Нянечка для близнецов

      Первые осенние деньки выдались прохладными утрами, но безоблачными, ясными днями, расстилая над головой сочно-голубое небесное полотно и повышая уровень ртути в уличном градуснике до восемнадцати-девятнадцати, а то и за двадцать два перескакивая.       В классах душно. Рики сидит на паре математики в кабинете немецкого с заложенным от непонятной аллергии носом и кружащейся головой. Бесполезно ища спасение в настежь открытом окне, он думает о том, что если бы сунын был у них уже сейчас, он бы не написал — он бы просто-напросто задохнулся.       Миён и Вичану тоже в его школе не нравится. Не стремясь обидеть свою няньку, исподтишка они говорят ему, что, кажется, учебному заведению требуется небольшой ремонт; в ответ Рики лишь хохочет, поражая малышей своим звонким грубым смехом, а после бормочет весело себе под нос что-то о том, что её, разваливающуюся на части, по-хорошему уже сносить надо.       Особенно этот жуткий актовый зал.       Конечно, Миён с Вичаном-то не знают о том, что значит учиться в такой школе; Сону позаботился отдать их в новую, светлую, большую и просторную, полную лестниц, широких гулких коридоров, и даже с бассейном! Рики посчастливилось увидеть небольшой кусочек, когда он забирал их, чтобы отвести с собой. Умело избегая гипотетических скандалов с учителями, встретил у ворот.       Таким образом, Рики, заработавший себе репутацию «умного, но ленивого», пробыл в школе практически двенадцать часов, а ребята — вместе с ним, поэтому возвращаться домой после тяжёлого трудового дня было облегчением.       Альфа отворяет тяжёлую входную дверь звенящими ключами, в очередной раз в голове проматывая звонкие провороты один за другим, прежде чем пустить Миён и Вичана, толкающих друг друга за его спиной, за порог квартиры. Он оборачивается, бросив на них строгий, но с едва уловимой теплотой, прищуренный взгляд сверху вниз:        — Хватит пиздить друг друга, заходите, — Рики кивает в небольшой тёмный коридор. — Сону наверное дома.       Он не утруждается тем, чтобы звать Сону «папой» — после того, как они признались друг другу, ещё сложнее к этому привыкнуть. С небольшой улыбкой, расплавившей уголки бледных пухлых губ, Рики наблюдает за тем, как дети, не смущённые его строгим тоном, забегают.       Он переступает порог за ними, слегка наклоняясь, чтобы не впечататься лбом в дверной косяк. Щелчок по кнопке выключателя — неяркий холодный свет люстры коридора ударяет в глаза, точно так же, как и по обонятельным рецепторам бьёт невероятный запах жареной курочки.        — О-о! — тянет Миён, когда её чуткий слух улавливает урчание живота альфы. — Кто-то хочет кушать? — с лукавой улыбкой она протягивает руку, чтобы легонько хлопнуть Рики по скрытому плотной белой рубашкой, являющей собой часть школьной формы, животу.       Рики фырчит. — Кое-кому, вообще-то, не покупали по шаурме по дороге со школы, — ахнув, Миён тут же пристыженно опускает головку, сверкая своими тёмными пушными волосами, чьи локоны собраны в плотную косу, туго завязанную резинкой-пружинкой. — Но хотя бы я был прав — Сону дома.        — Он убьёт тебя, если узнает, что ты перебил нам аппетит, — с сомнением тянет Вичан, ведя губами; у них есть возможность немного пошептаться, пока Сону ещё не вышел встречать их.        — Нет, он убьёт вас, если узнает, что вы решили захавать шаурму и перебить себе аппетит, — Рики цепляет лёгкую ветровку, скинутую с широких плеч, на плотно приколоченный к стене свободный крючок над обитым светлой кожей пуфом.       Обернувшись, он подмигивает растерянным детям, облизнув губы коротко, после чего хочет взять скинутый с плеч рюкзак, однако внезапно чувствует, как по его ремню что-то слабо бьёт, после оттягивая назад. С удивлённым фырканьем альфа резко впивается взглядом в Миён, что тут же отшатывается от него, робко улыбаясь во все свои алые губки, обработанные впитавшимся в них с утра ароматным фруктовым бальзамом.        — И не стыдно тебе бить меня? — задрав курносый носик вверх, Миён с гордостью высовывает язык:        — Не- Ай!       Она вскрикивает от неожиданности, дрожью пронзившей всё ещё тело, когда Рики подхватывает девчушку, чтобы поднять её на руки. Миён хохочет, заливаясь громким звонким смехом. Она слабо, игриво бьёт ладошками по плечам Рики, когда тот с улыбкой прижимает её к себе.        — А, Нини, нет! — Миён продолжает хохотать, когда Рики тянет руку, чтобы пощекотать её; он знает, что щекотка — это то, чего малышка боится, кажется, больше всего на свете — даже больше пауков! Хотя, казалось бы, как такое возможно? — Не надо!       Но Рики продолжает щекотать её пуще прежнего. Миён роняет голову на его широкое плечо, упираясь в него подбородком, смеясь и изворачиваясь в чужих крупных ладонях, словно гусеница. Вичан вертится вокруг, периодически хватая сестру за ноги, с которых то и дело намереваются слететь блестящие школьные туфельки, чьи тонкие ремешки едва держатся, скользя о капроновые колготки.        — Ну всё, всё!.. — Миён уже почти задыхается. — Хва-атит!..       Она тянет это, после резко, шумно и немного устало выдыхая собравшийся в лёгких воздух. Рики отнимает пальцы от её рёбер, скрытых запахнутой блузкой с тонким тугим горлом и украшающим его пышным чёрным бантом; придерживая малышку на руках, что не доставляет ему никаких неудобств, альфа мягко целует девочку в щёку.        — Эй, — насупившийся Вичан резко дёргает Рики за толстый кожаный ремень, туго затянутый на поясе широких школьный брюк. — А я тоже хочу!       Пухленькие щёки Миён покрываются едва заметным мягким румянцем, выступившим на блестящей коже милого маленького лица. Подавшись вперёд, она немного робко касается губами впалой щеки Рики в ответ, после прижимаясь своей щекой к его, на которой оставила лёгкий чмок. Рики хихикает; он позволяет Миён ластиться к нему, прежде чем опустить её на пол.        — …знаете, я хотел узнать, кого там убивают в коридоре, раньше, но боялся, что убьют и меня.       Сону выглядывает из-за стены. Милая улыбка украшает его пухленькое лицо, как две капли воды похожее на личики детей. Растянувшиеся губы обнажают гладкие круглые яблочки щёк; он выглядит так уютно, кажется каким-то маленьким в своём светло-жёлтом длинном фартуке и с лопаткой, покрытой, кажется, чем-то вроде масла, в руках, что Рики чувствует, как его сердце пропустило удар.        — Папа! — Вичан капризно выпячивает нижнюю губу. — Он, — мальчишка вытягивает указательный пальчик, чтобы указать на удивлённого Рики. — Не хочет целовать меня в щёчку! А Миён он поцеловал!        — Потому что он любит меня больше тебя! — настаивает Миён.       Кажется, Вичану впору только возмущённо задохнуться. Протянув руку, он резко хватается двумя пальцами за её вытянутый язык, показавшийся из-за тонких розовых губ, и, пока сестра не способна совладать со своей реакцией, слегка бьёт её ладошкой по затылку.       Тонкие брови Сону, немного накрашенные тёмными тенями, взлетают вверх. — Рики?..       