, чтобы я поверил всему этому бреду? — не сдаётся парень и поднимает глаза с пола, чтобы уверенно донести смысл сказанного. Субин не мог так поступить. Не мог сделать этого человек, который спасал его из таких ментальных проблем, что даже людям в психиатрии не снилось.       Чонсоль только вытягивает телефон из кармана пиджака и быстро клацает по экрану пальцами. Медленная походка от окна до сидящего Кая занимает не больше пяти секунд. Дисплей телефона режет глаза от яркости, а открытые картинки с диалогом и вовсе заставляют прикрыть веки, лишь бы не видить этого. Заскриненные сообщения где, Субин чётко давал кому-то понять, что надо сделать и какую информацию именно выставить на всеобщее обозрение. Каждый слайд делал только хуже. Хюнин блокирует телефон не дочитывая до конца. У него просто не нашлось храбрости для прочтения.       — Достаточные доказательства? — Субин молча смотрит в кристальные и пустые глаза Кая, видя все вопросы, что отражает непроницательное лицо напротив.       — Хён, это правда? — Чхве молчит. Не хочет, или не может, не понятно. В кабинете виснет гробовая тишина, только цоканье стрелок настенных часов заставляют понять, что время не остановилось. — Ответь мне, чёрт тебя дери! — выкрикивает Хюнинкай не выдерживает слишком долгой паузы.       Этого не может быть. Субин. Его менеджер. Он не мог. Только не он. Кто угодно. Но вся ситуация идёт против Бина, который ещё и не оправдывается, а сидит и не отводит взгляд, смотрит серьёзно и выглядит так, будто его это не касается. Внутри растёт ком обиды. Не на Чонсоля, не на Субина. А на самого себя, что он навыдумывал себе идеальный сценарий в голове. Будущее без проблем, работа мечты и вероятно первая любовь, которая прямо сейчас разлетается осколками как разбитая хрустальная ваза.       — Я думаю, что мои слова будут излишни, — собирается с мыслями Субин и прерывает тишину, продолжая смотреть в самую душу Каю. — Чтобы я сейчас не сказал всё идет против меня, — младший это понимает, но принимать не хочет. Ему вполне хватило бы простого ответа: «нет это не я». Даже если это не так. Даже если всё это не имеет смысла для Бина. Но даже обычный искренний ответ придаст парню уверенности. Только этого не происходит. — Теперь, всё зависит от того, доверяешь ли ты мне или нет, — Хюнинкай только громко и истерично смеётся на последнем слове.       — Ты долго издеваться надо мной планируешь? — не до конца успокоившись интересуется Кай. Чонсоль только испуганно смотрит на парня, а Субин ловит чужой взгляд и продолжает без эмоционально выслушивать все накопившиеся обиды на себя. — Мы столько раз с тобой пытались нормально обсудить твоё отношение ко мне, чтобы что…? — Хюнин закусывает губу, и впивается ногтями в кожу пытаясь отрезвить рассудок. — Чтобы я сейчас сидел и слушал про то, как ты говоришь мне взять эту ответственность на себя? Просто скажи, что это вся ситуация полный бред! Мне этого вполне достаточно! Ну же…       Проходит секунда, две, десять. Бин молчит. Помещение погружается обратно в стадию молчания, а у Кая внутри вихрь эмоций, который ещё немного и разорвёт его на куски. Каждая пройденная секунда больно режет по сердцу от наступившего молчания. А главное от молчания со стороны Субина. Старший так и заглох, видимо, даже забывая как дышать. Они оба смотрят друг на друга, в надежде понять все без слов, но опьяненный мозг Хьюки поплыл достаточно, чтобы перестать видить хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.       — Что ты надумал? — прокашливается Чонсоль, надоедая смотреть за цирком, который сейчас происходит в его кабинете.       — Да пошли вы все к ебанной матери, — с тяжёлым вздохом отвечает Кай. Его нервы на пределе ещё с самого появления здесь, и думать над своими словами в таком состоянии становиться задачей уровня «невозможно». — Если та рука, что кормила меня — по итогу убьет, то значит так тому и быть, — Бин наконец-то уводит взгляд от парня, бегая по разным вещам в помещении, лишь бы не смотреть на убитого морально младшего. — Я хочу верить в то, что Субин-хён не мог так поступить, сколько бы у вас доказательств не было, пока мне, мой менеджер, лично не скажет, что да, это его рук дело, я не стану отказываться от него, — на деле Кай хотел сказать абсолютно не это.       