Точка невозврата

      Утро понедельника ворвалось в комнату Мари, как предательский удар в висок. Голова раскалывалась — тупая, гудящая боль, будто кто-то забивал в череп ржавые гвозди. Она застонала, зарываясь лицом в подушку, но даже ткань, пахнущая пылью и вчерашним вином, казалась слишком грубой для её воспалённой кожи. Прошлый вечер — бутылка красного в кабинете у Снейпа, а потом ещё две у себя в комнате, в одиночестве, пока звёзды за окном не начали расплываться — оставил после себя не только похмелье, но и липкое чувство, что она снова перешла какую-то невидимую черту.       Тук-тук-тук.       Звук был резким, как выстрел, и Мари вздрогнула, её веки дёрнулись, но открывать глаза она не спешила. Может, это просто ветер. Или галлюцинация. Или…       Тук-тук-ТУК.       — Да чтоб тебя, — прохрипела девушка.       Мари медленно повернула голову, щурясь на окно. Сквозь мутное стекло, затянутое утренним туманом, виднелся силуэт совы — здоровенной, с нахохленным оперением и раздражённо горящими глазами. Её клюв нетерпеливо бил по раме.       Она попыталась сесть, но комната качнулась, грозя сложиться как карточный домик. Желудок сжался, намереваясь вывернуться, и Мари стиснула зубы, прижимая ладонь ко лбу. Пульс бил в висках, каждый удар напоминал о трёх бутылках вина, которые, казалось, всё ещё плескались в её венах.       Она скользнула взглядом по комнате. На тумбочке валялась пустая бутылка, другая перекатывалась по полу, звеня в такт стуку совы. Рядом — смятая толстовка, пропитанная запахом мятного зелья и вина, и палочка, небрежно брошенная поверх недочитанного свитка.       ТУК-ТУК.       — Иду, иду, чёртова птица, — пробормотала Мари, её голос сорвался на кашель.       Она сползла с кровати, босые ноги коснулись ледяного каменного пола, и холод впился в кожу, как иглы. Каждый шаг был пыткой — ноги дрожали, будто кости стали стеклянными, а голова гудела, как церковный колокол. Она добралась до окна, цепляясь за подоконник, чтобы не рухнуть. Пальцы, липкие от пота, нашарили задвижку, и окно со скрипом поддалось.       Сова, не теряя времени, влетела внутрь, обдав Мари волной холодного воздуха. Птица приземлилась на спинку стула, её когти царапнули дерево, а жёлтые глаза уставились на хозяйку с явным презрением. На лапке болтался клочок свёрнутого пергамента, перевязанный алой лентой. Мари потянулась за запиской, но сова дёрнула головой, будто нарочно дразня.       — Не испытывай меня, — прорычала Мари, её пальцы дрожали, но она всё же выхватила пергамент.       Сова ухнула, явно оскорблённая, расправила крылья и вылетела в окно, оставив за собой пару перьев, что лениво осели на пол. Мари захлопнула раму, слишком сильно, и стекло звякнуло, отзываясь новой вспышкой боли в голове.       Она опустилась на край кровати, сжимая пергамент в руке. Пальцы не слушались, лента поддавалась неохотно, но наконец развязалась. Мари развернула записку, щурясь на аккуратный, чуть наклонный почерк. Буквы плыли перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться.       Мария,       Прошу явиться в мой кабинет сегодня в семь часов утра.       Альбус Дамблдор       Она перечитала записку дважды, будто надеялась, что слова изменятся. Семь утра. Мари бросила взгляд на старые часы на камине — стрелки показывали без четверти семь. Её желудок сжался, на этот раз не от похмелья, а от холодной тревоги.       — Салазар, — пробормотала она, откидывая голову назад.       Потолок кружился, тени от утреннего света плясали, как призраки. Она хотела зарыться обратно в подушку, притвориться, что записки не было, что этот день не начался. Но Дамблдор не ждёт.       Мари сжала пергамент, смяв его в кулаке, и заставила себя встать. Комната снова качнулась, но она стиснула зубы, прогоняя тошноту. Надо собраться. Найти чистую мантию. Выпить воды. Или хотя бы сделать вид, что она не выглядит, как будто её переехал «Ночной рыцарь».

