Деление на ноль

Его длинные бледные пальцы нежно касаются тонких и изящных чужих. Девушка жеманно заправляет выбившуюся из копны волос прядь цвета ржи за аккуратное ушко. Она пахла клубникой с нотками пряной лаванды, полевыми цветов и свежим постельным бельем. И это манило Антона. Манил и ее яркий живой блеск в синих чистых глазах, подобных теплому июньскому морю, который раньше не проявлялся в ее едком и злом взгляде. Сейчас она выглядела совсем не так, как в школе: ее полностью выдавали смущенные бегающие глаза. — Кать, — Петров вглядывался в ее алые щеки, легкую улыбку и нежные черты. Ему было сложно сказать, что он тонул в ее изящном образе, но терялся точно и самозабвенно. Парень перевел спокойный и удовлетворенный взгляд на их руки, сплетенные в замок. Красный лак на ногтях Кати отражал солнечные закатные лучи и искорки тихого смеха. Парень и девушка умиротворенно сидели в уютной кафешке прямо на берегу спокойного искрящегося моря. На фоне играла какая-то лирическая, неспешная мелодия, однако молодые люди были увлечены глазами друг друга. Они заглядывали в смолистые зрачки, солнечные блики и цветные яркие радужки, пытаясь отпечатать в памяти каждую точечку и крапинку. Она для него была пятеркой по физике, где он и без этого круглый отличник, обжигающим горячем чаем летом, глотком слишком сладкого, чтобы утолить жажду, сока после физры - прекрасна, но точно не для него. Петрову нравилось проводить со Смирновой, но они не созданы друг для друга, они-не те люди, которые нужны друг другу прямо сейчас. И Антон, и Катя осознавали это где-то на корке сознания, но рушить момент уж очень не хотелось. Мазнув глазами по силуэту одноклассницы, взгляд зацепился за стремительно изменяющийся цвет глаз. Глубокие льдины, затонувшие на дне океана, начали цвести ярко-зеленой травой, окрашивая Катькины голубые в изумрудные глаза. — Тош… Это был далеко не Катин голос: бархатный, глубокий, да, заботливый, но мужской и даже в какой-то степени знакомый. Только парень никак не мог вспомнить обладателя этого низкого, и в то же время до безумия красивого голоса. Антон попытался протереть себе глаза и высвободить свою руку из женской, но резко хватка из нежной и аккуратной превратилась в цепкую и грубую. На губах «Кати» расползлась злая ухмылка. — Что-то случилось, — завыл забытый голос, — любимый? Последнее слово существо басисто выплюнуло, потянувшись к щеке Петрова, но Антон, вцепившись в запястье, не дал этого сделать. Несмотря на скудные физические данные от рождения, Тоха много времени уделял своему здоровью и частенько вечерами с Макаром ходил на турники у дома, да и по утрам парень мог наматывать круги вокруг участка. Тело Петрова было хоть и весьма утонченным, но достаточно накачанным, что было золотой серединой для многих девушек: не тощий, но и не качок. — Кто ты? — Космос, — эхом вторило в голове. В изумрудных глазах появился нездоровый лихорадочный блеск, а из-под бледных губ выступили клыки. Постепенно плавные черты Кати изменялись на резкие и огрубевшие от времени, разочарований, бесконечных драк и шрамов. Привычные густые брови, едкий прищур, точеные скулы. И короткие коричневые волосы, между прядями которых настоящий, чарующий и загадочный Космос. Открывать глаза наотрез не хотелось. Голова просто раскалывалась, а конечности занемели от холода. По комнате гулял лютый сквозняк, но усталость брала верх над Петровым, так что парень продолжал дрожать тростинкой под тонкой наволочкой, не находя в себе сил закрыть окно. Он никак не мог заснуть после странного сна с участием его одноклассников: все прокручивал и прокручивал в голове каждую мелочь своего сновидения. Позже Антон узнал от медсестры, что поздним вечером приходили его родители с Олей, но будить не стали: все узнали от проснувшегося от их визита Пятифанова. Парень наплел, что утром зашел за Петровым, чтобы позвать на прогулку, а там дверь открыта и Антон у кровати лежит. «Во сне, видимо, с кровати упал, она же у него высокая, теть Карин, может приснилось ему что-то страшное, а он, ну, это…… убежать пытался так» Благо ребята, что проснулись из-за захлопнувшейся двери, совестными оказались и убрали все бутылки да и в целом весь беспорядок, так что Ромке родители запросто поверили, хотя рассказывал он про испуганного во сне Антона уж очень неубедительно.

***

Через несколько дней валяний Антона в больнице его выписали. По словам мамы Макара, Рома с Бяшей и Полиной два раза приходили к нему, пока он спал, и об этом свидетельствует красивый букетик подснежников по-видимому от Полины, мандаринка от Игоря и нелепый каштан, несомненно, от Ромки, на котором виднеется надпись черным маркером: Чтоб не унывал, чмошник

***

Домой его приняли с распростертыми объятиями и клеймом «Человек-кровать». — Нет, ну такие фокусы супергеройские во сне вытворить, чтобы ключицу сломать - это уметь надо, — посмеивался отец, чем вызывал безудержный хохот Оли и смешки мамы.

