Разведение птиц в постельных условиях

      Под грудами тяжелого меха и рюш что-то шевелилось. Физзаролли поднял взгляд наверх – пустые вешалки были раскурочены в разные стороны, словно кто-то запутался в длиной ткани и в спешке посрывал ее с них. Бес подполз на локтях к горе одежды, всматриваясь. Он осторожно взял пальцами край какого-то кружевного воротничка и откинул его.       На Физзаролли смотрели глаза. До боли знакомые глаза.       – Б-блицо? – заикнулся он, затаив дыхание, будто бы шкаф наполнился до краев водой.       В ответ зашипели. В скомканных вещах блеснул корешок гримуара. Больше никакой реакции не последовало.       – Какого хера ты тут забыл?! – шепотом выкрикнул Физзаролли и его затащили с собой в пучину из королевских шмоток.       Сопротивляться он не мог, потому что любая возня и борьба стали бы для него фатальной ошибкой в плане шума.       – А ты что тут делаешь? Если это какой-то ваш коварный план еще сильнее нас двоих опозорить, я клянусь, ты не выйдешь отсюда, – процедил Блиц, поднося лезвие к шее другого беса.       – Откуда в шкафу ты взял нож?!       – Из коробки для игр, уебище, – ответил Блиц, указывая хвостом на трещащий по швам ящик с веревками, кляпами и плетками.       – Успокойся, я даже не взял телефон, – Физз вывернул карманы в подтверждение своих слов. Из них выпали только пара фантиков от конфет и пробник вкусовой смазки, которые обычно кладут секс-шопы в большие заказы, – Я не могу ничего заснять. Да и задумайся, был ли бы это компромат?       Острие ножа дрогнуло и опустилось после этих слов. Блиц отпустил его. Действительно, если бы тайное «хоум видео» из шкафа оказалось выложено и оказалось достоянием общественности, то заголовки явно были бы из серии «Два имп-фетишиста сошлись» и это поощрялось бы высшим обществом больше.       – А теперь я предпочту заняться своим новым хобби,– прошептал Физз, отпрянув обратно к маленькой щели между дверями. Он приспустил свободные клоунские штаны на резинке, делая вид, что рядом с ним больше никого нет.       – Быть куколдом? – выпутываясь из горы одежды, хотел подъебнуть Блиц.       – Заниматься разведением птиц, – поправил Физзаролли. Выражение его лица и манера речи во всю демонстрировали высокомерие и пренебрежение.       Такое можно было сравнить с Тесс из диснеевского Кемп-рока, а-ля такая надменная ЧСВ-шная девочка-блондинка с двумя подпевалами. Физз смотрел на Блица, как на мусор, который случайно оказался рядом:       – Не представляешь, за эти годы прекрасной жизни без тебя, я уже перепробовал все что можно и решил увлечься орнитологией.       – Чем блять?       – Наблюдать за птицами, долбаеб, – раздражаясь, фыркнул в ответ тот и сразу отвлекся, услышав, что Оззи опять несет какую-то восхищенную чушь для пущего обольщения «жертвы».       – Вау, это кристаллическая решетка? Самая красивая из всех что я видел, – Асмодей видит на подоконнике между потухшими свечами, рядом с пепельницей и выгоревшими благовониями аметисты, хрусталь и кварц, расставленные строгим порядком в кругу из душистых сухих трав. Он сразу все понимает. Это привлекает еще больше. Это был ответный комплимент по поводу работы.       – Ты заметил ее? Правда? – Удивился Столас, обычно его ритуальную работу в доме редко кто отмечал. Многими Гоэтиями она воспринималась, как рутина, которую выполняет каждый, в чьи обязанности, так или иначе входят эзотерические практики.       Блиц прикусил язык, он видел камни, расставленные во многих местах дворца, но даже не задумывался о том, что это имеет какой-то смысл, кроме декора.       – Посвятишь меня, потом как сделать такую на удачное закрытие договоров, – Оззи подмигнул, подсаживаясь ближе к Столасу.       – ой-ой-ой, цену как набивает, секретарша твоя их закрывает, а иногда даже я, – закатил глаза Физз.       Блиц раздраженно сложил руки на груди, думая о том, что Физзаролли так говорит только чтобы возвысить себя. Так ворчит на «рутину», демонстрируя какой он крутой; вылез из дерьма, до такого уровня, что ему и не снилось, и даже стал шарить в бумажках, которые на работе у Блица вызывали отторжение только своим видом и методично спихивались на Мокси.       Он заметил как грех тянется распустить затянутый корсет, осторожно, словно в самой тонкой прелюдии, на ощупь высвобождая из каждого люверса атласную ленту. Делая это без заминок и суеты настолько виртуозно, словно он все тысячелетия, начиная с падения в ад, учился развязывать их вслепую.       – Тебе говорили что ты очень миленький? – спросил Оз.       Миленький. Столас знает, что именно поэтому и бесил своего отца, потому что неподобающи демонам, в детстве был миленьким до такой приторности, что мог вызвать сахарный диабет. Но сейчас это слово имело совсем другой оттенок.       – Я думаю, ты уже понял, что меня не особо балуют комплиментами, разве что нелестными комментариями, – улыбнувшись с натяжкой, ответил Столас, вспоминая, что ему говорили, – но я уже давно посмеиваюсь над ними и перестал воспринимать всерьез.       – Их просто раздражает, что ты раскрыл свою истинную натуру в то время, как они продолжают притворяться дальше, – проводя пальцами по щеке принца, сказал Оззи, поднимая лицо за подбородок, чтобы Столас посмотрел ему в глаза,– Ну или они завидуют твоему вкусу. Думаешь, я не заметил в перышках блестки? Такая нежнятина.       Он подул на перья на груди и блестки разлетелись как с пудровой пуховки, пока помогал освободиться от невесомой рубашки. По телу Столаса пробежали мурашки, он чувствовал рядом свой гримуар, что было странно. Наверное, ему все же казалось из-за близости с более сильным демоном. Лишь было странно, что это ощущение исходило не от Асмодея, а откуда-то со стороны.       Столас оглянулся на шкаф, когда с его плеч спала звездная рубашка. Это выглядело слишком по-роковому картинно, как на обложку очередного грязного журнала со сплетнями. Блицу казалось, что он точно все знает и смотрит прямо на него. Знакомый взгляд в каждое полнолуние. Взгляд желания и предвкушения.       Макушки щекотно коснулось длинное алое перо с головы Оззи. Маленькая нелепая случайность обратно вовлекала в процесс. Столас зачесал назад длинное перо; аккуратно и нежно, как убирают мешающиеся волосы с лица другого человека. Это послужило им обоим знаком для любовных прихорашиваний.       Оззи сразу нашел пару сломанных перьев. Столас так же вытащил в ответ нелепо торчащее и выбивающееся из общей массы на пушистой синей груди. У него никогда не было любовных взаимных прихорашиваний. Они иногда чистили друг друга с Вией, он помогал ей маленькой вытаскивать пух, когда она линяла на взрослое оперение. Можно ли было засчитывать за прихорашивания, моменты, когда Стелла ломала перо в волосах и истерично кричала, чтобы он его вытащил, потому что она не может достать? Потом, конечно Столас оказывался виноватым, потому что сделал все неправильно и вообще пошел нахуй.       Асмодей провел рукой по перьям на плече, открывая замаскированный шрам от ангельского оружия, и заметил, что вокруг него уже отросли острые и тонкие как иглы чехлики. Они были уже совсем сухие и распадались, стоило Оззи чуть потереть их между пальцев, выпуская из хрупких оболочек новые перья.       Столас нащупал несколько длинных чехликов среди перьев между лопатками. Зная насколько чешутся места с молодым оперением, он осмелился зарыться в них когтями и провести по коже, высвобождая синие перья из хитиновой скорлупы. В ответ послышалось утробное низкое воркование от блаженного облегчения. Это то что Оззи не давало спать на спине и мешалось последние дни. Его хвостовые перья распушились, и среди них Столас заметил подозрительно странно изломанное перо, будто бы его кто-то со всей силы сжимал:       – Ой, как тут сильно помялось, – перебирая бородки несчастного пера и пытаясь их выпрямить, цокнув сказал Столас.       – Бывает, – пожал плечами Оззи, тоже поглядывая шкаф уже по своим причинам, – я его подрежу по форме покороче и будет совсем не заметно, а там и новое вырастет.       Физз виновато съежился, измятое перо на самом видном месте – его проделка.       – Что за ужасы ты рассказываешь! – рассмеялся Столас, – их же можно скрепить обратно.       Он провел клювом по растрепанному месту пера, скрепляя крючки и дужки на бородках, и брешь исчезла.       – Видишь, принси, как иногда тяжело живется без нормального клюва. То что ты сделал, для меня как фокус, сам бы только выдрал или обслюнявил.       – Ну, ты можешь теперь обращаться ко мне, – ухмыльнулся Столас, выпустив из рук починенное перо.       – Это что? Приглашение на регулярные прихорашивания? – похлопав глазами, театрально изобразил трепетное изумление Оз.       – Все возможно.       Столас признался сам себе, что именно этого ему и не хватало, чтобы замечали мелочи, делали комплименты его перышкам и обхаживали, как моналы или олуши приносят своей избраннице красивый камушек или стекляшку. Красивый камушек был, даже не один, все в велюровом кейсе и на прикроватном столе, только не для него – для проблематичного неразобравшегося в себе бойфренда. Который наблюдает за тем, как на него плечах галантно перебирают перья, и сгорает от желания и стыда одновременно.       Рядом у щелки между дверей Физз мусолит от предвкушения во рту толстую нитку странного дизайнерского дырявого полураспущенного свитера с нарочито торчащей биркой «by Azazel», дорогое удовольствие. Лимитированная коллекция от знаменитости на чью косметику разоряет его дочурка.       Вторая рука Физза уже была под резинкой разноцветных штанов, но пока что не двигалась. Блиц заметил, что с одной из протезированных ног сполз махровый носок с противоскользящим узором на подошве в виде сердечек. Ему показалось это чем-то несуразным, следуя простой логике, что отсутствие ног гарантирует их незамерзаемость, а значит и смысл в теплых носках теряется. Тут был совсем иной подтекст, который заставил Блица скривиться:       – Тебя устраивает одеваться, словно вы фанаты ДДЛБ?       – У тебя с этим какие-то проблемы? – вынужденно оторвался от своего «шоу» Физз. Он посмотрел на сородича исподлобья, явно жалея, что не взял собой очки, дабы данный жест выглядел еще более укоряющим.       – Фу блять, так вы реально его практикуете, – показывая, что еле сдерживает рвотные позывы, произнес Блиц.       Такое ответвление БДСМ-практик казалось даже ему, имеющему далеко не безобидные фетиши, особенно мерзким и непонятным. Такое нарочито выраженное отторжение – явно что-то на неотрефлексированном языке из детства, если он позиционирует для себя, что игры в инфантильного и опекающего для него невыносимее тайного желания быть трахнутым конем. Однако и без упоминаний ДДЛБ было очевидно, что с Блицем начинает происходить каждый раз что-то дикое, когда за ним пытаются ухаживать и заботиться. Ему не хватает нежности, но он ее яро отвергает, боясь предстать уязвимым и слабым. Он обнимает себя в стрессе, покачиваясь, обвивает колени хвостом, когда сидит в душе у слива, моется и плачет, а ночью сворачивает одеяло в валик, обхватывая всеми частями тела, и только так засыпает. У Блица большие проблемы, которые он прячет, а Физзаролли, будто бы делает своими замашками все, чтобы расковырять больное и вогнать в бешенство.       Блиц представил, как Физз без протезов сидит в манеже одетый в разноцветное клоунское боди, с пробкой на дистанционном управлении через приложение в заднице, потому что так его наказали за непослушание. Он кукла. Он позиционирует себя забавной вещичкой, демонстрируя во всех СМИ как ему это нравится, в то время как Блиц не может избавить себя от ощущения использованности, после случая, когда Столас, не следя за словами, вбросил шутку, что он его секс-игрушка. И все из-за таких как Физз – куколок для демонов. Настолько вживающихся в образ, что прямо как Брац и Барби не носят нижнего белья, кроме пластиковой имитации.       – Ты блять еще и без трусов. Ты ебнутый, – вырывается вслух из Блица. Его возмущает не отсутствие трусов, он не знал к чему бы ему подвязать «ебанутость», чтобы обвинение выглядело не безосновательным. Они оба в шкафу, где единственный источник света – щель для наблюдения между дверей и если сказать, что ему не нравится подсматривать, то он будет лжецом, а если уличит Физзаролли в девиантном поведении – то окажется еще и сущим лицемером.       – Мне кажется ебнутый тут ты, потому что никто в этой комнате кроме тебя не носит нижнего белья, – бесцеремонно поддевая пальцем торчащую резинку его спортивок из-под кожаных штанов, невозмутимо ответил Физз, – Ты здесь в меньшинстве. Я понимаю, что тебе похуй на трусы, ты не ханжа, ты просто любым способом пытаешься меня задеть.       И это была чистая правда, что становилось стыдно. Блиц нападал на него по-детски, ища до чего бы доебаться, и ничего не находил. Тонкий свитер супер-модный и дорогой, но выглядел, словно вот-вот рассыпется. Физзаролли будто просто обмотали шерстяной ниткой, которая каким-то удивительным образом не застревала в протезах.       Его клоунская шапочка вместо привычной была на завязке, как детский чепчик. Одна из веревочек была длиннее, болталась и нервировала. Блицу так и хотелось за нее дернуть, чтобы эта ебучая шапка упала и показала позорные обрубки рогов – гладкие и ровно спиленные в добровольно принудительном порядке. Лишиться рогов было самым страшным унижением для бесов, и пойти на такое по своей воле могли только безумцы. Блицу хотелось сказать «посмотри в кого ты превратился» но становилось жутко от осознания, что похоже, Физзаролли вполне устраивало то чем он стал; марионеткой Маммона на веревочках и куколкой Асмодея для переодевания и ебания. Физз становился с каждой секундой нахождения рядом с ним мерзким и от этого почему-то болезненно притягательным.       Блиц не понимал, зачем они так нагло лезут в их отношения. Какая им от этого выгода? Что за нездоровый интерес, тянущийся еще с провального свидания? А потом сам себя одернул, что в мыслях наименовал их отношения со Столасом отношениями, а свидание свиданием.       По галантности и обходительности с грехом нельзя было сравниться никому. Блиц теперь мог видеть воочию мастерство Асмодея; насколько плавно по нарастающей прелюдия перетекает в сам секс, через предлог убрать выбивающиеся перья со внутренней стороны бедер, но на самом деле для того чтобы залезть в клоаку языком и получить одобрительное довольное чириканье в ответ.       – Ммм, bellus, – на секунду оторвавшись, напеваючи произнес Асмодей. Он облизнулся.       Столас возбужденно ухнул, сжав в руках покрывало и распушившись.       – У тебя очаровательная киска, – ему было в кайф наблюдать, как Столас под ним немного теряется от обилия комплиментов. При этом, от части такое зрелище было грустным, потому что принц их явно достоин и реагировать должен как на само собой разумеющееся, а не словно услышанное впервые.       Блиц смотрел и в голове возникала мысль, что что-то в этом есть, примерно где-то на уровне подсматриваний за Милли и Мокси.       Его действительно могло возбудить наблюдение за тем, как делают приятно тому, с кем у него есть эмоциональная связь. Как бы Блиц не отрицал, но обмануть свою эрекцию сложная задачка. И совершенно невыполнимая при виде, как в Столаса деликатно погружается чужой птичий член, распирая собой тугие скользкие стенки клоаки. Член слишком правильный анатомически для него, упирающийся внутри куда нужно. Судя по тому, как по телу Столаса пробежалась дрожь – он действительно надавил на те точки, которые были самые приятные при стимуляции.       – это так...       – ...Идеально подходит, не так ли? – дополнил за него фразу Оз, – Я тоже это чувствую.       – Ты это сделал специально? Я знаю, что ты умеешь видоизменять член под предпочтения, – привыкая к новым ощущениям, решил уточнить Столас.       – В этом и суть, детка, тут чистый оригинал, – плавно начав движение, ответил Асмодей.       Физз шепотом завизжал, затыкая себе рот и заваливаясь на бок.       – Ты че совсем ебнулся? – пихнул его локтем Блиц.       – Ты просто не видел этот хуй вблизи. Ты не шаришь, – отмахнувшись прокряхтел другой бес.       – А какого хера я вообще должен шарить за то, что в тебя не влезает? Присвятой сатана, этой хуйни мне еще...       – Suus 'valde bona... – простонал Столас, и это заставило Блица заткнуть свой поток дерьма и вновь подключиться к наблюдению.       – А думал будет не очень? Ты уже второй раз за вечер меня обижаешь, – наигранно кинул обидку Оззи, – то я фантазер плохой, то в сексе не очень, или это все провокация, чтобы заставить меня сделать еще лучше.       – Это провокация быть пожестче, – хитро произнес Столас, выглядывая на него из-за плеча.       Тонкая рука скользнула под петушиный хвост и царапнув сжала задницу направляя движение, как ему нужно, что для Асмодея стало забавной неожиданностью в этом сексуальном птичьем игрище.       Движения стали более размашистыми, со Столасом уже не церемонились. Блицу показалось, что член при очередном толчке странно изогнулся, будто бы он был при всей, с виду, твердости, очень гибким. Он не знал, что у птиц слишком большое разнообразие половых органов, начиная от простой выворачивающейся клоаки и заканчивая тем, что в ней может скрываться многометровый член с крючками, больше напоминающий тентакли из хентай-манг.       Для Столаса происходящее, словно реанимировало понятие секса с сородичами, которое, в силу опыта, вызывало лишь неприятие и чувство долга. Он рвано выдохнул, когда почувствовал, как при очередном сильном толчке член нажал место, где ему было особенно приятно.       Он сжался, скуля, выдавив из себя «я все... сейчас». Оззи остановился, плотнее прижимаясь к его бедрам, и крепко держа их по обе стороны, чтобы было невозможно отстраниться, направил их, так чтобы член вдавился в чувствительное место. Горячие стенки мышц сократились вокруг него, Столас вскрикнул, подрагивая еще несколько секунд, упал лицом в подушку, сжимая ее со всей силой и вгрызаясь клювом.       Оззи отодвинул хвост, раздвигая ягодицы, от этого жеста розоватая кожа входа клоаки чуть натянулась, по члену из нее сочились горячие полупрозрачные капли. Он не думал останавливаться. Самая любимая часть секса Асмодея только начиналась, когда после оргазма партнеры под ним становились гиперчувствительными и могли только в чистом восторге пищать его имя. Продолжив движение, Асмодей перехватил обмякшего Столаса под животом, зарываясь пальцами в перья, и чувствуя как мышцы поджимаются от толчков и как сквозь кожу прощупывается движение члена.       – Carissimi mei, ты тоненький как ветви прокудливой ивы для приворота, – Поэтичные комплименты Асмодея, конечно же были несравнимы с тем, что Блиц не мог выдавить из себя ни одного лестного слова в адрес Столаса, кроме «хорошая сучка» во время порки или связываний.       – Utere me in ritu sacrificaretur, – вторил Столас на латыни.       – Нравится когда с тобой обращаются так, dulcis mihi noctua? – сам уже распаленный от процесса, хрипло произнес Оззи, выгибая Столаса так, что тот прижался лопатками к его груди.       – Amo eam, – прошипел он, когда толчки стали частыми, резкими и от чего-то более скользящими, будто бы добавили очень качественной смазки.       Физз подметил, что Асмодей, словно по рефлексам распушил перья, раздулся, нахохлился, как не делал никогда с ним – все словно чтобы привлечь и обольстить своего сородича. Именно за этим он и шел, за занимательной орнитологией. Физзаролли не просто дрочил, но словно смотрел параллельно документалку про животных. Внутренний голос сменился на дикторский, как в передачах;       «Самец полупетух соблазнив блестяшками самца совы, обольщает его красотой синих дуахромных перьев, демонстрируя тем самым какие здоровые и красивые могут быть у них птенцы...»       Только было странно, что смазки действительно было уже настолько много, что под ними успела натечь липкая лужа. Оззи явно начинал заигрываться с выработкой собственной естественной смазки; она могла менять свойства лишь по его желанию, от согревающей и повышающей чувствительность, до приятно охлаждающей и щадящей.       Судя по реакциям Столаса – на нем использовали первый вариант. Ему было неудобно стоять на коленях, тонкие ноги разъезжались – одно из любимых состояний партнеров для Оззи. От смазки внутри становилось чрезмерно чувствительным, Столас чувствовал каждый выступ на члене греха, каждое мельчайшее шевеление. Он неожиданно резко вскрикнул, натягиваясь как струна; по массивному члену, находящемуся в нем наполовину, потекла струйка тягучей жидкости.       – Bene factum– останавливаясь и нежно гладя под перьями на груди, удовлетворенно отреагировал Асмодей.       – Nimis multum... много течет – сквозь сбитое дыхание проговорил Столас. Нехотя подаваясь навстречу вытаскивающему член движению.       Оззи, не брезгуя, лег прямо на теплое мокрое пятно, приглашая продолжить брачные забавы адских птиц. Еле-собравшись, пошатываясь, Столас перекинул через него ногу. Седлая, дразняще потерся клоакой об все еще напряженный птичий стояк.       – Bonum... давай, кончи для меня третий раз, на бис, чтобы мы смогли демонстративно надругаться над этим священным числом, – снова усадив на член, расползаясь в улыбке, произнес Асмодей.       В воздухе стал витать странный аромат похожий на пачули; сладкий, мускусный, дурманящий. Афродзиак.       Блиц заметил, как Физзаролли отползает глубже в шкаф, затыкая рот и нос, найдя какой-то платок с именной королевской вышивкой. Будто бы вспомнил всю технику безопасности при задымлении и пожаре. Физз действительно не ожидал, что Асмодей настолько увлечется, что не сможет себя держать, позабыв про его существование в шкафу. Ситуация выходила из-под контроля.       – Что за запах? – тревожно спросил Блиц.       – Это феромоны Оззи. Демонам добавляют больше страсти, а остальных разъебывают в хлам, иногда, до сексуального бед-трипа, – он ощутил, что тело уже начинает расслаблять, а ритм сердца учащаться, – Поверь, я знаю.       Блиц широко раскрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, его эрекция начала уже болезненно твердеть. Он давно не чувствовал подобного; в последний раз настолько каменный хуй его терроризировал только в пубертат. А зрелище, как из Столаса при каждом движении стекает смазка на чулки Оззи, заставляя их блестеть – лишь усугубляло положение между ног. Причем не только у Блица, но и у успевшего заляпать себе штаны спермой Физзаролли. У них у обоих стояло, они это видели, подобное явно было знаком к действию.       Первым сознался в желании Физзаролли. Он раскрасневшийся и тяжело дышащий подполз на коленях к Блицу – его повело сильнее после успешного завершения орнитологической дрочки минут пять назад. Его зрачки были расширены, а блики в них напоминали серечки, как при ахегао; бездонные, переполненные высшей степенью похоти и наслаждения и затаскивающие Блица с собой в это ощущение.       Вот они снова на арене в клоунских костюмах. Срываются друг к другу, целуются, размазывая грим и пачкая в них воротнички, смешивая до состояния плывущего макияжа Джокера, а затем до коричнево-серой грязи. На них светят софиты, слепят, а вокруг ни звука, и только когда их хвосты переплетаются, а наряды рвутся, как бумага для самокруток, лишь от прикосновения, Блиц понимает, что находится не на цирковой арене, а в пустоте. И она не страшная, она тягучая, обволакивающая и спокойная, как утроба. Блиц хочет оставаться тут навсегда, но открывает глаза, и у Физза все еще нет рук, ног, они железные.       На мгновение из транса выводит прикосновение металла, сжимающее вместе их члены. Блиц не хочет даже видеть это, он разжимает шарнирные пальцы и обхватывает члены своей рукой; так лучше, так горячее и не напоминает о его поступках.       Но искусственные ладони липкие от дрочки все равно касаются его щек. Его целуют, резко, что они случайно стукаются зубами. Грязно и слюняво как раньше, когда они были совсем юными, тренировались друг на друге и творили извращенные глупости.       Поправляя до безобразия короткие шорты Физзаролли видит, как на него пялятся прохожие с желанием и осуждением, куда бы он ни посмотрел. И у каждого из из озирающихся и идущих мимо – лицо Блица. В каждом баристе и официанте, консультанте в парфюмерном и упаковщике люксового белья он видит Блица. Тот лезет во все его щели, загоняя в угол, что Физз роняет кофе и пакеты дорогих шмоток. Блиц и его водитель в лимузине, и его телохранители сидящие по сторонам. Блиц заполняет все пространство его головы, переполненной препаратами, от чего она,не выдерживая натиска, взрывается хлопушкой тысячью его робо-копий вместо конфетти.       И он один настоящий оказывается без протезов привязанный к больничной койке как псих. Он замечает поставленную ему капельницу, на пакете которой подписано «Блицо», и его сердце начинает колотиться, ведь медсестра натягивающая латексные перчатки до локтей – это тоже Блиц. Физз улыбается расслабляясь и чувствуя знакомые сжимающие член пальцы, действующие по знакомой отработанной схеме; сначала надавливающие на дырочку уретры, а затем растирающие ниже капли предсеменной жидкости.       Темнота больше не обволакивает Блица, теперь он летит в черной невесомости. Физзаролли обхватывает его талию хвостом, в падении утягивая за собой в открытую дверь, широко улыбаясь, словно маня за собой. Их обволакивает вязкая жидкость похожая на не загустевший слайм кислотно-розового цвета, и, кажется, это отражает состояние внизу живота, которое такой же горячей слизью ползет выше.       