Песня северных земель

Все вокруг заволокло густым туманом, настолько густым, что, если вытянуть руки, пальцы уже не видно. И кроме этого тумана не было ничего. Только тело почему-то жгло, но жгло не везде, а как будто по отдельным линиям. Он коснулся груди, как раз одной из горящих линий и опустил взгляд. На коже простудились красные узоры, будто нарисованные кровью. Он огляделся по сторонам и наугад выбрал направление. Только сколько бы он не шел, а конца тумана не было. Он перешел на бег, ускорился, но все без толку. — Эй! Голос утонул в тумане. Он пожирал все звуки. Пожирал все вокруг. Паника начала охватывать узника тумана. Если не найти выход, он останется здесь навеки. Если никто не придет на помощь, туман поглотит его. Узоры на теле загорелись, и он согнулся пополам от невыносимой боли. — Выпусти меня!!! *** — Как он? — спросила Анна Васильевна. Рыков положил руку на ладонь Алтана и покачал головой. — По-прежнему ледяной. Он прождал лешего под лесом до самого утра, но каким-то образом проморгал его. Леший впервые вышел из леса и сам пришел в школу, неся на руках заледеневшее тело Алтана, испещренного странными узорами. Ученики расступались перед ним, в ужасе прижимаясь к стенам. О жестоком нраве лешего знали все, но видели его единицы, потому он и напугал всех. Он принес Алтана в больничное крыло — как только нашел? — и молча ушел обратно в лес. На Алтане были только школьные штаны. Он настолько замерз, что его волосы покрывал иней, а дыхание едва прослеживалось. Но как бы местные врачи не пытались отогреть его, лучше не становилось. Дверь палаты открылась, и внутрь вихрем влетел Разумовский. — Алтан! Что с ним?! Рыков хотел остановить его, но тот уже сел рядом с другом. По-хорошему сделать бы и этому уникуму выговор за полеты посреди ночи, но сейчас не до него. — Он провел ночь в лесу, — зачем-то ответил Рыков. Все равно ведь Алтан расскажет ему, так лучше уж рано, чем поздно. — Проводил ритуал. Разумовский коснулся руки шамана и тут же отдернул ее. — Да он же ледяной! Закусив губу, Сережа вдруг лег на грудь Алтана и обнял его. Рыков был до того удивлён, что не смог и слово вставить. Он удивленно посмотрел на Анну Васильевну, но та тоже ничего не сказала, лишь молча смотрела, как Алтан постепенно оттаивает. — Пламя Жар-Птицы… — выдохнул Рыков, поправив очки. — Стоило сразу догадаться. Сережа сильнее прижался к Алтану, не обращая внимание на боль от контакта кожи с холодом. Сейчас главное — спасти друга. *** Нет ничего хуже проигранного спора. Пацан сдержал свое слово и действительно смог провести ритуал до конца, хотя леший в это почти не верил. Надеялся, но все же был реалистом. Многие шаманы пытались провести этот ритуал, и лишь единицам это удавалось. Надежды на пацана было мало, но в последние годы он упорно доказывал, что может совершить невозможное. Леший издевался над ним, принижал его достижения, называл слабым и немощным, просто потому что… Алтан таким не был. Для своего возраста он оказался чертовски силен и осваивал новые ритуалы и приёмы с поразительной скоростью. Но леший знал его деда, а потому понимал, какое проклятье преследует шаманов их рода — гордыня. Уверовав, что он исключительный, старый шаман перестал совершенствоваться и остановился в развитии. Он мог бы стать сильнее, но почему-то считал, что уже на вершине. Для юного шамана леший такой участи не желал. С ним сработал другой принцип — чем больше его подначивать, тем сильнее он старается превзойти самого себя. Ритуал, проведенный в солнцестояние, лишь доказывает это — остальные шаманы могли провести его уже ближе к сорока годам, но точно не в тринадцать лет. Алтан невероятно силен. Просто ему это знать необязательно. Леший вздохнул и покинул лес, ступая на территорию болота. Он тоже держал свое слово. К сожалению. Посох провалился в трясину, и леший брезгливо встал на широкую кочку. Он терпеть не мог это место и его обитателей. Каким образом кикимора и водяной поселились в одном водоеме — то ли болоте, то ли озере, — для него оставалось загадкой. Но что точно было понятно, так это то, что обитатели этих вод просто невыносимые