Точка невозврата

      Напевая незамысловатый мотивчик, Николь вышагивала по отдалённому пустующему коридору, направляясь от крыла преподавателей в сторону библиотеки. Широкие окна пропускали тёплый свет, а день обещал быть просто замечательным. Мари наконец-то чувствовала себя лучше, даже пыталась активно шутить, выпытывая у сестры впечатления о первом походе в Хогсмид.       Все недопонимания между Николь и Роном остались позади, и ребята вернулись к привычному ненавязчивому общению. Девушка всё больше времени проводила в компании Джинни и Гермионы, которые активно интересовались её отношениями с выходцами из Слизерина, на что Ника привычно отшучивалась.       У одного из широких окон Николь заметила знакомое лицо. Парень с присущей ему уверенностью сидел на краю широкого каменного подоконника и подставлял улыбающееся лицо осеннему солнцу. Не раздумывая ни минуты, Николь плавными скользящими шагами направилась к нему.       — Блейз, — пропела девушка, касаясь его плеча. — Один здесь?       — Здравствуй, красавица, — широко улыбнулся мулат. — Тебя-то я и искал.       — Меня?       — Уже забыла про желание? Блейз-джин Забини исполнит всё, что ты пожелаешь, — парень мягко спрыгнул на пол и привычно поклонился.       — Ну прекрати! — рассмеялась девушка, озираясь по сторонам.       В коридоре кроме них двоих не было ни души, и Николь, ещё раз обернувшись вокруг себя, подошла ближе, чтобы парень смог различить её тихий голос. Вопрос казался ей самим собой разумеющимся, но отчего-то было тревожно.       — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Малфое, — почти шёпотом произнесла Николь. — Что это за таинственное письмо, из-за которого он ведёт себя как бешеный цербер?       Улыбка немного сползла с лица, и парень потёр ладони друг о друга. Приобнимая девушку за плечи, Забини развернулся и, увлекая Николь за собой, медленными шагами направился дальше по коридору.       — Я могу рассказать тебе очень много. Иногда мне кажется — всё, — слизеринец постарался придать своему голосу беззлобный обыденный тон. — Но не это, — парень обогнал девушку и остановился напротив, сжимая хрупкие плечи руками. — Я уже говорил тебе, кажется, что это не моя тайна. Если он захочет, то поделится сам, как сделал это для меня. Ты мне нравишься, как человек, ты просто чудесная. Но я никогда не стану предавать друга, раскрывая его секреты. Ты должна это понять. Выбери другое желание.       Николь хотелось запротестовать и потребовать хотя бы каплю объяснений. Нетерпение пекло в груди, но на прямой разговор с Малфоем она не решалась. Да и позволил бы он? Подпустил бы малознакомую взбалмошную девчонку, которая постоянно крутится у него под ногами? Вряд ли. Ника мысленно поставила себя на его место, невольно погружаясь в неприятные воспоминания. Тогда она не подпускала к себе даже отца, что уж говорить о посторонних людях.       Накатило отчаяние. Захотелось завыть от бессилия.       В полной тишине ребята продолжили своё путешествие по пустующему коридору. Николь задумчиво накручивала прядь светлых волос на палец, стараясь держать темп широких шагов Блейза. Было слишком много вопросов, которые она хотела ему задать, но почему-то все они сходились на одном — Драко Малфое.       Везде этот Малфой. На каждом углу мерещатся его холодные глаза, бессовестная ухмылка и тонкая прядь волос, то и дело непослушно падающая на лоб. Каждый раз в воспоминаниях назойливо всплывает его уверенный силуэт и сильные руки, закатывающие манжеты дорогой чёрной рубашки. Девушка тряхнула головой, прогоняя образ блондина из мыслей, и устремила взгляд на Забини, терпеливо ожидающего вопроса.       — А как насчёт тебя?       — Что ты хочешь узнать обо мне, милая?       — Расскажи мне, что у вас с Гермионой, — девушка недвусмысленно посмотрела в глаза мулата и легонько кивнула головой. — Люди не дают просто так милые прозвища друг другу.       — Об этом расскажу, — Забини одобрительно улыбнулся. — Это не то чтобы какая-то жуткая тайна или страшный секрет. Думаю, Миона и сама бы скоро поделилась этим с тобой. К тому же, она считает, что ты и так всё поняла.       — Ты говоришь об этом так, будто это что-то противозаконное, — шутливо толкая локтем в бок, произнесла Николь.       — Уверяю тебя, милая, всё куда более прозаично, — Забини театрально скривился, потирая ушибленное место. — Мы встречались на шестом курсе.       — Так и знала! — неожиданно для себя выкрикнула девушка и тут же стушевалась.       — Несомненно, — смеясь, Блейз притянул Николь ближе, уворачиваясь от бегущих на них младшекурсников. — Нам нужно свернуть здесь, — мулат резко сменил направление, увлекая девушку в узкий проход. — Так мы сможем незаметно покинуть замок, дорога ведёт к Чёрному озеру.       Проход был настолько узким, что идти рядом было попросту невозможно. Николь скользила по гладким ступеням за широкой спиной Блейза и цеплялась руками за кирпичики стен. Винтовая лестница круто уходила вниз и казалась совершенно бесконечной. Редкие узенькие окошки без стёкол пропускали тонкие лучики света, но было на удивление светло. Вскоре внизу показалась небольшая площадка с деревянной дверью. Забини выудил волшебную палочку из внутреннего кармана мантии и навёл её на замочную скважину. Замок тихо щёлкнул, и дверь со скрипом распахнулась, открывая после себя залитую светом лужайку.       — Мы по другую сторону от главного выхода из замка, — опережая вопрос, проинформировал Блейз.       Забини и Майер пересекли открытую местность и скрылись за густым кустарником. Неширокая тропинка петляла и извивалась, огибая деревья и группки увядающих цветов. Вскоре на горизонте замаячила гладкая поверхность Чёрного озера и повеяло прохладой.       — Так что насчёт Гермионы? — вернулась к диалогу девушка.       — Красавица хочет знать подробности? — лукаво ухмыльнулся Блейз.       — Это не то о чём ты подумал! — смущённо отрезала Николь.       — Я расскажу тебе всю историю с самого начала, — снисходительно пропел Забини. — Ты ведь наверняка знаешь, что Гермиона встречалась с Роном?       Мулат вопросительно посмотрел на девушку, та лишь отрицательно замотала головой, удивлённо вытаращив глаза. Видимо, этот факт своей биографии подруга всё же утаила от неё.       — Они начали встречаться курсе на третьем или около того, но в начале шестого этот придурок додумался привести какую-то гриффиндорку прямо в спальни мальчиков, в их с Гарри комнату.       Дорожка, сталкиваясь с берегом озера, резко ушла влево и повела по набережной. Осеннее солнце болталось над горизонтом, переливаясь в гладкой воде. Забини замедлил шаг и нахмурился, припоминая события прошлого года. В воспоминаниях отчётливо вырисовывался образ кричащей заплаканой Грейнджер. Слишком живой. Слишком сломленной.       — Я пришла отдать ему чёртов реферат по чёртовой Травологии! — Гермиона почти срывала голос. — А он там. С этой… с этой чёртовой Браун!       Грейнджер вышагивала из стороны в сторону, то и дело пересекая кабинет по диагонали, затем останавливалась, сжимала руки в кулаки и снова начинала метаться из угла в угол. Эхо её шагов звучало словно похоронный марш.       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Гермиона гневно сверкала глазами, казалось вот-вот посыплются самые настоящие искры. — Ненавижу!       Её хрупкое тело сотрясалось мелкой дрожью, пока она медленно опускалась на холодный каменный пол, прижимаясь спиной к массивному книжному шкафу. Из горла рвались пронзительные рыдания, перемежавшиеся с тяжёлыми, влажными всхлипами. Эти звуки шумным густым потоком наполняли тишину комнаты от пола до самого потолка.       Каждая новая волна эмоций выбивала из груди резкий выдох, который тут же сменялся сдавленными криками. Руки судорожно сжимались в кулаки, а потом раскрывались, ударяя по холодному камню пола. Тупые удары раздавались глухими хлопками, добавляя физического напряжения к эмоциональной боли. Ладони уже начали болеть, но она продолжала — будто могла так заставить камень дать ответы на разрывающие её голову вопросы.       