Цветы юности твоей

Жимолость

Сакура очнулась от неспокойного сна. Стряхнула наваждение. Пришедшее воспоминание укутало ее теплым пледом. Она прижала к груди ладонь, все еще ощущая тепло его руки. Цветущий румянец красил ее, предавая чертам необыкновенную живую прелесть влюблённой девушки. Но он исчез, стоило полузабытым тревогам вновь украсть внимание. Сакура нашла телефон на тумбе. Дисплей показал шесть утра, а солнце так и не коснулось стен, все обернул рассеянный свет пасмурного утра. Хотела набрать номер, но в последний момент сбросила. Лучше сходить, чем трезвонить. Несколько минут и она собралась выходить. Пройдя мимо стеллажа, увидела книгу, теперь уже ее книгу. Лишь на миг вернула трепетный румянец, проведя по гладкой обложке невесомо, едва тронув глянец. У гостиной услышала мерное посапывание — папа и мама уснули на диване, по всей видимости, засмотревшись ночным ток-шоу или фильмом. Вернувшись ночью, она и не заметила их, слишком погруженная в собственные грезы. Сакура тихо скользнула к телевизору и выключила его. Обернулась, они спали обнявшись и сейчас она будто увидела их студентами, которые твердо решили сплести жизни в общую, неделимую. Поймала себя на улыбке. Их отношения нельзя назвать идеальными, но мелкие шероховатости никогда не перерастали в буйство конфликтов. Сколько Сакура помнила, в семье ее ждало лишь спокойствие и любовь. И она поняла, что хочет построить свою жизнь по таким же лекалам: поддержки, заботы, принятия. Оказавшись на веранде, Сакура осторожно прикрыла дверь. Ветер подхватывал ее короткое лёгкое платье, сегодня она предусмотрительно надела шорты. Небо хмурилось, обычная жара уступила место невесомой прохладе. Погода стремительно менялась, подгоняемая рваными порывами ветра. Сакура вышла на дорогу, остановилась взглядом на калитке дома напротив. И решилась. Она должна увидеться с ним сейчас. Нет. Она просто хотела увидеться с ним. Открыла калитку, прошла к дому, не забыв погладить Лоцмана, и постучала, потом дернула ручку. Ничего. И только когда порыв ветра вырвал из-под вазы на окне листок бумаги, она увидела послание с забавным смайликом выведенным от руки: «Уехал в город, вернусь вечером». Сакура недовольно хмыкнула, но смайлик заставил улыбнуться. Значит попытка героизма пропала втуне. Она покачала головой и, свернув листок бумаги в несколько частей, присвоила себе, отправив в карман шорт. Опустилась на корточки, чтобы потискать, пришедшую ласкаться Махнушку. А вот мопса не нашла. Но это к лучшему, отчего-то этот мопс казался ей слишком умным и предвзято к ней настроенным. В общем, они явно не сошлись характерами. Прикрыв за собой, Сакура побрела по дороге к дому Наруто. Остановилась на полпути, когда увидела проезжающие по дороге, через несколько улиц, большой черный джип. И номера знакомые. В груди екнуло. Она направилась в обход, по краткому пути, к дому, где жил дедушка Саске.

