Точка невозврата

      Негромкий хлопок трансгрессии перенес Мари в пустой темный закоулок уже засыпающего Лондона. С неба падали некрупные капли первого осеннего дождя, и девушка, быстро взмахнув палочкой, наложила на одежду и обувь водоотталкивающие чары. Легкий вечерний ветерок заставлял Мари сильнее кутаться в дорожную мантию и спешить в теплый дом Сириуса Блэка, где на протяжении многих лет проходили собрания Ордена Феникса.       Девушка подошла к металлической ограде с витыми прутьями и, убедившись, что на улице она сейчас одна, практически беззвучно назвала пароль. Стены дома с привычным гулом начали расходиться в стороны, обнажая узкий проход. Мари открыла дверь и встретила лицом теплый воздух родового поместья Блэков и сладкий запах свежей выпечки. Наверняка это дело заботливых рук Молли.       Темный узкий коридор, на стенах которого рядами расположились портреты волшебников и волшебниц, уходил далеко вглубь здания, открывая после себя небольшой холл с широкой лестницей и несколькими дверьми. Серый истертый ковер покрывал большую часть пола, хотя, вероятнее всего, раньше он имел совершенно другой оттенок. Краска на стенах местами потрескалась и облупилась, а в ступенях лестницы образовались заметные выбоины от постоянно ступающих на нее ног. На втором этаже находились спальни, в которых члены Ордена часто оставались на ночь после долгих и утомительных собраний.       Массивная дверь в самом конце коридора была немного приоткрыта, из узкой щели лился теплый желтый свет и приглушенный разговор нескольких волшебников. Мари уверенными шагами подошла ближе и открыла дверь шире. Шум разговоров на мгновение стих, а затем помещение столовой наполнилось голосами с новой силой.       — Мари! — протянул Сириус с неизменной теплотой и шагнул к ней с распростертыми объятиями. — Без происшествий добралась? Как тебе жизнь в Хогвартсе?       — Все спокойно, — отозвалась она, принимая крепкие объятия и сдержанно кивнув Римусу, сидевшему чуть поодаль. — Учеба только началась, так что пока я больше разбираюсь, чем преподаю.       Сбросив с плеч мантию, Мари накинула ее на спинку ближайшего стула и опустилась в кресло рядом с мужчинами. В кухне хлопотала Молли, как всегда неутомимая: чайники свистели, кружки наполнялись ароматным напитком, от которого шел густой пар, пахнущий теплом, домом и усталым спокойствием.       — Я не помешала? Вы как-то резко притихли, — Мари неловко вертела в руках чашку с чаем. — Если мешаю, могу уйти в библиотеку. Там, как всегда, полно редких экземпляров.       — Нет-нет, что ты! — поспешно отозвался Сириус, сделав вид, что ее появление вовсе не прервало важный разговор. — Просто вспоминали школьные времена.       Он попытался улыбнуться непринужденно, но Мари легко уловила в его голосе нотки лукавства. Блэк, как и всегда, старался прикрыть правду полуулыбкой. К счастью, Люпин пришел ему на помощь и перевел разговор в более нейтральное русло:       — Как обстоят дела в Аврорате?       — Как обычно, дел невпроворот, — протянула Мари, немного помедлив. — Формально меня освобождают от выездных заданий из-за преподавания, но по факту — выходит не очень. Все равно втягивают.       В коридоре послышались гулкие шаги, перемешивающиеся с лязгающими металлическими звуками, и в столовую, хромая, вошел Аластор Грюм. Его волшебный глаз-протез вращался в разные стороны, осматривая сидящих людей и помещение вокруг. Аврор устало переставлял ноги, с силой опираясь на трость. Аластор поприветствовал присутствующих и жестом указал Мари в сторону окна, требуя немедленной беседы. Девушка опустила чашку на столик и поспешила к Грозному Глазу.       — Для тебя есть работенка, Мари, — негромко прокаркал мужчина. — Сегодня после собрания немедленно возвращайся в Хогвартс и найди Снейпа. Он передаст тебе мои инструкции на счет нового задания Министерства. Выдвигайтесь сегодня же ночью.       