Тело, согнутое пополам, казалось маленьким и беспомощным перед лицом нахлынувших эмоций. Дышать становилось всё труднее, грудь сжата, как в тисках, а каждый вдох приносил новый поток слёз. Мир вокруг утратил чёткость, слившись в серое пятно, где единственным ярким участком оставалась ослепляющая боль.       — Если ты пришёл посмеяться — пожалуйста, можешь начинать, — сказала она, как только поняла, что находится в этом кабинете не одна.       Забини стоял в дверях, он был без мантии, в рубашке, с запятнанными чернилами пальцами. Наверное, только что был в библиотеке. Или просто носил на себе следы мыслей.       Блейз осматривал помещение и сидевшую в углу Гермиону, пытаясь сообразить, что ему нужно сделать, чтобы хоть как-то успокоить девушку. Что вообще делают в таких ситуациях? Он давно привык работать личным психологом для Малфоя-младшего, но тому было достаточно нескольких ободряющих фраз, пары простых житейских советов, трёх бокалов огневиски и дружеского похлопывания по плечу. Сделав глубокий вдох, мулат осторожно двинулся вглубь кабинета и медленно заговорил:       — Я не смеюсь над трагедиями. Даже если герои порой совершают поступки, достойные лишь сюжетов дешёвых романов, — он бросил на неё взгляд, — и даже если ты решила делать из Рона Уизли трагедию.       — Он… он переспал с Лавандой. Или с Парвати. Я уже путаюсь. А может, с обеими. За одну неделю, — голос сильно дрожал, Гермиона сжимала и комкала в руках край мантии. — Мне говорили, но я не верила. А сегодня… Он делал это прямо в своей спальне!       — Что ж, — Блейз задумчиво смотрел прямо перед собой. — Прогресс. Раньше он за неделю не мог справиться и с одним эссе по зельям.       Гермиона фыркнула — не смеялась, но теперь и не рыдала так отчаянно. Лишь изредка всхлипывала, поправляя растрёпанные волосы и размазывая по щекам остатки осыпавшейся туши.       — Ты хочешь, чтобы я поверила, что это к лучшему?       — Нет, я хочу, чтобы ты поняла: ты всё это время цеплялась за иллюзию, что можно построить совместную жизнь, полагаясь исключительно на верность, дружбу и чувство долга.       Он сел рядом.       — Ты всегда была слишком умна для этого мира, Гермиона. И слишком умна для него. Рон — тёплое пиво: знакомое, доступное и с привкусом лени. Ты — вино из запретного погреба: редкое, сложное и его подают только избранным.       Она посмотрела на него исподлобья:       — Это попытка соблазнения?       — Если бы была — ты бы уже сказала, что это неуместно. Значит, нет, — он усмехнулся. — Это попытка вернуть тебе чувство достоинства. Твоё, между прочим, природное состояние.       Гермиона какое-то время молчала, нервно прикусывая раскрасневшиеся губы, будто пыталась решить в голове какую-то головоломку. Но пазлы не подходили друг другу, всё было нескладно. Неправильно.              — Почему? — тихо спросила она. — Почему ему было так просто? Почему мне больно, а он… он даже не понимает, что натворил!       — Уизли — идиот, — сказал Забини, спокойно, будто делал научный вывод.       — Спасибо, Блейз. Очень содержательно.       — Он не понимал, что ты не просто умная. Ты — масштабная. Ты — мысль. А он — привычка.       Из воспоминаний Блейза вырвала Николь — беспокойная, настойчивая, с глазами, полными тревоги. Она дёрнула его за край мантии, будто возвращая из другого мира.       — Не прошло и пары дней с тех пор, как они расстались, — продолжил Забини, — а Рон уже вовсю крутится вокруг других! Три девушки, Ника. Три! И с каждой он стоял так близко, что между ними и сова бы не пролетела, — его голос звенел от возмущения.       Забини сделал широкий жест рукой, пропуская Николь вперёд на особенно узком участке, а затем догнал её в два широких шага.       — И, разумеется, Миона видела всё, — Забини говорил резко, почти рубя слова. — На вечеринке, устроенной в честь начала года, этот идиот прилюдно обжимался с какой-то когтевранкой, совершенно не думая о чувствах Грейнджер. А потом, напившись до безобразия, начал кричать на неё при всех. Мионе пришлось сдерживать себя изо всех сил, чтобы не залепить ему пощёчину. Но я её опередил.       — Ты подрался с Уизли? — Николь приподняла брови, не веря своим ушам.       — Это трудно назвать дракой, — с усмешкой ответил Забини. — Щелчок по носу — и он уже валяется на диване. Комично, правда? После этого мы с Мионой начали чаще пересекаться: то в библиотеке, то в коридоре. Сначала случайно, потом — уже намеренно. И всё завертелось.       Он на мгновение замолчал, а в голосе его появилась тихая, почти трепетная теплота:       — Наш роман начался странно — на обломках чужой драмы. Но, знаешь… было хорошо. Мы с ней неожиданно легко находили общий язык, могли говорить часами. Единственное, о чём мы никогда не спорили — это квиддич. Она его терпеть не может. — Он улыбнулся, и эта улыбка была настоящей, живой, с тёплыми морщинками у глаз. — Мы не выставляли отношения напоказ, но я тогда думал — мы действительно счастливы. Увы, всё оказалось недолговечным.       Николь пристально посмотрела на него, в глазах читался вопрос:       — Что случилось?       — Пожиратели, — коротко ответил Блейз. — Когда они заняли замок, между нами будто выросла стена. Связь ослабла, встречи стали редкими, а потом и вовсе сошли на нет. Хотя… мы до сих пор общаемся. По-дружески. Но только пока Уизли и Поттера нет рядом.       — А ты? — Николь сузила глаза. — Тебе всё ещё нравится Гермиона?       Он прищурился и с лёгкой, почти театральной ухмылкой прошептал:       — Это уже второй вопрос, красавица. А я проиграл только один.       Ответа не последовало, но Николь и без слов всё поняла.       Они продолжали идти вдоль зеркальной глади озера, не торопясь, словно растягивая это редкое мгновение покоя. Молчали. Но в этой тишине не было ни тени неловкости — напротив, она была уютной, насыщенной. Иногда самые честные разговоры происходят в молчании, и рядом с некоторыми людьми оно звучит громче слов. Именно такой была их тишина — чистой, прозрачной, как вода в Чёрном озере.       — Кстати, о вечеринке, — внезапно нарушил её Блейз. — Я официально приглашаю тебя, Джинни и Миону присоединиться к нашему празднику в эту субботу. Начало учебного года всё-таки. Организацией занимаются Слизерин и Когтевран — уж постараемся, чтобы было с размахом. Стартуем в десять, так что не опаздывайте. Будет торжественное открытие, пафосная чепуха и всё такое… но весело будет — обещаю. Встречаемся, как всегда, в Выручай-комнате. Пароль — «Фестрал».       — В какой комнате? — переспросила гриффиндорка, глядя на него с удивлением.       — Ах, точно… — Блейз виновато потёр затылок, будто только сейчас вспомнил, что перед ним непосвящённая в школьные тайны. — Ты ведь про Выручай-комнату ничего не знаешь. Не переживай, Миона с Джинни тебе всё покажут.       — Уверен, что они вообще пойдут? — подняла бровь Николь, всё ещё с лёгким недоверием.       — Без сомнений, — ухмыльнулся Забини, глаза его лукаво блеснули. — Поверь, ни одна из них не упустит возможность напиться на школьной территории. Особенно Джинни. А ты что, думала, Грейнджер — образец приличия?       — Я подозревала, что всё не так просто, — фыркнула Николь, едва заметно улыбнувшись.       Солнце лениво сползало за линию горизонта, окрашивая небо в тёплые охристо-розовые тона. Воздух стал ощутимо прохладнее, и с озера тянуло свежестью — чувствовался сырой шлейф вечернего тумана и терпкий аромат увядающих цветов, смешанный с запахом мокрой земли. Всё замерло в этой пограничной тишине между днём и ночью, в которой даже дыхание казалось громким.       Николь время от времени косилась на разбросанную по берегу гальку — гладкие, прохладные камни манили её взгляд. Завидев особенно удачный экземпляр, она решительно дёрнула Блейза за рукав мантии и направилась к самой кромке воды.       — Умеешь пускать блинчики? — спросила она, с хитринкой посмотрев на него через плечо.       — Умею? — прищурился Забини, усмехнувшись. — Я, между прочим, обладатель неофициального, но весьма престижного титула лучшего метателя камушков в Хогвартсе. Подтверждено очевидцами.       Он нагнулся, подобрал ладную гальку, взвесил её в руке, точно выбирая оружие. Камень идеально лёг в ладонь. В следующее мгновение он размашисто метнул его по глади озера — вода приняла удар без сопротивления, и камень отскакивал всё дальше, оставляя за собой ровные круги, как чёткие следы на шёлке.       — Двенадцать, — хмыкнула Николь, со вкусом похлопывая в ладоши. — Впечатляет. Но теперь моя очередь блистать!       Она уверенно схватила небольшой, почти идеальной формы камешек, сделала шаг вперёд и резко бросила его. Первый… второй… третий… На четвёртом прыжке камень ударился о воду своим неровным краем и с неловким кувырком плюхнулся в воду.       — Предатель, — пробормотала она, прищурившись.       Блейз мягко похлопал её по плечу, будто утешая.       — Не расстраивайся. Очаровательный стиль компенсирует технику. К тому же ты — главная звезда в этой команде.       Она скосила на него взгляд — почти улыбка, почти вызов.       — А ты, выходит, мой личный фанат?       — Безусловно, — произнёс он без тени шутки, глядя прямо в её глаза.       Очередной холодный порыв заставил девушку плотнее закутаться в мантию. Солнце уже клонилось к закату, отражаясь золотыми бликами в воде, а их тени вытягивались по песчаной кромке берега.       — Можно тебя кое о чём спросить? — голос Блейза прозвучал спокойно, почти лениво.       — Конечно, — отозвалась Николь, не отводя взгляда от озера. Она как раз выбирала очередной камешек, тщательно взвешивая его на ладони.       — Почему ты так часто спрашиваешь о Малфое?       Её рука дрогнула, и камень, ударившись о гладь воды дважды, тут же ушёл ко дну. Холодная волна прокатилась по спине, словно озеро вздохнуло сквозь неё. В голове мелькнуло соблазнительное «соври», но она тут же себя одёрнула:       «Нет, я обещала. Больше никакой лжи.»       Она медленно выпрямилась, развернулась к Блейзу. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева, на первый взгляд совершенно расслабленный. Но слишком прямые плечи и пристальный взгляд выдавали напряжение.       — Мне просто показалось, что мы с ним немного похожи, — тихо пробормотала она, ощущая, как в голосе предательски дрожит неуверенность.       — Держись от него подальше, милая, — отрезал Забини, как будто она сказала что-то опасное.       — Его выходки меня не волнуют, — с попыткой улыбки пожала плечами Николь. — Я не из тех, кого можно ранить такими дешёвыми приёмами.       Блейз прищурился. Он не поверил. Слишком внимательно изучал её лицо, как будто читал между строчек.       — Возможно, ты думаешь, что можешь его понять, — медленно произнёс он. — И в чём-то ты, может, и права. В чём-то. Но подумай: а хватит ли этой «части» — такой крошечной, незначительной — чтобы оправдать всё, что он творит?       — Не неси чепухи, — махнула рукой Николь с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку.       — Это не чепуха, — тихо, но жёстко бросил Забини. — Он выходит из-под контроля. И я не смогу всё время быть рядом, следить, чтобы этот поехавший придурок не откусил тебе руку, которой ты пытаешься ему помочь.       Он шагнул ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Его голос стал тише, но от этого только тяжелее.       — Николь, это не просьба. Я хочу, чтобы ты держалась от Малфоя подальше. Ради себя. Пожалуйста.       — Да что ты… — раздался за спиной знакомый, тягуче-ядовитый голос, способный одним тоном обесценить всё вокруг.       Забини мгновенно обернулся.       — Не веди себя, как моя мамочка, Блейз, — продолжал Малфой, медленно приближаясь. — Кем ты себя возомнил, а? — его слова были как холодные капли кислоты, неторопливо разъедающие пространство между ними.       — Лёгок на помине, — процедил Забини сквозь зубы, и черты его лица в одно мгновение стали грубыми, лишёнными прежней насмешки. — Что ты тут делаешь?       — Прогуливаюсь. Забыл, что я не обязан докладывать тебе о каждом шаге? — Малфой склонил голову, словно издевательски удивляясь. — И, к слову, ты действительно звучишь как моя мама. Только меньше обаяния.       Блондин, до этого стоявший обыденно убрав руки в карманы, направился вальяжными шагами к самой воде и поравнялся с Николь. Девушка повела плечом, отходя немного в сторону, чтобы сохранить приемлемую дистанцию.       — Боишься? — губы Малфоя изогнулись в ухмылке. Он чуть склонился, пытаясь поймать её взгляд. — И правильно.       — Прекрати, — резко сказал Блейз, ступая ближе и положив руку на плечо Драко. — Это уже не смешно. Какого чёрта ты устраиваешь этот цирк?       — Цирк? — Малфой резко повернулся к нему, и воздух будто сгустился. — А не ты ли, друг, только что шептал ей, что я — цитирую — «поехавший придурок»?       Он сделал шаг вперёд, почти впритык, и напряжение между ними стало осязаемым, как трещащий в воздухе разряд. Николь замерла — готова была поклясться, что сейчас вспыхнет драка.       — Уходи, Драко, — Блейз выпрямился, его голос стал глухим и ровным.       — Нет. Это ты уйдёшь, — холодно бросил Малфой. Он чуть наклонился вперёд, и в его взгляде была жёсткая, безэмоциональная угроза. — Тебя искал Снейп. Выглядел он… ну скажем так, не настолько дружелюбно, как я. Не знаю, что ты успел натворить, но поверь, лучше тебе явиться к нему сейчас.       — Ника, пойдём, — Блейз потянулся к девушке, но та не двинулась.       — Нет. Она останется со мной, — отрезал Драко и поднял руку, перекрывая путь Забини. Его движение было резким, почти машинальным — словно предупреждение.       Николь едва заметно качнула головой, даже не глядя на Блейза. И этого оказалось достаточно. Забини мялся, будто сцеплённый с землёй. Внутри всё кипело: кулаки чесались — врезать бы Малфою так, чтобы тот забыл, как зовут. Схватить Николь за руку, увести прочь, подальше от этого ледяного ублюдка. Но вместо этого он просто сжал ладони до хруста, так что костяшки побелели, а на руках вспухли бледно-синие жилки. Помолчал ещё мгновение, выдохнул зло сквозь зубы и развернулся, бросив напоследок взгляд в спину Николь. Беспокойный. Почти тревожный.       Она не обернулась. Просто стояла, смотрела в гладь воды, как будто та могла дать ответы. Озеро застыло — тёмное, блестящее, гладкое, как отшлифованное зеркало. Оно казалось слишком тихим, слишком глубоким. В нём, возможно, можно было утонуть не телом — разумом.       Когда шаги Блейза окончательно растворились в шорохе опавших листьев, Драко громко, почти с издёвкой фыркнул:       — Уходи.       — Что?       — Я сказал: проваливай, — его челюсть сжалась, и желваки резко прорисовались под тонкой кожей.       — Ты прикалываешься, что ли? — Николь медленно повернулась к нему. В её голосе звучало и изумление, и раздражение.       Правда была проще, чем казалось. Малфой не собирался с ней говорить. Не собирался ничего объяснять. Он и сам не до конца понимал, что творится внутри. Просто… бесило. Всё. До зуда в горле.       Бесило, как Забини смотрит на неё. Как она улыбается ему. Как будто ей всё можно. Как будто она вправе подходить ближе, чем положено. Эти взгляды через стол в Большом зале, в классе, в библиотеке — как иглы под кожу. Эта проклятая гриффиндорская открытость, её самоуверенность, эта привычка смотреть прямо в глаза, даже когда стоило бы опустить взгляд. Она не боялась. Никогда. Даже его. И это бесило больше всего.       В нём копилась ярость. Холодная, липкая, почти бесконтрольная. Хотелось вырваться из-под этой глухой завесы, доказать, что он всё ещё здесь, что он — всё ещё сильнее, выше, нужнее. Что никто, особенно какая-нибудь грёбаная гриффиндорка, не имеет права даже дышать рядом, пока он, Драко Малфой, учится в этой грёбаной школе.       Он надеялся, что Блейз понял. Что урок усвоен.       Теперь оставалось только одно — избавиться от этой навязчивой, настырной девчонки, чьё присутствие казалось ошейником, затянутым слишком туго.       — Слушай внимательно, — голос Малфоя прорезал тишину, словно лезвие.       Он подошёл вплотную, так, что горячее дыхание обожгло щёку Николь, и она невольно зажмурилась, чуть отводя лицо.       — Меня до тошноты бесит, что ты вечно крутишься рядом с Блейзом. Я, кажется, уже достаточно ясно дал понять: тебе не место рядом со Слизерином.       Он наклонился ближе, почти прикасаясь губами к уху, и одним движением подхватил тонкую светлую прядь у её виска. Потянул на себя, не сильно, но достаточно, чтобы дать почувствовать: сила — на его стороне. Николь ощутила, как из него рвётся наружу злость, пронзительная, как осколки стекла. Ярость резала изнутри, пыталась разорвать холодную оболочку — ту, в которой он прятался от всего мира. И теперь эта ярость нашла выход в ней.       