Терн

К половине седьмого он уже был в городе. Люди потихоньку выплывали редкими миражами, стремясь к восьми часам превратиться в неукротимый поток. Он поправил больничную маску, неудобную в отличие от его привычных повязок. Но правила города теперь разрешали закрывать лицо только таким способом, а ловить подозрительные взгляды Какаши не хотел. Погода менялась, ветер по причудливой дуге гнал сорванные листья вперемешку с белой пудрой зонтиков одуванчика. Утренняя прохлада стремительно растворялась, но сменяясь не зноем, а удушливой влажностью захватывающих небо облаков. Он шел по ровной кладке тротуара, наблюдая собственное отражения в витринах еще не открывшихся магазинов. Призрак. Тень. Отражение. Рассеянность сменилась задумчивостью. Какаши убрал руки в карманы, наблюдая за жизнью. Лишь наблюдал. Молчаливый наблюдатель жизни. Всегда где-то около. На площадке уже во всю царила атмосфера бьющая на повал духом пота, оптимизма и силы юности. Гай забросил мяч в корзину и приветливо улыбнулся во весь рот, бодро размахивая руками. Какаши ответил слабо махнув в ответном приветствии. Мяч отскочил от земли, подпрыгнул и укатился к его ногам. Подняв мяч, он начал вести его, умело, постепенно приходя в форму. Началась игра. Вторая. Третья. Счет вел Гай, но теперь Какаши ловким движением забросил мяч и вновь ничья. Тучи не расходились, духота заставляла изнывать сильнее самого знойного солнца. Какаши сел на забор, представляющий собой невысокую бетонно-каменную смесь, будто незаконченный фундамент огромного дома. Тень раскидистой акации дарила совсем немного живительной прохлады, залихватский ветер не мог пробиться сквозь каменный лес города, отчего духота набирала небывалые обороты. Гай последовал его примеру, примостившись совсем рядом так, что Какаши пришлось подвинуться. Они синхронно достали бутылки с водой и синхронно же выпили, поглядывая один на другого. Дух соперничества не отпускал ни на мгновение. Спорт воспитывает азарт соревнования, что поделаешь. Гай выдохнул, довольный игрой и, кажется, всем вокруг. — Ты сегодня задумчивый больше обычного, — сказал он, вперившись внимательными глазами-буравчиками в лицо Какаши. Тот хмыкнул, оттягивая неприятно приставшую влажноватую маску. Спустя несколько минут разговора не о чем Какаши вдохнул, задумчиво прогулявшись взглядом от корня до ветви в цвету. — Гай, ты когда-нибудь влюблялся? — Я? Конечно! Какаши удивленно моргнул, взглянул на друга внимательней обычного, ожидая откровения. Тот сверкнул белоснежной улыбкой, выставляя вперед руку с большим пальцем вверх. — Сила юности — вот во что я безраздельно влюблен! Разве ты не знаешь? Какаши вздохнул, предвкушение сменилось скептично усталым взгляд, а брови скользнули вниз. — Я не об этом, — ответил он, постукивая пальцами по пластиковой бутылке. — Ты что влюбился? Какаши молчал недолго. После признания стал хмурней обычного. — А в чем проблема? — недоумевал Гай. — Она моя ученица, — ответил Какаши. — Бывшая ученица, — поправил Гай. — Время идет. Все меняется. А лучшие моменты уходят. Смотри не упусти возможность. И всегда помни, что тот, в ком живет сила юности, находит правильный путь!