Блиц сжимает головки членов вместе, чувствуя как, чужая скользнула по его уздечке чуть ниже, вызывая мелкую дрожь.       Розовая слизь, будто болото затягивает в трясину, Блиц пытается схватиться за руки Физзаролли, но чувствует что они растягиваются и растворяются как мармеладные черви в пунше. Слизь становится слишком густой, словно патока для леденцов на палочке; твердеет на конечностях и затекает в него, не давая шевельнуться. Блица тянут в рот, пока он окончательно кристаллизируется и дробится от натиска зубов, размывается слюной проскальзывая кусками через глотку, и попадает в бассейн шариков с высокими сетчатыми стенами, как у батута. Он снова цельный, голый, без единого пигментного пятна или шрама, как рожденный заново, к ногам липнут жвачки, использованные пластыри, и выплюнутые сосалки плохо завернутые в фантики.       Съежившись в углу манежа, сидит знакомая фигура, Блиц касается ее плеча, задевая протез, и он сползает тонкой тканью с полностью здоровой руки. Физз не грустный, он смотрит как бы говоря всем видом «ну попробуй», и искренне поражается, когда Блицу получается стянуть имитирующие протезы перчатки. Они превращаются в змей из шариков, какие они крутили в детстве. Надувные гадюки кусают Блица за запястья и лопаются как мыльные пузыри, обсыпая их пыльным туманом детской присыпки.       По щеке Блица скатывается маленькая слезинка, она капает на протез, которым Физзаролли схватился за его плечо.       Он противоположно Блицу в своем трипе отдается со всем безумием что в нем есть, принимая каждого Блица в своей голове; и держащего его за руки, и оставляющего следы на шее от укусов, и ведущего к алтарю, и разъебавшего ему мозги своей любимой пушкой, и херово спасающего из замка охраняемого драконом с несмертными богатствами, и Блица целующего ему ноги. Он не может почувствовать его губы на них – протезы. Зато прекрасно чувствует, как Блиц ныряет в его бесовскую киску, словно в туннель аттракциона ужасов из Лулуленда, где все аниматронники это – Физз.       Он принимает все, чуть ли не стонет, но вовремя вспоминает, кусая губы. Они иронично по-клишированному кончают вместе, выпадая из сексуальных галлюцинаций. Физзаролли берет за толстое запястье руку Блица в их смешавшемся семени, тянет себе в рот, облизывая ладонь и нарочно пачкая подбородок, показывая, кто по-настоящему владеет ситуацией.       Блиц напряженно лыбится и сгладывает слюну, не зная как реагировать на жест. Его щеки горели.       Примерно так же как горело и хлюпало внутри Столаса. Каждое даже малейшее движение выводило его на ответную реакцию. С каждым толчком в него словно вбивали важную истину, которую он не смог усвоить за тысячелетия; что в первую очередь нужно быть любимым для самого себя, а уже потом для других. В этом диком сношении его заставляли полюбить себя.       Кровать вся была в перьях и осыпающихся с них блестках, которые смешивались с соками, капающими на покрывало, напоминая жидкий глиттерный клей для поделок.       Внезапно демоны в напряжении замерли. Из них вырвалось адское пламя алое и кислотно-голубое; они перемешались, и огонь стал цвета фуксии, оплетающий их, танцующий над ними и искрящий. Языки пламени стали принимать очертания крыльев, образуясь в хаотично летающих кричащих дикими голосами птиц, Гул из несвязной черной сатанинской молитвы на латыни, посрамляющей все святое и воспевающей похоть и разврат, заполнил пространство. Эта какофония словно исходила не от них, а изнутри черепной коробки.       Они вышли за рамки, все больше приобретая черты от своих истинных форм, ветхозаветных, первобытно-животных, пугающих, тех в которых они представали перед Соломоном и в которых забирают души людей. Асмодей крепко прижимал бедра Столаса к своим, они стали сливаться частями тела. Половые органы трансформировались в упругие и одновременно эфемерные тентакли, переплетающиеся и проникающие через маленькие отверстия друг в друга. Они смешивались как темпера на палитре, химическая и неестественная, выдающая истинную уродливую природу, демонстрирующую насколько их репродуктивная система – фикция, как и гендер, что это лишь имитация, что это их выдумки и представления; что Асмодей изначально бесполый как падший, что Столас пугающий своей астральной природой, как адорожденный. Они были всем вокруг и одновременно ничем.       Не продлившись и пяти секунд, после вспышки – все прекратилось, и они уже были в привычном виде.       Столас дрогнул, внутрь него заливалась горячая сперма. По телу прошла вибрация, а затем внутри растеклось ощущение легкости, невесомости, словно бы он был полностью полый как сосуд. Внизу живота розовым неоновым узором расцвело сердце, обрамленное шипастыми растениями и так же быстро угасло, когда из него вышли.       Блиц понял зачем это все было устроено, за каким перформансом приходил Физзаролли и что у него вызывало восхищение. Это действительно было пугающе красиво.       – Оу, это было такое эффектное шоу, – сложив руки в умилительный жест, сказал Физзаролли, – с непрямым взаимодействием со зрителями.       