***

      — Карамельные ириски.       Горгулья ожила с низким скрежетом, отодвигаясь в сторону, и винтовая лестница медленно подняла Мари наверх. Голова всё ещё гудела, похмелье цеплялось за виски, как упрямый паразит, а мантия, наспех приведённая в порядок, всё равно пахла мятой и вчерашним вином просто из-за того, что ей не посчастливилось провести ночь под чёртовой толстовкой. Она сглотнула, пытаясь прогнать сухость в горле.       Дверь кабинета открылась сама, без стука. Внутри было тепло, пахло пергаментом, воском и чем-то сладковатым — может, теми же карамельными ирисками. Фоукс дремал на жёрдочке, его перья отливали золотом в утреннем свете, льющемся сквозь высокие окна. Сам директор сидел за массивным столом, заваленным свитками и странными серебристыми приборами, которые тихо жужжали и попыхивали дымком. Его глаза, ярко-голубые за очками-половинками, встретили Мари с привычной смесью доброжелательности и проницательности.       — Доброе утро, Мари, — бархатный звук разлился внутри дребезжащей черепной коробки девушки приятным теплом. — Прошу, присаживайся. Не желаешь ли лимонный леденец?       Он указал на хрустальную вазочку, полную жёлтых конфет, и его пальцы слегка шевельнулись, словно приглашая её к ритуалу, который она уже знала наизусть. Мари покачала головой, сдерживая гримасу — от одной мысли о сахаре её желудок угрожающе сжался.       — Нет, спасибо, Альбус, — пробормотала она, опускаясь в кресло напротив.       Кожа сиденья скрипнула, и она выпрямилась, стараясь выглядеть собранной, несмотря на то, что её глаза всё ещё слезились от утреннего света, а волосы, небрежно стянутые в хвост, выбивались непослушными прядями.       Дамблдор кивнул, его взгляд скользнул по ней — не осуждающий, но такой, от которого невозможно было спрятаться. Он сложил пальцы домиком, слегка наклонившись вперёд.       — Надеюсь, ты хорошо отдохнула на выходных? — спросил он, и в его тоне мелькнула едва уловимая ирония, как будто он прекрасно знал, что отдыхом её вчерашний вечер назвать сложно.       Мари сглотнула, чувствуя, как щёки предательски теплеют. Она откашлялась, стараясь сосредоточиться.       — Более-менее, — уклончиво ответила она, её пальцы нервно теребили край мантии. — Вы звали меня по поводу артефакта, который Бруствер передал на последнем собрании?       Дамблдор кивнул, его глаза слегка прищурились, но улыбка осталась тёплой.       — Именно так. Я хотел бы узнать, как продвигается твоё изучение. Артефакт, насколько я понимаю, оказался… не совсем обычным?       Мари выдохнула, её плечи чуть расслабились — по крайней мере, разговор был о работе. Она потёрла висок, пытаясь собрать мысли.       — Честно говоря, профессор, я пока не разобралась, — призналась она. — Я провела несколько диагностических чар, изучила его структуру, но… он не поддаётся. В нём точно есть древняя Тёмная магия, но она не похожа на типичное проклятье. Это не что-то вроде Круцио или Империо, закреплённое в предмете. Скорее… — она замялась, подбирая слова, — скорее, камень очень искусно заколдован. Я уверена, что в его создании использовали магию крови и, возможно, жертвоприношение. Но я не могу точно сказать, проклят он или нет. Он… слишком сложный. Слишком… живой.       Она замолчала, её пальцы сжались, а взгляд упёрся в стол, где серебристый приборчик выпустил тонкую струйку дыма. Слово «живой» повисло в воздухе, и Мари сама удивилась, как оно сорвалось с языка. Но именно так она чувствовала этот артефакт — как нечто, что дышит, наблюдает, ждёт.       Дамблдор медленно кивнул, его лицо стало серьёзнее. Он откинулся в кресле, постукивая пальцем по подлокотнику.       — Интересное наблюдение, — сказал он, его голос был задумчивым, но с той же мягкой интонацией, что заставляла чувствовать себя одновременно понятой и разоблачённой. — Магия крови и жертвоприношения… это редкость, даже среди Тёмных артефактов. И если ты права, то нам, возможно, стоит подойти к его изучению с другой стороны. — Он помолчал несколько секунд, его взгляд скользнул по Мари, а затем добавил: — Пожалуй, здесь не помешает помощь Северуса. Его знания о Тёмной магии и зельях могут пролить свет на природу этого предмета.       