Нянечка для близнецов

       — Ах!       Мимолётный выдох, ставший сладостным, поражает слух Рики своей плаксивостью. Альфа не в силах контролировать свои ладони, сжавшие чужую тонкую талию словно тисками, когда толкает Сону к стене и прижимает его собой, всем своим широким крепким телом, не давая и миллиметра на то, чтобы пошевелиться или отстраниться.       Да Сону, кажется, уходить от обжигающих и так горящую кожу прикосновений и не думает: схватившись за бицепсы Рики, поверх светлой джинсовой куртки, своими едва цепляющимися дрожащими ладонями, омега скребётся об одежду, изнывая. Его сладкий аромат спелого яблока с головой накрывает, заставляя наслаждаться чувствительные носовые рецепторы.       Он вытягивает шею, чтобы прижаться виском к левому плечу Рики, чьи мышцы вздуваются и напрягаются, что ощущается даже под грубой тканью, и улыбается глупо; прикрытые тонкие веки трепещут, заставляя трогательно дрожать длинные тёмные ресницы. Губы плавятся в обнажающей зубы усмешке, когда Рики, наклонившись вперёд, достигая шеи омеги, что ему по плечо, касается полными губами, блестящими от тонкого слоя слюны, оставленного на них устами Сону, мягкой кожи.        — Могу я?.. — о, чёрт. Он выглядит таким обходительным, когда просит разрешения, даже в глазах сейчас сходящего с ума мучимого течкой Сону.       Сону знает, что он пытается сделать: обнажив ряды своих ровных зубов приоткрытыми губами, альфа поддевает бледную кожу его тонкой шеи там, где она переходит в плечо, прямо над тонкой впалой ключицей.        — Т-ты хочешь… — связные слова — ничто иное, как воображение. — Оставить на мне метку?       В горле Рики клокочет слабое рычание, что вырывается, когда одна его рука крепко хватает Сону за талию, притягивая омегу к низу своего живота, чтобы дать ощутить напрягшийся под одеждой рельефный пресс, а вторая задирает подол слишком большой для его тонкого тела рубашки. Рики кажется, что он позволяет себе слишком много, но просто не может остановиться — не может, собственнически сжимая ягодицу омеги, оставляя краснеющие следы длинных пальцев на очаровательно приятной на ощупь коже.       С уст омеги срывается плаксивый стон; Сону хнычет, позволяя Рики обращаться с собой таким образом, когда Рики, слегка шлёпнув по заднице, ведёт руку выше. Его шершавая, мозолистая кожа оглаживает поясничную ямочку, прежде чем сжать бедро до покрывающих тело синяков.        — Я хочу забрать тебя себе, — рычит Рики, поздно отвечая на вопрос Сону. — Хочу пометить тебя, сделать тебя моим. Чтобы ни один из других грёбаных альф никогда не посмел прикоснуться к тебе.       И даже если Сону не понимает, он хочет этого. У него не было интимной близости уже так давно: дети, постоянная занятость на работе… Каждая течка сопровождалась болью и горечью слёз от одиночества. Но теперь, когда Рики с ним и заявляет на него свои права так, как должен заявлять альфа, внутри всё трепещет, заставляя сердце безудержно биться всё больше с каждым мгновением.        — Я готов, — и Сону откидывает шею, упираясь затылком в стену. — Я готов, я готов!.. — хнычет он, изнывая от желания. — Пожалуйста, альфа, мой альфа, сделай меня своим.        — Ох, — выдыхает Рики. — Мой грёбаный Бог.       Чёрт возьми. Шея Сону, тонкая до безумия, элегантно очерченная вертикальными линиями, обнажает острый выступающий кадык, круто переходящий в нежную ярёмную ямочку. И хоть он знает, что в Сону играет жажда получить его тепло, ртом всё же налегает на область над ключицей, слегка болезненно пощипывая опухшими от горячего поцелуя губами.       