личности! — Ну надо же, кто заглянул в наши владения! — над водой появились большие рыбьи глаза, глядящие в разные стороны. Леший подавил желание плюнуть в один из этих глаз. — Свали нахрен, водяной! Не к тебе пришел. По воде пошли пузыри, а водяной издал звук, напоминающий смех. — А, на свидание собрался? Сейчас позову твою красавицу. Прежде чем леший успел стукнуть водяного посохом в глаз, тот уже успел скрыться под водой. Ну и какая радость жить в этом гадюшнике? Кругом тина и ряска, а воняет так, будто тут кто-то умер. Скорее всего водяной. Лет двести назад, судя по запаху. Вскоре над водой появилась непонятная куча тины, которая постепенно увеличивалась и приближалась к тому месту, где стоял леший. Оказавшись в нескольких метрах от него, куча резко выросла. Тиной и скопищем травы с комьями глины оказались спутанные, грязные волосы, сквозь которые с трудом можно было разглядеть зеленое, как будто заплывшее лицо утопленницы с впалыми черными глазами без зрачков и жуткой улыбкой с гнилыми зубами. Из одежды на жутком создании были старые лохмотья, пропитанные грязью. Лоскуты свисали с опухших зеленых рук с почерневшими длинными ногтями. По воде пошла рябь, и над ее поверхностью появилась голова с рыбьими глазами, которая мерзко хихикала, пуская по воде пузыри. — Ты звал меня? — голос кикиморы был одновременно завлекающим и противным. Медленным движением она убрала с лица грязные волосы и широко улыбнулась, став еще уродливее, чем прежде. — Не по своей воле, — скрипнул леший, едва подавив желание плюнуть ей в лицо. — Поговорить надо. Наедине. Водяной обиженно булькнул и опять скрылся под водой. Леший развернулся и зашагал обратно в лес. Оказавшись на его границе, он обернулся. Кикимора бесшумно следовала за ним, но в лес, как и ожидалось, заходить не стала. — Неужто маленький шаман провел ритуал? — она склонила голову набок, широко улыбаясь. От нее несло болотной тиной и чем-то тухлым. Впрочем, такого запаха и следовало ожидать от утопленницы. — Провел, — буркнул леший. Если бы не провел, ноги бы его здесь не было. — Навевает воспоминания, а? — хихикнула кикимора. — Столько несчастных прошло через твой лес и сгинуло в наших водах. Жертвам нет конца, а все же власть ты удержать не можешь. — Как-то справлялся последние триста лет без твоих замечаний! Все, кто сгинули в твоем болоте, были слабыми шарлатанами. Я избавил мир от обузы, иначе найдется какой-нибудь молодой идиот-леший, который решит, что помощи этих отбросов будет достаточно, чтобы удержать магию леса. — Ты же у нас самостоятельный, — рассмеялась кикимора, и если бы не ее внешний вид, этот смех можно было назвать милым. — Всегда надеешься лишь на себя. — На вас же с сомом надежды никакой, — брезгливо ответил леший. — Избавился бы и от вас, да только понимаю, что нужно поддерживать баланс сил в природе. Если лесу угодно, чтобы в его пределах жили такие мерзкие твари, как вы, значит, так тому и быть. — Как щедро с твоей стороны. Но вернемся к мальчику. Пока что он держится дольше остальных. Неужто настолько силен? Или ты стал сентиментален и привязался к нему? — Найти достойного шамана в наши дни непросто. Легче вырастить его по своим требованиям, нежели пытаться перевоспитать того, у кого свои убеждения. Кикимора захихикала. — Что ж ты к нам его не привел? Если он будет нашим шаманом, нам с водяным нужно с ним познакомиться… поближе. — Губу закатай, болотная тварь. Из него веревки вить не получится, а если и попытаешься, то он точно не станет соблюдать баланс сил. — О? Так мальчик у нас бунтарь? Как интересно. Тогда мы точно с ним подружимся. — Уж об этом можешь и не мечтать — он вас презирает еще сильнее, чем я. — Рассказал ему о нас кучу небылиц? — кикимора шагнула к самой границе леса и остановилась. — Сам не свят, а на нас наговариваешь? Ты заставляешь путников в лесу блуждать кругами, пока они не сойдут с ума или умрут от голода. Мы заманиваем в свои воды и топим. Так повелось с начала времен. Так чем ты лучше нас? — Я удерживаю хрупкий баланс между жизнью и смертью, — прорычал леший и выпрямился, став сразу вдвое выше себя прежнего. Кикимора рядом с ним казалась