Первой его мыслью было ударить Чхве так сильно, чтобы он наконец-то почувствовал как страдает он сам. Только физическая боль отличается от моральной очень сильно. Если тело поболит и привыкнет, то душу излечить просто так не получится. Внутри останется осадок такого размера, который даже не пройдёт со временем, а только продолжит накапливать в себе негатив и заставлять чувствовать себя ещё хуже. Так что Субину в любом случае не понять. Но менять это уже поздно. Даже если Кай сделал самый глупый вывод в своей жизни — отказаться от Субина он никогда не сможет и даже не посчитает свой выбор ошибкой.       Наверное это и называется любовь. Жаль только, что он один кто это понимает.       Хюнин на ватных ногах встаёт с кресла и пошатываясь из стороны в сторону идёт по направлению выхода. Находиться здесь ещё хотя бы пару секунд станет для него убийством. Младший ушёл ничего больше не сказав и даже не обернувшись.       — Один вопрос — зачем? — Чонсоль садиться на край своего стола, собирает руки на груди в замок и ловит улыбку на лице Бина. — Я ведь знаю, что это ты, я знаю твою манеру общения. Я буквально знаю всего тебя, — парень только поднимает глаза с пола и снова смотрит на директора. Но уже без этой напущенной агрессией, а мягко и даже заинтересованно. — Но впервые вижу, чтобы ты пал настолько сильно. Не трепи парню нервы, он и без этого…       — Значит вы не знаете меня, — отвечает Субин, ударяя ладонями по коленям и тоже встает со своего места, чтобы потянуться руками вверх разминая затёкшую спину. — Может вы знаете старого, зашуганного и неуверенного в себе Субина. Но даже и близко не стояли с тем, чтобы сейчас говорить и учить меня жизни, — Чхве убирает руки в карманы штанов и выпрямляется продолжая сиять улыбкой на лице. Больше нет той игры в его глазах, нет убийственной ауры вокруг него. — Вы не знаете даже и одного процента правды, которая несётся во мне уже больше года. И не стоит начинать копаться в моем грязном белье спустя столько времени, — парень переводит взгляд на часы и медленно надвигается в сторону выхода, где только что скрылся Хюнинкай. — Всё равно бессмысленно. Надеюсь мы услышали друг друга и вы будете жить с этим фактом до худших времён, — Чонсоль остаётся в полном одиночестве, хмурит брови и ещё какое-то время буравит дверь перед собой в которую вышел Бин.       Субин ловит Хюнинкая практически у самых дверей в туалет, кладёт руку ему на плечо и разворачивает несопротивляющегося парня к себе лицом. Заплаканные глаза и красные пятна успыпанные по лицу и шее заставляют понять, что младший уже давно на грани истерии. Ещё секунда и его состояние распадется по воздуху заражая всех вокруг отчаянием и грустью. Кай утирает покрасневшие уголки глаз тыльной стороной ладони и даже не имеет желания поднять свои глаза с чужой груди на лицо. Слишком невыносимо сейчас смотреть на того, кто в буквальном смысле раздавил веру в человечность.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — говорит Субин не выдерживая больше вида подавленного парня.       Хюнин только мотает головой и молчит как партизан, копируя поведение Бина минутами ранее. Общаться — это последнее, что хотелось на данный момент младшему. Особенно с Чхве Субином. Не сейчас. Может завтра, или послезавтра, или через неделю. Но сейчас хотелось только умыться холодной водой и почувствовать, хотя бы мимолётно, то состояние, которое называют жизнью.       — Тогда выслушай, — не сдается менеджер, сильнее сдавливая чужое плечо своими пальцами.       Но Кай не хотел даже слушать. У него, Субина, уже был шанс оправдать всё дерьмо, которое сейчас, в полном одиночестве, будет разгребать Хьюка. Уже поздно что-то менять. Младший это понимает, но даже не делает попыток вырваться или убежать в безопасное место, а продолжает смиренно стоять на месте, чувствуя усилившуюся хватку на плече.       Бин только тянет чужое тело на себя и заключает парня в объятия, утыкаясь лицом в макушку, пряча в ней улыбку. А Хюнин все так же неподвижно стоит на месте, втягивая носом едва уловимый аромат парфюма, что за целый день уже успел выветриться с одежды, оставляя после себя лишь едва уловимый шлейф.       — Мне правда нечем крыться, — Хюнин только устало смеётся. И это то, с чего старший хотел начать свои слова? Тогда он выбрал неправильный подход. — Я всё время только и хотел, чтобы ты перестал нуждаться в чём либо… — Кай слушает его в пол уха, чувствуя, как сознание начинает медленно проседать и утекать от него. —…и вся эта ситуация она была связана только с тобой. Мои мотивы и приоритеты были в твоей защите. Я правда люблю… — младший не успевает дослушать. Он даже половину предложения не расслышал, как его тут же погрузили во тьму. ***       И снова сон. Тот ужасный сон, который кошмарит Кая на протяжении долгих месяцев. Сон, который давно стал частью парня и одновременно его погибелью.       Хюнин снова один. В очередной раз стоит посреди огромной сцены; одни и те же прожектора светят ему прямо в лицо. И снова это чувство. Он не может дышать, ему перекрыли доступ к кислороду. Лица людей все так же смазаны. В его руках покоиться всё та же увесистая статуэтка в виде непропорционального камня, но прочитать написанное, что тогда, что сейчас не дают замылившиеся глаза из-за непонятной тяжести в облости головы. Духота чувствовалась будто наяву. Ещë чуть-чуть и Хюнин бы просто задохнулся прямо во сне. С каждым разом сон становился все более и более реалистичней. Когда говорят, что ко всему можно привыкнуть со временем — далеко не так. Только не к этому сну, который только с каждым разом словно становится все более и более ужасающим. Все более и более реалистичным.       Очередные громкие крики и аплодисменты, и вот опять где-то неподалëку кричит Субин, но его слов не разобрать. Уши закладывает, а разум помутняется с каждой секундой всë больше и больше. Перед глазами плясали белые блики и не понятно из-за прожекторов, что светят ему в лицо или потому что ещë немного и Кай просто отрубится.       Всё как обычно. Этот сон больше не перестаёт удивлять.       Среди всего этого балагана разглядывается без эмоциональное лицо Тэхëна и стоящего неподалëку вместе с ним Бомгю, что как обычно держал руки у рта и конвульсивно дрожал. Очередная вспышка прожектора ослепляет и так несоображающего Хюнина. Секунды проходят на восстановление зрения, а когда получается привыкнуть к свету, то Кай как обычно натыкается на лица людей, что в отвращении открывали рты и что-то кричали ему.       В их руках опять постеры с красной надписью: «Ты сам выбрал доверие». Надпись сменилась, как подметил парень, заствяляя колени задрожать. Не эта надпись всегда присутствовала в его сне. Абсолютно не эта. Хюнин переводит взгляд в сторону, где обычно натыкался на осуждающий взгляд Субина, только он его нигде не видит. Ëнджуна держат за руки Тэхен и Бомгю, пытаясь успокоить, только по старшему видно, что он в ярости. На его лице проскакивает сразу все эмоции, начиная от злости и заканчивая отчаянием.             Состояние ухудшается. Дышать становится ещё труднее, а тело перестаёт поддаваться контролю. Чувство, что он зверушка в зоопарке, который стоит среди людей и просто веселит всех. Голова вместе со зрением плывёт, а лёгкие горят от непоступающего в них кислорода. Сердце отбивает бешеный ритм, ещё немного и оно выйдет через горло наружу. Руки опускаются, теряя в себе силы и статуэтка падает на пол разбираюсь на миллионы осколков, ещё немного и Кай сделает так же. Перед глазами начинает мелькать много разноцветных пятен и кажое движение, словно в какой-то игре — сопровождается заторможенностью. Стены помещения начинают сужаться, а люди пропадают один за другим. Хюнин через силу поднимает руки к лицу, но не может его коснуться. Словно что-то мешает.       Всё происходит как в замедленного съёмке. Видно чужие руки, которые хватают его поперек живота, а потом… Кислород начинает поступать в мозг; плывущие до этого стены возвращаются обратно на свои места; глазам возвращается функция видения без мыльного эффекта. Маска, что, оказывается, все время была на нём падает около него, картина становится в три раза красочнее и теперь в его памяти отражается только шокированные Бомгю с Ёнджуном и люди сидящие все это время здесь. Кай медленно поворачивает голову назад и видит Субина.       