Аластор говорил тихо, стараясь, чтобы их разговор не услышали прочие. Девушка вопросительно посмотрела на своего наставника и недовольно сложила руки на груди.       — Не смотри на меня так, в Аврорате не хватает рук, пятеро наших сейчас находятся в Мунго после последней стычки с Пожирателями, мне некого больше дать тебе в пару.       — Как так вышло, что Северус получил инструкции от Министерства, — девушка намеренно выделила последнее слово, — раньше меня?       — Он получил их от меня, когда я навещал его, чтобы пополнить запасы зелий. — Грюм откупорил серебряную флягу и жадно приложился к ней губами. — Эти бестолочи из Министерства не в состоянии сварить пристойное болеутоляющее, а состояние моей оставшейся ноги оставляет желать лучшего. Хожу как тролль на костылях.       — Вам следует отправиться в Мунго, — девушка перевела взгляд на ногу наставника.       — Еще чего! Некогда мне заниматься такой ерундой, — Грюм недовольно поморщил лицо. — Действующих Авроров в нашем отделе осталось человек восемь от силы, не считая тех, кто в Мунго. Центр подготовки практически пуст, в основном отделе нет стоящих кадров, поэтому пополнить наши ряды просто некем. Дела принимают печальный оборот, буду я еще с каждой царапиной бегать к целителям! — не прекращал брюзжать Аластор.       — Я все еще преподаю, между прочим, — холодно ответила она. — Не самая удобная ночь для внезапных миссий.       — Удобных не будет, — проворчал Грюм, не мигая своим живым глазом. — Твоя работа — быть готовой, когда понадобишься. А понадобишься ты именно сейчас. Ты все еще числишься в резерве Аврората, а значит, обязана реагировать на вызов. И Министерство считает, что именно ты справишься с этим делом лучше других. Доверие, Мари. Ты его заслужила. Не обмани его.       Он помолчал, впиваясь в нее взглядом, будто выжидал сопротивления. Но Мари молчала. В ее глазах вспыхнуло нечто темное, упрямое. Затем она коротко кивнула.       Помещение постепенно наполнялось волшебниками и гулом голосов. Вслед за Тонкс, Артуром и Биллом Уизли в столовую вошел Кингсли Бруствер. Он выглядел необычайно сосредоточенным, его пальцы то и дело машинально касались золотой сережки, словно проверяя, на месте ли она. Кингсли прошел через зал медленным, уверенным шагом и остановился у окна, погружаясь в тихий разговор с Аластором. Мари, не желая мешать, незаметно отошла в сторону. Наставник и старший Аврор, похоже, обсуждали нечто важное, и девушка знала — в таких случаях даже взгляд может показаться лишним.       Тонкс выглядела уставшей: она без сил опустилась в кресло рядом с Люпином, вытянула ноги и словно пыталась исчезнуть в мягкой обивке. Римус, с присущей ему бережной осторожностью, поправил ее растрепанные волосы и вытащил застрявший в них сухой осенний лист. Жест вышел почти невесомым — и в нем читалась забота, которую он не решался выразить словами.       Артур, как всегда, первым делом поспешил к Молли, желая помочь, но бытовая магия никогда не была его сильной стороной. Он попытался вызвать к себе сахарницу, но та, шатаясь, выпала из-под контроля, звякнула об пол и с хрустом рассыпалась, обнажая свое кристаллическое содержимое. Молли вздохнула с легкой улыбкой и махнула рукой, отправляя мужа к остальным, прежде чем тот случайно расправится с остальной посудой. Артур, почесав затылок, что-то виновато пробормотал и пообещал купить новую. Сириус только махнул рукой и усмехнулся.       Билл, в отличие от отца, двигался уверенно и собранно. Он направился прямо к столу, начал разворачивать карты, свитки, пергаменты и диаграммы. Бумаги шуршали, покрывая стол так плотно, будто это была скатерть из пергамента. Дело явно обещало быть серьезным.       