Он обнюхивает чужую шею — аромат Сону благоухает под кожей и голову кружит, вынуждая моментально обнажить зубы. Ахнув, Сону коротко вскрикивает, когда альфа голодно впивается острыми и цепкими, словно волчьи клыки, зубами, в его шею. Сону сжимает губы и прикрывает веки, ногтями царапая широкие плечи альфы и вопрошая:        — Теперь ты займёшься со мной любовью?       Рики отвечает не сразу. Его руки блуждают по фигурному стану омеги, лихорадочно, но мягко касаясь тех мест, о которых раньше он мог только мечтать; он готов отдать ему всего себя и таять, таять в удушающей теплоте возлюбленного.        — Я хочу этого, — хрипит Рики. — А ты хочешь, звезда моя?       Кадык Сону вожделенно дёргается, а тонкие руки не перестают цепляться за чужие крепкие предплечья, тратя последние силы на то, чтобы ухватиться за так желанного им альфу, когда Рики грубо хватается за его ягодицы одной рукой, тисками сдавливая мягкую плоть в ладони, а мозолистыми подушечками пальцев другой поддевая нежный подбородок.       Его узкие глаза, остро прищуренные, темнеют возбуждением, а на дне расширенных зрачков теснится полыхающее пламя, и Сону очарованно выдыхает.        — Да!.. — почти выкрикивает он, не в силах больше ждать. — Да… да, ты этого хочешь? Я весь твой, мой мальчик, мой Рики.       Рики выдыхает, его челюсть отвисает от Сону, от его слов и действий. И факт того, что Сону не просто хотел альфу — нет, он хотел Рики, умоляя его и теряя в стонах его имя, и сердце и разум Рики просто, блять, горят от желания.        — На кровать? — на заданный вопрос Сону нетерпеливо кивает. Его волосы подпрыгивают, и он выглядит таким чертовски очаровательным, что Рики просто хочет его съесть.        — К-куда угодно, просто… нужен ты во мне, Рики, — всхлипывает Сону. Уголки его красивых глаз, плавно загибающиеся вверх, блестят от слёз, а губы дрожат, грозясь в любой момент издать срывающийся с них стон. — Прикоснись ко мне, пожалуйста.       Так что он делает именно это, постукивая ладонью по заднице Сону, чтобы подсадить Сону на свой таз, чувствуя, как Сону пытается, но всё же не в силах унять бешено бьющееся сердце, обхватывая поясницу Рики своими гладкими ослепительными бёдрами. Рики бормочет себе под нос что-то несвязное, позволяя своим глазам блуждать по раскрасневшимся от трения и стимуляции полным бёдрам, трущимся о грубую ткань его джинсов.       Им повезло, что недлинный коридор можно преодолеть в несколько быстрых шагов, что Рики и делает, в пути наклоняясь, чтобы поцеловать шею омеги, прикасаясь к коже приятно тёплыми губами и используя руки, чтобы направить бёдра Сону на свой пах, туда, где штаны натягивает головка налитого кровью члена, чувствуя, как старший вздрагивает от этого ощущения.       Он позволяет младшему отнести себя на их двуспальную кровать, мягко укладывая на постель, целовать шею и медленно избавлять от тонкой ткани. Сону даже не успевает понять, как Рики, медленно расстёгивая мелкие пуговицы на своей же рубашке, движется губами вниз, осыпая шею Сону цепью влажных поцелуев-бабочек по каждому миллиметру сияющей кожи, и позволяет альфе раздеть себя, парой лёгких движений избавив от того жалкого количества одежды, что было на нём.       В какой-то момент поцелуев становится недостаточно. Руки Рики позволяют себе свободно провести по обнажённому телу Сону; он отстраняется на несколько секунд, давая себе возможность рывком снять куртку, откидывая её в сторону. Сону задыхается: он чувствует, как голова идёт кругом. Изгибы мускулов Рики всегда вызывали у него восхищение. Ему нравилось, как серебряные браслеты украшают его запястья, а свисающая с шеи цепочка подсвечивает обтянутые медовой кожей крепкие ключицы.       