Точка невозврата

      Тупая боль медленно пульсировала в висках, а руки, кажется, ночью были похожи на фарш. Всё тело непрерывно ныло, словно девушку вчера пропустили через мясорубку. Мари приложила нечеловеческие усилия, чтобы разомкнуть слипшиеся от застывших слёз глаза, и встретила взглядом незнакомый потолок. Кое-как перевернувшись на бок, Аврор обнаружила себя лежащей на просторной кровати, застеленной белым постельным бельём. Вернее сказать некогда белым — повсюду на кровати виднелись блёклые следы размазанной крови.       «Мерлин, где я?..» — пронеслось в туманном сознании.       Возле кровати стояла небольшая тумбочка, на которой были аккуратно расставлены флаконы неизвестных зелий, стакан воды и волшебная палочка Мари, целая и невредимая. У дальней стены расположился средних размеров платяной шкаф и просторный письменный стол, заставленный стройными стопками книг и пирамидами пергаментов. Шторы на большом окне были плотно задёрнуты, царил тёплый полумрак. Слабое свечение с трудом пробивалось через тяжёлую ткань. В комнате горел камин, и витал тонкий, едва уловимый, древесный аромат дыма.       Мари спустила босые ноги и попыталась аккуратно сползти с кровати. Тело казалось безумно тяжёлым, голова неистово кружилась от любого неловкого поворота, и девушка свалилась на пол.       «Что вчера произошло?..» — вопросы повисали в сознании без ответа.       К горлу подступила новая удушливая волна тошноты, когда Мари в очередной раз попыталась осмотреться. Руки были туго перевязаны бинтами и больше походили на папье-маше из сотен слоёв марли. Кровавые разводы проступали сквозь ткань и грязными пятнами покрывали почти всю её площадь.       Девушка подползла к прикроватной тумбе не в силах подняться на ноги. Тело бесконтрольно содрогалось, каждая мышца вытягивалась струной, а затем скручивалась в тугой узел, выступая буграми из-под бледной кожи. Кое-как дотянувшись до палочки, Мари прижала её к груди, будто это был единственный вариант спастись из этой адской, постоянно вращающейся комнаты. Непослушные пальцы никак не хотели крепче сжать тёплое древко.       «Здесь безопасно?..» — Мари всеми силами пыталась оценить обстановку.       Тяжёлое прерывистое дыхание вырывалось из груди с редкими хрипами. Лоб покрыла противная испарина, и волосы налипли на влажную кожу. Взгляд зацепился за стоящий на тумбе стакан воды, и Мари судорожно облизнула сухие потрескавшиеся губы. Чудом вновь взобравшись на кровать, девушка обеими руками подхватила сосуд с живительной влагой.       «Осторожнее», — прошептал голос на задворках мутного сознания.       Девушка покрутила стакан в трясущихся пальцах, подставляя его под слабое мерцание камина. Прозрачная. Поднесла стакан к лицу и прерывисто втянула воздух. Без запаха.       «Какова вероятность, что она отравлена?..» — сомнения вгрызались в мысли острыми зубами. Опасность. Везде таилась опасность. Аврор была убеждена, что та лишь терпеливо выжидала, чтобы наброситься на неё из тёмного угла.       Мари вернула стакан на тумбу и изо всех сил сжала в руках палочку. Было тяжело. Пальцы не слушались. Боль пульсировала в запястьях, отзываясь покалыванием на кончиках пальцев. Голос срывался, вместо слов из горла вылетали тихие сдавленные хрипы. Было ощущение, что глотка разорвана на тонкие хаотичные лоскуты. Она кричала? Не важно. Нужно собраться. Одно маленькое заклинание. Всего два слова.       — Вененум локейт, — дрожащими губами прохрипела Мари.       Конец палочки едва уловимо засветился и тут же погас. Это простая вода. Позабыв об осторожности, Мари отбросила палочку на кровать и жадно приложилась к стакану. Вода прохладными струями заскользила по горлу. Тошнота немного отступила, но сознание никак не хотело проясняться.       Спать. Смертельно хотелось спать.       Слабость накатила с новой силой, мышцы отказывались реагировать на импульсы, посылаемые мозгом. Мари, сжимая пустой стакан деревянными пальцами, повалилась на бок. Голова коснулась подушки, и девушка тут же провалилась в новый беспокойный сон.       