Жимолость

Она успела. Постучала, оглядываясь. Когда дверь распахнулась, то не сдержала смешенных эмоций. — Саске? Сакура обняла друга, а он, пусть и сдержанно, но тепло, ответил. Позади, за столом, сидел его дед, статный отставной офицер, и завтракал. Он весело улыбнулся пришедшей гостье, а она со всем почтением поприветствовала старика. — Сакура, тебе лучше уйти, — сказал Саске, не пуская ту за порог. Вид у него был мрачнее обычного. — Почему? — глухо спросила она, а чувство призрачной тревоги обрело силу. — Я видела машину твоего отца. Он скоро будет здесь. — Вот поэтому, — она заметила, как беззвучно пошевелились его губы в тихих ругательствах. — Здесь намечается представление. Не хочу, чтобы ты это видела. Спор решил дед. — Да что ж ты подругу гонишь, Саске, — хохотнул он. — Пусть останется, чай попьет. — Но, дед… — он осекся, обернулся на шум гудящего двигателя. Сакура видела, как потемнело его лицо, а губы превратились в тонкую, напряженную линию. Он взглянул на неё обреченно и выдохнул: — Проходи. Сакура ободряюще улыбнулась ему, хоть предчувствие оставляло дурной привкус. Прошла к дивану, дедушка только и успел протянуть ей чашку с чаем на блюдце, когда входная дверь резко распахнулась. Длинная тень разделила комнату на две части. Сакура увидела, как Саске сжал ладони в кулаки. Невольно затаилась, в то время как дедушка с улыбкой спросил ее про сахар. Она только покачала головой, а на душе полегчало от спокойствия старика. Фугаку сделал шаг в комнату. Только теперь Сакура заметила в его тени Итачи, всегда молчаливого и покорного, того, кого сломали слишком большие ожидания. Она нахмурилась, беззвучно стуча пальцем о фарфор. Воздух стал тяжёлым, вязким — не продохнуть. — Привет, сынуля, — усмехнулся дедушка, обращаясь к пасмурному мужчине. — Не вмешивайся, отец, — ответил Фугаку, сверля взглядом Саске, впрочем, тот не уступил и глаз не отвёл, смело встречаясь с безмолвным гневом. Дед пожал плечами и смолчал, у Сакуры ухнуло сердце. — Как ты посмел убежать из дома? Да ещё и ночью как трус. — Я просто избавил тебя от своего общества, — хмыкнул Саске, не дрогнув. — Да как ты… — Фугаку нервно сжимал и разжимал пальцы. — Позор семьи, завалил экзамены, только и умеешь что огрызаться, неблагодарный щенок! — Весь в тебя, — паршиво усмехнулся Саске, складывая руки на груди. Фугаку пересёк гостиную в два шага и замахнулся. — Если ударишь его, то я достану свой ремень с вот такая гвардейская звезда и отлуплю тебя по заднице, Фугаку, — раздался насмешливый, но грозный голос, что в раз осудил пыл распалившегося отца. — Отец! — Что? — Это ты потакаешь его характеру! С мальчишки давно пора сбить спесь. — Отец, не надо, — тихо подал голос Итачи, коснувшись плеча Фугаку, тот раздражённо дёрнулся, скидывая протянутую к нему руку. — Я обещал матери привезти тебя обратно, Саске. — Я не приеду, — выдохнул Саске, — ни сегодня, ни завтра, ни через год. Мне нужно время. Мне нужно найти свой путь, разобраться. Как ты не можешь понять? Фугаку неприятно усмехнулся. — У нас нет времени на пустые капризы. — Фугаку, одного сына ты уже сломал, — голос старика звучал басовито, строго, но в нем читалась печаль, — и теперь ты уйдёшь отсюда. Итачи, покажи папе, где выход. А сам возвращайся, у меня для тебя всегда найдется чашка хорошего чая. Фугаку развернулся, раздраженно и стремительно, измерив шагами расстояние до выхода, ушел. Итачи, напоследок бросив на старика быстрый извиняющийся взгляд, последовал за отцом. На мгновение в комнате воцарилось гробовое молчание. Потом старик опустился за стол и похлопал себя по коленям. — Не обижайся на отца, Саске, — выдохнул он. — Это я не сумел воспитать в нем любовь. Некоторые вещи понимаешь слишком поздно, когда уже ничего не изменить. Когда упускаешь момент. Саске молчаливой статуей смотрел на закрытую дверь, но в лице его не было и тени гнева, только серая задумчивость. Он кивнул деду и сел на диван, рядом с Сакурой. Ударил ладонью об ладонь. — Чтобы устраивать сцены, ему даже зрители не помеха, — усмехнулся он мрачно. — Прости, Сакура. — Все хорошо, — отозвалась она, отпивая чуть сладкий, терпкий чай. — Но… ты завалил экзамены? Сакура и не подумала о тактичности, эта новость абсолютно выбила ее из колеи. Саске — самый умный, кого она знала, круглый отличник, смекалистый и находчивый, упорный, любознательный. Удивление возросло, когда Саске рассмеялся, не горько, а весело, по-настоящему весело. — Специально завалил, — ответил он, — признаюсь честно, это то еще испытание. Она моргнула. — Ну, знаешь, галочки там абы как ставить не достаточно, нужно же знать, где правильные ответы, чтобы ответить другие, да? Тут засмеялась уже Сакура. — Но зачем? — Выиграть время, — пожал плечами Саске. — Теперь отец не сможет пихнуть меня в нужный ему вуз. — Что будешь делать дальше? — спросила она. — Схожу в армию, а там видно будет. Я просто устал. Мне нужно подумать. Сакура кивнула. Встрепенулась, вспомнив о самом главном. — Ты давно виделся с Наруто? — Несколько часов назад. — Как это? — не поняла Сакура. — Он и помог мне бежать из дома, — просто ответил Саске. — Нас Кисаме за воров принял, выстрелил и попал в Наруто. Он рассказывал это таким будничным тоном, что от диссонанса и тревоги у Сакуры закружилась голова. — Что с ним? — выдохнула она, сжав предплечье Саске. — Ничего, — ответил он, — дрыхнет наверное. Я его выпроводил, как вещи занесли. — Но в него же Кисаме попал… — Сакура мотнула головой, ничего не понимая. — Так у него ж травмат слабый. Синяк останется. — Где? Саске кашлянул в кулак, но Сакура увидела, что тот скрывал смешок. — Саске, в твоего друга стреляли из пистолета, а ты смеешься! — она показательно шлепнула его по руке, нравоучительно и беспокойно указав на непростительно легкомысленное поведение. Он отстранился, выставив руки для защиты. — Сакура, я просто не знаю как сказать тебе, куда ему попали, — говорил Саске уже не скрывая смеха. — Да как ты можешь, — хмуро отозвалась Сакура, продолжая лупить друга. Застыла от внезапно пришедшей догадки. Прыснула. — Сакура, как ты можешь, — передразнил ее нравоучительный тон Саске, отчего Сакура только больше захохотала, спрятав лицо в ладонях. — Бедный Наруто, — еле выговорила Сакура, давясь смехом. Она действительно сочувствовала Наруто, но предательская смешинка не желала уступать место человеческой скорби, отчего она залилась ярко пунцовым от стыда. А Саске все нависал над ней по пуритански указывая на ужасную циничность такого веселого настроения.