лишь маленькой девочкой, хотя и сама была довольно высокой. — Я охраняю леса от непрошенных гостей и не даю ни одной поганой мрази сорвать даже травинку. Не будет леса — не будет болота, а значит, и вас вместе с ним. Посему закрой свой грязный рот и возвращайся в свою болотную слякоть, пока я и тебе не нашел замену! — Триста лет прошло, а ты все тот же, — хихикнула кикимора, нисколько не впечатленная ни ростом лешего, ни его речью. — Упрямый лешачонок, что считает себя грозным и важным, а на деле… Договорить она не успела — корни ближайшего дерева с треском вырвались из-под земли и схватили ее со всех сторон, прижимая руки к телу и отрывая от земли. Кикимора перестала хихикать и захрипела, хватая ртом воздух. В глазницах лешего сверкнули два огонька и тут же погасли. Корни сжались чуть сильнее, и кикимора испуганно задрыгала босыми ногами. — Отпусти! Отпусти! Бешеный леший! — Ты, может, и старше, но ума у тебя не больше, чем у гнилого пня. Сила теперь в руках шамана, а потому не мне решать твою судьбу. Я бы выпотрошил тебя, да только не хочу, чтобы твоим смрадом провонял весь лес. Живи до тех пор, пока Золото Леса не решит иначе. И своему косоглазому дружку передай, чтобы не смел устраивать потопы, иначе пустят его на рыбные котлеты. Леший взмахнул рукой, и корни дерева отбросили кикимору на несколько метров назад. — Неудивительно, что ты до сих пор один! — скривилась кикимора, царапая длинными ногтями землю. — Трухлявый пень! Гнилая кочерыжка! — она поднялась на ноги. Глаза ее стали больше, оттого и страшнее. — Сунешься на наше болото — утащу на дно! Будешь рыб кормить! — Сразу после тебя, болотная дрянь! — бросил леший, возвращаясь обратно в родной лес. По-хорошему стоило наладить связь с обитателями лесных вод… Как же повезло, что себя он хорошим лешим не считал! Многие его сородичи и предшественники убеждали его, что с людьми нужно дружить, а все, кто живет на территории леса, будь то даже водяные и болотники, являются братьями. Он всегда плевал на эту условность, ведь это не помогало им всем выжить. Леса вырубали, болота осушали, их самих истребляли, а если леса и были непроходимыми, то объявлялся какой-нибудь шаман, который считал себя умнее остальных, и брал всю ответственность на себя, из-за чего лес погибал еще быстрее. Его же лес стоит нетронутым уже больше трехсот лет, местные ведуны боятся и близко подойти к нему, а если им уж очень надо, то идут к нему на поклон. Его лес процветает. Его лес продолжает жить, и ни один человек не смог сорвать ни травинки! И так будет до тех пор, пока его не сменит другой леший, и лучше бы ему тоже быть циничной сволочью, иначе лес долго не проживёт. Впрочем… Силы нового шамана должно хватить, чтобы дать этому лесу еще минимум сотню лет жизни. *** Алтан открыл глаза и поморщился от нестерпимого жара, обнимающего его. Зрение не сразу прояснилось, и из-за плохого освещения и помутнения сознания он на миг решил, что оказался внутри печи, и его вот-вот поджарят заживо. Он пытался шевельнуться, но и это не получилось — его словно связали. Постепенно зрение вернулось, и вместо покрытых сажей стен печи он увидел высокий светлый потолок, а рядом — две знакомые фигуры, в которых не с первого раза узнал шамана («Шарлатана», — мысленно поправил Алтан) Рыкова и Морозную Госпожу. Вот только жар никуда не делся. Алтан снова попытался пошевелиться, и наконец тяжесть и жар с его груди исчезли, зато совсем близко появилась знакомая рыжая голова. — Ты живой! Ты был холодным, как лед! Я испугался за тебя. Как ты? Сережа коснулся рукой его лба, и Алтан чисто инстинктивно ударил по этой руке, прерывая контакт. — Да ты горячий, как пламя костра! — Ну правильно — я ведь Жар-Птица, — фыркнул Разумовский так, будто разговаривал с умственно отсталым. — Я буквально создан из огня, забыл? — Раньше ты был холоднее, — буркнул Алтан, отползая от него. Пусть Сережа и не касался его, а странный жар все равно остался, только какой-то неправильный. Алтан поднял одеяло и с удивлением обнаружил на груди странные красные узоры. Подобные он рисовал во время проведения ритуалов в разные праздники, но они никогда