Мари проснулась, когда закатное солнце уже облизывало своими тёплыми лучами тёмные своды замка. Стало значительно легче, но точно не достаточно, чтобы столкнуться лицом к лицу с парочкой отбитых уродов. Девушка, тяжело волоча ноги, подошла к окну и всем весом припала к шторам, пытаясь их сдвинуть, и чудом не вырвала их из стены вместе с гардиной.       Хогвартс.       Спокойствие волной обрушилось на плечи. Горячее сознание, терзаемое сотней вопросов, наконец, успокоилось. Она в родных стенах. Здесь безопасно. Мари осела на пол и тут же заплакала. Перегруженная психика вывалила на неё всё то, что она так отчаянно сдерживала. Всё это время. Каждую секунду своего существования вот уже много лет. Казалось, что пробуждение в таком состоянии в неизвестном месте стало последней каплей, и море самых разных эмоций наконец вышло из берегов. Оно разливалось по венам, расползалось по телу, освобождалось.       Опустошение.       Она наконец почувствовала его. Ничто больше не терзало её душу, не кололо сердце, как маленькая острая иголка. Сквозь мутную пелену Мари лениво осматривала помещение. Теперь оно не казалось таким чужим и инородным. Всё выглядело практически как в её спальне. Та же кровать, тот же стол и шкаф. Но почему-то её затуманенный болью и страхом мозг в первую секунду пробуждения не узнал всего этого. Всё было неестественным. Чуждым. Враждебным.       Или это была она?       Постоянно искала во всём подвох, затаившуюся опасность, угрозу. Неспокойное время и специфическая работа выжгли в её сознании мысль, что всегда нужно быть начеку. Близкие люди могут предать. Ударить в спину. Обмануть. Продать.       «Близкие люди, коллеги… — мысли шумным потоком пронеслись в пустом до сего момента сознании. — Мерлин, что с Северусом?..»       Мари заставила себя подняться рывком, но тут же припала к стене, закрывая лицо руками. Комната снова неистово закружилась. Спустя секунду всё прекратилось. Девушка медленно пересекла комнату и толкнула изо всех сил тяжёлую деревянную дверь. Та поддалась с лёгким скрипом и обнажила после себя небольшую площадку и длинную лестницу.       Ступая босыми ступнями, остервенело хватаясь за перила, Мари волочила ноги по гладкой деревянной лестнице. Внизу мерцал тёплый свет, скользил по дощечкам и упирался в свод ступенек. Доносился тихий шелест листов пергамента и скрип пера.       Северус. Живой.       Спокойствие, как вязкий туман, медленно обволакивало сознание Мари, притупляя боль в теле и забирая последние крохи тревоги. Её движения были медленными и вялыми. Она опустилась на край ступени, словно кукла, у которой ослабли шарниры, и уронила голову на руку, лениво цепляющуюся за перила. Тело просило отдыха, голова — тишины.       В камине уютно потрескивали угли, их мягкий свет лениво скользил по книгам, флаконам, стеклянным пробиркам, в которых замерли густые зелья. На столе перед Северусом горели тонкие свечи, и их живое пламя отбрасывало дрожащие отблески на его лицо.       Мари не отрывала взгляда, заворожённо наблюдая, как он просматривал студенческие работы. Как сдержанно подрагивали мышцы на его лице, как губы изгибались в почти незаметной, язвительной усмешке, когда взгляд натыкался на очередную глупость, нацарапанную студентом на пергаменте.       Мари наблюдала за ним, стараясь дышать тише. Было в этом что-то… личное. Почти интимное. Словно она вторгалась в его пространство. Словно он позволил ей быть здесь — слишком близко. Это пугало. И притягивало.       — Не сидите на холодном, — голос прозвучал буднично, без взгляда в её сторону.       Мари вздрогнула, мотнула головой и моментально распрямилась. Он заметил. Конечно, заметил. Она и сама знала, что, спускаясь по лестнице, грохотала, как стадо гиппогрифов. Кое-как оторвав себя от ступеней, Мари некрепко встала.       Северус отложил перо и небрежно провел рукой по лицу, будто смывая усталость. Затем поднял глаза и посмотрел на неё. Взгляд был долгим, изучающим — словно он видел Мари впервые. Девушка почувствовала, как под его вниманием в животе свивается холодный клубок.       