Терн

Автобус опаздывал. Впрочем, как всегда. Какаши ходил взад-вперед и думал. Много думал. Автостанция стояла полупустая. Вечерело. Еще не упали сумерки, но стало холодать. Воздух больше не напоминал патоку, разбавленный прохладой ветра. Он сел на лавочку, задумчиво рассматривая табличку с цифрой над одной из стоянок. Из мыслей его вывел юношеский голос упорно просящий телефон «на позвонить». На соседней лавочке сидела девушка, бездумно тыкая в экран мобильника. Она напряглась, когда наглый юноша подошел. Какаши он миновал, обратившись к девушке. — Можно позвонить? — спросил он голосом без намека на просьбу. Девушка не отреагировала, только молчаливо подняв взгляд. Он потянулся к ее телефону, она прижала его к ляжке экраном вниз и произнесла дрогнувшим голосом: — Может я вам денег на телефон положу? Юноша встрепенулся, сверкнув глазами. — Только у меня тариф закончился, нужно тыщу положить. Есть? Я верну, прям сбегаю ща и верну наличкой. Девушка вся съёжилась, будто хотела исчезнуть. Разблокировала телефон. Юноша порывался сесть рядом, но осекся, Какаши его опередил. Девушка вздрогнула, и без того напряженная до предела. — Если у тебя наличка есть, то сходи и положи на телефон сам, банкомат внутри, — кивнул Какаши на внутреннюю часть автостанции. Юноша перестал улыбаться, а в глазах мелькнул страх. — Да ладно, там комиссия же… — Ничего, заплатишь. Иди отсюда по-доброму, иначе по 159 пойдешь, за мошенничество, — голос его перестал иметь хоть какой-то намек на дружелюбие. Когда плутоватый юноша поспешил ретироваться, Какаши поймал полный благодарности взгляд и робкий кивок. Он ответил улыбкой и вернулся на свое место. Какаши видел облегчение в глазах девушки, когда надоедливый юноша ушел, а прежде страх перед беспардонным натиском, оцепенение, беспомощность. Он взглянул на небо и ему очень сильно захотелось, чтобы все, кто доводит людей до такого, просто исчезли.