Имя Снейпа ударило по Мари, как затрещина, и её щёки вспыхнули, будто кто-то поджёг её лицо Инсендио. Вчерашний вечер — проклятый, пропитанный вином вечер — накрыл её, как волна. Она вспомнила, как они сидели в его кабинете, как их лица оказались слишком близко. Его дыхание, пахнущее травами и чем-то резким, обожгло её кожу. Её пальцы, сжимавшие бокал, дрогнули, и она наклонилась ближе — так близко, что могла видеть тени под его глазами, его губы, которые почти… почти…       Мари закашлялась, резко отводя взгляд, её лицо пылало, и она была уверена, что выглядит, как спелый помидор. Она вцепилась в подлокотники кресла, надеясь, что пол провалится и избавит её от этого момента.       Дамблдор приподнял бровь, его губы дрогнули в едва заметной улыбке — той самой, от которой хотелось спрятаться под стол. Его глаза, яркие и всё понимающие, смотрели на неё с лёгким весельем, но он, к её облегчению, не стал ничего говорить. Вместо этого он продолжил, как ни в чём не бывало:       — Загляни сегодня вечером в подземелья. А пока, Мари, будь осторожна с этим артефактом. Если он действительно как… живой, как ты говоришь, то он может скрывать больше, чем кажется на первый взгляд. — Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но весомее. — И позволь мне напомнить, что даже самые сложные загадки решаются, если подходить к ним с ясным умом… и, возможно, с чашкой хорошего чая.       Он подмигнул, и Мари не знала, смеяться ей или провалиться сквозь землю. Она кивнула, её щёки всё ещё горели, а горло сжалось от смеси неловкости и усталости.       — Я… да, Альбус. Я буду осторожна, — пробормотала она, вставая. Её ноги всё ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться. — Спасибо.       Дамблдор улыбнулся, его глаза сверкнули, как будто он знал все её секреты, но решил оставить их при ней.       — Иди, Мари. И, пожалуйста, передай Флитвику, что я всё ещё жду его отчёт о дуэльном клубе. — Он взял лимонный леденец из вазочки и с лёгким хрустом отправил его в рот, будто разговор был обычной утренней беседой.       Мари кивнула, развернулась и вышла, чувствуя, как его взгляд провожает её до двери. Она спускалась по винтовой лестнице, её сердце колотилось, а мысли путались между артефактом, Снейпом и тем, как она чуть не разрушила всё вчерашним вином. Одно было ясно: этот день будет долгим.

***

      Мари мерила быстрыми беспокойными шагами свою комнату. За окном сгущались сумерки, и холодный свет луны лился на каменный пол, выхватывая из полумрака следы её нервозности: смятую мантию на кровати, стопку непроверенных эссе, которые она бросила после третьего часа криков первокурсников на уроке ЗОТИ, и разбросанные после целой недели безуспешных поисков пергаменты и книги о Тёмной магии. День выжал её, как лимон, оставив только усталость и этот чёртов ком в груди, что не отпускал с самого утра.       Она остановилась у зеркала, но тут же отвернулась, не желая видеть своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами, которые она даже не пыталась приручить.       Пьяная истерика в кабинете Снейпа, где она рыдала о Рине, захлёбываясь виной за её смерть. Ссора с Николь, чьи последние слова до сих пор жгли её изнутри. И, Мерлин помилуй, тот момент, когда она, пропитанная вином и отчаянием, наклонилась к Снейпу. Она молилась, чтобы он не заметил. Или, если заметил, был бы в достаточной степени джентльменом, чтобы притвориться, будто ничего не произошло.       Но это был Снейп. Он замечал всё.       — Идиотка, — пробормотала она, сжимая кулаки, и ногти впились в ладони.       Мари снова зашагала из угла в угол. Комната казалась слишком тесной, стены давили, а запах чернил и воска только усиливал тошноту. Она должна была пойти к нему. Дамблдор ясно сказал: Снейп нужен, чтобы разобраться с артефактом. Но как посмотреть ему в глаза после вчера? Как заговорить, не выдав, что её сердце колотится, как у первокурсника перед экзаменом?       