А потом он чуть заметно ухмыльнулся. Не саркастически, не ядовито. Это была почти настоящая, едва заметная усмешка, от которой её сердце ухнуло куда-то в пятки, и осталось там лежать трепещущим камнем. Что его так позабавило в её образе, что даже мистер мрачное-непроницаемое-лицо не смог сдержать смешка?       Девушка судорожно начала осматривать себя, пытаясь выяснить источник этих эмоций. Глаза пробежались по босым ступням, голым ногам, зацепились за край белой рубашки и скользнули к забинтованным рукам.       Стоп. Голым ногам?!       Осознание окатило Мари ледяной водой, глаза наконец широко распахнулись и смогли трезво смотреть на вещи вокруг. Она стояла практически голая. Девушка спешно натянула руками край рубашки как можно ниже, будто собиралась растянуть его до самого пола. Это действие только усугубило ситуацию: Северус на секунду прикрыл рот рукой, будто кашлянул. Но она знала. Он едва сдерживал смех.       — Вы можете умыться и переодеться наверху, — произнёс Северус нарочито спокойно. Но голос был чуть ниже, чуть более хриплым, чем обычно.       Мари вспыхнула с головы до пят. Всё её хвалёное самообладание куда-то испарилось. Она почувствовала, как жар разливается по шее, лицу, ушам. Хотелось спрятаться. Исчезнуть. Быть травинкой. Нет, мхом. Мхом под лестницей.       — Я лучше пойду к себе, — почти нечленораздельно пробубнила Мари.       — До отбоя ещё два часа. Не стоит расхаживать по замку в таком виде. — Северус снова уткнулся в пергаменты, скрывая лицо за волосами. Но Мари была готова поклясться. Он смеялся. — Вы же не собираетесь стоять здесь вот так ещё два часа?       Силы взялись будто из неоткуда. Девушка попыталась сделать небольшой шаг, но запнулась пяткой об очередную ступеньку. Почти повалившись назад, она чудом развернулась и приземлилась на четвереньки. Мерлин, какой позор. Спотыкаясь и сбивая пальцами ног выпирающие дощечки, Мари почти ползком взобралась наверх. И молилась. Молилась, чтобы он не видел.       Захлопнув дверь, девушка прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Колени дрожали, руки судорожно теребили подол рубашки. Сердце бухало где-то в горле — не ритмично, а судорожно, с перебоями, как барабан в оркестре пьяных гоблинов.       Грудь часто вздымалась от глубоких вдохов, но что-то будто сдерживало её. Мари стала старательно расстёгивать пуговицы непослушными пальцами. А затем её взгляд встретился с очередными бинтами. Нет. Быть того не может. Вся грудная клетка была пересечена ровными витками.       Мари нашла глазами дверь в ванную и быстрыми неосторожными шагами двинулась к ней. Тяжёлые ноги заплетались. Она вполне ожидаемо споткнулась и с силой приложилась бедром об угол кровати. Та издала протяжный скрип, сдвигаясь с положенного ей места.       — Мерлин… — прохрипела она, откинув голову назад и уставившись в потолок. — Просто… убей меня. Сейчас. Немедленно.       Мари чуть более осторожно поплелась в ванную, где встретилась, наконец, со своим отражением. Из зеркала на неё смотрело нечто потрёпанное, со спутанными волосами, исцарапанным лицом и взглядом человека, которого только что прогнали через ад, а потом вытащили — голым. Голым и беспомощным.       На виске красовалась заметная рваная рана, обрамлённая сине-фиолетовым синяком. Щёки были усеяны мелкими порезами, как веснушками. Губы разбиты и в трещинах, из которых местами всё ещё сочилась кровь.       Мари резко отвернулась от зеркала, будто оно только что издевательски подмигнуло ей. Горячая волна прошла по телу, и без того багровые щёки вспыхнули сильнее.       Аврор освободилась от чужой рубашки и стала нервно разглядывать тело, силясь вспомнить, что же вчера произошло. Она морщилась, освобождая руки от тугих бинтов. Из-под ткани на неё выглянула красно-бордовая кожа, которая, казалось, вот-вот начнёт расползаться на лоскуты. Грубые корки ран покрывали почти полную площадь рук от самых запястий до локтей. От неосторожного движения на пол закапала кровь.       