Мари вновь оглядела комнату. Волшебники переговаривались, спорили и смеялись, но она не стремилась ни к одному из этих очагов общения. Не из стеснения, не из гордости. Просто — по необходимости. Жизнь уже доказала: близость к тем, кто каждый день смотрит в лицо смерти, слишком опасна. Прощаться с коллегами — тяжело. С друзьями — невыносимо. Она больше не могла себе позволить ни того, ни другого. Боль утраты оставалась с ней надолго. А она устала быть наедине с этой болью.       На подоконник мягко опустилась чашка, послушно отозвавшись на мысленную команду. Густой, пряный аромат трав тут же разлил вокруг тепло, будто защищая ее коконом спокойствия. Мари шумно вдохнула, позволяя себе на мгновение утонуть в этой хрупкой тишине, и удобнее устроилась на подоконнике.       Часы над камином пробили одиннадцать. Ровно в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошли последние члены Ордена. Впереди шел профессор Дамблдор. Его присутствие всегда притягивало внимание, но сегодня оно было другим. Приветливый, как всегда, он все же казался отстраненным. Водянисто-голубые глаза выглядели усталыми, потерявшими привычный блеск. Добродушие, столь свойственное директору, будто померкло, уступив место тяжелым мыслям.       С его появлением в зале наступила тишина. Внезапная, глухая, полная напряжения. Те, кто только что смеялся, замолчали. Шепот прекратился. Радость, только что витавшая в воздухе, рассыпалась в прах. Ощущение было таким, будто каждый почувствовал — с этого момента вечер изменится. И перемены не сулили ничего хорошего.       Вслед за Альбусом в дверном проеме появился Северус. Его привычная маска высокомерного безразличия сегодня казалась особенно холодной и непроницаемой. Не проронив ни слова, Снейп мягко прикрыл за собой тяжелую дверь и, не оглядываясь, направился к дальнему окну, заняв свое привычное место позади Дамблдора.       Волшебники один за другим рассаживались за длинным столом. Все в гробовой тишине, каждый шаг, каждый скрип стула звучал как выстрел. Казалось, напряжение можно было потрогать руками — настолько оно было густым.       Сегодня собрание было малочисленным. Многих отправили с поручениями, от которых зависели жизни, исходы сражений, а может — и будущее всего магического мира. Кто-то не пришел по причинам, которые никто не осмеливался произнести вслух. И все это только усиливало груз сомнений. Сколько из них еще вернется? Сколько — нет? Сколько будут другими, сломанными, выжженными изнутри войной, даже если тела их останутся целыми?       Мари, оторвавшись от созерцания засыпающего города, неспешно направилась к своему месту. Она устроилась рядом с Аластором и Кингсли. Напротив сидели Тонкс, Люпин и Блэк. Прежней легкости и улыбок между ними не осталось. Тонкс выглядела еще более усталой и напряженной, чем прежде. На ее лбу залегла неглубокая складка, а волосы потускнели, утратив яркий оттенок.       Сириус рядом с ней сидел, на удивление, спокойно. Он не бросал привычных насмешек в сторону Северуса, хотя в его взгляде угадывалась буря, которую он еле сдерживал. Было видно, что молчание давалось ему с трудом.       Альбус не поднимал глаз, лишь устало смотрел на собственные сложенные руки. Секунды тянулись вечностью. Никто не решался заговорить, даже кашлянуть казалось бы кощунством. Время будто застыло — ровно двадцать минут полной тишины.       Наконец, Дамблдор поднял голову, тяжело вздохнул и устремил взгляд на собравшихся.       — Я не стану лгать или повторять мантры Министерства о наступивших светлых временах, — голос его был хриплым и усталым, каждое слово будто пробивалось сквозь толщу воды. — Большая часть Пожирателей все еще на свободе. Они остались без своего Покровителя, но не потеряли ярости и жестокости. Напротив — их стало сложнее контролировать. Они не чувствуют страха. Они считают, что могут все.       