Наблюдая за тем, как его лицо омрачается тенью недовольства, Рики неловко трёт шею. — Во-первых, у нас, в Японии, показывать пальцем — это моветон, — фыркнув, альфа аккуратно убирает обе руки Вичана, опуская их вниз. — Во-вторых, я люблю вас одинаково. А в-третьих… — он заминается, после выругавшись себе под нос. — Блять, я забыл, что хотел сказать.       Миён на его нецензурную брань лишь хихикает в крепко сжатый кулачок, — привыкла уже — а Сону лишь недовольно цокает языком, свои чудесные глаза к выбеленному потолку возводя.        — Рики, язык, — с нажимом тянет он, чем заставляет узкие острые глаза Рики расшириться, а самого юношу, ахнув, хлопнуть себя по губам.        — Извиняюсь, — робко хихикнув, бормочет он, тушуясь под грозным взглядом омеги. — Короче, я поцелую тебя позже, — его большая рука оглаживает тёмную и гладкую, взъерошенную макушку Вичана. — Идите пока руки помойте, потом кушать буд- Вичан, я сказал руки!       Обрадованный мыслью о том, что Рики потом поцелует в щёку и его, так же, как это делает папа, Вичан с радостью подпрыгивает на месте. Хлопнув в ладоши, малыш подтягивает лямку рюкзака на плече, а после, сорвавшись с места, несётся в их с сестрой комнату, перебирая и немного скользя по полу своими идеально белыми носочками.       Рики, беспомощно приподнявший густые тёмные брови, глупо хлопает длинными ресницами, глядя ему вслед, наблюдая, как мальчишка исчезает в открытой двери в комнату.        — Вичан, руки помой, ёмаё! — грозно зовёт он, на что ожидаемо никакого ответа не получает. — Вот же ж блядство, куда его понесло?..       Хихикнув, Миён элегантно скидывает с ног туфельки, расставляя их рядом с аккуратно составленными ботинками брата, и, подхватив рюкзак, следует в том же направлении. Сону целует её, проходящую мимо, в щёку — они ещё успеют наобниматься.       Ворча себе под нос что-то, отдалённо напоминающее жалобы на тяжёлую жизнь, Рики плетётся по коридору. — Твои дети из меня все мозги выбьют, — со смешком выдыхает он, поравнявшись с Сону.       Омега, глядящий на него снизу вверх, мило склоняет задранную голову вбок. — Мои? — хихикает он, чем заставляет Рики, цокнув языком, демонстративно глаза закатить; однако на лице расплывается лёгкая улыбка, озарившая тепло прищуренные глаза.        — Да, твои.       Он дразнится, копируя жест Сону, чтобы немного поиграть с ним. Хмыкнув, старший с лукавой усмешкой притягивает его ближе, трогательно, но в то же время так хитро притискивая к себе за расстёгнутый на несколько пуговиц воротник рубашки.        — Ты сегодня особенно привлекателен, — шепчет Рики. — Неотразим, как падающая звезда.        — Вспоминаешь все те подкаты, которыми пытался закадрить старшеклассниц? — хихикает Сону.       Он вспоминает все те истории, которые Рики, шутя, рассказывал ему с долей презрения к себе и насмешки, вспоминая, как, будучи тринадцатилетним мальчишкой, худым, нескладным и долговязым, с вечно завешанными чёрной чёлкой глазами, пытался ухлёстывать за омегами из выпускных классов. Аж мурашки по коже, неприятные.        — Кринж, — фырчит он практически в губы приподнявшегося на носочки Сону, задевая его уста слабой улыбкой. — Хорошо, что я оттуда переехал.        — Настолько кринж, что даже переехал в другую страну? — озорно улыбаясь, любопытствует Сону.       У них странная манера флирта, но Рики поддаётся. — Да-да. Сорэ дэ кринж, хока но кунини утсуранакерэба наранакатта то иу кото но, — бормочет альфа, дерзко и с насмешкой притискивая Сону к себе за талию.       Сону ахает; большая рука обжигает даже сквозь одежду, пусть и тонкую, шершавой кожей трясь о его фигурную талию, туго затянутую поясом фартука. Чужие тёмным блеском сияющие глаза пошлым прищуром сверкают, когда Рики опускает руку с его поясницы чуть пониже, слабо сжимая ягодицу сквозь ткань коротких домашних шорт.        — Только не перед Миён и Вичаном… — Сону бормочет, слегка отстраняясь от альфы, но руку на его груди оставляет, всё ещё цепляясь трепетно. — Почему ты… почему ты так внезапно, о боже, — Рики хмыкает: густой запах спелого яблока и полные щёки, что бросило в жар, сами за себя говорят.       Он пожимает плечами. — Случалось с лучшими из нас.        — Иди руки мой, — хмыкает Сону, но и сам выглядит слегка взвинченным. — Но, честно признаюсь, ты звучишь горячо, когда говоришь по-японски. Кстати, что ты сказал? — любопытствует он, чем заставляет Рики рассмеяться, низко и хрипло.        — Я просто повторил твои слова.       А Рики смотрит в его глубокие глаза, кукольным стеклянным блеском сверкающие в сиянии солнечных лучей. Сону хлопает пушистыми длинными ресницами; он выглядит, как мечта поэта, но Рики, хоть и далёк от поэзии, не против наслаждаться таким искусством.       Он делает то, что планировал изначально: резко прижимает Сону к себе и, нырнув вниз, приникает к его чувственным полным губам, вздрогнувшим трепетно вместе со всем тонким телом. Выдохнув в его уста, Сону глаза прикрывает, поддаваясь неглубокому, но мягкому и чувственному поцелую.       Рики прихватывает его губы своими, пощипывая, чтобы после отстраниться, пытаясь забрать губами недостающий воздух. Их лица трогательно друг напротив друга, в нескольких миллиметрах, и Сону доверчиво разглядывает его, стоящего рядом.        — Почему ты такой… высокий, — завороженно тянет он; его взгляд прикован к милой родинке на подбородке.       Рики хмыкает. — У меня отец под два метра.        — Так у меня тоже, — фырчит Сону. — Но почему-то это не особо заметно.       И он смеётся. …        — Нини! Мой любимый ПВП! — кричит Вичан.       Он поджимает под себя ноги на диване, высовывая язык от усердия и, кажется, нажимая на кнопки джойстика даже более агрессивно, чем это нужно. Рики, появившийся в дверях, покидает комнату, чтобы держать путь в зал, где мальчишка играет в свой неизменно любимый Mortal Kombat, а Миён читает книгу, с неподдельным любопытством бегая глазами по строкам и перелистывая страницы минуту за минутой.       Они оба ждут, пока Сону, маячащий возле кухонной стойки, закончит с приготовлениями к обеду, — ну, они называют его обедом, но, взглянув на часы, справедливее будет сказать, что это ужин. Рики присаживается на диван между братом и сестрой, поправляя свободную домашнюю футболку.        — Против кого играешь? — любопытствует он, устремив взгляд на экран. С небывалым запалом Вичан отвечает:        — Китаной против Саб Зиро! — его щёки красные, и Рики усмехается: хороший вкус. — Это лестница боёв. Я на высоком уровне сложности, пока у нас поровну.        — Надеюсь, ты проиграешь, — скучающе отзывается Миён со своего уголка дивана, не отрывая взгляда от книги.       Фыркнув, Вичан показывает ей язык. Рики коротко смеётся; его взгляд, не совсем занятый происходящим на экране, оказывается прикован к Сону. Омега насвистывает себе под нос мелодичную песенку, подмахивая бёдрами под собственный ритм, пока перемешивает что-то под соусом терияки в глубокой тарелке.       