Мари открыла кран в душе и протянула руки вперёд. Вода смешивалась с красными каплями и убегала в слив, оставляя на полу лишь неразборчивые дорожки. Брызги летели девушке прямо в лицо, и Мари зажмурилась, пытаясь вытащить из воспоминаний прошлую ночь.       Перед глазами замелькали картинки. Сырой разбитый сарай, двое Пожирателей, потом ещё двое. Разлетающиеся от заклинаний балки и перекрытия, пробитый Бомбардой проход. Крик Алекто где-то за спиной, а потом боль. Сначала тупая и тянущая. Потом выжигающая и сводящая с ума. Затем острая, будто разрывающая на части.       Девушка в ужасе распахнула глаза и выдернула руки из-под горячих струй воды. Она торопливо шарила по телу в поисках начала бинта. Зацепившись за спасительный край, Мари резко дёрнула его в сторону и тут же сложилась пополам. Тупая боль будто битой ударила по ребрам. Как неосмотрительно.       Теперь медленнее и осторожнее, она виток за витком распускала сдавливающий её грудь кокон. Бинт прилип к ранам и никак не хотел отходить. Мари встала под горячий душ, и вода моментально окрасилась в грязный бордово-ржавый цвет. Теперь дело пошло гораздо лучше, хотя местами бинты все же пришлось буквально отдирать с кусками запёкшейся крови.       Приятная температура расслабила девушку, и Мари позволила себе постоять под гладкими струями несколько минут, подставляя лицо тёплому потоку. Мышцы перестали скручиваться как остервенелые и наконец расслабились. Стало заметно легче. Раны сильно саднили, но тело больше не казалось неповоротливым куском камня.       Девушка буквально заставила себя попрощаться с тёплой обволакивающей негой, и её сознание моментально вернулось в суровую реальность. Оперлась на края раковины обеими руками и стёрла конденсат с зеркала. С отражения на неё смотрела потрёпанная мокрая девушка. Мари выпрямилась и немного развернулась рассматривая израненную спину. Кожа в кровавых подтёках обтягивала внезапно проступивший скелет.       «Этот позор можно стереть только Обливиейтом…» — мысленно простонала девушка, прикидывая события после того, как она отключилась.       Северус чудом вытащил её из того пекла и перенёс в свой кабинет. Очевидно, что дорога в Мунго ему была заказана. Мало кто примет там Пожирателя, пусть и с умирающим Аврором на руках. Мари снова залилась краской от мысли, что ему пришлось её раздеть, чтобы обработать и перевязать раны.       Нет, она точно была не из тех, кто теряет голову от стыда. За годы работы Аврором её латали столько раз, что раздеться перед целителем стало делом обыденным — как утренний чай или обязательная проверка палочки перед вылетом. Но целители из Мунго были посторонними. Сменяемыми. Бесконечно далёкими. Они не смотрели в глаза. Не спрашивали, кем был твой напарник. Им было всё равно, что с тобой случилось на задании — важно только, чтобы ты мог стоять на ногах к следующему.       Но это — не Мунго. И он — не целитель. Северус Снейп, её напарник. Мрачный, колючий, острый на язык. Всегда на расстоянии. Всегда сдержанный.       Грудь сдавило, будто тугой ремень затянули под рёбрами. Мысли путались. Образы — ещё хуже. Как он это делал? Осторожно? Торопливо? Отворачивался ли? Старался ли не смотреть? Или наоборот — глядел в упор, чтобы не промахнуться с заклинанием, с зельем, с повязкой?..       Мари резко закрыла глаза.       «Хватит!»       Девушка нервно провела руками по волосам, заправляя мокрые пряди за уши. Лицо пылало, будто от хорошей пощёчины. Нужно спуститься. Нельзя вечно прятаться здесь. Да и не получится — это ведь его спальня.       Мари нашла глазами аккуратно уложенные вещи на небольшом пуфике в углу помещения подальше от воды. Всё та же водолазка и тёмные штаны, в которых она покинула замок вчера глубокой ночью. Только теперь не залитые кровью и не изрезанные заклятиями. Северус очистил и подлатал их, чтобы Мари было во что переодеться после пробуждения. Его внимание к деталям часто заставляло удивляться.       