Рука младшего крадётся вниз, чтобы свободно обхватить член Сону, но тугая хватка для омеги сродни тискам, и он бессмысленно стонет, откидывая голову назад и сжимая ноги вокруг талии Рики. Это так хорошо, слишком мало и слишком много одновременно, и по мере того, как жар внутри усиливается, Сону нужно больше, нужно больше Рики.       О, как отчаянно Рики хотел целовать Сону прямо сейчас. Он притягивает омегу ближе, прижавшись лбом к его лбу, чтобы он мог взглянуть коротко и тяжело дышащему Сону в глаза. Тёплые губы тянутся к его губам, всё ближе и ближе; их носы соприкасаются, а учащённое дыхание смешивается друг с другом, что делает невинный жест таким интимным. Сону чувствует набухшей грудью частое сердцебиение Рики и его сбивчивое дыхание; не в силах осознать интенсивность момента, он закрывает глаза и сдаётся.       Рики ощущает покалывание на коже, когда их губы вновь соприкасаются. Сону захватывает его шею своими руками, ещё ближе притискивая к себе, и Рики налегает на него, слабо упираясь руками по бокам от омеги, чтобы не задавить весом дрожащее тело. Уста сливаются в нежном, страстном поцелуе, в животе крутит что-то до странного приятное — то, чего он не чувствовал раньше, а все мысли, разом хлынувшие потоком из его головы, мигом улетучиваются только для того, чтобы заполниться наслаждением того, как губы Сону сминают его губы, смакуя.       Нет никакой спешки даже в той ситуации, от которой изнывает Рики — тяжесть в собственных штанах. О, этот поцелуй был таким интимным, и оба понимают… они собираются сделать следующий шаг в своих отношениях.        — Я отдал тебе свой первый поцелуй, — с придыханием бормочет Рики, и это первое, что он говорит, как только они расстаются; он всё ещё чувствует тепло мягких губ Сону.       Он усмехается Сону в ухо, когда лицо омеги принимает ошарашенное выражение. — Что?! — восклицает он, будто бы даже немного приходит в себя. — Ты никогда не целовался раньше?..        — Когда я трахал тех омег, — Рики посмеивается, решаясь и намереваясь немного подразнить — о, видимо зря, потому что в суженных глазах Сону молнией сверкает ярость. — Я никогда не целовался с ними. Я не хотел отдавать свой поцелуй тому, с кем я на одну или несколько ночей.       Сону с подозрением и хитрецой щурит глаза. — Почему ты не сказал мне? — Рики хмыкает.        — Потому что я тоже хотел этого.       И, о, Рики чувствует, что тает в его руках, и у него нет желания останавливаться, когда Сону капризно толкает его к себе в заднюю часть шеи и почти целомудренно клюёт в губы.        — Ты мой, — жёстко выдыхает он, сжимая руки. Да, Рики его. Он никогда, блять, не поделится, никогда.       Рики прижимает губами улыбку, почувствовав внезапную застенчивость от собственнической реакции Сону. Он покашливает, прочищая горло, после чего Сону неожиданно резко поднимается и садится на постели перед упавшим на задницу Рики. Руки ложатся на накаченную грудную клетку, бесполезно обтянутую тонкой тканью мятой белой майки, а пальцы играются с тонкой серебряной цепочкой, которую натягивает подвеска в виде аккуратного сердечка из лунного камня.        — Я не делал этого так давно, но, — рвано выдыхает он на ухо, отчего мурашки рассыпаются по крепкому телу, вызванные горячим дыханием. — Позволь мне показать тебе своё мастерство.       Его распушённые тёмные волосы, обворожительно струящиеся вниз лёгкими волнами, щекочут тонкую кожу медовой крепкой шеи. Рики позволяет себе скользнуть взглядом по его аппетитной фигуре, спина которой выгибается мягкой дугой, выставляя напоказ сексуальный изгиб талии и пухлые бледные ягодицы.       