Деление на ноль

Безусловно алкоголь развязывает язык и руки. Если влияние вина на разум Полины оканчивается потерей стыда и скромности, то Роме алкашка не хило так в голову ебашила. Пятифанов после пятого стакана перестал сдерживать себя окончательно. Сначала вмазал Макару за слишком обидную для пьяного и чересчур чувствительного Ромки шутку о его давнем и ошибочном влечении к Морозовой, а потом настолько сильно по приколу дернул Катю за косу, что Антон отрезвил одноклассника ударом в нос. Все сладкое уже было давно съедено, а веселье разбилось со звоном бутылочки озверевшего от удара Петрова Ромы. После поцелуя Пятифанова и Морозовой был еще один заход: Бяша должен был поцеловать Соню, на что получил уж слишком отрицательную реакцию Макара. Ребята решили прекратить игру и после еще пары стаканов приняли решение развлечься «правдой или действием». С самого начала игра зашла и после кукареканья на морозе Бяши и танца на столе Полины под «The train-Quad city DJ`s» усталость и раскрепощение от алкоголя накрыли ребят с головой и пошли весьма странные задания такие как попрыгать на соседе справа и вопросы по типу "хочешь ли ты отсосать Тохе?". Ребята не помнили как они заснули, но факт остается фактом: Рома дрыхнет с разбитым носом в обнимку с поцарапанным Бяшей и лохматой Полиной в родительской спальне, помятая Соня спит на плече бормочущего что-то себе под нос Макара, Смирнова отключилась за столом с наполовину пустым стаканом красного винца, а Петров посапывает на полу у своей кровати. Первым очухался Рома - привычка рано вставать преодолела жуткое похмелье и ноющую боль в горле. За ним проснулась раздраженная, взвинченная Катя, которая не сообщила маме, что остается у подружки с ночевкой. Едва открыв глава, девушка подскочила и, не успевши толком опомнится, побежала домой. Какое-то время Рома пытался найти в незнакомом доме таблетки для горла, но прервал поиски, услышав сдавленный стон из комнаты Петрова. Когда Рома приоткрыл скрипучую дверь, его обеспокоенный взгляд метнулся к скорчившимуся от боли на полу Антону. Сонный Петров ворочался, сжимая рукой ключицу. Пятифанов присел на корточки, аккуратно подбираясь к однокласснику. Ромке ни раз приходилось оказывать первую помощь, будь то избитый наркоманами Бяша или Полина с содранной коленкой, и, поэтому, парень моментально насторожился, прокручивая в голове самые плохие варианты произошедшего с Петровым. Антона в таком состоянии Рома видел впервые. Даже после их жестоких драк Петров всегда вставал на ноги и без хныканий, слез и прочих соплей покидал место бойни. Сейчас же Тоха, казалось, даже не замечал одноклассника. — Эй, Тох, ты как? Приоткрыв глаза на мгновение, во взгляде Петрова промелькнула осознанность, затуманенная болью, и он лишь заскулил, пытаясь отвернуться. — Сюда смотри, мученик, и отвечай на мои вопросы, понял?—удовлетворенный кивком Рома продолжил, —Что произошло? Говорить можешь? — Да, но…—слабо начал Антон, однако его прервал обеспокоенный Ромка. — Уже что-то. Так, слушай меня внимательно. Аккуратно сядь и попробуй поднять руку хотя бы до уровня надплечья, - затараторил Пятифан. Слушаясь Рому, Петров медленно приподнялся, но при попытке поднять руку послышался хруст, а боль лишь усилилась. Сейчас Ромка смог разглядеть опухшую и видимо сломанную ключицу Антона. — Это перелом. С кровати во сне навернулся что ль? — А ты разве не помнишь, Ром?- пробормотал Тоха — ты же меня вчера так сильно толкнул, что я о тумбу ебнулся и, кажется, вырубился. — А че это я так? Нихуя не помню, — Пятифанов бросил отчаянные попытки восстановить картину вчерашнего дня, ведь голова снова заболела, напоминая о количестве выпитого спиртного. — Я же тебе в нос зарядил, а то ты тогда совсем разошелся: стуканул Макара, бутылку о стену разбил, Катьку доставал. Короче, больше тебе не наливаем, — хоть Петров и на последней фразе попытался выдавить ухмылку, она получилась измученной и болезненной, а после Антон вообще со стоном согнулся пополам из-за новой порции боли в ключице. — Тох, ты молчи лучше, сейчас сгоняем к мамке Макара, она же медсестричка в нашей больнице, может поможет с переломом, — Пятифанов в голове судорожно перебирал все возможные исходы. — Я не дойду до неё, да и чем она мне поможет? К тому же сегодня вечером приезжают мои родители, мне что им говорить? — Нихуя не надо говорить, ты сегодня точно в больнице весь день будешь, завтра скорее всего тоже. Домой сегодня я тебя точно не запущу, будешь отлеживаться в палате, еблан. — Кто из нас еблан? Это из-за тебя я тут мучаюсь, пидрила. У тебя даже нос совсем немного опух и, наверное, почти не болит. — Блять, хули ты мне еще тут что-то пиздишь? Нам надо Макара разбудить, не один же я тебя буду до больницы тащить и максимально тихо из дома выбраться в больничку. — Ром, ты издеваешься? Сейчас? — А когда же еще? — Ромка, насколько мог аккуратно взял Антона под руки и как маленького котенка поставил на ноги. — Сука, а поосторожнее нельзя было? — Ебать ты неженка, Петров, не знал, что ты такой чувствительный. Ебашил меня до сломанных пальцев, я бы и не подумал. — Я от твоих ебаных драк месяцами отходил, умник блять, — Антон совсем слегка смутился, однако постарался скрыть это за скептическим взглядом. — Ведешь себя так, как будто у тебя все заебись и это не ты валялся минуты три назад и чуть ли не рыдал. — Сейчас договоришься у меня, идем за Макарычем.

