Песня северных земель

К приближающемуся дню зимнего солнцестояния ученики Хорса всегда подходили ответственно. За неделю до праздника они украсили серебряными сосновыми ветвями коридоры, а в каждом общежитии поставили букеты из хвойных веток. По вечерам в коридорах зажигались зачарованные свечи, отбрасывающие на стены белый свет, который вкупе с сосновыми ветками создавал удивительные узоры. Хорсовичи умели творить красоту, только не всем эта красота пришлась по вкусу. — Живодёры, — шипел Алтан каждый раз, когда на глаза попадались хвойные букеты — за пару дней до праздника те стали появляться и в коридорах, из-за чего по всей школе теперь пахло хвоей. — Изверги. Да чтоб вас всех… — Нас в это не впутывай, — осадил его Серёжа, на ходу листая учебник. — Я зимой вообще на улицу не выхожу. Про Птицу вообще молчу — он снег не любит. Алтан тихо зарычал, продолжая ворчать себе под нос. Они свернули в другой коридор, где было гораздо оживлённее. У самой лестнице стоял один из учеников Хорса, раздавая каждому подходящему мимо белые свечи с орнаментом в виде сосновой ветви. — Возьмите свечу для праздника солнцестояния! — В жопу себе эту свечу запихай! — огрызнулся Алтан и почти кинулся на бедного ученика, но Серёжа вовремя успел перехватить его поперёк груди и оттащить подальше. Другие ученики хмуро косились на них. — Ты когда-нибудь перестанешь быть таким агрессивным? — вздохнул Серёжа, оглядываясь по сторонам, чтобы больше нигде не было учеников со свечами. — Когда они перестанут меня бесить! — рыкнул Алтан, быстро зашагав прочь. — Ну и куда ты собрался? — догнал его Серёжа. — Сам же просил помочь тебе с нумерологией. — К черту учёбу, я сваливаю в лес. Алтан уверенно зашагал к главным дверям. Серёжа застыл на лестнице, не решаясь спуститься. — Дурак! Замёрзнешь ведь! — Ну и отлично! Тогда точно не надо будет учиться! Алтан дёрнул на себя дверь, и с улицы прилетело несколько снежинок. Даже не взглянув на друга, шаман ушёл. Серёжа сжал кулаки. Он ненавидел такие ситуации, когда становился абсолютно беспомощным. Для него на улице слишком холодно. Настолько холодно, что не спасает даже зачарованная одежда, а прикосновение самой маленькой снежинки вызывает дикую боль. «Оставь его», — фыркнул Птица. — «Нам и без него хорошо». Серёжа закусил губу и промолчал, в одиночестве возвращаясь в общежитие Хорса. *** — Коля, а зачем мы зажигаем свечки? — спросил Серёжа, наблюдая, как его сосед, Коля Белоусов, зажигает две свечи с серебряным орнаментов в виде сосновых ветвей. Коля загадочно улыбнулся и поставил две свечи в небольших блюдцах, куда стекал воск, на подоконник. Он сел рядом с Серёжей и обнял его за плечи, рукой указывая на окно. Сгустились сумерки, и небо почернело но звёзд не видно. — Сегодня, Серёжа, самая длинная ночь в году. Мы зажигаем свечи, чтобы прогнать эту тьму и разбудить солнце. — А солнце может не проснуться? — с ужасом спросил мальчик, прижимаясь к другу. — Ну что ты, — тихо рассмеялся Коля. — Свет всегда рассеет тьму. И солнце проснётся. Просто до тех пор должны гореть свечи, чтобы солнышко знало, что мы его ждём. Серёжа уже более осознанно выглянул в окно. На небо как будто пролили чернила. Не видно абсолютно ничего, даже парка, покрытого снегом. — А солнышко увидит эти свечи? — Вообще, чтобы оно увидело, люди обычно открывают окна и высовывают наружу руки со свечами. Но мы так делать не будем, иначе ты простудишься. — А если из-за меня солнышко не проснётся? — сурово спросил Серёжа, сполз с кровати и побежал за шапкой. — Надо открыть окно! — Серёж, — Коля поймал