***

В школу Петров отправился через день. Первым делом он поблагодарил почти всех друзей: Макара за помощь с переломом, Бяшу, Соню и Полину за уборку, а Катю за приятную компанию. Одному Ромке слова благодарности в горло не лезли. Он вообще не мог понять почему этот холодный и самовлюбленный гопник потратил весь день на дурочка, который «с кровати навернулся». Да, именно из-за Ромки это все случилось, но даже обычной помощи добраться до больницы с лихвой хватило, а этот весь день продрых у белобрысого на койке. Только за то, что Пятифан слушал все всхлипы Антона по дороге в больницу, его надо было зацеловать, так он еще и сопение Петрова терпел и простынкой укрывал. «Нихуя се четкие у Ромы принципы: сломал ключицу- обхаживай до выписки» Внезапно в голову закрался яркий сон, ненадолго забывшийся Петрову. Кто ты? — Космос, — эхом вторило в голове. В изумрудных глазах появился нездоровый лихорадочный блеск, а из-под бледных губ выступили клыки. Постепенно плавные черты Кати изменялись на резкие и огрубевшие от времени, разочарований, бесконечных драк и шрамов. Привычные густые брови, едкий прищур, точеные скулы. И короткие коричневые волосы, между прядями которых настоящий чарующий и загадочный Космос. </i> Антон встряхнул головой, прогоняя наваждение, и решил сосредоточится на тягучих, как липкая смола, словах учительницы по физике. Однако мысли о космосе, вмещающимся в диких бегающих зрачках были еще прилипчивее и назойливее. Спасала лишь Полина, беспокойно поглядывавшая на обеспокоенное чем-то лицо соседа по парте, а Антону, в свою очередь, тоже приходилось слабо улыбаться ей в ответ. Слава богу, они с Ромой сидели вместе лишь на химии и то из-за вредности училки, которая не была довольна рассадкой Лилии Павловны. Если бы парень сейчас сидел рядом, то Антон бы точно не смог сдержаться и украдкой бросал любопытные взгляды на одноклассника, будто переосмысливая все Ромкино существование в этом душном до охуевания классе. Петров цеплял свои любопытные взгляды за небольшой Ромкин каштан, лежащий у него в приоткрытом пенале. Будучи в больнице, Антон часами сверлил взглядом предмет, запоминая каждую его неровность, царапинку или закорючку черных размашистых букв. Переставши сопротивляться дикому желанию найти взглядом хмурую фигуру Пятифанова, Тоша аккуратно повернулся в сторону задней парты и был в конкретном ахуе, когда сцепился со встречным прожигающим взглядом Ромы. Тот, абсолютно не моргая и, казалось, не дыша, пытался найти в горящих Антоновых глазах ответы на все самые сокровенные вопросы, что мучили его с самого вручения портрета. Петров пропустил пару вдохов тогда, когда сердце Пятифана сделало несколько отчаянных кульбитов. — Не пялься, — одними губами прошептал Пятифанов, переступая себя. — Что?— Антон, не отрывая взгляда от тяжелых болотных очей Пятифана, нервно пригладил переднюю светлую прядь. — Блять, да отвернись ты уже, заебал,— громче нужного прорычал Рома, на что получил грозный учительский взгляд. Антон мгновенно отвернулся, но все равно не мог прийти в себя, а все лихорадочно облизывал иссохшие губы. Он сгорает Прямо сейчас. Неумолимо быстро. Дотла. Щеки и уши мазками разгорелись алым, руки мелко дрожали, все тело покрылось мурашками, а его самого будто бросало то в лавовое озеро, то в ледяную реку. И где-то из-под льда был слышен настойчивый голос учительницы и гам одноклассников. На мгновение корка льда треснула, и мутный взгляд Петрова, насколько это возможно, сосредоточился. — Извините, можно выйти? — голос, будто не его: хриплый, тихий, словно неживой. — Быстрее, Петров, — из голоса Лидии Сергеевны сочилась неприязнь и явное раздражение: Как так? Ее драгоценный урок безжалостно прервали. Антона из класса проводил обеспокоенный взгляд Полины и удивленные Бяши и Макара. Ромин взор нельзя было отнести к какой-то определенной категории. Он был в одно время и злым на что-то свое, и непередаваемо грустным, и в мере раздраженным, и каким-то даже сакрально заботливым. Этот взгляд был бесконечным в описании, но в то же время настолько кратким и, казалось, незначительным, однако содержащим в себе огромное количество эмоций, слов, секретов и скрытых смыслов, он был полон противоречий. Антон даже спиной почувствовал, отделил этот взгляд от остальных, практически бессмысленных. Ему хотелось прямо сейчас обернутся и на весь класс прокричать ту кучу вопросов, что была у него в голове, и все они сводились к одному, вертящемуся на языке: «Какого хуя ты со мной творишь, Пятифанов?» Но он чувствовал, как его голос охрип, а голова забита лишь Ромкиными напряженными, жилистыми руками и поджатыми бледными и сухими губами. Даже если ему хватит смелости обернутся и еще раз взглянуть в эту бурю, обрамленную темными ресницами, тот никогда не найдет в себе силы вновь отвернутся и оставить эту стихию позади. Он знал, что просто сдастся неизвестным чарам, которые запудрили его блондинистую красивую голову неделю назад. А может и все четыре года он уже под их действием? Знал, что услышит хриплый смех доходящий до его красных ушей слишком долго после заданного Петровым вопроса и также прекрасно знал, что эти сиплые ноты подействуют на Антона, как что-то среднее между обезболом, снотворным и никотином. Хотя, Рома вызывает зависимость гораздо быстрее никотина- пронеслось в голове. Сейчас, замерев у приоткрытой двери, стоя спиной к классу, Антону хотелось подбежать к этому сраному учебнику по физике и перечеркнуть это до охуевания неправильное, зазубренное еще давно определение. Космос- это относительно пустые участки Вселенной, которые лежат вне границ атмосфер небесных тел. Нет. Нихуя нет. Космос - это Рома.