Всё, на что у него хватает сил — это кивнуть, и Сону слабо выдыхает застоявшийся воздух, прежде чем окутать альфу своим ярким ароматом, а после уткнуться носом в челюсть юноши, сползая к ключице, целуя кожу открытым ртом. Его пальцы ловко подцепляют подол тонкой майки, и он поднимает её, обнажая твёрдый пресс.        — Подержи, — только и отпускает он, и Рики, хмыкнув, закусывает ткань майки, цепляя её зубами, чтобы дать губам Сону больше пространства. — Т-ты такой сексуальный…       Плаксивый тон Сону, прерывающийся на всхлипывания и тихий скулёж, посылает рой мурашек по его телу вместе с обжигающим кожу холодком слюны. Ты весь мокрый, хочется в ответ дерзко бросить Рики, но вместо этого он сжимает рубашку ещё сильнее, стискивая челюсть, когда сознание потрясает капающая с ягодиц омеги на простыни вязкая естественная смазка.       Он явно наслаждается вниманием, позволяя Сону прикасаться к нему, издавая низкое мычание и с придыханием насмехаясь. Он откидывается назад, довольствуясь своими отметинами и тем, как они смотрятся на теле Рики.        — Красиво.        — Заявляешь права на меня, дорогой? — поддразнивает Рики, на что Сону сильнее кусает его в шею, заставляя его вскрикнуть. — Мне это нравится.       Его губы всё ещё касаются шеи юноши, когда недлинные пальцы опускаются вниз, чтобы потянуть собачку на молнии. Рики напрягается, когда звенит пряжка ремня, и маленькая ладонь Сону сжимает его сквозь бельё.       С тихим рычанием Рики толкает тело Сону, что с лёгкостью проезжается по простыням, назад. — Ах! — Сону уставляется на него, впиваясь сверкающим голодом взором из-под полуопущенных ресниц. Альфа отстраняется всего на несколько секунд, позволяя себе стянуть одежду, обнажая напряжённый торс. Изображение Рики с его растрёпанными золотистыми волосами и красивым оголённым телом было настолько великолепно, что Сону не мог больше этого терпеть и дёрнулся, не в силах унять трясущиеся бёдра, сжатые сильными ногами Рики.       Он почти умоляет о том захватывающем контакте, который всего несколько минут назад заставлял его течь, прося большего, когда Рики хватает его за тонкое запястье, придерживая большим пальцем бледную вспотевшую ладонь, чтобы дать прикоснуться к своему рельефному прессу. Ведёт вниз, а Сону мычит, не в силах оторваться от липкой кожи, покрытой каплями пота, под своей рукой; завороженно пялится на сильное тело, трогательно сжимая зудящие бёдра от желания.       Сону не ожидает того, что Рики грубо перевернёт его на живот, но он, чёрт возьми, это делает, заставляя лёгкое тело жёстко проехаться по постели. Кажется, похоть овладела им целиком и полностью, но Сону не возражает — он скулит, когда его налитый кровью член трётся о простынь, а взбухшие красноватые бусины сосков мягко упираются в матрац.       Словно завороженный, Рики забрасывает нижнюю часть его тела на свои бёдра, не удосужившись даже снять штаны, так, что грубая джинса царапает нежную кожу рвано дышащего омеги, не пытающегося унять бешено бьющееся сердце. Альфа сжимает руки в большие крепкие кулаки, напрягая сжатую челюсть, прежде чем расслабить ладони и нежно коснуться тела под собой, чем заставляет омегу крупно вздрогнуть.       Он ныряет вниз, раздвигая безвольно опустившиеся по бокам от его талии ноги Сону и крепко целуя бёдра, чтобы оставить на них неровные следы, что вскоре останутся на теле омеги пометками в виде мерцающих бордовых оттенком засосов. Когда его зубы твёрдо смыкаются на бедре, Сону вскрикивает, цепляется за простынь пальцами, комкая её в кулаках.       