Аврор с трудом натянула на влажную кожу штаны и замерла с водолазкой в руках. Было явно плохой идеей пытаться надеть ее на израненное тело. Девушка перевела взгляд на валяющиеся у раковины бинты. Возможно, их не стоило снимать, но теперь было уже слишком поздно. Мари шумно выдохнула, размышляя над тем, как поступить, и тут её взгляд упал на перепачканную белую рубашку.       — Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет.       Но голос в голове был менее категоричным:       «Ты хочешь вниз, да? Не голой же идти. Или, может, попросишь его помочь надеть водолазку?»       Водолазка в руках казалась неподъёмной. Боль была уже не гипотетической — она чувствовалась даже от одного взгляда. Мари сгребла помятую рубашку и вышла из ванной в поисках палочки. Перепробовав с десяток очищающих заклинаний, Мари таки нашла то, что смогло полностью вывести кровавые разводы с белой ткани. Просторная рубашка невесомо коснулась разгорячённой саднящей кожи.       Мари прибралась в комнате, очищая и приводя в порядок постель и ванную. Теперь здесь наверняка было почти так же как до её появления. Металлический запах крови постепенно рассеивался, вытесняемый терпким запахом тлеющего в камине дерева. Аврор остановилась у тумбы и подхватила один из пузырьков. Похожее на крововосполняющее, зелье за стенками пробирки мерцало красными бликами. Рядом стояло ещё одно зеленоватое и другое совсем тёмное. В полумраке было невозможно угадать его цвет наверняка.       «Вряд ли стоит вливать в себя все зелья разом. Когда ты последний раз ела?» — подсказал уже трезвеющий рассудок.       Мари подхватила все три пузырька и направилась к выходу. Стараясь вести себя как можно тише, девушка скользящими шагами спускалась по лестнице. Всяко лучше, чем пытаться отодрать ватные ноги от пола, а потом со всего размаха ударить пяткой по ступени.       Северус всё также угрюмо шуршал работами студентов. В какой-то момент показалось, что перо в его руке вот-вот треснет из-за непозволительно сильного давления. Желваки ходили из стороны в сторону, будто профессор стремился растереть свои зубы в порошок, а затем приготовить из них своё очередное зелье.       Мари, насколько было в её силах, тихо прошла вглубь комнаты и зависла у спинки кресла, позвякивая склянками в руках, будто ждала разрешения присесть. Внезапный прилив сил, охвативший её на лестнице, куда-то испарился, и Мари вновь почувствовала нечеловеческую слабость. Не дожидаясь хоть какой-то реакции, она сделала два небольших скользящих шага и, шумно выдыхая, повалилась в кресло.       Склянки в руках снова издали тихий звон, который, казалось, завис где-то наверху, и продолжал назойливо шуметь. Мари усталым взглядом окинула небольшой кабинет и остановилась на своих руках. По белой ткани снова расползались кровавые змейки.       — Превосходно. Вы сняли бинты, — подал голос Северус. — Я совершенно не удивлён, что эта абсолютно нелепая идея пришла в вашу голову.       Он даже не поднял головы.       — Логика, достойная тринадцатилетнего гриффиндорца. Очевидно, что лучшая идея при свежих ранах — это распаковать их по новой и прогуляться.       — Я просто… хотела умыться, — прошептала она, но даже сама не услышала себя.       Он отложил перо, наконец взглянул на неё — оценивающе, цепко, с той самой снисходительной насмешкой, которую она так ненавидела.       — Полагаю, вы также решили, что неплохо бы по пути ещё и обморок изобразить от потери крови. Для полноты картины, — проговорил Северус, поднимаясь. — Не беспокойтесь, я зафиксирую в отчёте, что вы героически пострадали от влаги и гравитации.       Он махнул палочкой — несколько склянок и бинтов выплыли с полки и повисли в воздухе. Северус подошел ближе и с явным неудовольствием посмотрел на её заляпанные кровью рукава. Она невольно вжалась в кресло, кутаясь в него, как в защиту.       — Не надо, — выпалила она вдруг, и тут же прокляла себя за тон. Слишком резко. Слишком… испуганно.       Он остановился.       — Не надо? — переспросил с издёвчивой вежливостью. — Простите, это был приказ или мольба?       — Я просто… ты и так… слишком много сделал, — пробормотала она, и щёки запылали, будто её кто-то ткнул в них жгучим углем. — Я сама.       Он скептически выгнул бровь и насмешливо скривил губы.       — Смочите бинты этим раствором и плотно перевяжите раны.       Мари почти вырвала склянки у него из рук, не зная, что сказать. Северус вернулся за стол, с усмешкой бросив напоследок:       — Если вы потеряете сознание, пожалуйста, делайте это подальше от моих книг. Я всё ещё не нашел заклинания, способного оттереть кровь с переплёта.       Северус безразлично прошёлся глазами по окровавленным рукавам и вновь погрузился в работу. Совсем скоро шаркающие шаги и звон склянок затихли за дверью на верхнем этаже его кабинета, и наступила спасительная тишина.       Кое-как расправившись с бинтами и вновь очистив одежду, Мари спустилась вниз, где тут же уловила запах еды. Слюна моментально наполнила рот, а живот свело с голодным урчанием.       — Удивительно, что вам хватило ума не пить зелья натощак, — холодно комментировал Северус, указывая рукой на склянки, оставленные на кресле. — Поешьте и примите лекарства, — добавил он как будто из вежливости, но интонация была скорее: «не утруждайте меня вашей смертью сегодня».       Тон привычно язвительный, с нотками раздражённого превосходства заставил Мари почувствовать себя так, будто ей снова шестнадцать, и она только что провалила экзамен по зельям. Девушка закатила глаза, почти театрально, и без слов опустилась на стул напротив. Мужчина скучающим взглядом оценил работу девушки и презрительно фыркнул.       Ну и плевать. Пусть фыркает сколько хочет. Мари точно была не из тех глупых девиц, которые не способны позаботиться о себе. Пусть не идеально, но она может справиться с парочкой бинтов. В конце концов, не в первый раз.       Девушка ковырялась вилкой в пресной курице и безвкусном картофеле. Пахли они отменно, а вот по вкусу подозрительно походили на больничную еду из Мунго. Вилка то и дело цеплялась за тарелку, издавая мерзкий скрип — будто ножом по нервам. От каждого подобного звука у Северуса подрагивали веки. Он бросал на неё убийственные взгляды, но молчал.       Мари, разумеется, делала вид, что ничего не замечает. И продолжала скрестись. Упорно. Упёрто. Почти с вызовом. Пытаясь затопить свой стыд от прошлой ночи, Мари всеми силами старалась вернуться к привычному изучению и прощупыванию границ. Желание всё измерить и оценить. Дойти до предела. Почти пересечь запретную черту. Остановиться на самом краю пропасти. Эти желания всегда управляли Мари, и она не смела себе отказывать в удовольствии вывести из себя Северуса только чтобы прощупать границы.       — Хватит ковыряться в еде, — сквозь зубы процедил профессор спустя пятнадцать минут. Этой выдержке можно позавидовать. Мари сдалась бы уже спустя пять. — Вам следует поесть. Организм не способен чудесным образом регенерировать на солнце, как цветок. Хотя вы, наверняка, как сорняк способны прекрасно себя чувствовать там, где вам не рады.       — Очаровательное сравнение. Надеюсь, ты самодовольно улыбаешься внутри.       Мари бросила прибор на край тарелки. Тот звякнул и скатился на стол, громыхая и размазывая картофель по столешнице. Уголком глаза девушка заметила, как заходили желваки на скулах зельевара и как побелели костяшки пальцев на сжатой руке.       «Давай, покажи мне свой предел».       — Я сообщил директору о проваленной операции, — медленно прошипел мужчина. — Он объявил студентам, что вы отбыли на важную конференцию в Аврорат и вернетесь только в начале следующей недели.       Старательно изображая полнейшую заинтересованность в пергаментах перед собой, Северус вот уже добрые двадцать минут сверлил взглядом лист, на котором было написано ровно две строчки.       — Вот как… — задумчиво протянула девушка и со скрипом отъехала на стуле назад.       — Ваша сестра тоже в курсе, — холодно процедил Северус. — Она зайдет к вам после отбоя.       — Но студентам нельзя перемещаться по замку в такое время, — сверкая глазами, пропела девушка.       — Тогда молитесь, чтобы она не столкнулась с патрулём.       Мари скучающим взглядом оценивала обстановку кабинета и выбирала новые раздражители. Она не планировала останавливаться на полпути. Загадка, мучившая её на протяжении последних нескольких лет, обещала совсем скоро открыться.       Кто ты такой, Северус?       Что, чёрт возьми, с тобой не так?       Желание пульсировало на кончиках пальцев. Мари остро чувствовала, что должна докопаться до сути. Пусть даже для этого придётся выедать всё его напыщенное хладнокровие и высокомерие чайной ложечкой. Она и сама не заметила, как внезапно для неё стало просто необходимым залезть в голову и душу экс-Пожирателя и прочитать его как открытую книгу. Почему? Мари и сама не могла толком объяснить. Просто… нужно. Почти физически.       Она убеждала себя, что это обычный профессиональный интерес. Природная любознательность. Аврор должен наблюдать, изучать, анализировать. Но внутри уже давно что-то сбилось с курса. И вопрос явно был не в расследовании.       Поднявшись со стула, Мари нарочно медленно потянулась, заставив его скрипнуть, и неспеша направилась к длинным полкам, туго забитым книгами. Нет ничего более раздражающего, чем чужой человек рыскающий в твоей обители. Трогающий всё подряд, рассматривающий, переставляющий.       Северус неотрывно наблюдал, как девушка проходилась руками по корешкам книг, затем прикасалась кончиками пальцев к пробиркам на соседней полке, шуршала свитками пергаментов. Что, во имя Салазара, ей нужно? Снейп сжимал зубы с такой силой, что казалось они точно треснут. Раздражение пульсировало в висках и усиливалось, когда Аврор в очередной раз меняла предмет своей заинтересованности.       Она прошлась пальцами по корешкам книг, затем по стеклянным пробиркам, от которых расходился еле заметный аромат старых зелий. Пергамент зашелестел под её рукой. Всё в ней — движения, темп, даже дыхание — было нарочито беспечным. Пренебрежительно-сдержанным.       Она подняла одну из склянок, покрутила её в пальцах, поднесла к свету. Прозрачная жидкость внутри мутно переливалась. Глаза скользнули к Снейпу.       Он отложил перо. Скрестил руки. Уставился на неё.       Ничего.       Ни малейшей реакции. Только те же непроницаемые глаза. Иногда в их глубине будто вспыхивал огонёк — и тут же исчезал. Даже это умудрялся контролировать. Просто абсурд какой-то. Мари мысленно присела в реверансе. Впечатляет. И бесит.       — Вы уже можете идти, — голос Снейпа прозвучал резко, как звук захлопнувшейся книги.       — Ещё двадцать минут.       — Не страшно. Здесь недалеко, вряд ли в такой поздний час здесь будут бродить студенты.       Девушка со скучающим видом пожала плечами и вернула склянку на место. Та столкнулась своим круглым бочком с другой пробиркой и тоненько звякнула.       — Невыносимо, — прошипел Северус.       — Что?       — Я говорю, не забудьте ваши лекарства, — профессор кивнул в сторону кресла.       — Ах да, спасибо, — лучезарная улыбка осветила лицо, брови привычно дёрнулись вверх, сминая ещё незажившую рану на виске. — Ай!       Северус хищно ухмыльнулся, будто был рад, что Мари получила заслуженное наказание за своё поведение.       — Возьмите ещё вот это, — Снейп, не вставая со стула, качнул палочкой в воздухе, и из-за его спины выплыли новые пробирки и жгуты бинтов. — И зайдите ко мне в субботу, — слова цеплялись за передние зубы, будто отчаянно не хотели покидать рот.       Дверь наконец захлопнулась, оставляя мужчину в привычном одиночестве, и он шумно выдохнул. Пальцы коснулись переносицы и сильно сжали её. Просто невыносимо.       Точнее невыносима.