На долю секунды ей стало страшно. Не за себя. За него.       Но страх тут же уступил место упрямству. Николь медленно повернула лицо — близко, слишком близко — и почти столкнулась с ним нос к носу. Малфой резко отпрянул. В этот миг девушка уловила аромат: свежий, терпкий, зелёные яблоки, что-то древесное, дымчатое. Слишком живое для него. Слишком… человеческое.       Она сделала вдох, неосознанно, глубоко.       — Ты что, меня сейчас понюхала? — Малфой поморщился, стряхивая прядь с пальца, будто это были не волосы, а что-то невероятно мерзкое, как слизь из носа тролля.       — А ты что, пытался меня запугать? — с хищным спокойствием парировала девушка, приподняв бровь в своей фирменной манере.       Они застыли в этой тишине — опасно близко, непростительно долго. Глаза в глаза. Никаких слов, только взгляды, как удары в шахматной партии. Николь пыталась разглядеть в серых зрачках хоть крупицу правды. Хоть что-то. Боль, страх, сожаление — любой след настоящего.       «Кто ты такой, Драко Малфой? Что ты прячешь под этим равнодушием? Что с тобой случилось?..»       Но всё, что она видела — это безукоризненная ледяная маска. Без эмоций. Без трещин. Лишь острые, пронизывающие глаза цвета утреннего льда. Пустыня. Тишина. Северный ветер.       — Так что? — первой нарушила молчание Николь. — Ты собираешься дальше изображать страшного слизеринца или мы поговорим как взрослые люди?       Малфой не ответил. Только хмыкнул — неясно, то ли в насмешку, то ли в раздражении — и медленно развернулся к Чёрному озеру. Волны мягко плескались у берега, отражая небо, в котором тлел закат, но он ничего из этого не видел. Он стоял полубоком к ней, и чувствовал, как внутри всё клокочет. Словно в груди кипел котёл с чем-то липким, тяжёлым, ядовитым.       Он хотел уйти. Велел бы себе сделать шаг, два — но ноги не слушались. Оскорбления вертелись на языке, острые и ядовитые, как обычно, но теперь они казались ему… бессмысленными. И это его бесило. До дрожи. До стиснутых зубов. Какого чёрта он всё ещё здесь? Почему не может оторваться от этой сцены, от этой девчонки, от этих чёртовых слов?       Он чувствовал, как она смотрит. И от этого хотелось взорваться.       Николь не отходила. Не испугалась. Просто стояла, наблюдая. И это выбивало из колеи. Своим спокойствием, своей настойчивостью. Тем, как будто не боится быть рядом. Как будто на самом деле выбрала его — не для игры, не из жалости, а потому что увидела в нём что-то. То, чего он сам в себе давно не видел.       — Понятно. Ты выбрал тактику молчания, — сказала она наконец, вставая рядом в том же положении, глядя на воду. — Ну и ладно. Зато мне есть что сказать.       Голос был ровный, но внутри него что-то задребезжало.       — Я не знаю тебя, Малфой. Почти совсем. Но я умею разбираться в людях. И я вижу, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Ты прячешься — за этими масками, колкостями, мерзким тоном. Но внутри… ты другой. И мне не всё равно. Я хочу тебе помочь.       «Я хочу тебе помочь.»       Слова эхом отдались где-то в голове. Слишком тихо, но слишком пронзительно. Он дёрнулся, как от удара, но внешне никак это не показал — только ещё сильнее вцепился пальцами в край мантии. Хотелось фыркнуть, рассмеяться ей в лицо, оттолкнуть, оскорбить. Сказать, что она дура. Что её помощь ему не нужна. Что никто ему не нужен.       Но язык прилип к нёбу, а слова так и остались там — глухим комком в горле.       — Ты можешь сколько угодно язвить и выплёвывать свои пустые оскорбления, но от этого ничего не поменяется, — голос Николь звучал ровно, но каждый звук вонзался точно в цель. — Тебе как было хреново, так и останется. Твоё сердце так и продолжит болеть. Тебе не помогут ни твои маски, что ты так искусно цепляешь, ни огневиски, которым ты постоянно заливаешься.       