Субина, который снял с него маску на глазах у тысячи людей. ***       Кай просыпатеся в холодном поту, подрываясь с места. Минута уходит на то, чтобы восстановить сбившееся дыхание и привыкнуть к приглушенному свету, который мягко освещает его студию. Голова раскалывается, а в глазах резко темнеет от того, что парень буквально вскочил чуть ли не на ноги после пробуждения. Всё плывёт перед глазами, а в голове с каждый разом проносится один и тот же момент.       Субин из его сна.       Хюнину хочется удариться головой об стену, чтобы это был первый и последний сон в его жизни. Игра больного воображения вышла на новый уровень, пугая парня только сильнее. Ещё никогда ему не доводилось видеть продолжение. Были концовки которые заканчивались смехом в его сторону, и был сон который закончился хорошо. Но сегодня. Это была последняя капля, которую хотел переживать Кай.       — Ты как? — перебивает поток мыслей, вошедший только что Тэхён. Парень появляется тенью около него и присаживается на диван, все ещё смотря на младшего с жалостью.       — Супер, — язвит Кай, и падает обратно больно ударяясь затылком об подлокотник.       — Субин сказал, что ты упал в обморок, — чужое имя заставляет тело машинально напрячься и возвращает к исходной точке. Возвращает обратно в сон, который скоро станет личным началом конца у Кая.       — Слышать даже не хочу, — и не понятно, говорит ли он о появлении Тэхёна здесь или про Субина.       — Через три дня состоится награждение МАМА, ты вообще в состоянии посетить это мероприятие? — Каю хочется рассмеяться и одновременно расплакаться. У него есть выбор идти или не идти? Если да, то он бы с радостью забился бы в угол студии и больле никогда вообще не выходил бы от сюда, срастаясь с компьютером и всей аппаратурой воедино.       — Нормально, — только и может ответить Кай, не имея сил больше вести этот диалог. Но хёна обижать не хочется. Он ведь не виноват в то, что каждую ночь, парню сниться один и тот же кошмар, который сегодня перешёл все границы и уничтожил его как личность.       — Если тебя что-то тревожит, то ты можешь поделиться…       — Хён, — тихо зовёт Кай, обращая на себя внимание и прося его замолчать. — Мне льстит, что хоть кто-то переживает за меня, но уверяю, я в абсолютном… — «ахуе от проиходящего и желание исчезнуть из этого мира становятся все привлекательней», остаётся не озвучено. —…порядке. Думаю у тебя и так много забот, так что не переживай и не мог бы ты оставить меня одного? — Тэхён только грустно улыбается, заламывая пальцы на руках и кивает, без лишних слов покидая студию.       Кай закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. Три дня. Через три дня он узнает, что же значит его сон. Это волнительно и страшно одновременно. Любопытство предстоящего и страх перед будущим — опасный микс, который творит внутри Хюнина бурю из неописуемых эмоций. Три дня на то, чтобы встретиться с главным страхом лицом к лицу.       Три дня, а точнее через пару часов уже случится именно то, что Кай пытался всеми силами отсрочить. Дни сменились со скоростью света. Хюнин не успевал сесть за написание альбома Бомгю, как уже за окном темнело, а на часах переваливало за полночь.       Все эти три дня прошли словно в каком-то вакууме. Серые будни навалились на подсознание Кая, который переживал дни сурка. Изо дня в день, сон с ужасным, для него, продолжением; написание лирики, которая никак не хотела писаться, а потом снова сон. И так проходил день за днём. Субин ни разу не появлялся в студии и даже не писал парню. Ничего. Абсолютный игнор. Только Хюнин сам не горел желанием говорить со старшим, радуясь, что хотя бы какое-то время у него пройдёт в одиночестве со своими мыслями.       Иногда в студию захаживал Бомгю с Тэхёном, или Ёнджун, но на любые вопросы о его состоянии младший только отвечал «нормально» и выпроваживал старших ссылаясь на огромное количество работы. Которой не было. Кай настолько одичал, что все три дня сидел в помещении из четырёх стен, и любая вылазка за едой или газировкой казались для него целым приключением. Каждый раз вречаясь с заинтересованным взглядами, парня пробивала дрожь и он убегал, сверкая пятками.       Как ему пережить массовое скопление людей на премии остаётся только догадываться.