Это зрелище нешуточно приковывает к себе взгляд, и Рики с трудом сглатывает слюну.        — У тебя завтра длинная смена на работе? — сквозь силу интересуется он, пытаясь отвлечься. Издав милый вопросительный звук, Сону поворачивает к нему лицо:        — Не сказал бы, — он качает головой. — Что-то короче стандартной, но я не помню. Надо посмотреть по графику. А что?       Рики безучастно пожимает плечами. — Да нет, просто интересно.       Удовлетворённый его ответом, Сону со звонким стуком откладывает ложку на стол. — Я после ужина схожу в магазин. У нас креветки закончились, надо пачку купить хотя бы одну.        — Тебя твой жар только недавно отпустил, — взволнованно бормочет Рики. Что ж, но он действительно беспокоится за состояние Сону, даже если сейчас он полностью в порядке. — Может, я схожу? Не утруждай себя, — но Сону качает головой:        — Всё в порядке, Рики. Мне нужно много физической активности, чтобы привести себя в тонус. Чан, ставь свои стрелялки на паузу…        — Это не стрелялки, пап! — жалобно тянет Вичан. — Это бои, — Рики смеётся, ободряюще взъерошив его спутанные тёмные локоны своей большой рукой.       Сону фырчит. — Да хоть бы и бои, — в его руках оказываются две тарелки. — Доигрывай и вырубай, ужинать будем.       Он уже подготовил всё, и единственное, что осталось — расставить ужин на столе. Рики вызывается помочь, похлопывая Сону, проходящего мимо, по попе, на что тот с небольшой тёплой улыбкой даёт согласие. Сегодня у Миён, кажется, на ужин пюре из сладкого картофеля, шпината и горошка. Фу. Лишь завидев её тарелку, Рики морщит нос: он рад, что есть это приходится не ему.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

       — Блин! Ну какого чёрта?!       Вичан ноет, в расстроенных чувствах наблюдая за тем, как его персонажа не щадит фаталити. На этот раз Рики играет за Китану, и, возможно, чувство гордости из-за того, что он победил в игре маленького ребёнка, даже немного смешно, но он всё равно с превосходством глядит на насупившегося мальчишку.        — Женщины решают, чувак, — гордо фырчит он. — Женщины решают.       Угрюмо сдув пушистую тёмную чёлку со лба, Вичан опечаленно выдыхает. — Да я уже понял.       Миён, расположившаяся на другой части дивана рядом с ними, обложив себя снэками и газировкой, жуёт чипсы. Её блестящие глаза с неподдельным интересом устремлены к экрану.        — Это очень интересно! — невнятно бормочет она с набитым ртом, на что Вичан фыркает, демонстративно закатывая глаза с небывалым актёрским мастерством.        — Ты прожуй сначала, — он с недовольством подтирает подушечкой большого пальца возле губы сестры, смахивая с её лица оставшуюся от чипсов крошку. — И вообще, что интересного в том, как двое других людей играют, если ты сама не участвуешь в игре?       Миён лишь пожимает плечами. — Не знаю. Меня забавляют ваши комментарии.        — Забавляют, значит, — хмыкает Рики, не совсем ожидаемо, но довольно к месту встревая в разговор детей. — Ты только потом диван протри. И вообще старайся сильно не крошить, — предупреждает юный альфа. — А то от папы пиздюлей огребёшь.       Им действительно повезло, что они дома только втроём: будь Сону с ними, он, конечно же, не разрешил бы мусорить на диване, но они постараются не оставить следов после себя — уж Рики-то об этом позаботится.       В голове проскальзывает навязчивая мысль о том, что только на него дети и надеются, но Рики решает не высказывать её вслух, чтобы не смущать малышей ещё больше, с лукавой улыбкой храня молчание.       Телефон, лежащий на широком низком подлокотнике дивана, бренчит вибрацией, спустя мгновение разрывая тишину громкой мелодией звонка. Почему-то Рики уверен, что это Сону: он довольно долго в магазине, но они знают, что это в порядке вещей. Вспоминая, как Сону ругается на недобросовестных производителей, вчитываясь в каждый ингредиент на задней стороне упаковки, Рики не может не улыбнуться.       Миён и Вичан покорно ждут его в нетерпении начать новый раунд, но как только он тянется к телефону, внутри всё холодеет: на слепящем глаза экране толстыми буквами написано «Папа».       Рики поджимает дрогнувшие губы, рвано выдыхая застоявшийся воздух. Кадык нервно дёргается, а сердце с глухим стуком ухает вниз и, на мгновение замерев, начинает неистово бешено биться о грудную клетку; папа не звонил ему несколько дней. Прошло уже больше недели с тех пор, как они последний раз переписывались, и его родитель, не найдя в общении взаимности, решил оставить это дело.       Теперь он пытается снова, и почему-то в этот раз Рики чувствует, что он должен ответить.        — Миён, Вичан, — хрипло срывается с его уст непривычно строгим, безэмоциональным голосом. Дрогнувшие практически в унисон, ребятишки напряжённо замирают, не сдвинувшиеся со своих мест. — Посидите пока здесь, пожалуйста. Не заходите в нашу с Сону комнату.       Не дождавшись ответа, Рики поднимается с дивана. Его движения резкие, быстрые, но, если приглядеться, можно с лёгкостью уловить в них какую-то мимолётную нервозность, посылающую электрические разряды в дрожащие руки, сжимающие телефон, и обеспокоенно исказившееся печалью лицо.       Оглушительный хлопок двери заставляет Рики поморщиться. Он не решается запереть комнату, веря в то, что Миён и Вичан не пойдут за ним и, как умные дети, подслушивать не станут. Оставшись посреди комнаты, не садясь на кровать, Рики выдыхает и, набрав в грудь побольше воздуха, снимает трубку, принимая вызов одним быстрым движением пальца.        — Рики! — грозный, пропитанный беспокойством кричащий голос папы врезается в его ухо. — Наконец-то ты ответил! Господи, сын, скажи мне, пожалуйста, зачем тебе телефон? Ты можешь прямо сейчас смело его выкинуть! Потому что он тебе нахер не нужен!       Слышать спустя пару месяцев голос папы, от которого он уже отвык, становится потрясением. Рики пошатывается, с трудом удерживая себя на трясущихся ватных ногах. Ему приходится собраться с силами, чтобы ответить; он понимает, к чему клонит мужчина.        — Ты сам не пытался связаться со мной уже больше недели.        — Потому что ты не отвечал на мои звонки и сообщения! — он почти видит, как папа на том конце провода всплескивает руками. — Сейчас хоть соизволил, и на том спасибо, многоуважаемый сын-        — Заткнись. Почему всё заканчивается перепалкой каждый раз, когда ты открываешь рот?        — Рики, перестань.       Рики устало выдыхает. — Чего ты хочешь?       Слышно, как его родитель издаёт возмущённый смешок. — Хах! Я чего хочу? — этот вопрос был явно риторическим, но оставался сказанным с такой отвратительной долей ядовитой иронии, что Рики невольно почувствовал, как внутри крутит отвращение. Появилось желание сбросить вызов; альфа рад, что он этого не сделал. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, Рики!        — После того, как вы меня выгнали? — фырчит юноша. — Ты себя-то блять слышишь?        — Слова, Рики! Как ты разговариваешь со своим папой?        — Да мне похуй! — рычит Рики. — Мне абсолютно поебать! Как вы могли оставить меня одного на улице, зная, что мне некуда идти?..       Слышно, как его папа, тяжело втягивая в лёгкие воздух, приходит в лёгкий ступор. Но, как человек, неспособный принять свою неправоту ни в коем случае, он не намерен сдаваться. — Сын, послушай, со всеми бывает…        — Что бывает-то, а? Что? — Рики старается не повышать голос, всё ещё помня о Миён и Вичане, расположившихся в зале. Они — единственное, за что он беспокоится, не имея намерений пугать ребятишек или заставлять их волноваться. — Когда я сбегал к дедушке с бабушкой и жил у них неделями, чтобы не быть с вами, вы воевали с ними за меня, а сейчас, когда они уже умерли, и вы имеете полную возможность распоряжаться мной, вам стало похуй?! Ты не писал мне полтора месяца!        — Рики-        — Что вы делали, пока меня нет? Бухали? Ты опять позволил отцу уйти в запой с его грёбаной водкой и орать на тебя, говоря, что ты шлюха, и посылая на хуй? Скажи мне! Я этого не понимаю!        — Рики, не смей так со мной разговаривать! — кажется, он попал в точку. Рики усмехается; когда он был поменьше, лет в шестнадцать-семнадцать, они с папой разговаривали о поведении пьяного отца. И он знает, чем воздействовать на папину душу. Рики стыдился бы, но ему не жаль. Они оба бросили его. — Скажи, где ты находишься! Я хочу, чтобы ты вернулся домой!        — Да? А может, я ещё миллион долларов тебе подарю? — фыркнув, Рики рычит, сдерживая желание сплюнуть. Теперь страх сменился тупой неконтролируемой агрессией и яростью. — Ты что, Господь Бог? Почему ты позволяешь себе крутить собственным сыном, плюя на его чувства, делая только то, что хочется тебе, а потом надеяться, что он вернётся? Вы вообще понимаете, как сильно обидели меня?        — Сынок…        — Вам похуй на меня, пап. Пойми это уже для себя. Я понимаю, что ты пытаешься доказать обратное, но ты хуёвый родитель и совершенно несчастный человек, вышедший замуж за такого же несчастного человека, с которым вы трахаетесь, основываясь на отсутствии общения, — выплёвывает он холодно и быстро сочащиеся ядом слова. — Вообще-то, почти все создают так семью, но кому-то хотя бы не плевать на своих детей. Знаешь, вы, ещё с детства выпустившие меня есть траву в поле, не одни из них. Надо было меньше фестивалить, чтобы я хотя бы мог выдавить из себя, что люблю вас.        — Рики, — выдыхает мужчина твёрдым голосом. — Если ты не скажешь мне, где ты, я сам найду тебя с помощью полиции или кого угодно — мне всё равно. И тогда ни ты, ни тот, у кого ты там находишься, не сможете ничего сделать.       Его тон звучит как никогда грубо и почти болезненно жёстко, но, напряжённо вслушиваясь в его слова, Рики улавливает сорвавшийся с чужих губ тонкий всхлип боли, на мгновением заставивший звонкий грубый голос дрогнуть. Хмыкнув, он сжимает зубы, ведя напряжённой челюстью.        — Пока, пап. Я ненавижу вас обоих. Не звони мне больше, пожалуйста.        — Рики! — беспомощно зовёт его папа, мигом растерявший всё своё жалкое бахвальство. — Подожди, не сбрасывай!..        — Иди на хуй.       И Рики скидывает вызов.       Короткий диалог с родителем, пропитанный желчью, ненавистью и тупой ранящей болью, пронзает его в самое сердце. Рики выдыхает, беспомощно приоткрывая пересохшие полные губы. Обессиленный, он медленно опускается на свою сторону постели, откладывая телефон на тумбочку.       Слова, сказанные собой же в порыве ненависти, проносятся в его голове раз за разом подобно картинам собственной жизни, как совсем далёким детских лет, так и недавнего времени. Самая частая из них — то, как он прячется в своей комнате, холодным вечером сжимаясь на кровати и пытаясь отвлечь себя телефоном, но всё равно наушники отключает. Неуверенно подходит к двери и ложится на холодный пол, ухом к нему приникая и слушая, как разъярённый отец кричит на папу пьяным грубым голосом; последний, не в силах успокоиться, продолжает бросаться в него обидными словами, но его тон теряется в ушах Рики.       Вздрогнуть обычно заставляет слишком громкий крик. Поджав дрогнувшие губы, Рики болезненно сглатывает скопившуюся во рту слюну. Ни тени эмоции не проскальзывает на его безразличном лице, но сердце бьётся бешено, намереваясь пробить крепкую грудную клетку.       Выражение, которое его лицо принимает прямо сейчас. Отвратительно… нет сил держаться. Слова причиняют ещё большую боль, пронзая грудь тонко заточенным, но в точности знающим, куда бить, наконечником серебряной стрелы. Рики пытается унять тяжёлое дыхание, чувствует, как прищуренные глаза щипать начинает. Он смаргивает быстро щекочущее ощущение, но, не в силах сдержаться, выпускает поджатые губы из собственного плена и начинает плакать.       Слёзы, сорвавшиеся с ресниц, чертят кривые мокрые дорожки по его впалым покрасневшим щекам. Юноша зябко ёжится, руки с плеч не опуская; он обнимает себя, словно пытаясь защититься от внешнего мира, и шмыгает носом, всхлипнув от боли и горя. Рики тихо плачет, жмуря начавшие щипать глаза и молча глотая текущие по лицу крохотные капли хрустальных солёных слёз.        — Рики?       С трудом разлепив глаза, Рики видит заглянувшего в комнату Сону, судя по уличной одежде, только что вернувшегося из магазина. Его хорошенькое лицо омрачено выражением беспокойства, небольшие ладони крепко сжимают дверную ручку. Рики не отвечает, своим молчанием давая большую свободу действиям и разрешая войти. Ему всё равно, что Сону будет делать, вот серьёзно.       Мягко ступая по ковру, с небольшой опаской Сону приближается к нему. Рики бездумно наблюдает за тем, как омега присаживается перед ним на корточки.        — Рики, что случилось? — мягко, чтобы не спугнуть, вновь повторяет он.       С трудом раскрыв дрожащие губы, Рики выдавливает, заикаясь. — М-мне позвонил папа. Я разгов-варивал с-с ним.       Сону ахает. В его глазах раскатом молнии мимолётно сверкает неподдельный ужас, в груди отдавшийся ещё большим болезненным откликом. Рики ненавидит себя за то, что заставляет омегу волноваться, что привёл его в такую ситуацию, но у нет выбора. Он просто не знает, что ему делать дальше.        — И что он сказал? — тихо интересуется Сону. Рики роняет слёзы, морща раскрасневшееся опухшее лицо.        — Он хочет… чтобы… я вернулся, — жалобно проговаривает альфа. — А я н-не могу, не могу… Я просто взял и послал его…        — Рики… — Сону качает головой. — Подожди, успокойся немного. Я думаю, что сейчас мы сможем что-нибудь придумать-        — Да что сможем? Что?! Мы нихуя не сможем сделать, Сону! Если они захотят вернуть меня, они сделают это! А я не хочу к ним возвращаться! Они меня ненавидят, Сону, ненавидят!       