***

      Возле двери в спальню стояла тёмная фигура, закутанная в мантию. Мари запустила Люмос с кончика палочки вглубь коридора.       — Что ты делаешь? — прошипел знакомый голос.       — А чего стоишь как маньячка какая-то? Заходи давай, пока на Филча не наткнулась.       Одним движением Мари сняла охранные чары. Замок щёлкнул сдержанно, почти устало. Комната поглотила обеих девушек — со скрипом половиц, с тишиной, наполненной полумраком. Огонь разгорелся в камине от короткого взмаха палочки, бокалы вырасли из подсвечников, будто сцена повторялась в сотый раз.       Белое вино заискрилось в хрустале, и на пару мгновений можно было притвориться, что всё нормально.       — Ты выглядишь ужасно, — сказала Николь, осторожно принимая бокал. — Что случилось?       — Северус тебе не сказал? — Мари опустилась в кресло, тяжело, как в воду. — Он же у нас мастер откровенности.       — Не смешно.       Мари смотрела на неё поверх края бокала, не мигая. Как будто пыталась запомнить каждую черту, поймать каждое движение. Слова тяжело поднимались внутри. Так хотелось защитить Нику. Снова. Опять. Всегда. Но теперь это была иллюзия. Николь уже не ребенок. Не тот, кого можно было оградить от тёмного, уродливого, смертельного. Она сама уже стояла на краю этого мира, и Мари не могла больше делать вид, что всё ещё держит её за руку.       — Что за старомодная рубашка на тебе? — Ника, наконец, не выдержала и махнула в сторону Мари.       — Одолжила у Северуса. Моя одежда ни на что не годилась, — Мари продолжала задумчиво вращать вино в бокале, а затем устало потёрла переносицу свободной рукой. — Слушай, я больше не хочу от тебя ничего скрывать, лгать, юлить, — девушка подняла руки, демонстрируя окровавленные бинты. — Надеюсь, ты правильно меня поймёшь и не будешь пытаться уговорить забросить работу. Она мне нужна.       Николь молчала. Снова молчала. Это стало чем-то настолько привычным, что выдавить из себя хоть слово казалось было просто невозможно. Она лишь хмуро кивала.       — Это было просто отвратительное задание. Чудом спаслись.       — Твой Снейп выглядит куда бодрее, чем ты, — мрачно буркнула девушка.       — Не вини его. Тут, скорее, я сплоховала. Дразнила Пожирателей, затягивая время…       — Ты что? — перебила Николь, яростно сверкая глазами. — Ты вообще в своём уме? Что дальше — станешь гладить дементора по голове?!       — Вариантов было не слишком много. Информация оказалась некорректной. Их должно было быть лишь двое, — пыталась оправдаться Мари. — Всё в порядке, слышишь? Я здесь, я цела, ну, почти… Это всё так неважно, слышишь? Всё пройдет. Ну, иди сюда.       Мари, подаваясь вперёд и пересаживаясь на край кресла, развела руки, предлагая объятья. Бокал вина повис в воздухе рядом и продолжал всё также покачиваться. Николь послушно зашагала по комнате, бурча что-то со смесью отборного мата.       — Я не буду тебя обнимать. Ты похожа на ходячую отбивную, — продолжала ворчать Ника, глаза которой предательски наполнились слезами. И всё в момент померкло. — Я думала ты умрёшь! Я сама чуть не умерла, когда Снейп не пустил меня к тебе! — голос сорвался на крик, и девушка упала на колени рядом с креслом. — Ты обещала папе, что всё будет хорошо! Ты просто дура!       Николь кричала. Впервые за последние годы она правда кричала. Девушка колотила худые колени сестры, будто пыталась до неё достучаться. Горячая боль захлёстывала её сознание. Порабощала. Уничтожала. Невыносимый страх потерять последний островок надежды заставлял её кричать настолько громко, что голос срывался и звенел высоко под сводом комнаты.       — Поклянись мне! Дай непреложный обет! — выла девушка. — Ты просто дура!       Мари лишь рассеянно ворошила её волосы, понимая что никакие слова не успокоят сейчас. Постепенно громкие рыдания стали сменяться редкими всхлипами, и Николь расслабилась, лишь изредка мелко подрагивая плечами. Младшая опустила голову на колени своей сестре, позволяя глубже зарыть пальцы в волосы, и обхватила обеими руками ноги Мари.       — Ты такая дура…       — Ну хватит, мышонок. Всё в порядке, — Мари обхватила лицо младшей обеими руками и потянула к себе. — Непреложный обет я тебе не дам, но пообещаю, что всё будет хорошо. Я всегда вернусь к тебе, слышишь? Что бы ни произошло, я всегда вернусь. Всегда.