его на полпути и посадил обратно на кровать. — Многие люди зажгут свечи в эту ночь и откроют окна. Я не хочу, чтобы ты поранился. И солнышко увидит наши свечи. А знаешь, почему? — Почему? Коля взъерошил его волосы и крепко прижал к себе, уткнувшись носом в рыжую макушку. — Потому что оно видит свет в сердцах людей. Особенно тех, кто проводит эту ночь в компании самых близких людей. *** Серёжа долго смотрел на две свечи на подоконнике. Коля уже давно уехал учиться, а привычка зажигать в зимнее солнцестояние две свечи никуда не делась. Писал Коля нечасто, но каждое его письмо Серёжа бережно хранил, складывая их в аккуратную стопку в углу верхнего ящика стола. Он коснулся пальцем каждого фитиля. Перстень на руке засиял, и на свечах вспыхнуло пламя. — Пусть эта ночь темна, — прошептал Серёжа, придвигая свечу поближе к окну. — В конце всегда наступит рассвет… — И отступившие вернутся в объятия отца, — вдруг добавил Птица, когтём двигая свою свечу. Серёжа удивленно посмотрел на него. В свете свечей лицо Птицы казалось одновременно жутким и грустным. — Я не слышал такое продолжение. — Конечно, не слышал, — фыркнул дух, подперев голову рукой. — Вороны этими словами встречают солнцестояние. — Так вы тоже праздновали этот день? — Праздновали? — Птица задумчиво хмыкнул. — Нет. Мы просто ждали, — он внимательно посмотрел на Серёжу. — И не спрашивай, чего мы ждали — я и сам не знаю. Просто говорили эти слова, смотрели в небо и ждали, когда вернутся те, кого давно с нами нет. Птица вздохнул и тоскливо посмотрел в окно, на небо, усыпанное звёздами. — Ночь всегда была нашим временем. В темноте нас было не разглядеть. И в самую длинную ночь в году мы покидали наши гнёзда и рассекали ночное небо. Серёжа знал, как Птица скучал по полётам, но ничем не мог помочь. Сам он не летал уже очень давно и теперь даже не уверен, что сможет стать Жар-Птицей. Слишком уж много времени он провёл в человеческом обличье. *** Ноги проваливались в снег почти по колено. Алтан уже сто раз пожалел, что вот так импульсивно покинул дворец, но возвращаться не собирался — гордость не позволяла. Кое-как он добрался по замеченным парковым аллеям до леса и наконец оказался среди ставших уже родными деревьев. В лесу снега было меньше — всего-то по щиколотку. Пальцы на ногах онеменили, а места переломов неприятно ныли. Алтан добрался до нужной ему поляны, где обнаружил лешего. Тот водил посохом по снегу, рисуя какие-то символы. Поначалу шаман не хотел его отвлекать, решив, что тот рисует что-то важное, но, приглядевшись, он увидел в корявых рисунках лишь цветочки и солнышки. — Смотрю, вы тут развлекаетесь, — фыркнул шаман. Леший поднял голову-череп и издал звук, чем-то напоминающий смешок. — Ты чего так вырядился? На свадьбу с кикиморой собрался? Алтан зарычал, сорвал с себя пиджак и бросил его на ближайшую ветку. — Идиотская школьная форма! — недовольно ворчал он. — Неудобно и выглядит по-дурацки! — Согласен, ты в ней на ощипанного петуха похож. — Сами-то давно в зеркало смотрелись?! — Ну да, в лесу ведь зеркала на каждом дереве висят. Алтан скрипнул зубами и отвернулся. Постепенно сгущались сумерки, становилось холоднее. В Медной Горе тепло в любое время года, разве что в подземельях всегда прохладно, поэтому и школьная форма не настолько тёплая, чтобы выходить в ней на улицу. Вот в балахоне всегда тепло! Леший бесшумной тенью оказался рядом. Его шаги не создавали ни звука. Поначалу Алтан пугался этого, но со временем привык. — Уверен, что справишься? — прошелестел лесной дух. — Ночь сегодня холодная. — Справлюсь, — неуверенно