Жимолость

Убедившись, что с Наруто все хорошо, она с легким сердцем направилась домой. Остановилась у калитки и застыла, в задумчивости наблюдая за бликами выглянувшего из-за туч солнца на окне соседнего дома. Вглядывалась. Безуспешно искала знакомый силуэт. Сакура улыбнулась сама себе, воспоминаниям, теплу, что сохранила ее память. Его теплу. Она вспомнила слова дедушки Саске: «Когда упускаешь момент». Откинув ненужные мысли о правильности и неправильности, смущение, оправдание, домыслы, Сакура направилась туда, где отныне жило ее сердце.

Терн

Какаши вышел на ближайшей остановке и медленным шагом направился домой. Верно, его заждались. Во всем, что случилось с ним прежде, было много дурного, но в итоге все ведет к благу. Теперь его дома кто-то ждал. По правде сказать много кого. Он смог наконец позволить себе домашних животных, о которых всегда мечтал, но никогда не мог взять — съёмная квартира та еще морока. У него появилось время подумать, принять, понять. Ему стало легче. Да, легче. По осени он начнет работать тренером в фитнес центре Гая. Возможно, еще несколько месяцев будет видеть Сакуру. Преподавать местной малышне. Счастье в мелочах, разве нет? Он улыбнулся мыслям и поднял взгляд. Увидел дом с синей крышей через две улицы. Такой родной дом. Сначала они жили в девятиэтажке. Не самый лучший район, но для него — любимый. Ведь там завязалась дружба, прошедшая сквозь года. А потом, уже крепко связанные общими узами, разъехались кто куда. Рин в соседний город, у родителей не ладилось с работой. Какаши сюда. Только Обито остался. Они писали друг другу, и постоянно мотались туда-сюда на автобусе. С Рин сложнее, но тоже справились. Нашли друг друга. Но несмотря на разлуку он полюбил это место, как любили его родители. Дача у них была изначально, досталась еще от родителей мамы, но покошенная, старая, заросшая сором. А когда появились средства, то они отстроились, основали свою крепость, неприступную, ценную, вечную. Он тоже внес вклад. Маленький, какой мог внести ребенок. Даже тогда Какаши понимал, что это место для них больше, чем просто дом. Здесь они оставили свои сердца. Теперь же здесь его оставил и он. Калитка мягко поддалась, он прошел вглубь по тени пышной виноградной листвы. Удивился, не увидев Лоцмана на лежанке. Вышел в сад. Солнце под конец дня совсем высвободилось из объятий хмурых туч и теперь оставляло оранжевые пятна на листве перебираемых ветром ветвей садовых деревьев. Холодало, предвещая грядущие дожди. На уличном столе он заметил пять мисок с наполненных до верху спелой малиной. Он и забыл о том, что настала пора собирать урожай. Должно быть, заметив его, Сакура вышла из тени раскидистой вишни с шестой миской в руках. Какаши смотрел на нее в смешенных чувствах. — У вас… — произнесла Сакура и тут же поправила себя, — то есть, тебя, тут малина поспела, я собрала. Она лучезарно улыбнулась и солнце, что светило ярким закатом извне, вспыхнуло внутри стремительным рассветом. Он ясно осознал, что не упустит момент, ведь его так легко потерять.