Мари остановилась, её взгляд упал на зачарованный шкафчик в углу — старый, с потёртой резьбой, где она хранила Тёмный артефакт. Его присутствие, даже зачарованное и спрятанное, было как холодное дыхание на затылке. Она знала, что не может тянуть. Артефакт не ждёт. Дамблдор не ждёт. И Снейп, чёрт возьми, тоже не будет ждать, пока она соберётся с духом.       Она подошла к шкафчику, её пальцы быстро пробежались по рунам, снимая защитные чары. Дверца скрипнула, и внутри, на чёрной бархатной подложке, лежал он. Тёмный, как уголь, с едва заметным свечением, что пульсировало, будто сердце. Его поверхность казалась живой, шептала что-то на грани слуха, и Мари, стиснув зубы, схватила его, завернув в первый попавшийся под руку пергамент. Холод пробежал по пальцам.       Она сунула свёрток в карман мантии, поправила волосы, не глядя в зеркало, и бросила взгляд на часы. Половина восьмого. Снейп, скорее всего, в своём кабинете, окружённый котлами и книгами, с его вечным кислым выражением лица. Мари выдохнула, её грудь сжалась, но она заставила себя шагнуть к двери.       Подземелья Слизерина пахли сыростью и зельями, и каждый шаг к кабинету Снейпа был как шаг к эшафоту. Она остановилась перед тяжёлой дверью, её рука замерла над ручкой. Сердце колотилось, щёки горели, а в голове мелькнула вчерашняя сцена — его тёмные глаза, его дыхание, её собственная слабость. Она стиснула кулаки, прогоняя воспоминание.       «Ты Аврор, чёрт возьми. Соберись!»       Мари толкнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Она ворвалась в кабинет, как ураган, тяжело дыша, будто пробежала милю. Щёки пылали пунцовым, волосы выбились из хвоста, а мантия сбилась на плече. В полумраке кабинета, пропитанного запахом трав и серы, Снейп сидел за столом, склонившись над потрёпанной книгой. Длинные пальцы замерли на странице, и он медленно поднял взгляд, чёрные глаза сузились, изучая её с привычной смесью раздражения и любопытства.       — Северус! — выпалила Мари, слишком резко, слишком громко, и тут же прикусила губу, чувствуя, как её лицо становится ещё горячее.       Она стояла, сжимая свёрток с артефактом в кармане, её грудь вздымалась, а в голове было пусто, как после Обливиэйта.       Снейп приподнял бровь, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Он закрыл книгу с тихим хлопком, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Мисс… — он сделал паузу, его голос был низким, с лёгкой насмешкой, — или, полагаю, профессор? Чем обязан столь… драматичному визиту?       Его взгляд скользнул по её растрёпанному виду, задержался на пунцовых щеках, и Мари почувствовала, как её решимость трещит по швам. Она стиснула свёрток сильнее, заставляя себя дышать ровно. Она пришла говорить об артефакте. Только об артефакте. И, Мерлин, она не даст вчерашнему вечеру разрушить это.       — Я… э-э… — начала она, её голос споткнулся, и она тут же пожалела, что не продумала, как начать. — То есть, я хотела… насчёт вчера… я, наверное, была… ну, не в лучшей форме. — Она сглотнула, чувствуя, как её лицо становится ещё горячее. — Если что-то… странное произошло, то это вино. Только вино.       Снейп приподнял бровь, его губы дрогнули в той самой усмешке, от которой хотелось провалиться сквозь пол. Его длинные пальцы медленно сложились на столе, и он наклонился чуть ближе.       — Странное, говорите? — Он сделал паузу, его глаза сузились, изучая её. — Уверяю вас, профессор, я не заметил ничего… выходящего за рамки приличного. — Его тон был слишком ровным, чтобы поверить, что он не заметил её попытку поцеловать его вчера. — Но, полагаю, ваш визит вызван не желанием обсуждать… тонкости винного этикета?       Мари выдохнула, её плечи чуть расслабились, но неловкость всё ещё висела в воздухе. Она кивнула, сжимая свёрток сильнее, и шагнула ближе к столу, стараясь сосредоточиться на деле.       — Да, точно. Артефакт.       