Он сделал паузу, потер переносицу и тихо добавил:       — Более того… К ним продолжают примыкать новые волшебники. Мы не можем игнорировать очевидное: есть все основания полагать, что Том все еще жив.       В зале повисло ледяное молчание. Кто-то шумно втянул воздух, кто-то судорожно сжал подлокотник стула. А Мари вдруг показалось, что чай в ее чашке стал холодным, как сама мысль, которую только что произнес Дамблдор.       Над столом прокатилась волна раздражения и горького разочарования, повиснув под потолком гнетущим облаком. На лицах волшебников вспыхивали тревога, растерянность, негодование. Только Северус оставался непоколебим. Его лицо было будто выточено из камня — ни одной эмоции. Он равнодушно наблюдал за темной улицей за окном, как будто весь разговор происходил где-то очень далеко и абсолютно его не интересовал.       Лицо Сириуса налилось гневом, в глазах вспыхнуло безумное пламя. Он резко вскочил, и стул с грохотом повалился на пол. Тонкс вздрогнула, инстинктивно потянулась к палочке, а Люпин резко выпрямился, предчувствуя беду.       — Может, хватит притворяться, будто все в порядке?! — выкрикнул Блэк, сверля Снейпа взглядом. — У нас за стенами война, а Нюнчик сидит тут, будто на скучном собрании по выбору скатерти!       Он шагнул вперед, его голос становился все громче, злее, резче.       — Давайте уж спросим у нашего дорогого шпиона, что там у Темного Лорда нового, — продолжал Сириус, шаг за шагом приближаясь к окну. — Или ты боишься, что твой Господин накажет тебя за откровенность?       Снейп медленно повернул голову. Его лицо все еще оставалось бесстрастным, но в глазах сверкнуло что-то ледяное, опасное. Он не двинулся с места, лишь слегка вскинул подбородок.       — Ты всегда был идиотом, Блэк, — процедил он с усмешкой. — Шумный, глупый и предсказуемый. Даже Темный Лорд бы заскучал от твоей наигранной бравады. Неудивительно, что тебя посадили в Азкабан. Там тебе и место — среди безумцев и обиженных.       — Что ты сказал? — рыкнул Сириус, и его голос хрипло сорвался. — Повтори.       Он подошел вплотную и с силой развернул Снейпа за плечо, приставив палочку к его горлу. Северус даже не шелохнулся. Он лишь слегка наклонился вперед, позволяя палочке углубиться в кожу.       — Давай, Блэк, — прошипел он. — Наконец-то сделай что-то полезное. Удиви всех. Убей меня. Это будет первое в твоей жизни стоящее действие.       Сириус трясся от ярости, его губы подергивались, глаза метались.       — Ты… ты жалкий подонок! — выкрикнул он. — Сколько еще людей должно погибнуть, пока ты сидишь на двух стульях и улыбаешься в оба конца?!       — По крайней мере, я делаю что-то, кроме как бегаю по дому, страдая от переизбытка детских комплексов. — Северус скривился. — Хочешь правду, Блэк? Ты боишься. Боишься, что снова окажешься бесполезен. Боишься, что тебя забудут. Так и будет. Ты — всего лишь тень своей семьи. Сломанный пес, лающий на собственное отражение.       — Хватит! — выкрикнул Римус, подскакивая со стула. — Хватит, оба!       Секунду казалось, что сейчас Сириус ударит. Или наложит заклятие. Или… Но он лишь рвано выдохнул, развернулся и с грохотом вернул стул на место, опускаясь обратно. Рядом Дора напряженно сжала губы. Все в комнате застыли, не смея пошевелиться.       Северус, как ни в чем не бывало, вновь повернулся к окну, откинул складку мантии и скрестил руки на груди, будто все это было не более чем назойливое недоразумение.       Мари наблюдала за этой сценой с хладнокровным спокойствием. Ее взгляд был лениво-усталым, почти насмешливым. Выходки Сириуса давно перестали производить на нее впечатление — они вызывали лишь раздражение. Он всегда лаял громко, но кусать не решался. Настоящих действий от него никто не ждал. Особенно — она. Даже палочка в его руках выглядела как реквизит в плохо сыгранной пьесе.       