И Рики разражается громким плачем. Его крик заставляет Сону немного отпрянуть, но омега не уходит, понимая, что ему нужна поддержка. Сону никогда не мог бы оставить Рики в такой ситуации — в ситуации, где Рики рыдает, жмуря опухшие от реками текущих слёз глаза. Он сгибается над своими коленями и, сгорбившись, воет, закрывая лицо, прижимая к подрагивающим векам трясущиеся руки.       Его крепкие широкие плечи, сейчас выглядящие такими узкими, беспомощно дрожат. Сону позволяет ему плакать, молча наблюдая за альфой снизу вверх, ожидая, пока Рики переживёт свой истеричный плач. На реснице сверкает солёная капля, влагой собравшаяся — Сону утирает её резко и быстро тыльной стороной ладони. Удивительно, что сейчас он опять должен быть сильным, но Рики, который помог ему почувствовать себя слабым и защищённым спустя долгие-долгие годы, заслуживает этого.       Спустя несколько минут болезненный вой сменяется тихими плачами, рвущимися из груди. Сону, осторожно приблизившись, обнимает Рики за плечи; аккуратно касается, чтобы после притянуть к себе и обнять. Всё ещё не в силах понять, что происходит, Рики устраивает подбородок на его плече.        — Мне больно, — гудит он спустя некоторое время, проведённое в густом молчании. — Мне страшно.        — Я знаю, Рики, — выдыхает Сону, с небольшой опечаленной улыбкой мягко поглаживая его по спине. — Я знаю.       Он отстраняет юношу от себя только для того, чтобы теперь помочь ему успокоиться. Рики думает, что его лицо уродливо, искажённое опухшей красноватой кожей, но для омеги он по-прежнему красив.        — У меня есть для тебя новость, — тихо бормочет Сону, подушечками пальцев мягко утирая слёзы из-под глаз Рики. — Может, ты обрадуешься ей, а может и нет.       Рики шмыгает носом. — Ты беременный? — дрожащим голосом интересуется он. Сону выдыхает:        — Да. И я планировал оставить ребёнка. Но теперь, зная о том, что случилось, я даже не могу предположить, что с нами будет.        — Если ты решил так, оставляй, — лепечет альфа. Он хочет опустить взгляд, но не смеет отвести взор от внимательных добрых глаз Сону. — Я думал об этом ещё раньше, готовил себя к этой новости. Я знал, что так будет.        — Ты рад?        — Я очень рад. Но в то же время мне страшно. Я так сильно хочу этого ребёнка от тебя, что готов делать всё, и это не просто слова. Только если родители найдут меня, я не знаю, как я оставлю тебя. Я буду мучаться всё это время. Для меня это будет невыносимо.       Рики ожидает, что сейчас Сону разразится какой-то длинной речью, но тот, кажется, и не собирался этого делать. Вместо этого омега одаривает его своей улыбкой: мягкой, тепло растянувшей бледные маленькие фигурные губы, но самое главное — трепетной и доверчивой. Сону ему верит.       О, Боже, Сону ему верит. Как он может ему верить?        — Иди сюда.       Сону мягко зовёт его за собой, маня. Рики озадаченно наблюдает за тем, как омега обходит кровать. Его затуманенный плачем мозг не совсем способен понять, что старший делает, но когда Сону ложится на своё место, юноша сразу же подтягивается к нему.       Поёрзав на постели, Рики роняет свою голову на чужие колени. Его тёмные глаза, широко распахнутые, залитые постепенно начинающей высыхать солёной влагой, уставляются вверх, на лицо Сону, склонившееся над ним. Плакать уже не хочется; безмятежность событий наступает так же резко и неизбежно, как была прервана безжалостно разорвавшим её звонком.        — Знаешь, — выдыхает Рики. — Иногда ты оставляешь после себя ощущение, которое кажется воображением.       Пальцы Сону скользят по его коже, лёгкие и дразнящие, как нежность — тонкое пёрышко или крыло бабочки, быстро улетающей от него. Он мычит. — Что ты имеешь в виду?        — Это именно то, чем я являлся когда-то. Меня было так трудно поймать и ещё труднее удержать. Все вокруг знали, что я здесь сегодня и наверняка уйду завтра, ведь я и правда уходил всё дальше с каждым днём, — вздыхает юноша. — Но ты так сильно привязал меня, что мне кажется, будто я не смог повзрослеть. Потому что несмотря на то, что ты остаёшься со мной, я думаю, моим наказанием станет то, что в конце концов ты уйдёшь.       Кажется, Сону всерьёз задумывается над его словами. Его пальцы зарываются в чужие тёмные волосы, мягкими подушечками прочёсывая кожу голову. Он крепко держит Рики рядом, как будто Рики — это его кислород, вода и всё, что ему нужно для выживания. Сону состоит из успокаивающей грации и гладкой элегантности, нежности и застенчивости, и Рики хочет всего этого для себя. На самом деле, он не так уж и удивлён тому, что Сону в его жизни всего чертовски велик, больше, чем думают все остальные.        — Не стоит волноваться, — наконец, говорит Сону таким тоном, словно принял важное решение. — Если мы оставим ребёнка, я смогу это сделать. Я верю в то, что ты не бросишь нас, Рики.        — Но как я смогу, если родители найдут меня? — и Рики чувствует себя паршиво после этих слов, из-за того, что он такой беспомощный, но он не может иначе.        — Мы улучим момент, мы найдём способ, чтобы решить проблему, — пальцы Сону продолжают играться с его спутанными светлыми прядями грязных волос. — Я обеспокоен не меньше тебя, Рики. Но, можешь не поверить, я чувствую то же самое, что и ты.        — Я люблю тебя, — взволнованно выдыхает Рики. Слова даются ему неожиданно просто, и Сону улыбается:        — Я знаю. Я тоже тебя люблю.       Он целует Рики, медленно, и в его поцелуе чувствуется волнующая опасность и обманчивая сладость. Ничего подобного тому, чего ожидал Рики, потому что это Сону, и он непредсказуем намного больше, чем кто-либо может себе представить. Поцелуй напоминает Рики танцевальное движение: плавные скольжения, точные повороты и сильные щелчки. Как будто он участвует в танцевальной битве с Сону, но знает, что заведомо готов проиграть только для того, чтобы позволять Сону целовать себя снова и снова.       Губы Сону на его коже почему-то холодные, но они горят, как знак бесстыдного обладания, и всё, что заполняет его взор и разум — это Сону, ясный, точный среди всех туманных цветов, приятно красивый и заманчиво реальный.        — Быть сегодня грозе, — зачем-то говорит он в припухшие от поцелуя губы Рики, отстранившись первым. — А чего доброго, даже и с градом.       Небо действительно затянулось. Глаза шныряют по комнате, и когда Рики осознаёт, что вид за окном ему уже давно не чужд, он чувствует, что наконец-то вернулся домой.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

«А где же любовь-то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую сказано — «сильна, как смерть»? Понимаешь, такая любовь, для которой совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение — вовсе не труд, а одна радость… Но ты пойми, о какой любви я говорю. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.

— Вы видели когда-нибудь такую любовь, дедушка?

— Нет, — ответил старик решительно. — Я, правда, знаю два случаях похожих. Но один был продиктован глупостью, а другой… так… какая-то кислота… одна жалость… Если хочешь, я расскажу. Это недолго.»

А. Куприн. Гранатовый браслет.