ответил Алтан и закусил губу. В солнцестояние шаман может принять в себя часть силы ночи или дня, но лишь при условии, что сможет неподвижно простоять нужный срок под светилом. Дед часто проводил этот обряд, напитываясь летом энергией дня, а зимой — энергией ночи. Переехав в Колдовстворец, Алтан неоднократно пытался повторить этот обряд, но не выдерживал — то солнце слишком сильно жгло кожу, то ночью было слишком холодно. Сегодня даже холоднее, чем в прошлом году. На некоторое время его охватило сомнение, стоит ли вообще пытаться. — Можешь попытаться в следующем году. — Я справлюсь! — рыкнул Алтан, но прозвучало это скорее жалко. С остервенением он сорвал с себя рубашку и бросил ее к пиджаку. Колючий мороз коснулся кожи. Да, эта зима определённо холоднее предыдущей. — Ты замёрзнешь ещё до того, как загорится первая звезда. — Я выдержу эту ночь! — Алтан упрямо посмотрел на лешего, на миг его глаза вспыхнули алым. — Рисуйте символы. Я справлюсь. Леший фыркнул, протянул когтистую лапу и принялся выводить на груди юного шамана странные узоры. Там, где он проводил пальцем, оставались ярко-красные следы, словно нарисованные краской. Алтан спокойно ждал, пока тот закончит. Наконец леший сделал шаг назад. — Не выдержишь ты. Слишком слаб телом. — Главное, что силён духом! — Духом ты ещё слабее, просто я тебя расстраивать не хотел. Алтан на это ничего не ответил, лишь развёл руки в стороны и обратил свой взор к стремительно чернеющему небу. — Мне плевать, что вы думаете. Эту ночь я выстою! И когда я её выстою, вы позовёте на свидание кикимору! Леший громко расхохотался, размахивая руками. — Ой, насмешил! Так и быть, соглашусь на твоё условие… но лишь потому что на свидание её позовёшь ты, когда не сможешь выдержать эту ночь. — Посмотрим, — процедил Алтан. *** — Дагбаев пропал! Анна Васильевна перевела взгляд на часы. Сегодня он как-то поздно пропал. Или поздно заметили? — Он вернётся до темноты, — спокойно ответила она, взглянув на коменданта общежития, полноватую женщину сорока лет. — Но сегодня же солнцестояние! Да, солнцестояние. Очередная попытка юного шамана укротить одну из могущественных сил природы. Каждый год на протяжении пяти лет он пытается. Каждый раз его хватало на пару часов. Переживать стоило бы, будь он один, но рядом с ним всегда леший. Пусть тот по характеру недалеко ушел от Баатара, но Алтана никогда не обижал, наоборот, в солнцестояние он позволял другим людям зайти в его лес, что бы забрать обессилевшего мальчика в школу. — Просто подождите на окраине леса — леший сам выведет его. — Леший возвёл барьер вокруг леса и никого не пускает! *** Сейчас бы закурить и спалить к чертям этот треклятый лес и лешего вместе с ним. Увы, По одну сторону от Алексея Рыкова стояла Анна Васильевна, а по другую — тот самый леший. Он стоял на самой границе леса, а перед ним мерцал едва заметный барьер, что не давал никому и шагу ступить в его владения. — И как это понимать? — холодно спросила Анна Васильевна. Комендант общежития за её спиной гневно заламывала руки и что-то бормотала себе под нос. Алексей изучал барьер, пытаясь понять, как его разрушить. — Не знал, что настолько очевидные вещи нуждаются в объяснении, — фыркнул леший, постукивая посохом по ближайшему дереву. — Есть барьер — нет входа. Что тут непонятного? Хозяйка Медной Горы шумно вздохнула. — На территории леса сейчас находится один из наших учеников. — А, так он всё же ваш ученик? Он так часто здесь появляется, что я уж было подумал, будто он живёт где-то в лисьей норе. — Верни его, — процедила