Рики хмыкает, останавливаясь на заднице. — Вау, — он, словно завороженный, проводит ребром свободной ладони меж оттопыренных ягодиц омеги, одну из которых оттягивает одной рукой. — Ты так сильно течёшь, это просто прелестно. Ты прелесть, Сону.       Сону плаксиво хнычет; с его уст срывается ошеломляющий стон, когда Рики с лукавой усмешкой касается губами его входа, залитого прозрачной вязкой жидкостью. — Мхф!.. — омега потрясённо скулит, широко распахивая глаза.       Его подкидывает на кровати, когда язык Рики, тёплый и влажный, касается его ануса. Вращая кончиком, альфа облизывает его коротким мазком языка, спустя короткое мгновение пройдясь по своим губам, чтобы оставить на устах прозрачную смазку.       Он вкусный. Он пахнет так ошеломляюще привлекательно.       Сону впивается пальцами в подушку, когда Рики, быстро поцеловав сжавшееся отверстие, толкает свой язык внутрь; влажное тепло ласкает, аккуратно поглаживая бархатные стенки внутри, и пухлые бёдра дрожат под крепко сжимающими мягкую бархатистую кожу руками.       Рики проводит руками по телу Сону, осязанием исследуя и запоминая каждый дюйм. Рука Рики поддерживает омегу, пока он вылизывает его, и, о, чёрт, Сону настолько вкусный, что Рики чувствует, как собственный член, толстый контур которого уже набухает под грубой тканью, жаждет освобождения.       Крепко и уверенно взявшись за таз Сону, Рики притягивает его ближе. Они оба стонут в унисон, когда Рики вцепляется ладонью в свои джинсы; вжик молнии — альфа обнажает толстый член, что, алея набухшей головкой, оплетается крупной веной по всей внушительной длине, пульсирует у основания.       Рики хмыкает, полностью владея телом омеги, прежде чем бесстыдно раздвинуть его ягодицы и, оттянув одну из них в сторону, сминая плоть, войти вновь. Мучительное удовольствие слишком велико, и Сону скулит, когда Рики становится на колени, чтобы трахнуть его языком сзади.        — Какие сладкие стоны, — со смешком бормочет Рики в его кожу, сопровождая лепет звонким оглушительным шлепком по заднице, жёстким и хлёстким. — С такими звуками я бы мог трахать тебя целый день. Твой рот, твою задницу… членом, языком…        — Рики, п-пожалуйста, пожалуйста!.. — Сону плачет, роняя на постель крохотные капли хрустальных слёз, как будто этого недостаточно помимо стекающего ручьями потока ароматной естественной смазки и слюны Рики, текущей по подбородку альфы и его бёдрам. — Хочу твой член, н-нужен он… Хочу, чтобы ты внутри меня, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня!       Ох, блять. Рики плотно сжимает губы, чувствуя, как его член подёргивается от срывающегося скулежа. Сону не в состоянии связно мыслить; всё, что он может — задыхаться, давясь собственными непристойными стонами, похожими на несвязные крики, смешивающиеся с хлюпаньем и сопровождающиеся головокружительным смехом младшего.       Рики усмехается, прижавшись губами к ягодице старшего. — Позже, хорошо? Терпение, любовь моя.       Сону прикусывает губу, не в силах выдерживать разрывающее изнутри возбуждённое наслаждение. Его щёки краснеют, худая спина выгибается красивой мягкой дугой, а бёдра вздрагивают, прижавшись ближе к руке альфы.        — Какого хрена! — взбудораженно воет он, капризно морщась. — Сучёныш, грёбаный паршивец, ты-        — Язык, детка, — Рики только смеётся, после шепча: — У нас есть целый день и целая ночь.       В следующее мгновение он рывком притягивает горящие алыми отметинами ягодицы Сону к себе и, прикрыв веки, вталкивает язык так глубоко, как только может. Сону визжит — слюна, до этого собравшаяся на краешке его красивых полных губ, собранных небольшим алым бантом, угрожающая скатиться с уголка его рта, всё же хлынувшая по его подбородку, капает на простыни под ним, оставляя под собой растекающиеся отметины. Рики начинает ускорять свои движения, когда симпатичная фигура под ним красиво выгибается, а бёдра непроизвольно подаются назад, насаживаясь на язык Рики.        — Х-хорошо, Рики, чувствую себя так хорошо…       Рики сжимает язык в тёплых стенках, и Сону кричит. Его тело выгибается на чужих коленях, ноги бьются о крепкие бёдра, а его руки непроизвольно тянутся вперёд, чтобы схватить запястье Рики. Он хотел, чтобы Рики был медленнее, но его тело уже реагировало на вспыхнувший внутри жар.        — М-м-м, — рассеянно мычит омега. — Рики, дай мне своих деток, пожалуйста, наполни меня детьми, Рики-я…       Блять, только не это. — Детка, не говори так-        — Наполни… своего любимого, наполни своего очаровательного парня, ах…       Так красиво, он был таким красивым. Сону слишком поглощён наслаждением: его бёдра подпрыгивают на чужом языке быстрее, а из беспомощно открытого рта вырываются стоны и рваные, прерывистые всхлипы. Зажмуренные глаза Сону щекочут волосы, прилипшие ко лбу, губы раздвигаются в крике удовольствия.       Рики становится на колени позади него, раздвигая ноги омеги в стороны. Его впалые щёки двигаются — о, нет, нет, он может кончить прямо сейчас. Рики плюёт на обнажённый обод, и струйка слюны неровной дорожкой катится по его промежности. Сону утыкается лицом в простыни, сжимаясь, чем заставляет Рики коротко хохотнуть.        — Рики…        — Да, повтори моё имя. Скажи это — скажи имя твоего парня, скажи имя твоего мужа, скажи имя отца твоего ребёнка. Могу назвать тебя мамочкой, — блять, Рики чертовски опасен. Он так хорош в грязных разговорах. — О, тебе это нравится, мамочка? — он хихикает, что полностью расходится с его действиями. — Мамочка чувствует себя хорошо, хм?       Ощущение слюны, стекающей по всему его телу, заставляет внутри гореть; о, он чертовски близко к своему пику, и когда Рики слабо кусает его за ягодицу, намереваясь оставить последнюю метку на сегодня, Сону кончает, крупно содрогнувшись в оргазме и выкрикнув имя альфы звонким скулежом.       Рики улыбается. Он медленно опускает ноги омеги со своих бёдер, исподлобья наблюдая за тем, как миленький член дёргается, продолжая выливать на смятую постель белёсые нити спермы.       И, ох, чёрт, кажется, он кончил тоже. Право слово, он даже не заметил, как это произошло! Рики лицо кривит в абсолютно странном выражении, с отвращением оттягивая вниз заляпанную семенем ткань боксеров, что липнет к его рукам совершенно неприятно.        — Н-нам надо убраться, — первое, о чём говорит Сону, стоит Рики упасть рядом с ним, а кровати — прогнуться под его сильным телом.       Он с трудом переворачивается на бок, ворочаясь и увлекая за собой смятое постельное бельё, и Рики улыбается, когда перед ним предстаёт опухшее, но уже не искажённое болью от жара лицо.        — Я всё уберу, — говорит он самоотверженно и хихикает, когда старший дует щёки. Всё же, Сону чертовски очарователен. — Сейчас для меня главное — твоё состояние.       Сону всхлипывает. — Я в порядке, спасибо. Мне… мне гораздо лучше.       Рики хмыкает. — Расслабься, Сону-щи, можешь не плакать. Мы вышли из образов уже.        — А я и не входил, я всегда такой, — фырчит Сону. — Я всегда в истерике такой.       Омега будто бы действительно обижен. Рики смешно, и он смеётся, крупной ладонью увлекая Сону за талию к себе. Он обнажён, а оттого и выглядит ещё более хрупким, словно маленькая фарфоровая куколка, до которой пальцем боишься дотронуться — разобьёшь.        — Рики, — просто говорит Сону, тонким ровным носом-пуговкой уткнувшись в его широкую грудную клетку, липкую от пота.        — М-м? — мычит Рики, которому, кажется, безумно интересны растрёпанные пушистые волосы своего омеги, влажные и липнущие ко лбу.        — То, что ты имел в виду, когда говорил мне, — немного робко Сону лепечет, щекоча кожу движениями своих мягких губ. Напряжённый, Рики вслушивается: голос Сону срывается, и выглядит так, будто он вот-вот заплачет. — Что я — твой парень. Ты говорил серьёзно?       Рики усмехается в его макушку. — А ты хочешь этого?       Сону всхлипывает, и Рики, несмотря на маску веселья, накинутую на лице, хочет сквозь землю провалиться. Ему действительно страшно от того, что Сону может отрицательный ответ дать; с напряжением вслушиваясь, он ждёт робкого «да» или отстранённого «нет», что оба круто поменяли бы его жизнь.       Но он не ожидает того, что Сону вожмётся в его грудь лицом и разразится громким плачем.        — Эй, эй… звезда моя, ты чего? — напуганный, Рики приподнимает корпус на постели, но Сону тут же увлекает его обратно, схватив за плечи.        — Рики, пожалуйста, не уходи никогда больше. Не бросай меня, — омега плачет, цепкие пальцы дерут пояс его штанов, мгновением позже впиваясь ногтями в плечи. — Никто никогда не думал о том, чего я хочу. Я устал, Рики, так устал от усталости, от жизни, от работы… Я просто хочу быть любимым!       Рики крепко сжимает губы в упрямую линию, поглаживая обнажённое тело Сону, что содрогается в рыданиях, почти свернувшееся в клубочек перед ним. О, Рики знает: Сону вымотали дети, работа, хоть он и не хочет этого признавать, говоря вслух. Сону всю жизнь один, и Рики, росший в холодной семье, неожиданно близко его понимает.       Они — не одни из тех, кто рад внезапно наступившему одиночеству или может с ним справиться. Возможно, это и плохо.        — Хей, Сону, — всё ещё немного взбудораженный, Рики старается успокоить Сону, у которого, кажется, настоящая истерика, и напевает возле его заалевшей ушной раковины, мягко улыбаясь. — Я не уйду, звезда моя. На тебе моя метка, а значит, у тебя есть альфа. Если ты хочешь, чтобы я был твоим парнем, думаю, я тоже этого хочу. Ты можешь рассчитывать на меня.       Сону рвано выдыхает, что говорит о его небольшом успокоении. Он поднимает на него лицо, опухшее и раскрасневшееся от пролитых слёз, всё ещё стекающих по щекам, и его губы плавятся в мягкой дрожащей улыбке.        — Откуда взялось это «звезда моя»?       Рики усмехается в ответ, пожимая плечами, насколько это возможно. — Не знаю, из головы. Просто ты звезда, вот и всё. Тебе не нравится?        — Нравится, — смущённо Сону прячет мокрое лицо в груди Рики. — Просто я немного стесняюсь, — он шипит, когда Рики умилённо бормочет что-то вроде: «Звезда смущается? Чу-чу-чу!..», воркуя над ним. — И слово «звезда» созвучно со словом-        — Хорошо, я не вкладывал сюда никакой дополнительный смысл! — раздражённо бормочет Рики, с досадой сдувая светлую слипшуюся чёлку со лба. Сону хохочет, а душа спокойна тем, что он наконец радуется. — Кстати, знаешь, раз уж такие пирожки, я хотел сказать тебе, что хочу завести кошку.        — Рики, я тебя убью нахрен.       Они смеются в унисон, а солнце за широкими панорамными окнами медленно заходит за горизонт.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