Мари попыталась вытащить свёрток из кармана со всей присущей ей уверенностью, но влажные пальцы зацепились за ткань мании и теперь та тянулась за ней, скручиваясь и плотнее сжимаясь вокруг запястья.       Ох, Мерлин!       Всё ещё сражаясь с непослушным куском надоедливой ткани, Мари подняла глаза и встретила самый уничижающий взгляд из сотни тех, что уже получила от Северуса. Его брови были слегка приподняты, а губы сжаты в тонкую линию. Девушка неловко улыбнулась и со всей силы дёрнула рукой, намереваясь выдрать её из кармана вместе с этим чёртовым артефактом. Послышался треск ткани, и Мари с самым непринуждённым видом наконец выложила свёрток на стол.       — Что ж… — Северус перестал сверлить девушку взглядом и наклонился ближе, изучая скомканный пергамент. — Полагаю, это тот самый артефакт, что дал вам Бруствер на последнем собрании.       — Да. Я провела больше полусотни диагностических чар, — начала Мари, но её голос всё ещё дрожал на краях. — Пятьдесят три, если точно. И все они… противоречат друг другу. — Она взмахнула палочкой, шепнув диагностическое, и в воздухе над артефактом вспыхнула диаграмма — сложная сеть рун, линий и мерцающих узоров, похожая на звёздное небо, но с тревожным, алым оттенком. — Но в одном я уверена: он соткан из магии крови.       Мари указала палочкой на левую часть диаграммы, где руны пульсировали тёмно-красным, как запёкшаяся кровь.       — Вот здесь, — сказала она, её голос стал увереннее. — Это след магии крови, глубокий, древний. Но вот что странно… — Она перевела палочку к центру, где линии становились хаотичными, переплетаясь в узел. — Эта часть кричит о проклятье. Видишь? Руны Малефициум и Некрофракцио — явные маркеры. Но справа… — Она указала на другую область, где линии были ровными, почти стерильными. — Здесь нет типичного следа проклятья. Как будто оно есть и нет одновременно.       Снейп наклонился ближе, изучая диаграмму. Его пальцы медленно постукивали по столу, выдавая редкий намёк на нетерпение.       — Продолжайте.       Мари кивнула, её палочка скользнула к нижней части диаграммы, где руны образовали плотный, защитный узор, похожий на щит.       — Здесь — система защиты, — сказала она, её брови нахмурились. — Но какая именно, не ясно. Руны Обстракто и Вело Игнотум намекают на что-то сложное, возможно, самоподдерживающееся заклинание. Оно скрывает суть камня, как вуаль. — Она помолчала, её взгляд упёрся в последний участок, где линии дрожали, образуя неясный, призрачный след. — А это… я не могу разобрать. Это не проклятье, не защита, не кровь. Что-то… иное, но оно вплетено в саму структуру.       Снейп откинулся на спинку стула, его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но глаза остались серьёзными.       — Магия крови, защита, проклятье, которое есть и нет, и… загадка. — Снейп задумался, изучая диаграмму. — Этот артефакт требует жертвы. Крови, если быть точнее. — Он сделал паузу, его взгляд впился в Мари, изучая её реакцию. — Без неё мы не узнаем, что он скрывает.       — Я думала об этом, — тихо отозвалась девушка. — Но меня смущает эта защита. Если я ошибаюсь, если это проклятье… — Она замолчала, её взгляд стал далёким, и она добавила шёпотом: — Я видела руку Дамблдора. Чёрную, иссохшую, пожираемую проклятием, от которого нет спасения. Цена может быть слишком высокой.       Снейп приподнял бровь, его усмешка стала резче, но в его голосе не было издёвки, только холодная прагматичность.       — Ваши опасения не беспочвенны, — кивнул он, — но есть ещё кое-что. Смотрите, — Северус ткнул палочкой в сегмент диаграммы, от которого тянулась еле заметная связывающая нить к самому низу, — между защитой и неопределённым Тёмным следом есть связь.        — Не совсем понимаю, что это нам даёт.       — Я полагаю, ваша жертва… она может не подойти. Кровь, не затронутая Тёмной магией, может вызвать… непредсказуемые последствия. Мы не знаем, как артефакт отреагирует на вашу… чистоту. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Моя же кровь… она щедро пропитана Тёмными искусствами. Полагаю, она раскроет его структуру.       