Столас положил руку на живот, он не мог отдышаться, из него все еще вытекала сперма. Оззи магией обернул вокруг них одеяла и пледы, имитируя гнездышко, и Столас с нежным удовлетворенным уханьем прижался к греху.       – Держи, они твои, принси, – Оз щелкнул пальцами и кейс с кристаллами телепортировался с тумбочки в руки демона.       – Это че такое? – удивленно буркнул Блиц.       – А ты что думал? Что они просто так поебались, чтобы вот «тех вот» подраконить? – указывая пальцем наверх, насмешливо шепнул Физзаролли, – это все было ради тебя, Блицо.       – Что? Что ты имеешь ввиду?! – растерянно затараторил он, пока Физз с гибкостью ласки, переполз к нему за спину.       – То что ради твоего счастья готовы даже расплатиться натурой, а ты подрочил на это, – оплетая сзади руками, шепнул он ему прямо на ухо. Блиц почувствовал, как ехидная скалистая ухмылка растянулась, произнося это, – Понравилось смотреть, как кончают в твоего парня?       Последнее слово послужило спусковым крючком. Блицу уже было насрать заметят их или нет, ему стало глубоко похуй. Все его естество было переполнено обидой и злостью. Он только мгновение назад чуть ли не плакал в бед-трипе, оргазмирующий от облегчения, что его простили. Но нет, это все пустышка; его галлюцинации смешались с реальностью, как первые минуты пробуждения после гиперреалистичного сна под флувоксамином.       Он набросился на Физзароли от гнева и отчаяния:       – Ах ты ЧСВшная дрянь! Я тебя придушу, сука. И мне поебать, что потом сделает твой влиятельный ебырь! – сжимая со всей силой горло другого беса, рычал Блиц, пока его колотили по голове протезами, чтобы прекратил.       – ой, кто разозлился на правду... – сипло прокряхтел Физз, – просто прими, что ты не ценишь ничего, что делают ради тебя!       – Ты блять обоссышся в последнюю секунду своей жалкой клоунской жизни! – выкрикнул Блиц, в желании сжать горло настолько сильно, что даже визуализировал, как от натиска сворачиваются и ломаются шейные кости.       Но вдруг, противоположно желанию его невольно заставили ослабить хватку. Его со всей силой отбрыкнули и повалили. Слезы брызнули из его глаз, толи от горькой правды, толи от того что он стукнулся рогами об тяжелые двери с грохотом открывая их.       Сцепившиеся в схватке черти выкатились из шкафа грызущимся, рычащим и шипящим комом.       – Жалкой жизни? Ты случаем не себя на меня ретранслируешь, сраное никого не ценящее уебище! – влепив оглушающую пощечину, прокричал Физзаролли нервно смеясь. – Ты не заслуживаешь даже перышка на заднице своего парня. К тебе слишком добры. Я бы на его месте, не кристаллы выпрашивал, а харкнул тебе в ебало.       – Физзи... – пронзительно рыкнул Асмодей, что задрожали стены спальни.       Бесы как по команде прекратили потасовку, отпустив друг друга и разлетевшись по углам, как нашкодившие котята от шлепка газетой по столу.       – ...Блитси? – пораженный происходящим шепнул Столас, выпутываясь из рук греха, – что ты тут делаешь?       – Я? – переспросил он, стоя перед демонами, как спаленный за дрочкой школьник; с расстегнутыми штанами и мокрыми от кончи трусами. Блиц растерянно глянул по сторонам, единственное, что он смог выдавить из себя, было:       – Я пришел, чтобы вернуть это.       Он указал на упавший из шкафа в куче одежды Гримуар и стоило только глянуть на корешок книги, как его прорвало:       – Я не знаю, что тут делают они! Я вообще не при делах! Все получилось случайно, я не собирался подсматривать за тобой, хоть у меня и есть склонность к куколдизму, я не специально...       Блиц взял книгу, из последних сил набираясь мужества, чтобы достойно отдать ее прямо в руки Столасу.       Как неожиданно тот встал сам, подошел к нему, садясь на корточки, чтобы быть на одном уровне. Из него еще капала сперма, перья на внутренней части бедер были влажными и слипались, от чего происходящее казалось каким-то трагикомическим сюром.       Физзаролли обвился воротником вокруг шеи Оззи, они изредка переглядывались, молча лицезрев развернувшуюся сцену.       – Физз прав, я не заслуживаю тебя! – на грани истерики выпалил Блиц, прижимая к себе Гримуар, – я избегаю тебя потому, что не могу дать то что тебе нужно! Ты достоин вот такого к себе отношения, как было сейчас. Это как покупать роскошную машину, которая создана для того чтобы на ней ездили по спа и люксовым магазинам, а вместо этого ее гонять по бездорожью и болотам. Я сука гоняю тебя болотам! Потому что я не способен на другое, все к чему прикасаюсь страдает и разрушается, как бы я не пытался собрать. Я не не люблю тебя. Я боюсь своих чувств.       – О Блици, – единственное, что смог произнести Столас в ответ. Все случилось как-то странно, быстро одним комом, как контрастный душ; из под горячих струй под холодные.       – Я-я не знаю почему так всегда выходит, когда я хочу сделать как лучше, а получается как всегда хуево. Я наверное действительно плохо стараюсь для тех кто мне дорог. Я не смог помочь Барби, я не смог быть с тобой когда тебе было нужно, Физз. И решил игнорировать и избегать, думая что сука это лучшее решение. Я не смог спасти тебя, Столас. И как мудак залег на дно даже не пытаясь навестить тебя из-за стыда. Я не смог дописать сообщение, я даже не смог прочитать твои полотна потому что сука очень хуево читаю!       