Анна Васильевна. Перстень на её руке угрожающе вспыхнул. — Я его и не держу. Он сам решил провести ночь в лесу. — Сейчас зима! — всполошилась комендант Сварога. — Он замёрзнет! — Не мои проблемы, — фыркнул леший. — Послушай, — Рыков шагнул к нему и скрестил руки на груди. — Я знаю, что он пытается сделать. У него ничего не получится. Сегодня слишком холодно, а он ещё очень юн. Даже его дед смог провести первый обряд только в двадцать лет. — Не сравнивай пацана с белым ублюдком. У него всё получится. — Этот ритуал не предназначен для детей! — Рыков ударил кулаком по барьеру. — Ты угробишь его! — Я даже не участвую в ритуале, — фыркнул леший. — Как же я могу его угробить? Алексей зарычал от бессилия. — Ты не понимаешь! Даже если он сможет провести ритуал, мощь, которая пройдёт через него, просто разорвёт его на части! Он умрёт! Леший медленно повернулся к нему и подошёл к самой границе барьера. На секунду показалось, что в пустых глазницах его черепа мелькнули искры, но то могло быть лишь игрой света. — Он потомственный шаман, а не подделка вроде тебя. Возраст не имеет значения. Он уже давно готов. Леший развернулся и скрылся в лесной чаще. — Если Алтан пострадает, я сожгу этот лес дотла, — процедила Анна Васильевна. — Ты слышишь меня? Ответом ей была тишина. Алексей провёл рукой по лицу и снова ударил кулаком по барьеру, будто это как-то могло помочь. — Ну и что нам делать? Магию лешего невозможно разрушить — он управляет самой силой природы, а против нее даже магия шаманов бессильна. Мы можем хоть всей школой пытаться разрушить барьер, да только ничего этим не добьёмся. — Как же так? — прошептала комендант общежития. — Он ведь замёрзнет насмерть. Анна Васильевна вдруг прерывисто вздохнула и закашляла. Алексей обхватил её плечи, быстро растирая их. — Вам нужно в тепло. Вы слишком долго были на холоде. — Пока мой ученик не вернётся в школу, я никуда не уйду, — хрипло ответила Анна Васильевна, каждый её вдох сопровождался шумным свистом. — Я найду способ разрушить барьер, а вы идите в тепло, — Алексей кивнул коменданту. — Уведите её. Вот только как разрушить барьер, он не представлял. *** Серёжа встал на табурет и открыл окно, пока ещё только на узкую щель. Пламя свечей слегка затрепетало, но не погасло. — Ты что задумал? — меланхолично спросил Птица. Серёжа повернулся к нему и широко улыбнулся. — Я хочу полетать. Мы так давно не летали. Птица встрепенулся. Его глаза загорелись интересом, а губы дрогнули в подобии улыбки. — Ты же боишься снега. — Я просто не буду приближаться к земле, — усмехнулся Серёжа, убирая с подоконника свечи. — Ночь сегодня ясная, а в птичьем облике я не замёрзну. Он встал на подоконник, коснулся ручки окна и ненадолго замер. — Я ведь не превращался в птицу уже семь лет… Смогу ли я взлететь? — Ни одна птица еще не забывала, как летать, — усмехнулся дух, оказавшись за его плечом. — Но ты всегда можешь стать первым. — Успокоил, — нервно фыркнул Серёжа. Собравшись с духом, он открыл окно настежь. Свечи погасли, а ледяной воздух неприятно защекотал кожу. На миг он засомневался, действительно ли хочет этого, и всё равно сделал шаг к краю. — Просто закрой глаза и почувствуй, как расправляются твои крылья, — шепнул ему на ухо Птица и первым вылетел из окна, зависнув в воздухе. — Здесь не так холодно, как кажется. Серёжа прикусил губу и выглянул наружу. Под ним — десятки этажей. Если он не сможет взлететь, то точно разобьётся. Почему же страха нет? Он сделал глубокий вдох, развёл руки в стороны, закрыл глаза и оттолкнулся от подоконника. По-хорошему, надо