Мари замерла, её глаза расширились, и она покачала головой, её голос стал резче:       — Нет, Северус, это слишком рискованно. Если защита — проклятье, оно может убить тебя! Я не позволю…       — Не будьте наивны, — перебил зельевар. —Я не предлагаю это из благородства. Если артефакт раскроет свою суть, мы оба выиграем. Сведения, которые мы можем получить, стоят риска. Подумайте, Мария. Как Аврор, вы клялись защищать. Как сестра, вы не можете позволить Николь повторить судьбу её близнеца.       Мари сжала губы, будто он ткнул со всей силы в кровоточащую рану. Она ненавидела его слова, но чувствовала их вес. Её долг — как Аврора, как члена Ордена, как старшей сестры, а теперь и как преподавателя Хогвартса, — давил на плечи, как камень.       — Хорошо. — Мари нехотя кивнула. — Но я прерву ритуал, если что-то пойдёт не так. Клянусь, Северус, я не дам тебе умереть.       Снейп лишь слегка кивнул, его чёрные глаза блеснули в полумраке кабинета, но он не ответил. Его молчание было красноречивее слов — Северус не верил в её способность остановить то, что они собирались развязать, но не собирался спорить.       Вместо этого он поднялся из-за стола, и взмахнул палочкой, шепнув Мафлиато. Воздух в кабинете загудел, словно стены обволокло невидимым покрывалом. Мари почувствовала, как её уши заложило, как будто она нырнула под воду, и её собственное дыхание стало громче, отдаваясь в висках.       Девушка последовала его примеру. Протего Тоталум — и вокруг них вспыхнул невидимый купол, мягко мерцающий в свете свечей. Затем добавила Фортис Мурус, укрепляя стены кабинета магическим барьером, который, как она надеялась, выдержит всё, что может вырваться из артефакта.       Их палочки двигались синхронно, и на миг девушка почувствовала странную тёплую связь — что-то такое же родное и умиротворяющее, как привычные ритуалы перед очередным заданием с любимым, которого она потеряла много лет назад.       Северус вернулся к столу и открыл ящик, доставая аккуратный серебряный нож гоблинской работы — тонкий, почти невесомый, с рукоятью, покрытой замысловатой резьбой. Его лезвие блеснуло в свете свечей. Быстрым, точным движением Северус провёл лезвием по ладони, и тёмная, почти чёрная в полумраке, кровь выступила на коже, собираясь в тяжёлые капли.       Мари затаила дыхание, её пальцы стиснули палочку, неотрывно наблюдая за медленными движениями Северуса.       Когда капли крови одна за другой начали падать на артефакт, лежащий на скомканном пергаменте, кабинет наполнился низким, зловещим шипением. Бумаги на столе зашелестели, будто под порывом ветра, а воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины и металла.       Кровь впиталась, и мутное свечение камня вспыхнуло гнилостным зелёным оттенком, как у разлагающейся плоти. Тонкая сеть трещин, словно вены, расползлась по поверхности, и артефакт загудел, жадно поглощая жертву. Внезапно из трещин хлынул сизый дым. Он поднимался медленно, как змея, выползающая из норы, зависая под потолком. Запах ржавчины стал сильнее, почти удушающий, и Мари почувствовала, как её кожа покрывается мурашками.       — Северус… — начала она, но её голос оборвался, когда дым, словно хищник, почуявший добычу, внезапно рванулся к Снейпу. Он врезался в него с пугающей скоростью, врываясь в его глаза, нос, рот, как будто артефакт решил поглотить его целиком. Снейп дёрнулся, пальцами вцепился в край стола так, что дерево скрипнуло под его хваткой. Его дыхание стало хриплым, рваным, как у человека, которого душат, но он не издал ни звука.       Мари замерла, её сердце пропустило удар. Всё произошло слишком быстро, но она заставила себя двигаться. Она вскинула палочку.       — Легилименс!       Её сознание рванулось вперёд, цепляясь за брешь в окклюменционных щитах Снейпа, пробитую дымом. Мир вокруг исчез, сменившись холодной, липкой пустотой, сомкнувшейся металлическим обручем вокруг шеи. Воздух был густым, как озёрная вода, и одновременно зыбким, как мираж. Ни стен, ни потолка, ни земли под ногами — только бесконечная, гнетущая тишина, от которой кровь стыла в жилах. Мари шагнула вперёд, но движение было вязким, как во сне, где бежишь, но остаёшься на месте.       