Похожие мысли, судя по всему, разделял и Северус, остававшийся неподвижным, будто не стоял в шаге от дуэли. Между ними давно установилось странное молчаливое соглашение: Сириус кричит, Северус презирает. И оба делают вид, что это не утомляет всех остальных.       — Давайте не будем грызться между собой, — проскрипел Аластор, устало поводя плечами. Его глаз дернулся в сторону Сириуса, но задержался на Дамблдоре. — В Министерстве все еще неспокойно. Все глядят друг на друга с подозрением. А доверие — роскошь, которую мы больше не можем себе позволить. Если мы будем разъедать себя изнутри, то Пожирателям даже не придется прилагать усилий. Они повторят свой триумф играючи.       — Что-то назревает, — взял слово Кингсли. — Слишком организованные действия. Слишком много активности. Особенно в этих местах.       Он взмахнул палочкой. На карте перед ним вспыхнули четыре ярких точки. Тусклое, но устойчивое свечение резало глаза. Волшебники придвинулись ближе, стараясь разглядеть обозначенные районы.       — Что в них особенного?       — Это тебе и предстоит выяснить, Тонкс. — Кингсли повернулся к Доре. Его голос был мягким, но твердым, не терпящим возражений.       Затем он еще раз взмахнул палочкой, и в воздухе закружился небольшой сверток, плавно опускаясь прямо в руки Мари. Та подхватила его без удивления, привычно, как если бы ей вручали смертельно опасные объекты ежедневно — впрочем, так оно и было.       — А это для тебя. Выясни, что это. Можешь разобрать его на атомы, сжечь, заморозить, растворить — мне не важно. Но мне нужно знать, что за проклятие на этой штуке и с чем мы имеем дело.       Мари слегка приподняла брови, покрутила сверток в руке. Он был неожиданно теплым, сквозь плотную бумагу прощупывались острые грани. Слегка нахмурившись, она развернула обертку. Перед ней в воздухе завис камень. Небольшой, почти черный, с изломанными гранями, на которых бледно переливались высеченные руны. Они будто дрожали в воздухе, несмотря на неподвижность артефакта.       Мари медленно приблизилась, почти касаясь его кончиками пальцев.       — Любопытно… — выдохнула она, сузив глаза. — Никогда такого не видела.       — Да это обычный булыжник, — хмыкнула Тонкс, вытягивая шею. — У нас такие на побережье Скарборо валяются ведрами.       — Если бы все было так просто, — усмехнулась Мари.       Девушка сделала изящный взмах палочкой. Камень вздрогнул, закрутился вокруг своей оси, и в ту же секунду воздух прорезало резкое шипение — будто сквозь комнату пронеслась змея. Пространство словно дрогнуло.       — Такие вещи на дороге не валяются, — закончила она спокойно. — Особенно если они пропитаны магией, которой давно не учат даже в Дурмстранге.       Камушек лишь набирал обороты, и в какой-то момент из его трещин полился густой, сизый дым, обволакивая его и растекаясь по воздуху, будто живая тень. Он стелился по столу, цепляясь за его кромку, будто желал проникнуть в щели древесины. Волшебники повскакивали с мест, как ошпаренные, с лязгом отодвигая стулья и невольно хватаясь за палочки.       Лишь Альбус, как всегда невозмутимый, и Мари, завороженная, абсолютно неподвижно наблюдали за метаморфозами. И — неожиданно — Снейп. Его лицо, до этого момента непроницаемое, теперь оживилось. Глаза сверкнули интересом, который не удалось скрыть. Он пристально разглядывал камень и Мари, не пытаясь отвести взгляд. Что-то в происходящем отзывалось в нем особенно сильно. Что-то до боли знакомое. Темные искусства всегда манили его. Особенно древние. Особенно такие, в которых чудовищная разрушительная сила заключена в изящной, почти художественной форме. И сейчас перед ним была именно такая форма. И тот, кто знал, как к ней подступиться.       