Деление на ноль

Рома стоял на трясущихся ногах перед раковиной и вслушивался в ритмичные звуки падения капель на керамику. Тыльной стороной ладони парень аккуратно вытер кровь из-под носа. Ромка поднял голову и попытался разглядеть скорую смерть в темных глазах. В них все еще стояла пелена из слез. Он был не похож на сильного доставучего хулигана, умеющего выходить сухим из всех драк и легко защищать девушек. Сейчас он был подобен запуганному школьнику, чьи родители ругаются, а он пытается убежать в свой детский невинный мир. Перед обмороком Рома думал, что он действительно умирает. Вот уже он перестают слышать все звуки кроме бархатного голоса ангела, беспокойно склонившего голову над ослабевающим парнем, глаза уже наполняются слезами, а силы покидают тело. Только чистый и светлый облик посланника мутнеющий взгляд может найти среди этой кучи боли, отчаяния и усталости. Рома постарался разглядеть черты лица божественного существа, но смог запомнить лишь белое светящееся нечто, то ли нимб, то ли очертание, и ярко зеленые глаза, в которые посмотришь, и сразу подкосятся ноги и задрожат колени. Когда веки смыкались, а мысли спутались окончательно, Пятифан был уверен, что больше не откроет глаза. Все время, что Ромка пребывал без сознания, ему чудились мягкая кожа шеи, длинные белоснежные пальцы, легкая призрачная улыбка и сладко-молочный голос, окутывающий разум. Этот облик не давал Ромке наконец выдохнуть и сдаться. Желание потрогать эту хрупкую прозрачную сказку, изучать губами каждый изящный изгиб и вновь вдохнуть слегка пряный аромат снега, сливок и фисташки победили всю усталость, скапливающуюся внутри месяцами. Когда Пятифанов очнулся, он не сразу понял где находится. Перед глазами все плыло, растягивалось, двоилось, но эффект усилился, стоило Ромке вскочить. Облокотившись на парту, парень почувствовал, что его сейчас стошнит прямо на сумку, бесхозно валяющуюся на полу, так что собрав все остатки разума, осознанности и силы, Ромка поплёлся в туалет. Его качало из стороны в сторону, мозг не соображал, а голова раскалывалась. Благо уборная находилась всего в двух кабинетах от класса Пятифанова, и по пути не встретилось не одного дотошного учителя или ученика. Нащупав ручку ослабевшими холодными пальцами, Ромка потянул на себя и, войдя в маленького душное помещение, сделал несколько шагов в сторону кабинок. Распахнув дверь, Рома свалился на колени, наклонил голову над унитазом и его никудышный завтрак из старого хлеба, съеденного под давлением матери, выворотило из организма. От этого голова начала кружиться еще сильнее. Перетерпев волну отвратительной слабости, Роме дико захотелось пить. Глотая ртом воздух, он пытался переосмыслить все в своей короткой жизни. Пока он понял лишь одну вещь: Пятифан не хотел, чтобы хоть кто-то увидел его в таком состоянии: слабый, уставший, потерянный и беззащитный мальчик на дрожащих коленках перед унитазом. Парень вскочил слишком резко. Слишком резко для капилляров, лопнувших в носу. Рома запрокинул голову, глотая слезы, катившиеся по щекам в рот, и кровь. Ему было неимоверно жарко в своем любимом спортивном костюме, не подходящем для душного толчка. Расстегнув молнию, парень стянул кофту, обнажая разгоряченное тело. Вся эта ситуация: недоедание, переутомление, стресс, бесконечные драки, безуспешная зубрежка, постоянная кровь из носа, медленно, но верно изводила парня. Щеки за несколько недель стали бледными, впалыми, между бровями пролегли отчетливые морщинки, под глазами появились практически черные синяки. От безысходности хотелось скулить и выть, но парень молча зажмурился и резко распахнул глаза, облокотившись на раковину. Бурят, ждавший друга больше десяти минут, застал его полуголого в луже крови. Парень еще больше ужаснулся, увидев у рта друга не только кровь, но еще и остатки рвоты. — Ромыч, ты чего это.. — Ерунда, — охрипшим голосом практически прошептал Ромка, даже не смотря в сторону вошедшего, — так паршиво, не представляешь. — Я тут медсестричку видел, когда тебя искал, может стоит...,— Бяша выглядел настолько растерянным и шокированным, что можно было подумать, что тот сейчас расплачется вместе со своим корешом. — Не смей, за сумкой и домой,— Ромка устало прикрыл глаза, поджимая бледные сухие губы. —Ну уж нет,— злость вскипела внутри взволновавшегося не на шутку за друга бурята,— Я уже чертовых два месяца терплю твои молчки, отнекивания, оправдания. Прямо сейчас мы идем в медпункт и ты не смеешь мне возражать. А по дороге, на, ты мне рассказываешь какого черта с тобой творится. У Пятифанова не осталось ни капельки сил на возражения, тот даже не мог что-то буркнуть, а лишь молча поплелся за Бяшей. — Кофточку накинь, на,— парень накинул спортивку на голые плечи друга и помог ему отлипнуть от раковины.

***

Занятия алгебры проходили очень скучно и нудно. Мысли Антона были заняты совершенно не степенями и корнями, а кое-чем иным. Антоха никак не мог выбросить из головы уставшее лицо Ромы и его внезапное исчезновение. Либо он уж очень хороший актер, либо это все же была не шутка. Но выглядел он настолько ослабевшим и растерянным, что аж самому поплохело… все же не думаю, что он в тот момент играл, но почему тогда так быстро исчез? Может это я слишком медлил? А может ему помог Бяша… Так, надо сосредоточиться. Это лучше решать через Виета или дискриминант? Но полностью отдаться учебе все никак не получалось у измученного Антона. Мысли всегда сводились к одному. К одному единственному Ромке Пятифанову. Закончив с бесполезным занятием, Антон медленно вышел из класса, бросив «до свидания» педагогу. В ответ Лилия Павловна тоже что-то сказала, но Тоха ничего не расслышал. Слишком был погружен в свои мысли. И все же надо зайти и извиниться перед медсестрой, все таки зря я её тогда вытащил Однако приоткрыв старую деревянную дверь, все мысли насчет извинений улетучились и глаза прилипли ко всем его заморочкам, проблемам и мыслям во плоти. —Пятифанов?