       — Я возьму пончик!..        — Эй, тише, тише, — шутливо фырчит Рики, разнимая по сторонам озорно толкающих друг друга брата с сестрой, борющихся за шоколадный пончик, возвышающийся на тарелке среди остальных вкусностей, как вишенка на торте. — Вы долго ещё собираетесь над этим пончиком измываться?       Торт, кстати, тоже был: вон он, шоколадный, на столе стоял, сочащийся начинкой из вкусного пышного крема. Сону наготовил немного вкусностей своими руками. Удивлённым малышам он объяснил, что они не забыли никакой важной даты, а всё, что он хотел сделать — порадовать семью в этот солнечный выходной.        — Несчастный шоколад, — вытирая руки о вафельное полотенце, Сону, проходя мимо стола, за которым расположилась троица, останавливается. — Снизу этого пончика ещё другие вон есть. Почему вы их ущемляете-то?       Небольшая манипуляция, кажется, действительно заставляет детей стыдиться — в особенности Миён, которая с трепетом относится к окружающему миру и принимает всё близко к сердцу.        — Хорошо, я тогда съем клубничный! — наконец, решается она. — Клубника тоже очень вкусная.        — Она и правда самая вкусная, — слабо пожав плечами, Рики улыбается; он тянется, чтобы взять из прозрачной вазочки чупа чупс. — Не понимаю, как вы ещё не додумались схватить его самым первым.        — Мне всё же больше нравится шоколад, — убеждённо и с неким превосходством над тем, что ему всё же удалось отвоевать желаемую вкусность, Вичан довольно откидывается на спинку дивана. Впервые за долгое время он изъявил желание, не занятый телефоном, просто посидеть со своей семьёй. — Я душу за него продам, наверное!        — Да, ты у нас сладкоежка, это все знают, — хмыкает Сону.       Он взъерошивает волнистые волосы Рики, ненавязчиво убирая пряди рассыпчатой чёлки, спадающей на чужой лоб. Омега улыбается младшему, небольшими движениями зачёсывая чужие локоны назад. Ему кажется, что с такой причёской Рики выглядит привлекательно.       В ответ Рики дарит ему свою мягкую тёплую улыбку. Он тихо смеётся, когда Сону подмигивает ему, после возвращаясь к постепенно остывающей духовке. Тем временем жующая Миён, отводя руку с надкусанным клубничным пончиком в ней, перебирается к Рики на колени. Она устраивает свои тонкие ноги на его, ворочаясь, как какая-то гусеница, пытаясь не запачкать альфу, который просто позволяет ей делать то, что она делает, кремом.        — Нини, — с набитыми щеками она протягивает ему пончик. — Попробуй!       Рики с нежностью хмыкает, удерживая её на своих коленях, чтоб не свалилась. — Да нет, спасибо, Миён-и, я не буду.        — Ну Нини!..        — Да ешь сама, — но Миён настаивает:        — Нет, — твёрдо отрезает она, тыча сладостью в его слегка приоткрытые в улыбке пухлые губы. — Откуси! Я же знаю, как ты любишь клубнику.       Делать нечего — приходится следовать приказу девчушки. Подавшись вперёд, Рики откусывает кусочек от пончика, впиваясь зубами в мягкое тесто. Несмотря на то, что во рту всё ещё леденец, приходится прижать его за щеку, чтоб не мешался; вкус, безусловно, испортится, но на что только он ни готов ради Миён.        — А ты чё носишься из стороны в сторону? — он мычит, с любопытством глазами послеживая за фигуркой Сону. — Не мельтеши, сядь уже да поешь с нами.        — Так блин, я ж ещё пиццу заказал! — всплеснув руками, фырчит Сону; при этих словах Вичан заметно оживляется. Он подпрыгивает на месте, подминая под себя ворсистый плед, которым мягкий диван укрыт, и уставляется на папу блестящими нетерпением глазами, чем заставляет остальных в унисон рассмеяться. — А курьер даже опаздывает, — омега критично бросает взгляд на настенные часы, чьи тёмные фигурные стрелки к восьми вечера уж близятся. — Мне как сказали по телефону, что через полтора часа будет доставка, у меня аж глаза выкатились…       Звонок в дверь прерывает их семейную идиллию, воцарившуюся благодаря тому, что все трое с неподдельным любопытством слушают ворчание Сону. Звонкая трель, кажется, достигает каждого уголка не совсем просторной, но уютной трёхкомнатной квартирки.        — О, — Рики хмыкает. — А вот и ответ на твой вопрос.        — М-м-м. Поможешь мне донести коробки?        — Да, конечно, я схожу с тобой.       Миён спрыгивает с его коленей, теперь полностью занятая пончиком и ожиданием предстоящей пиццы. Рики похлопывает Сону по попе, взяв это уже за небольшую привычку, когда тот проходит мимо; омега одаривает его тёплым, слегка озорным взглядом игриво прищуренных глаз.       Альфа послушно следует за ним. Он останавливается в коридоре, опершись о стену и сложив руки на груди; ожидает, пока Сону возьмёт с пуфика ключи, наблюдая за тем, как он заглядывает в глазок.       Но чего он не ожидает никак уж точно, так это того, что Сону, словно ошпаренный, отринет от двери, словно зверь от огня. Нахмурив густые брови, Рики вздрагивает; его губы сжимаются в упрямую линию, когда Сону оборачивается на него, сверкнув испуганным взглядом в широко распахнутых глазах.        — Рики, — лепечет он осторожно. — Человек за дверью не похож на курьера. Он похож… на тебя.       Спустя несколько долго тянущихся мгновений слова, предоставленные для обдумывания, поступают в мозг, крепко отпечатываясь в памяти. Глаза Рики со страхом расширяются, в секунду пересохшие губы беспомощно приоткрываются. Тело бьёт озноб: они оба знают, кто стоит за дверью, когда Сону медленно проворачивает замки и слегка приоткрывает её, морщась на такой противный сейчас скрип петель.       Невысокий мужчина со слегка желтоватой кожей круглого широкого лица, пестрящего низко и глубоко посаженными глазами в линиях узких щёлочек, прямым ровным носом и большими полными губами, искусанными в кровь, показывается на пороге. Засунув руки в карманы тёмно-серого классического пальто, распахнутого и расстёгнутого, он усмехается, глядя на сына, обессиленно замершего у стены открывшегося перед пристальным взором коридора.        — Рики, ватащи но акачан. Ты действительно настолько невнимателен, что думал, что я тебя не найду.       Сону молчит. Он просто, чёрт возьми, молчит, позволяя тонкой ноге в довольно старом глянцевом кожаном ботинке переступить порог квартиры.        — Рики, собирайся. Поедем домой, — жёсткий чистый голос, звонкий, врезается эхом в узкие стены и высокий потолок. — Твой отец ждёт нас в машине.       Глаза Рики расширяются. Не произнося ни звука, он медленно отступает назад, не имея возможности бежать. Миён и Вичан, завидевшие его пятящуюся назад фигуру из зала, нервно ёрзают на диване, обеспокоенные незнакомым неприятно холодным тоном: сладости мигом забыты.        — Подождите, пожалуйста, господин Нишимура, — Сону вмешивается более внезапно, чем каждый из них мог этого ожидать. Он успокаивающе касается груди папы Рики, тут же отстраняя руку, почти прожжённую насквозь жёстким взглядом, неодобрительно брошенным вниз. — Позвольте мне пригласить вас в дом. Давайте поговорим по поводу всей сложившейся ситуации.        — Нам не о чем разговаривать, мужчина, — выплёвывает родитель. — Я не знаю, кто вы и как мой сын попал к вам, но знайте, что если мы заявим в полицию о том, что мой несовершеннолетний ребёнок жил у вас, у вас могут быть большие проблемы. А если вы ещё и совратили его, потому что, опираясь на ваш запах, я могу точно сказать, что вы омега, мы можем подать на вас в суд.        — А вы знайте, что если ваш несовершеннолетний ребёнок подтвердит, что факта насилия не было, заявление просто-напросто отзовут, — сладко улыбается Сону, склонив голову вбок. — И если я расскажу о том, что всё это время он жил не с вами, по закону за него ответственными, и раскрою причину, то вас лишат родительских прав, а его вообще могут забрать в интернат. Я тоже не промах, так ведь? — он подмигивает, совсем не тушуясь под злобно-удивлённым взором. — У меня родители больше сорока лет в правоохранительных органах проработали. Так вы пройдёте, чтобы мы могли обсудить сложившуюся ситуацию?       