Мари была мастером в проклятиях. Это была не просто специализация — это было сродни одержимости. Проклятия, самый опасный и таинственный инструмент Темных волшебников, влекли ее. Не силой, не властью, а тайной. Смыслом. Механизмом. Как математика, но смертельная. Как поэзия, но обреченная на страдания.       Ее тянуло к ним, как к неразгаданным ребусам, в которых за каждым узором прячется ловушка. Работа с проклятиями — всегда на грани. На грани ошибок, грани жизни, грани разума. Одно неверное движение — и магия, которую ты пытался раскусить, вывернется и вцепится тебе в горло.       И именно это заставляло кровь в ее жилах бежать быстрее.       Они были чарующие. Таинственные. Мрачные и вызывающе прекрасные. Проклятия будоражили ее, словно дразнили, будто бросали вызов: «Попробуй разгадать». И Мари принимала вызов каждый раз. И каждый раз рисковала собой.       Она едва заметно улыбнулась, не отводя взгляда от клубящегося дыма.       — Мария, давай оставим это на потом, — хрипло прервал Аластор. В голосе слышалось напряжение.       — Конечно, — спокойно кивнула девушка, будто очнулась от приятного транса.       Она аккуратно остановила вращение камня, ловко завернула его обратно в бумагу и убрала в глубокий внутренний карман мантии. Сизый дым еще некоторое время вился над столом, пока не начал рассеиваться, оседая на пергаменты и свитки мелкой сажей. В зале стало ощутимо тише.       Мари тихо пробормотала короткое, резкое заклятие — ни у кого не возникло сомнений, что оно было либо древним, либо полностью авторским. Частицы сажи нехотя отлипли от бумаги, поднимаясь в воздух и стремясь к незримой точке, которую она задала движением палочки. Крохотный сгусток, шипя, сгорел в воздухе, исчезнув без следа. Девушка повторила обряд еще раз, сканируя помещение взглядом.       Только после этого члены Ордена начали неохотно возвращаться к своим местам. В воздухе повисла заметная настороженность. Никто не сомневался в способностях Мари — просто перспектива быть случайно проклятым заметно отрезвляла.       Мари, почувствовав на себе чей-то взгляд, подняла глаза.       Северус. Он не отводил взгляда. Его лицо было серьезным, напряженным, как будто он проводил параллели, складывал уравнение в уме. Но когда их взгляды пересеклись — он резко отвернулся. Быстро. Почти неловко.       «Заинтересовался, значит. Так вот что тебя привлекает», — мысленно отметила девушка с тонкой усмешкой.       Спустя некоторое время напряжение, повисшее в воздухе после вмешательства Мари, понемногу рассеялось. Волшебники постепенно вернулись к обсуждению насущных вопросов — тех, что становились все тяжелее и острее с каждым днем.       Министерство упрямо продолжало делать вид, будто бы опасность миновала. Оно закрывало глаза на тревожные сигналы, как будто страх перед общественной паникой был для них страшнее самого Возвращения. В Ордене это вызывало только раздражение. Они уже были свидетелями того, как слепота власти может привести к катастрофе. А теперь все повторялось. Только на этот раз с куда большим размахом.       — Нам нужно действовать проактивно, — жестко произнес Кингсли. — Доверия к Министерству — ноль. Они закрывают архивы, прячут сведения, затыкают рты. По сути, мы снова одни.       — Как обычно, — усмехнулся Аластор. — Если бы хоть одна голова из отдела Закона и Порядка соображала, они бы уже давно с нами связались.       — Думаешь, они не хотят? — глухо сказал Люпин. — Боятся. Если они признают проблему — им придется что-то с ней делать. А это уже ответственность. Куда легче заявить, что все под контролем.       Мари, до этого сидевшая в тишине, выпрямилась и постучала пальцами по свитку.       — Они играют с огнем. И вот-вот подожгут весь лес.       — И мы в этом лесу, — мрачно добавил Люпин.       Как бы то ни было, важнейшим вопросом, как всегда, оставался один.       Где находится Том Реддл?       