Принцесса Лисица

Крики боли и отчаяния разносились по всей деревне. Дети рыдали, зовя маму и папу, а взрослые в слезах склонились над безжизненными телами своих малышей. Страх, боль и безысходность с головой поглотили Коноху. В отдалении от деревни, на открытом участке у самого леса, разворачивалась тихая, но не менее страшная сцена. Малышка, появившаяся на свет не больше двух часов назад, покоилась на руках отца. Горячие слёзы капали с его щёк на спящее лицо ребёнка. Девочка мирно спала, не ведая, в каком кошмаре оказалась. — Нару... Моя малышка... прости свою беспомощную мать, — срывающимся голосом прошептала Кушина. Её алые волосы были всклокочены, а из глаз катились тяжёлые слёзы. Она медленно, почти дрожащими руками, потянулась к своей дочери. — Не говори так, Кушина, — прошептал Минато, сдерживая рыдания. Он крепче прижал дочь к груди, словно пытался передать ей всё тепло, что только оставалось в нём. Мир рушился вокруг них, и никто не мог остановить это. -- Минато стиснул зубы, чувствуя, как горло сжимает от боли. Он смотрел на спящую Нару, как будто пытался запомнить каждую черточку её крошечного лица, каждое тихое дыхание. — Прости меня, дочка... — выдохнул он. — Мы не сможем быть рядом. Но... мы сделаем всё, чтобы ты жила. Кушина, еле держась на ногах, приблизилась к нему. Её тело дрожало от истощения и боли, но в глазах всё ещё горела решимость. — Мы должны запечатать его. Иначе... Коноха исчезнет. — она с трудом сложила руки, готовясь к технике. Из леса донёсся рёв — яростный, пронзительный, от которого по спине пробежал холод. Кьюби рвался на свободу, осознавая, что его собираются лишить воли. — Поторопимся! — Минато закричал, начав складывать печати. Перед ним открылся алтарь, древний и мощный. Он аккуратно положил Нару на центр, по её крошечному телу прошла слабая пульсация чакры. В небе разверзлась тьма. Из неё вышел силуэт — Бог Смерти. Его молчаливое лицо не выражало эмоций, только наблюдало. Он протянул руку к Минато, признавая призыв. — Прошу, позволь мне запечатать Кьюби в моей дочери... пусть она станет сосудом, но будет жить, — с отчаянием в голосе сказал Минато. Кьюби взревел, вырываясь из цепей. Его когтистая лапа рванулась вперёд — прямо к алтарю, к Нару! — НЕТ! — в один голос закричали родители и в следующий миг их тела закрыли малышку собой. Удар потряс землю, но ребёнок остался невредим. Вспышка света ослепила всё вокруг. Кьюби завопил, когда половина его чакры была вырвана из него и затянута внутрь тела девочки. На её животе вспыхнула шестигранная печать. Минато рухнул на колени, тяжело дыша. Кушина обессиленно прижалась к нему, глаза её были полны слёз — но и облегчения. — Шинигами-сама... — слабо прошептала она. — Я прошу... ещё одно. Прошу, забери её отсюда. В мир, где она сможет жить. Быть счастлива... — Это возможно, — отозвался Бог Смерти, глядя на неё. — Ради крови Узумаки... я исполню твою последнюю просьбу. Он медленно поднял дитя на руки. Свет поглотил его и девочку — и в следующую секунду они исчезли, оставив в тишине истекающих жизнью родителей. Конечно, продолжаем — Нару переносится в другой мир: --- Тьма расступилась, обнажая яркий, залитый свечами зал. Воздух был пропитан запахом трав и крови. Шинигами появился в комнате, держа ребёнка на руках. Женский крик боли оглашал помещение — в кровати рожала молодая женщина, окружённая служанками. Всё казалось хаотичным, напряжённым, но внезапное появление Божественного существа остановило время на короткое мгновение. Он подошёл к одной из служанок, в руках которой уже находился новорождённый, и коснулся его лба. Его жест был мягким, почти отеческим. Девочка в пелёнках тихонько зашевелилась, и в это же мгновение душа Нарумика перелилась в её тело. На щёчках ребёнка проявились едва заметные симметричные полоски — как у лисы. А на животе, скрытая тканью, проступила сияющая шестигранная печать и сразу исчезла скрываясь. — Судьба твоя начнётся здесь... — прошептал Шинигами и исчез, как будто его и не было. Прошло несколько мгновений — и женщина, лежащая в кровати, наконец, услышала долгожданный крик своих детей. Две девочки. Две принцессы. Служанка, поднося младенцев к груди матери, прошептала: — Госпожа, у вас две дочери… Две прекрасные малышки. Женщина слабо улыбнулась, прижимая их к себе. — Их имена... Атанасия… и… — она замерла, когда в памяти, будто из ниоткуда, всплыло слово. Шепот, будто из другого мира. Голос, не её, но такой ясный. — Нарумика… Слово легло на язык так мягко, будто оно жило в ней всегда. — Атанасия и Нарумика, — прошептала она, закрывая глаза. — Мои девочки… И с этими словами её сердце остановилось. — ГОСПОЖА?! ГОСПОЖА, НЕТ!! — крик служанок сорвался с паники. Они пытались привести её в чувства, но было уже поздно. Дверь распахнулась с грохотом — в комнату ворвался высокий мужчина в бело-золотых одеждах. Его глаза, цвета драгоценного камня топаза, метались от одной служанки к другой, пока не упали на тело матери. Он подошёл, заглянул ей в лицо — и в его взгляде что-то сломалось. В порыве ярости мужчина начал убивать всех, кто попадался под руку. Комнату наполнили крики и паника, кровь стекала по мраморному полу. Но одна служанка, дрожа, прижала к себе двух младенцев и закрыла их своим телом. — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙТЕ ИХ! — закричала она, сдерживая слёзы. Император застыл. — Как она их назвала? — Н-Нарумика и Атанасия... Мужчина хмыкнул. — "Атанасия"... бессмертная… А "Нарумика"?.. Он посмотрел на вторую девочку, которая вдруг открыла глаза и… улыбнулась ему. Без страха. С любопытством. Император м олчал, потом резко развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — Тебе повезло, Лилиан Йорк.