открыть глаза и видеть, как долго ещё падать, но в этом не было нужды. Впервые он чувствовал, как далеко земля, чувствовал, как она становится ближе. Ледяной ветер пробирал до костей и жёг кожу, но в один момент он словно исчез. Тело охватило тепло, которое он не ощущал уже давно. Вокруг рук заплясали искры, потрескивая и все больше разгораясь, превращаясь в языки пламени. Серёжа громко рассмеялся и открыл горящие огнём глаза. В тот же миг пламя полностью охватило его тело, руки превратились в крылья, за спиной появился пышный хвост, и сам он обратился в птицу. Небо как будто резко потускнело, а ночь стала светлее. Вокруг школы и над парком, сияя подобно солнцу, летала огненная птица, напевая мелодичную трель. — Я же говорил, что полетишь! — рассмеялся Птица, не отставая от Серёжи. — Все птицы должны летать. И холодно тебе больше не будет, ведь твоё внутреннее пламя отныне сильнее даже самых лютых морозов! *** Анна Васильевна подняла глаза к небу, наблюдая за ярким сгустком огня, что бесстрашно наворачивал круги вокруг парка. — Что это? — прошептала комендант Сварога, испуганно глядя на пламя. — Чьё-то заклинание? Или огненный дух? «Скорее, огненная птица», — подумала Хозяйка Медной Горы. Она прожила долгую жизнь, но только сегодня впервые увидела Жар-Птицу в её истинном обличье. *** — Волч! Волч!!! Смотри! — закричал Вадим, подталкивая Олега к окну. — Ты это видишь?! Олег недовольно поморщился, выглянул в окно и застыл. Над парком высоко в небе летала птица, как будто созданная из чистого огня. Её хвост огненным шлейфом тянулся за ней, а с него слетали искры. — Она существует… — прошептал Олег, с восторгом глядя на удивительное создание. — Это Жар-Птица! — рассмеялся от восторга Вадим. — Я думал, они зимой спят. Она такая красивая! «Красивее в жизни не видел», — подумал Волков, ощущая странный трепет внутри. О Жар-Птицах он читал только в сказках. Он видел вживую феникса, но на фоне Жар-Птицы он казался не более чем ярким попугаем. Он почувствовал, как губы сами расплываются в глупой улыбке, а сердце бешено колотится. *** Пальцы уже посинели. Дышать невероятно трудно. Ноги и вовсе перестали что-либо чувствовать. Но он не сдастся. Не в этот раз! Алтан упрямо смотрел на него, продолжая шептать слова обряда на древнем наречии. Холод, казалось, только усиливался. Хотелось уйти. Хотелось просто упасть и больше не вставать. Но он не уйдёт. Он докажет лешему и всем остальным, что он сможет обуздать силу природы! Небо вдруг загорелось. Над ним пролетел сгусток огня. Сквозь пелену Алтан с трудом узнал в огненном всполохе силуэт птицы. Прямо как тогда… Ночное небо, утонувшее в огненном смерче. Бесконечные крики, ужасающая трель, от которой кровь стыла в жилах. Сотни огненных птиц, кружащих над лесом… В этот раз птица всего одна. И Алтан прекрасно знал, кто это. «Вот паршивец», — подумал он про себя, не прекращая читать заклинание. Одна из искр, упавших с хвоста Жар-Птицы, коснулась его плеча. По телу сразу пробежала волна тепла. Пальцы словно оттаяли, и дышать сразу стало легче. Алтан на секунду прервался, а затем снова продолжил ритуал. Холод больше не касался его. *** Некто, спрятавший своё лицо под зимним плащом и защитными очками, криво улыбнулся, наблюдая за огненным всполохом в небе. Такую птицу ни с кем не спутаешь — фениксы так ярко не горят. Но, в отличие от фениксов, Жар-Птицы летают стаями. Так почему же эта одна, да ещё и зимой, когда должна спать? — Ну надо же, Нортон, впервые ты сказал правду, — усмехнулся неизвестный, обматывая шарфом лицо. — Босс будет доволен.