Неуловимый. Невидимый. Невозможный. Он будто растворился, унеся с собой остатки Темной магии, оставив за собой пустоту и хаос. Все заклинания обнаружения, зелья слежения, древние артефакты — все было бесполезно. Даже Северус не мог ответить на этот вопрос, и его молчание раздражало Сириуса больше всего.       — Я еще раз повторю, — проговорил Снейп, осматривая собравшихся почти ленивым взглядом, — мне неизвестно местоположение Тома. Пожиратели так же, как и мы, ищут его. Безрезультатно.       — Так узнай! — в ярости выкрикнул Блэк, ударив кулаком по столу. — Какого черта ты вообще здесь сидишь, если ничего не знаешь?! Шпион! Полезный, говорите? По-моему, пользы от него, как от дырявого котла!       — О, ну конечно, — холодно произнес Снейп, даже не взглянув на него, — ты ведь у нас эксперт в стратегиях. Сидишь здесь, беснуешься, лезешь с кулаками везде, где нужно думать.       — Что ты сказал?! — взревел Сириус, вставая. — Повтори, змееныш!       — Слушай внимательно, Блэк, — Снейп повернулся к нему лицом, и в его голосе зазвучала такая ледяная ненависть, что воздух в комнате будто похолодел. — От тебя вечно больше всего шума, но ты первым поджимаешь хвост, когда запахнет настоящей угрозой. Пытаешься компенсировать свою ничтожность громкими словами и глупыми обвинениями.       — Заткнись, ублюдок! — Сириус вновь выхватил палочку.       — Попробуй, — прошипел Северус, — и я сделаю так, что ты больше никогда не заговоришь. Даже в облике пса.       — Хватит! — рявкнула Мари. — Еще одно слово — и я закляну вас обоих.       Сириус на мгновение замер. Его плечи подрагивали от ярости, губы были сжаты в тонкую белую линию. Но он не сделал ни шага. Медленно, скрипнув зубами, он опустился на стул.       Снейп лишь ухмыльнулся, не сводя с него взгляда все с той же ледяной усмешкой. Мари не сводила с обоих напряженных янтарных глаз. Комната снова погрузилась в натянутое молчание.       — Мы не доживем до конца этой войны, если вы будете вести себя как дети, — наконец тихо добавила девушка.       И никто не осмелился ей возразить.       Собрание, наконец, перешло в более спокойное русло, и Молли подала долгожданный горячий ужин. Пахло томленным мясом, чесноком и чем-то уютным, домашним, будто из прошлой жизни. Волшебники, вымотанные и настороженные, постепенно оттаяли. Мари невольно улыбнулась — еда действительно обладала магией куда сильнее, чем некоторые чары. Даже вечно-не-голодный Северус, поддавшись всеобщему умиротворению, взял таки кружку с густо пахнущим черным чаем.       Тревожные разговоры стихли. Уже никто не хотел обсуждать Орден, Пожирателей, Министерство. Волшебники привычно разбились на небольшие группы и перебрасывались репликами, не касающимися войны. Кто-то вспоминал старые истории, кто-то обсуждал погоду в Хогсмиде, кто-то говорил о книге, которую так и не удалось дочитать за последние месяцы. Голоса звучали тише обычного, приглушенно, будто боялись потревожить то хрупкое спокойствие, которое, наконец, воцарилось в доме.       И все же — это было затишье. Не покой.       В каждом взгляде, в каждом полувздохе, в каждой паузе между словами ощущалась изнуряющая усталость. Та, что проникает под кожу, сжимает грудь, и даже во сне не отпускает. Та, от которой нет зелий. Нет защиты. Лишь выживание.       Иногда казалось, что само время над ними издевается — тянется, как иссохшая нить, не разрываясь, но вот-вот грозя оборваться. У одних еще горел в груди огонь решимости, у других — уже тлел еле заметный уголек, готовый погаснуть от любого дуновения ветра.       Но все сидели за этим столом. Все — несмотря ни на что — были здесь.       А за окнами скрипел ледяной ветер. И в его завываниях слышался один и тот же вопрос, который каждый из них задавал себе — одни вслух, другие про себя, сжав зубы.       А что, если это никогда не закончится?..