не ощущались так странно. Неужели это значит, что он смог провести ритуал? Он посмотрел на учителей, и по их взглядам понял — да, ритуал удалось провести. — Как за одну ночь вы двое умудрились натворить столько дел? — устало вздохнула Анна Васильевна, потирая висок. — Один взбудоражил всю школу своим красочным полетом, который наверняка видели даже на Ольхоне, другой проводил сомнительный магический ритуал, из-за которого едва не умер от обморожения… — Идете на рекорд — даже Лидия Дземина столько правил за ночь не нарушала, — усмехнулся Рыков, но под мимолётным взглядом Хозяйки Медной Горы мигом стушевался, хотя было видно, что ситуация его больше веселит, нежели беспокоит. Сережа виновато опустил голову. Он знал, что в правилах нет пункта, запрещающего Жар-Птице летать посреди ночи вокруг дворца, но разумно промолчал. Во-первых, не хотел еще больше расстраивать Анну Васильевну. Во-вторых, скорее всего его случай попадал под пункт о нарушении комендантского часа в общежитии, ведь технически в назначенное время на территории общежития его не было. В-третьих, даже если его случай не относится к данному правилу, он не хотел, чтобы его добавляли. Алтану же было честно плевать. Его не интересовало, есть ли в школьных правилах пункт о запрете на проведение магических ритуалов (как позже выяснилось — есть, если данные ритуалы не санкционированы с руководством школы), да и сами правила его не то чтобы вообще волновали. Сейчас его беспокоило другое, а именно — результат ритуала. Леший сказал, что он сможет почувствовать единение с той силой природы, которой всю ночь воспевал песни, но пока Алтан чувствовал только голод и желание проспать пару дней. Может, он не чувствовал изменений потому, что сейчас было утро, а ритуал проводился ночью, а может, он и не почувствует это вовсе. Леший все-таки не шаман, сомнительные ритуалы в солнцестояние и равноденствие не проводит, так откуда ему знать, как это будет ощущаться? А вот узоры все-таки настораживают. Алтан поскреб один из них пальцем, но тот оказался скорее татуировкой, а не рисунком. Не то чтобы он был противником татуировок, просто сам вид красных узоров на белой коже вызывал неприятные воспоминания. — Вы двое наказаны, — наконец произнесла Анна Васильевна. — В музее сейчас не хватает помощников — будете готовить залы к открытию. Магией при этом пользоваться запрещено. Глаза Сережи резко пожелтели, а выражение лица ожесточилось. Он вскочил на ноги и свирепо посмотрел на Анну Васильевну. — За один-единственный полет?! Он же птица, к тому же летающая! Решили из него домашнюю курицу сделать? Только через мой труп! Он и так много лет не летал по вашей вине, а вы и этого его лишаете! Знал же, что от людей можно ожидать только подлости и… — Разве я сказала, что запрещаю Сереже летать? — совершенно спокойно спросила Анна Васильевна, сложив руки перед собой. — Это было бы так же глупо, как запретить оборотню в полнолуние превращаться. Поскольку никто из вас не спрашивал меня о том, где можно полетать, я и решила, что вам обоим это не надо. Но раз уж вы снова решили летать, то прошу делать это не ночью и точно не над лесом. Птица нахохлился и недовольно сел обратно. Глаза его постепенно потемнели и стали синими. Сережа сгорбился, тихо прошептал «Спасибо» и виновато опустил голову, но при этом как-то странно дернулся и нахмурился, словно услышал чей-то не самый лестный комментарий. Алтан лишь скрипнул зубами. Наказание, кружок пения, уроки… А в лес когда ходить?! — Мы все поняли, — ответил за двоих Сережа. Рыков же как-то странно смотрел на Алтана. Тот взгляд заметил и ощерился. — Не скалься, — осадил его учитель. — Ты же понимаешь, насколько был опасен этот ритуал? — Да чего там опасного? Простоял ночь — и дело с концом. Дед уже не раз так делал. Рыков чему-то кивнул и поднялся. — И все же воздержись от повторного проведения этого ритуала. Боюсь, он отнял у тебя больше сил, чем ты думаешь. Сегодня отдыхай в палате. Завтра можешь возвращаться на учебу. Сережа, — он протянул ученику руку. — Поздравляю с успешным полетом. Разумовский неуверенно пожал протянутую руку. Когда Анна Васильевна