На границе зрения, где тьма сгущалась, словно чернила, разлитые в воде, проступали очертания замка. Угрюмая серая башня одиноко торчала над бездонной пропастью. Её основание терялось в клубящемся тумане, который, словно живое существо, лизал камни, оставляя на них влажные, маслянистые следы.       Тяжёлые железные цепи, ржавые и покрытые коркой вековой грязи, опутывали башню, словно змеи, скованные заклятием. Их массивные холодные звенья слегка покачивались, издавая низкий, протяжный звон, похожий на погребальный колокол, эхом разносившийся в пустоте.       Зубчатые стены, изъеденные трещинами и поросшие чёрным мхом, казались не просто старыми, но живыми, пульсирующими забвением. Мох, густой и влажный наполнял воздух землянистым запахом с примесью гниения, смешиваясь с металлическим привкусом ржавчины от цепей.       Глубина окон поглощала свет, не отражая ничего, кроме бесконечной пустоты. В них не было стёкол, лишь зияющие провалы. Иногда в глубине окон мелькали тени, слишком быстрые, чтобы их можно было разглядеть, но достаточно реальные, чтобы сердце Мари сжалось от ужаса.       — Северус! — крикнула Мари, но её голос утонул в липком тумане, который обволакивал всё вокруг, заглушая звуки, как в кошмаре.       Она обернулась, раз, другой, но вокруг была только тьма, пронизанная холодом. Паника сдавила грудь, воздух задрожал, словно сам мир вибрировал, готовый разорваться. Мари стиснула зубы, заставляя себя дышать, и сосредоточилась на легилименции. Её магия, как нить, потянулась в пустоту, ища присутствие Северуса в его собственном сознании.       Нащупав нужное ощущение, Мари потянулась внутренним вниманием за тонким сверкающим следом. Внезапно картинка перед глазами завертелась, сменилась, и теперь перед ней лежал Снейп — без сознания, его лицо было бледным, как пергамент. Над неподвижным телом вился сизый дым, распадаясь на несколько мутных образов, напоминающий дементоров. Девушка рванулась к нему, игнорируя нечеловеческое давление на тело, будто на плечи опустился по меньшей мере целый Хогвартс.       Вскинув палочку, Мари выпустила патронуса — юркую чёрную кошку средних размеров. Сверкающее животное в несколько широких прыжков достигло Северуса, отгоняя сизые образы, с жадность впивающиеся в его тело.       — Северус! — мышцы горла сокращались, но звука почти не было, будто девушка кричала под толщей холодной воды. — Северус, вставай! Вставай, Салазар тебя побери!       Спустя, казалось, целую вечность, когда силуэт патронуса уже начал таять, а тени снова с большой охотой приближались, Мари достигла цели, упав на колени рядом с неподвижным Снейпом. Девушка вскинула палочку, возводя первые пришедшие в голову защитные чары. Она наклонилась ближе, всматриваясь в бледное лицо. Его веки дрожали, будто он видел тяжелый сон, но никак не мог из него выбраться.       Мари с силой тряхнула его за плечи, пытаясь привести в чувства, но действие не возымело никакого результата.       — Давай, Северус, приходи в себя! — Её руки с новой силой вцепились в отвороты мантии. — Мы не выберемся отсюда, если ты не придёшь в себя!       Паника подкрадывалась, ощутимым холодом отзываясь в позвоночнике. Безвыходность ситуации начинала казаться фатальной. Невозможно выбраться из сознания человека, который, чёрт возьми, находится без сознания! Если Северус не придёт в себя и не восстановит щиты окклюменции, вытесняя эти образы и проклятый сизый дым, то они останутся заперты в этом видении, пока полностью не обессилят и не канут в небытие.       Мозг работал в бешеном темпе, перебирая все возможные варианты развития событий, но каждое из них заканчивалось неминуемой смертью. Мутные образы голодными зверями вгрызались в магическую защиту, посылая по куполу вибрации и покрывая его новой порцией трещин. Холодный ужас струился по венам напрочь отключая любой намёк на здравомыслие.       