***

Больничный стерильный белый свет ослеплял. Глаза лихорадочно бегали по старой мебели, а руки крепко сжимали одеяло. Повязка неприятно давила на грудь и ключицы. Воздуха будто не хватало, тело буквально горело под легкой простынкой. Единственное, что Антону нравилось в этой обстановке-это Рома, мирно посапывающий у его койки. На пару с Макаром они дотащили его до больницы этим утром. Шли они минут сорок, но это время тянулось очень медленно, словно почти застывшая мятная жвачка. Антон два раза чуть не потерял сознание, но парни, когда видели состояние друга, сразу же возвращали его легкими ударами по щекам или настойчивыми окликами. Больше всех суетилась мама Макара- Антонина Васильевна. Она была строгой, но очень заботливой женщиной, которая, мало того, что отругала сына за то, что тот ей раньше не позвонил, так еще и весь травмпункт на уши поставила и даже про звонок родителям Антона не забыла. Петрову, благодаря ей, врач под чутким руководством женщины придал кости правильное положение путем отвода плеча вверх и назад, после на место перелома наложил специальную гипсовую повязку и далее место перелома забинтовали. Парню очень повезло, что у него не сложный перелом ключицы и ему не надо было проводить операцию с пластинами, бинтами и прочей медицинской парашей по словам Макара. Сын Медсестры ушел сразу же, как убедился, что с Тохой все хорошо: уж очень он Соню хотел до дома проводить, а то мало ли какие маньяки тут по лесу бродят. Рома же решил остаться до победного и лично убедиться, что с Антоном все хорошо. Все таки чувство вины слишком сильно гложило его. И вот за окном уже садится солнце, Пятифанов уже как несколько часов спит, а Антон лежит со слегка приоткрытыми глазами, разглядывая каждую морщинку на лице Ромы. Больничные стены уже давно исследованы частыми скучающими взглядами, говорить с кем-либо желания никакого нет, как и оправдываться перед родителями с Олей, так что остается разглядывать спящее лицо такого близкого сейчас, но в то же время как такого далекого и нового для Петрова человека. Сейчас он понял, что совершенно не знает парня, склонившего голову на его кровать и мирно посапывающего под боком. Что я о нем знаю? Живет по принципам, двоечник, хулиган, мамин гопник, четкий пацан, курит, не фильтрует базар, решает проблемы кулаками-все это на поверхности. А кто воообще по-настоящему знает Ромку? Может быть, тот же Бяша, и то не факт. Родители, которые не участвуют в жизни сына? Полина, которой в душе на него с колокольни плевать? Макар вообще отметается, они никогда не общались о чем-то серьезнее стреляния сижек. Что Катя делает в списке его вроде как близких людей? Ну кто-то же точно должен быть ближе, чем все эти люди, правда? Петров знал, что никогда точно не найдет ответ. Хотя что за слово Никогда? Шанс ведь всегда есть, верно?