Слова били по доспехам, что годами складывались вокруг него, и после каждой фразы в броне проступала новая трещина. Он не шевелился. Только стиснул челюсть так, что заскрипели зубы.       — Боль не уходит. Никогда, — продолжила она, будто не замечая, что каждое её слово звучит как заклятие, направленное прямо в сердце. — Она меняется, становится тише, тупее, как старая рана, которая ноет на дождь. Но она всё равно остаётся.       Ветер пошевелил пряди её волос. В воздухе стало густо, тяжело — как перед грозой. Он чувствовал, как сердце забилось сильнее, и сам себе не верил — это были не злость и не ярость. Это было что-то другое. Что-то чужое, пугающее.       Николь дышала неровно. Говорила медленно, будто вытаскивая каждое слово изнутри.       — В этой чёртовой войне мы все потеряли слишком много, — её голос стал тише, почти шёпотом. — Но знаешь, когда по-настоящему теряешь близких? Когда перестаёшь чувствовать боль от их потери. Когда тебе всё равно. Поэтому я счастлива. Да, мне больно. До тошноты. Но я счастлива, что эта боль есть. Потому что это значит, что я помню. И я молюсь, чтобы она осталась со мной. До конца.       Драко посмотрел на неё.       Слёзы медленно скатывались по её щекам. Он видел, как они блестят в приглушённом свете вечернего неба, будто капли ртути. Видел, как она не вытирает их, не прячет.       И тогда что-то щёлкнуло.       Что-то оборвалось.       Вместо ярости она предложила ему понимание. Вместо страха — честность. И это было невыносимо. Потому что в этом была сила, которой он не мог противостоять.       Он вдруг вспомнил, как в детстве подолгу смотрел в зеркало, проверяя, осталась ли в его взгляде хоть капля тепла. Тогда он ещё верил, что может быть хорошим. Что может быть… другим. Не тем, кем его делала фамилия. Не тем, кем его вынудила быть война.       Сейчас он смотрел на слёзы Николь и впервые за долгое время чувствовал, как внутри шевелится что-то живое. Настоящее. Острое, будто забытое ощущение того, что он всё ещё человек.       — Кого ты потеряла? — совершенно неожиданно для самого себя спросил Драко.       — Сестру, — ответ прозвучал глухо, безжизненно. — Но казалось, что потеряла себя.       Он не хотел спрашивать. Не хотел слышать ответ. Но вопрос сорвался, будто был в нём всегда, ждал подходящего момента.       — Пожиратели? — с губ сорвался второй удар.       Слишком быстро, слишком резко. И он почти физически почувствовал, как она дёрнулась.       — Извини, — выдохнул Драко.       «Извини?»       Это слово резануло его изнутри. Словно его сказал не он, а кто-то другой, с другим лицом, другим прошлым. Чужой. Или… настоящий?       Он замер, будто боясь пошевелиться, чтобы не разрушить зыбкое равновесие, которое едва возникло между ними. Он не знал, что делать с этим ощущением. С этим странным, мягким теплом, пробирающимся сквозь его привычный лёд.       Николь смахнула слёзы, закуталась в мантию, будто в панцирь, и всё же что-то в ней оставалось открытым. Тонкая трещина. Живая. Бьющаяся.       — Нет чувства отвратительнее, чем жалость, — её голос стал твёрже, спокойнее. — Оно обезоруживает и заставляет топтаться на одном месте.       Она посмотрела на него. Глаза, ещё недавно наполненные слезами, теперь были ясными, как небо после грозы.       — Перестань себя жалеть, Малфой. Ослабь хватку. Позволь себе чувствовать всю боль, которую ты так яростно пытаешься задушить. Это не сделает тебя слабым. Это сделает тебя живым. И если ты пожелаешь… я буду рядом, чтобы выслушать.       Она легонько коснулась его плеча — мимолётно, почти незаметно, но достаточно, чтобы по телу прошёл электрический разряд. Что-то внутри дрогнуло, будто давно забытая струна, натянутая до предела.       Николь развернулась и пошла в сторону замка, не оглядываясь. Шаг за шагом растворялась в сгущающихся сумерках. Тишина снова легла на берег.       Драко не шелохнулся. Сжал челюсть. Сжал кулаки. Сжал всю свою суть в комок, чтобы не позволить себе шагнуть за ней следом.       Но всё, что она сказала, звучало у него в голове, будто заклинание, будто нечто святое и непрошеное, что невозможно выбросить или забыть.       «Если ты пожелаешь, я буду рядом.»