Господин Нишимура возмущённо задыхается. — Мужчина, да вы… — он не может подобрать слов. — Да вы просто беспардонны! Учтите, наша семья тоже не пальцем делана. Один звонок…        — Пожалуйста, — продолжает улыбаться Сону. — Звоните.       Он смотрел на мужчину перед собой со вздёрнутым кверху носом и добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным выражением в прищуренных глазах, припухлыми полукругами расположенных в щёлочках-полумесяцах. Сжав челюсть, господин Нишимура напряжённо стискивает губы. Но после, выдохнув, кивает.        — Отлично, — коротко говорит Сону. — Рики, — обернувшись, он указывает Рики с той холодностью, с которой ещё ни разу не смотрел на него, заставляя крупно вздрогнуть. — Скажи Миён и Вичану, чтобы они шли в свою комнату. И сам отправляйся в на- — осекается, но быстро берёт себя в руки, чтобы подобрать слова. — В свою комнату. Не выходи оттуда, пока я не дам тебе знать, что можно оттуда выходить.       При этих словах в еле соображающем сознании Рики что-то ёкает, и на секунду в юноше появляется надежда. Надежда? Хах! Увидев родителей, он никогда и не подумал бы, что и вспомнит даже, как звучит это слово.        — Рики, — холодно цедит Сону. — Ты понял меня?       Ему приходится кивнуть, сдержав своё обещание.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

      Минуты тянутся как часы, а те часы — как дни, утопая в нервно перебирающих друг друга пальцах и терзания зубами губ до крови. Хочется напасть на закрытую дверь и скрестись о неё когтями, как собака, от печали и безысходности, от незнания и невозможности выяснить то, что происходит прямо за стеной.       Сама мысль о возвращении домой, сам звук этой фразы, крутящейся на языке, вынуждает его дрожать от животного страха сильнее, чем сам феномен. Вернуться домой? О, нет, нет, нет, пожалуйста!.. Ему было так хорошо здесь, там, где он приобрёл настоящую семью, пока в их жизнь не ворвались те, кто требует его считать и называть их своей семьёй.       Цепким взглядом впившись в стену, Рики непроизвольно усмехается. Он пялится в неё уже около пятнадцати минут, и мог бы прожечь дыру, если бы это было возможно, чтобы увидеть Миён и Вичана в соседней комнате. Детишки не понимали, что происходит и что какой-то незнакомый дядя, подозрительно похожий на их Нини, делает в доме; Рики знает, что сквозь стенку они оба пытались подслушивать, но так ничего и не уловили — ни самой сути, ни даже звуков.       Сколько ещё будет длиться это томительное ожидание? Рики надеется, что Сону, как опытный мужчина, умеющий разговаривать «на взрослом», уговорит его папу уехать по-хорошему. Иначе ожидание станет ещё мучительнее в его собственном доме, в большой и просторной, но такой пустой пятикомнатной квартире. А в голове всё ещё крутится то, что у них с Сону будет ребёнок, и он обещал, обещал Сону не уходить.       Он обещал Вичану, который почти считает его отцом, не уходить. А ещё он обещал поцеловать его в щёку.       Больше всего Рики ненавидит предательства. И мысль о том, что прямо сейчас он может предать — предаёт, — бьёт по нему сильнее, чем что-либо другое.       Наконец, дверь отворяется. Сердце Рики пропускает трепетный удар, гулко отдавшийся болью в желудке. Он неосознанно прикладывает руку к животу, когда голова Сону просовывается сквозь приоткрытую щель, робко заглядывая в комнату.       По абсолютно постному лицу Сону невозможно прочитать, радостен он, расстроен или вообще зол; или, скорее, ничего из этого. Омега проскальзывает в комнату. Рики пугается, чутким обонянием ощутив в запахе его спелого яблока неприятные кислинки. Сону выдыхает, как только прикрывает за собой дверь:        — Рики, собирай вещи. Ты едешь домой.       Глаза Рики широко распахиваются. Тонкие тени, отбрасываемые на его щёки длинными ресницами, подрагивают. Он вскакивает с места:        — Что?! — Сону почти оглушает громкий тон. — Ты серьёзно? Сону, ты серьёзно?..       Сону кивает. — Я не мог ничего сделать. Я лишь убедил твоего папу относиться к тебе чуть мягче и стараться не трогать тебя. Твои родители должны видеть сами, что ты их не любишь. Если они всё-таки хотят возвратить тебя, они должны побеспокоиться о твоём комфорте.       Его некогда нежный голос теперь настолько пустой и бездушный, что Рики даже не верит тому, что перед ним его Сону. Омега оглаживает его лицо беглым взглядом, на дне которого плещется то ли ярость, то ли что-то, похожее на сожаление.        — И ты не смог ничего сделать? — беспомощно лепечет он.        — Это не в моей власти, Рики. Ты не мой муж, не мой брат, не мой сын. Я тебе… никто.       Последняя фраза даётся ему тяжело, это видно. Видно, как омега старается сдерживать себя, чтобы не разрыдаться во весь голос прямо здесь и сейчас, пересказывая скорее чужие слова, нежели отвечая юноше своими. Кажется, его голова совершенно не работает, и всё, на что полагается Сону — маленькие, почти незаметные эмоции его вновь холодного сердца.       Рики прикладывает ладонь ко лбу. — Ебать, — выдыхает он. — Я щас упаду и буду ебашиться башкой, сука, блять, об этот диван, об стол, обо всё нахуй…       Сону хмыкает; в его жесте проскальзывает тень небольшой насмешки.       Рюкзак собирается с трудом. Движения Рики, выкидывающего свои вещи из шкафа, неловкие и заторможенные множеством мыслей, горящими звёздами рассыпавшихся в его голове.        — …так что ты ему сказал? — спрашивает он робко.       Сону глупо хлопает глазами, уставляясь расфокусированным взглядом куда-то мимо него. Его руки методично складывают уже профессиональными заученными движениями старый цветастый поношенный бомбер Рики: тот самый бомбер, в который альфа кутал Вичана, сидя у окна.        — Я сказал, что люблю тебя, — просто выдаёт он, пожав плечами. Рики чувствует, как его сердце пропустило удар.        — А он что?        — Он был очень зол, хоть кричать и не стал. Я сказал ему, что ни на что не претендую сейчас, но не хочу, чтобы мы с тобой расставались на веки вечные. У твоего папы есть условие, и я собираюсь его придерживаться.       Признание Сону в том, что он не хочет расставаться с Рики навсегда, отдаётся гулким стуком бешено бьющегося сердца, звенящим в ушах. Голову кружит; большие ладони сжимают с концами смятую, недавно постиранную футболку, что подвернулась под руку.       Прочистив горло, он решается узнать: — Что за условие?        — Мы не должны поддерживать с тобой связь, пока ты сам не захочешь ко мне прийти, — проговаривает Сону, глаза в пол потупив. Он прерывает ужаснувшегося Рики, уже было открывшего рот, чтобы что-то сказать, быстрее. — Твой папа готов отпустить тебя и не следить за тобой, когда ты станешь совершеннолетним и действительно будешь иметь право полностью сепарироваться от родителей. Кто тебя знает, — он пожимает плечами безучастно, словно и не имеет к этому никакого отношения, однако видно, что омегу волнует эта тема, как никого другого. — Может, спустя полгода ты действительно поймёшь, что тебе всё это не нужно. Что тебе не нужны чужие дети, семья… Я тебя пойму, — опечаленно улыбаясь, Сону поднимает на него глаза. — Я действительно не буду держать на тебя зла, Рики.        — Сону, не говори такое! Я никогда не передумаю…       Сону останавливает его браваду одной своей лёгкой улыбкой. — Знаешь, что я тебе скажу? Одну лёгкую и простую фразу, которую ты должен запомнить на всю жизнь.        — Что?.. — лепечет Рики, на что Сону усмехается и легонько качает головой, смиренно опустив тонкие бледные веки.        — Ничто не длится вечно.       Рики чувствует, как ему будто обухом по голове даёт. Все силы говорить пропадают, а миллион слов, что были заготовлены в его голове, мигом испаряются. Кажется, Сону не верит в то, что спустя месяцы Рики вернётся к нему; он знает, как это бывает: каждый день новые мысли, желания, увлечения…       В молчании он продолжает собирать свои вещи, складывая компактно, чтобы они поместились в рюкзак, ведь уже не помнит, как складывал их два месяца назад, когда уходил из дома. Он не может поверить, что уже нарушил данное себе и семье Ким обещание. Чертовски смешно.        — Нини? Папа?..       Рики проклинает себя, — и Сону, наверное, тоже — когда Вичан с Миён приоткрывают дверь в комнату, робко толкая её. Взъерошенные тёмные макушки трясутся одна над другой, пихая друг друга, чтобы быть первыми, осмотреться, понять, что же всё-таки происходит.       Но Вичан очухивается первым. Не обращая внимания на совершенно растерянную сестру, забавно почёсывающую затылок, мальчишка заходит в комнату, слегка покачиваясь на ватных ногах. Его глаза широко распахиваются, когда он видит открытый рюкзак и сброшенные на кровать вещи альфы:        — Чт-то всё это значит? — бормочет он, заикаясь. Сердце Рики обливается кровью от его наивной, печальной растерянности. — Нини, куда ты собираешься?       Рики болезненно сглатывает вставший в горле ком. — Вичан, я… — он пытается подобрать слова. — Возвращаюсь домой.       Они почти слышат в комнате звон резко разбившегося на мелкие кусочки стекла. Лисьи глаза Вичана мигом стекленеют. — Домой?.. — лепечет он себе под нос, отступая на шаг назад. — Как это? Ты уходишь от нас?        — Я ухожу. Мне придётся, — Рики одаривает малыша грустной, но немного дающей надежду улыбкой, пытаясь его подбодрить и слегка разбавить тихую гнетущую атмосферу. — Меня забирают родители. Но я очень надеюсь, что мы снова встретимся. Я обязательно постараюсь сделать всё для этого.       Однако его улыбка стирается с лица, словно мел — тряпкой со школьной доски, когда весь побелевший трясущийся Вичан трепетно сцепляет руки и разражается громким истошным криком:        — Нет! — пронзительно восклицает он, пугая Сону и заставляя ошарашенную Миён подпрыгнуть в дверях. — Ты обещал, обещал! — кричит Вичан, не пытаясь сдерживать то, как наполняются горькими слезами обиды остекленевшие глаза. — Ты обещал, что нас не бросишь! А теперь ты уходишь так же, как все остальные!       Сону остолбенело застывает на месте, слишком слабый в этот момент для того, чтобы утихомирить истерику своего ребёнка. Миён со страхом бормочет что-то, отдалённо похожее на: «Братик…», пытаясь воззвать к нему, но Вичан не слушается. Он вырывается из папиных рук.        — Вичан, — Рики пытается подобраться к нему. Он подползает на корточках к дрожащему ребёнку, протягивая свои длинные руки. — Милый, солнце моё. Не плачь, пожалуйста, — Рики растягивает дрожащие губы в кривой натянутой улыбке. — Я вернусь, не надо плакать. Иди сюда, дай я поцелую тебя в щёчку, я ведь обещал…       Он приближается; руки обдаёт теплом маленького тела, когда он пытается обернуть ладони вокруг фигурки малыша, обнимая и пытаясь прижать к себе, но Вичан грубо отталкивает его в грудь, заставляя оцепеневшего Рики немного пошатнуться, и бешено отскакивает назад, шипя на него подобно змее. — Не смей давать обещания, если не сдерживаешь их! Не говори, если твои слова ничего не стоят! Ты обещал, что останешься со мной, а теперь ты бросаешь нас, бросаешь так же, как мой отец! Я знаю, что папа будет плакать из-за тебя ночами! — он рыдает, сквозь силу крича на него истошно хриплым звонким голосом. — Так же, как из-за этого ублюдка! Ты такой же, как мой отец!        — Ви-        — Я тебя ненавижу! — всхлипывая, выплёвывает Вичан.       Рыдая во весь голос, он отталкивает Сону и срывается с места. Вичан выбегает из комнаты, но его плачи не отдаляются на большое расстояние: через стенку, в соседней комнате, срывающийся вой усиливается, сопровождаясь безжизненным падением на мягкую кровать.       Миён молча, пустым взглядом смотрит на развернувшуюся перед ней картину. Переведя взгляд на папу, она улавливает тяжёлый вздох Сону, прежде чем неловко закрыть за собой дверь и направиться в их с братом комнату, чтобы попытаться успокоить дерущего горло в истерике мальчика.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

       — Извините, — на пороге Сону неожиданно обращается к папе Рики. — Мы можем попрощаться?       Рики ожидал отказа, но господин Нишимура, окинув Сону взглядом с небольшим презрением и львиной долей опаски, на удивление, согласился. Рики ума не приложит, что Сону говорил ему, но, кажется, в глазах родителя альфы он смог заработать какой-никакой, но всё же то, что можно назвать авторитетом.        — Мне жаль, — выдыхает Сону ему в губы, цепляясь пальцами за чужие широкие плечи, когда Рики крепко обнимает его тонкую талию. Уткнувшись подбородком в его плечо, юноша ёрзает по нему. Он всё ещё пытается принять для себя, что прямо сейчас он уходит.        — Нет, это мне жаль, — булькает он виновато себе под нос, не в силах на большее, обдавая ухо Сону тёплым дыханием. — Я виноват. Если бы не мои действия, ничего бы не случилось.        — Давай не будем сейчас прибедняться и выяснять, кто виноват на самом деле, хорошо, Рики? — Сону добродушно улыбается, с сожалением оглаживая его натренированные руки, скрытые плотной тканью вязаного белого свитера. — Когда у нас осталось так мало времени.       Рики шмыгает носом. — Я очень надеялся, что я буду следить за тем, как протекает твоя беременность. Мне очень стыдно, что я не смогу помочь тебе. Папа ведь?..        — Да-да, я всё знаю, — фыркает господин Нишимура, сложив тонкие руки на груди в нетерпеливом жесте, когда сын недоверчиво косится на него. — Рики, давай быстрее, отец ждёт нас внизу. Он уже успел поспать, пока мы здесь торчали.       «Ты здесь торчал, а для меня это стало домом», — хочет огрызнуться Рики, когда в его мыслях жёсткие слова, ранящие душу, проскальзывают, но доблестно молчит. Вместо этого Сону, понимающий, что альфа отвлёкся и начинает злиться, обращает его внимание на себя.        — Как я уже сказал тебе. Ничто не длится вечно, Рики, — он опечаленно улыбается, мягкими ладонями лаская его впалые щёки. — Может, спустя несколько месяцев ты всё ещё будешь хотеть вернуться к нам.       Он не угадывает действий Рики, удивляясь, когда Рики ныряет вниз, чтобы поцелуем коснуться губами его ещё плоского живота, оставляя на лишь слегка выпирающей поверхности лёгкий чмок.        — Я тебя люблю, звезда моя.        — Я тоже тебя люблю, Рики.       Признания даются им обоим легко. Сону приподнимается на носочки, позволяя Рики слегка поддеть себя за ягодицы, чтобы было удобнее оставить мягкий, робкий поцелуй на его полных пересохших устах. Губы Сону снова холодные; отчего-то ими чувствуются все трещинки, все неровности неидеальных, но всё ещё мягких и ставших родными губ Рики.       Сону отпускает его. Отстранившись, он легко, совсем мимолётно целует тёмную родинку на подбородке; отходит назад, отступая ближе в глубь коридора. Папа Рики молчаливо спрашивает лёгким кивком, и Рики, подтянув лямку рюкзака на плече, моргает ему, этим жестом давая положительный ответ.       Он не знает, откуда здесь взялась Миён, но она выглядывает из-за Сону. Её маленькая фигурка маячит позади; Сону растерянно приглаживает волосы на макушке девочки, убирая длинные висящие пряди с маленького лица. Миён цепляется за пояс его штанов, молчаливо разглядывая Рики издалека. Её лисьи глаза блестят чем-то, до ужаса похожим не на тревогу, а на нежное, тоскливое сожаление. Она топчется своими маленькими босыми ступнями по голому, холодному, грязному полу, и Рики это замечает.        — Надень носочки, простынешь, — рассеянно бросает он, и его лицо озаряется странной, немного глупой улыбкой.       Миён смотрит на него с удивлением, а Сону пытается выдавить что-то, до ужаса похожее на ответную улыбку, но Рики понимает, что омега не в состоянии пересилить себя, когда уголки его дрожащих губ опускаются в прежнее положение, прежде чем за ними закрывается входная дверь.        — …а ведь я так и не поцеловал Вичана в щёку, — лепечет он себе под нос возле лифта.        — Что? — жёстко спрашивает его папа, жмущий на кнопку. Оглушительно в уши врезается проворот ключей в замке знакомой квартиры, когда Сону, наконец, находит, кажется, силы и закрывается за ними.        — Ничего.