      Телефон Сону начинает бренчать видеозвонком ближе к ночи. На часах стрелки почти к двенадцати подходят, когда Рики, раздражённо фыркнув, откладывает на письменный стол — правда, для этого альфе приходится немного приподняться с пола — книгу.       Плюхнувшись на пол, он умещает ноги в сложенной недавно позе лотоса и хватает с кровати телефон Сону. На экране ожидаемо высвечивается лицо Сонхуна, что, кажется, сидит на кухне в какой-то домашней футболке, старой и потрёпанной.        — Сону, как де- А, Рики, — он немного удивлён, а Рики цокает языком. — Хорошо, Рики, как дела?        — Хён, у нас всё в порядке, — младший усмехается, что вполне намекает на удовлетворённость собой. Сонхун приподнимает одну из своих широких бровей. — Сону спит, поэтому я взял телефон.       Старший альфа вздыхает. — Ну ладно, мне не принципиально. Ты хорошо о нём заботишься?        — О, просто прекрасно.       По выражению лица Рики вполне возможно догадаться, о чём тот говорит и думает; но он всё ещё помнит слова Чонвона, и это напутствие очень помогает ему действовать сознательно.        — Деталями… интересоваться не буду, — немного помедлив, уклончиво выдаёт Сонхун, понимая, что может услышать то, чего не хотел бы знать или видеть вообще.        — И хорошо, — фырчит Рики. — Главное знай, что он в безопасности, — Сонхун с облегчением кивает, но его холодное выражение лица украшает щекочущая уголки губ улыбка. — Как Миён и Вичан? — он тут же становится серьёзен и немного обеспокоен, и Сонхун не может не усмехнуться.        — Сыты и довольны, только скучают по вам с папой, — он подмигивает. — Недавно оставлял их одних в квартире, когда пришлось экстренно везти Хисына в роддом, — альфа качает головой, когда Рики ахает. — Вроде, погрома не устроили.        — Сломались, значит, — хихикает младший. — Поздравляю, кстати! Как назвали сына? — тут же любопытствует он, и Сонхун с хохотом ему отвечает:        — Спасибо, Рики, — не заметить то, как он счастлив и радостен, упоминая о своём новорождённом малыше, невозможно. — Назвали Джиу, — его глаза сощуриваются пристально. — А вы не заделали?..       Рики с улыбкой пожимает плечами, намереваясь подразнить старшего брата Сону. — Кто знает, мы за этим не следили. После окончания течки посмотрим.       Он ожидает, что Сонхун разозлится и как минимум сделает ему выговор, но тот лишь губами ведёт, пожимая плечами, и глаза к потолку возводит, словно бы задумываясь о чём-то. После с одобрением кивает, выдохнув:        — Если ты так говоришь. Но ты уверен, что не оставишь его?.. Ты ещё не закончил школу, а у тебя в распоряжении уже двое чужих детей, и ты не знаешь, будет ли третий.        — Я-       Сонхун перебивает, не давая ему договорить, что совсем не в его стиле; хотя Рики уже хотел дать ему знать, что теперь Сону для него не просто работодатель. — Если ты не уверен, то не нужно делать поспешных выводов. Пожалуйста, Рики. Не давай ему ложных надежд, если в конце концов собираешься уйти. Он и так слишком много настрадался. Или я разобью тебе голову.       Сонхун так элегантно выражает свои недружелюбные намерения даже без нецензурной лексики, что Рики не может не рассмеяться. Щуря свои узкие острые глаза, он оглядывается: на их кровати, свернувшийся в клубочек в гнезде из собранных со всего дома вещей Рики, что непредусмотрительно валяются повсюду, спит Сону, положив маленькие мягкие ладони под голову. Его выпяченные губы выглядят плюшевыми, гладкие щёки дуются, словно набитые синтепоном, а маленький нос-пуговка забавно блестит, вздёрнутый кверху. Длинные ресницы прикрытых глаз трогательно подрагивают — кажется, ему снится какой-то сон.       Метка принадлежности не видна в глубине его шеи, но Рики успокоен тем, что она там есть, и, о, он уверен в том, насколько она красива.       Он очарователен, и Рики со смешком разворачивает своё лицо обратно к камере.        — Не бойся, хён. Я очарован, выпотрошен и полностью отдан на его милость.