и Алексей Рыков вернулись в кабинет директора, шаман устало упал на диван, закинув ноги на подлокотник, и тяжело вздохнул. — Ох, и натерпимся же мы от них… — А теперь рассказывай, что понял, — Анна Васильевна села в кресло и развернула его к собеседнику. Тот повернул к ней голову и загадочно улыбнулся. — Думаете, мне есть, что рассказать? — Ты явно что-то проверял, когда мы уходили. И прошу тебя не тянуть время — у меня еще много бумажной работы. Рыков повернулся на бок, подпер голову рукой и вздохнул. — Ритуал, который провел Алтан, должен был разорвать его на части. Он по сути обратился к самой ночи и всем ее духам за покровительством и силой. Пусть ночь и равна по силе дню, но таит куда больше опасностей. Поэтому первый ритуал стараются проводить в летнее солнцестояние, а не в зимнее, но даже без этого он остаётся опасным. Почему? Неподготовленный шаман может просто не выдержать свалившейся на него мощи, или духи окажутся не в настроении, или он собьется с текста заклинания, или случится еще какая-нибудь нелепая случайность, которая повлечет за собой цепочку неприятных событий. Ритуал обязательно проводят в лесу под надзором лешего, которому шаман безоговорочно доверяет, иначе ночные духи могут попытаться убить шамана через лешего. То, что Алтан доверился нашему лешему, меня совсем не удивляет, все же два сапога — пара. Меня больше удивляет, что ему действительно удалось выстоять весь ритуал до конца. Скажу честно, я пытался провести его один раз, но меня хватило лишь на час, и не потому, что я оказался слаб, а потому что те твари, что скрываются по ту сторону, оказались гораздо сильнее. Мне было сорок семь, когда я пытался. В основном шаманы пытаются провести этот ритуал после сорока лет, когда наберутся знаний и опыта, чтобы суметь противостоять духам и самой природе. Самым молодым, кто провел этот ритуал, в свое время считался Баатар — ему удалось провести ритуал в день летнего солнцестояния в тридцать один год, что тогда считалось демонстрацией его огромной силы. Как видите, Алтан побил этот рекорд. Насколько я правильно помню, ему сейчас тринадцать, так? Я боялся, что ритуал попросту убьет его, но все обошлось, а его узоры говорят о том, что прошел ритуал успешно. Не знаю, то ли ночь ему благоволила, то ли духи были в хорошем настроении, но он справился. И кое-что я могу сказать с полной уверенностью — Алтан невероятно силен, но, похоже, сам этого не понимает. — То есть? — Скорее всего, леший не хвалит его успехи. Пацан, как я успел понаблюдать, стремиться доказать, что он лучший в области шаманизма. Его потому и отстранили от моих занятий — настолько сильно доказывал, что чуть самолично не провел на уроке ритуал. Леший по характеру похож на Баатара, но если Баатаром руководит гордыня, то у лешего явно какие-то свои мотивы. Все это лишь предположение, но мне кажется, что каждый шаг Алтана он критикует, а тот злится и старается еще сильнее, раздвигая границы возможного. Все же он три года пытался провести этот ритуал, и ему удалось. Будь я наивным идиотом, то сказал бы, что ему просто повезло, но это явно не везение. Он действительно провел опасный ритуал своими силами и остался жив. — Дагбаевы всегда были сильными шаманами, несмотря на свой скверный характер. Стоит ли удивляться, что и Алтан силен? Чувствую, он еще добавит нам всем седых волос… Повезло, что я давно поседела. По-твоему, он не знает про опасность ритуала? — Вряд ли. Как я понял, всем ритуалам и заговорам его учит леший, хотя должен был учить Баатар или любой другой шаман. Да, леший может его чему-то научить, но с тем же успехом я могу пытаться научить детей артефакторике — тот факт, что я создал за всю жизнь пару артефактов, не делает меня экспертом в этой области. Я могу научить их делать лишь то, что создал сам, но что-то полезное для них вряд ли смогу, ведь не знаю, как это сделать. С лешим то же самое. Он показывает ритуалы, которые шаманы проводят для охраны леса и истребления врагов, но ритуал заклинания льда или огня он не сможет показать, ведь ничего о них не знает. Полагаю, он знает о существовании ритуалов солнцестояния, раз