Лицо Физзаролли сменилось с высокомерного на искренне удивленное. Он устроился удобнее на плечах Асмодея, внимательно слушая дальше. – Да, Физз, я жалкий, я пытаюсь держать хорошую мину при плохой игре и все думают, что мне похуй на все, но мне блять ни разу не похуй, настолько ни разу, что я сейчас сука рыдаю. – Блиц уже даже не пытался сдерживаться, он решил, что если плакать перед всеми, то делать это нужно громко, демонстративно и драматично. – Видимо, чтобы никому не делать больно, мне...       – ...действительно лучше сдохнуть одиночестве. - произнесли они со Столасом уже одновременно.       – Мне кажется, мы находимся в одном и том же положении к которому пришли с разных сторон, дорогой, – Он ласково обнимал его, успокаивая, водя пальцами между шипов по рвано вздымающейся от плача спине.       – Почему мы не делали так раньше? – шмыгая, пробубнил в перья Блиц.       – Потому что не говорили друг с другом словами, дорогой, – по-доброму закатывая глаза, ответил Столас.       – Бля-я-ять это ж опять моя вина...       – Успокаивайся, лучше так признавать чем никак и никогда, –чуть строже сказал Столас, потеревшись клювом об метку на лбу беса.       На что послышалось умилительное курлыканье со стороны Оззи. Он не забыл, что по приходу домой даст Физзу смачной пизды и больше никогда не будет допускать до подсматриваний без участия в процессе. Но отчитывать партнера и портить душещипательную развязку в чужих отношений не хотел.       – Да, хе-хе все хорошо что хорошо КОНЧАется, – неловко посмеиваясь шутканул Физз, осознавая насколько сильно ему прилетит по жопе от бойфренда.       – Надо бы отметить это дома клубничной пина-коладой... как думаешь? ты же не выпил ее всю, правда? – увидев виновато напряженную морду быка в гриве Оззи, подозрительно прищурился Физз, – так ты блять выпил. Ах ты пернатая сука!       – Не пудри мне мозги, детка. Твои внезапные обиды не спасут от наказания, – произнес грех, тихо хмыкнув и отвернув голову, – я отключаю тебе подписку на подкасты. На месяц. И запрещаю делать куни моей секретарше. Тоже месяц.       – Не-ет, только не запрет лизать пизду, это жестоко! – наигранно захныкал Физзаролли, пока Оззи утвердительно кивал, мол, от своих слов не откажется в любом случае.       Столас отстанился от Блица, честно говоря:       – Но ты действительно тупой как пробка.       – Я знаю, – вытирая влагу с щек тыльной стороной руки, согласился он, – и мне понравилось видеть как тебе доставляют удовольствие.       Физз, отвлекшись от своей личной драмы с наказанием, ухмыльнулся. Все же с Блицем не настолько все безнадежно. Наверное, он ему наберет пару сообщений в мессежере, как доберется до телефона.       – Кстати, я вспомнил, из Гоэтий у меня последний секс был с Астарот, когда любовница французского короля приносила в жертву младенца. Роскошная демонесса, но баловница, любила ради забавы вселяться во всех подряд монахинь, я ее еще предостерег, что вселение в кого попало доведет до неприятностей, – засветился Оззи от внезапного озарения. В голове всплыли воспоминания, как они после призыва решили прилюдно потрахаться, а смертные невдупляли че за хуйня перед ними происходит, – Кстати, ты не знаешь где она сейчас?       В воздухе повисло гробовое молчание, которое нарушало лишь тиканье часов. Все с ужасом переглянулись. Столас не помнил, когда последний раз видел ее на балах. Его снова на секунду одолело ужасное тревожащее чувство.       Что-то странное происходит в семействе Гоэтий, подумалось Асмодею, и разговор этот явно пока что не в тему:       – Ладно, опустим этот момент до лучшей возможности обсудить.       – Меня интересует лишь один вопрос по данной ситуации. Нахуя был устроен этот стремный шпионаж по шкафам? – подняв бровь спросил Столас, поглядывая на Физзаролли болтающегося, как обезьянка на шее Асмодея.       – Я хотел посмотреть на секс и птичьи ухаживания. Стыдно ли мне? Нет. Есть ли что скрывать? Нет. Спасибо за внимание, – поаплодировав сам себе, категорично произнес Физз, – я вроде понятно изъяснил мотивацию.       – Хорошо... а ты тоже все видел и даже кончил, – пояснил Столас, опустив взгляд на заляпанные белесыми подтеками кожаные штаны.       – Меня просто возбуждает когда ебут того с кем у меня есть эмоциональная связь... забей – отводя взгляд махнул рукой Блиц.       – Знаешь, это странный, но забавный опыт, а по поводу куколдизма и эмоциональной связи, мы поговорим позже, Блитси, – хитро ухмыляясь сказал Столас. Он чувствовал, что с этого момента настало начало нового этапа для них, очень увлекательного и интересного. Им предстоит разгрести много дохлых тараканов в головах и учиться находить компромиссы, но это явно того стоит.       Он повернулся к Асмодею, обращаясь с кокетливым намеком:       – К тому же я думаю, мне стоит попробовать этичную полигамию.