каждый раз помогает Алтану, но не знает всей их опасности. — Поэтому он и не отговаривает Алтана проводить его, — с пониманием кивнула Анна Васильевна. — Главное, что с мальчиком все в порядке, но нужно приглядывать за ним. Что насчет Сережи? — А что с ним? — Ты никогда прежде не пожимал ему руку. Да и повод ты выбрал откровенно сомнительный. — Не смог придумать ничего лучше, — честно признался Рыков. — Меня насторожили слова и реакция Алтана на прикосновения Сережи. Помните, что он сказал? «Раньше ты был холоднее». Это ведь первый раз, когда Сережа вышел на улицу зимой. Анна Васильевна задумалась. Действительно, для Разумовского даже специальное освобождение от физкультуры сделали, ведь он не может находиться зимой на улице. Первые годы в школе он даже в коридорах долго не задерживался — слишком сильно замерзал, а одно прикосновение снежинки вызывало у него на коже сильнейший ожог. Но этой ночью — а была она очень холодной, но, к счастью, бесснежной — он вполне спокойно летал, причем довольно долго. — И от его прикосновения Алтан дернулся, как от огня, — задумчиво протянула Анна Васильевна. — Если так подумать, он перестал мерзнуть в школе. Возможно ли, что теперь он может спокойно выходить на улицу? — Скорее всего. Я не знаю физиологию Жар-Птиц, но предполагаю, что его внутренний огонь стал сильнее, поэтому теперь ему не страшен холод. — Но сам он при этом стал горячее. Рыков развел руками. — Потому я и пожал ему руку, чтобы лично в этом убедиться. Да, он стал горячее. О Жар-Птицах они знали мало. В этом случае помогли бы дневники графа Разумовского, но исторический музей по-прежнему отказывался предоставить им даже копию. — Нужно понаблюдать за ним, — решила Анна Васильевна. — Сохранится этот эффект или нет. Судя по реакции Алтана, изменение произошло достаточно резко, раз он удивился. Рыков кивнул. — Знаете, я думал, что от Волкова будут проблемы, а он сидит себе тихо… — Не сглазь, — Анна Васильевна потерла виски. Если еще Волков начнет доставлять проблемы, то так она до пенсии не дотянет. *** Алтана оставили на ночь в палате, обложив несколькими одеялами, которые он скинул с себя сразу, как уснул, и напоив согревающим зельем. Спал он беспокойно, постоянно ворочался, резко просыпался и тут же опять проваливался в сон. Тени в палате, сначала неподвижные, вдруг стали тягучими, как стекающий по стенкам банки мед, и лениво поползли к Алтану. Как только одна из теней коснулась его ноги, узоры на его теле вспыхнули, а сам он резко открыл светящиеся алым глаза. — Уходи, — приказал он темноте. И та отступила, лениво возвращаясь на свое место. «Ты решил обуздать самую непостоянную силу — тьму», — вспомнит он наставление лешего. — «Она не любит слабаков и не терпит слабости. Если позволишь ей почувствовать свою слабость, она поглотит тебя. Если покажешь свою силу, она станет верным союзником. В чем ее непостоянство? Одной ночи известно, когда она захочет испытать тебя». Алтан сел и свесил ноги с кровати. Тени неподвижно сидели на своих местах, но он чувствовал, как они наблюдают за ним, словно притаившиеся ночные звери. Он протянул руку и коснулся одной из теней. Несколько секунд та неподвижно сидела на своем месте, но потом осторожно коснулась в ответ. Алтан чуть нахмурился, и тень отступила обратно. — Будешь дружить со мной — стану другом, будешь враждовать со мной — выведу на свет. Решай. Тень задумчиво покачивалась перед глазами и все же коснулась его руки, принимая тем самым предложение о дружбе. — А теперь дай мне спокойно поспать, — проворчал Алтан, возвращаясь в кровать. Укрывшись одеялом, он закрыл глаза. Узоры на коже все еще жгло, но уже не так сильно, как утром. Вдруг он почувствовал, как кровать под боком как-то странно потяжелела. Алтан открыл глаза и увидел под боком свернувшуюся в клубок тень. Она неподвижно лежала рядом, а ее прохлада странным образом сняла жар с узоров. Алтан хмыкнул. — Ладно, спи уж. Только не шуми. Тень не шумела, лишь слегка вибрировала, как самая настоящая мурлыкающая кошка. Остаток ночи Алтан спал спокойно и ни разу не проснулся, а тень к утру исчезла, едва появились первые лучи солнца.