Мари стиснула зубы, её пальцы дрожали, но в глубине разума вспыхнула мысль — безумная, отчаянная. Легилименция внутри чужого сознания? Это было немыслимо, ни один трактат не упоминал подобного, но других вариантов не осталось. Она вскинула палочку, шепнув Протего Максима, и купол вокруг них вспыхнул ярче, отбрасывая призраков.       Девушка подползла ближе к Снейпу и осторожно устроила его голову на своих коленях. Сердце колотилось, но пальцы были твёрдыми, когда она поднесла палочку к его виску.       — Легилименс, — прошептала она, и её сознание ринулось глубже, в самые дальние уголки его души, туда, где тьма была гуще, а воспоминания сокровеннее.       Она падала через образы — холодные, рваные. То мелькала рыжеволосая девушка, её звонкий заливистый смех, то Дамблдор, его взгляд, полный невысказанных ожиданий. Мари перебирала воспоминания, её магия дрожала от напряжения, пока не наткнулась на тот вечер — тревожный, вязкий, наполненный бесконечными проверками пульса. Снейп стоял над её телом, его пальцы проверяли её пульс, его голос, низкий и дрожащий, шептал заклинания, которых она не слышала. И в этот миг Мари увидела его — не тень, не призрак, а его самого, запертого в этом воспоминании.       — Северус! — крикнула она, её голос резал тишину, весомый, громкий. — Ты здесь! Проснись! — Она рванулась к нему, её магия вцепилась в его разум, и она потянула, вкладывая всю свою волю.       Его глаза дрогнули, и он посмотрел на неё, его лицо исказилось, как будто он выныривал из бездны. Сердце пропустило удар, столкнувшись с тёмными омутами радужек. В них не было привычного холода и отстранённости, только бесконечная хрупкая забота, смешанная с липкой тревогой.       Их сознания сцепились, разрывая оковы воспоминания. Они вернулись в мутное видение с ощущением, будто их протащили через терновник. Купол защиты, что Мари возвела, рухнул, и призраки, сотканные из сизого тумана, с жадностью вгрызались в их тела.       Мари ахнула, её грудь горела, но она вскинула палочку, вновь вызывая патронус. Чёрная кошка вырвалась из палочки, её глаза горели, как угли, и она бросилась на призраков, разрывая их с яростным шипением. Когда щиты окклюменции, как стальной купол, сомкнулись вокруг них, сизый дым, визжа, как раненый зверь, окончательно отступил, выталкивая их из видения.       Мари отлетела к стене, её спина врезалась в книжную полку, и на голову обрушился град пергаментов и тяжёлых фолиантов, пахнущих пылью и плесенью. Она рухнула на четвереньки, задыхаясь, её виски пульсировали, а в ушах звенело.       Северус сидел за столом, пальцами сжимал виски в попытке избавиться от жгучей головной боли, а лицо было серым, как пепел. Его дыхание было тяжёлым, мышцы лица нервно подёргивались, будто его несколько часов к ряду пытали Круцио.       — Ты… цел? — хрипло выдохнула Мари, её голос дрожал, она попыталась встать, но колени подкосились, и она оперлась руками о пол. Её грудь горела, а перед глазами всё ещё стояла башня, её цепи и мрак.       Снейп кивнул, его губы сжались в тонкую линию.       — Более-менее. — Он помолчал, его взгляд впился в артефакт, теперь затихший, но всё ещё с зеленоватым отливом, как ядовитое болото. — Что вы видели?       Мари сглотнула, её пальцы впились в мантию, чтобы унять дрожь.       — Тьму… холод, — начала она, её слова были осторожными, как шаги по тонкому льду. — И замок. Высокая башня, с цепями, пропастью… окна, как пустые глазницы дементора. — Она задумалась. — Это был… Нурменгард, да?       Снейп замер, его глаза сузились, и на миг Мари показалось, что он отмахнётся, но вместо этого он кивнул.       — Нурменгард, — подтвердил он. Северус поднялся, взмахнул палочкой, шепнув Диагностико Ревелио, и над артефактом вспыхнула диаграмма — сеть рун, алых и дрожащих, как нервы. Его пальцы замерли над одной областью, где линии вились, как дым. — Я понял, что это, — выдавил он, всё ещё восстанавливая дыхание. — Тот след, который вы не смогли расшифровать. Это ключ.       Мари моргнула. Попыталась сесть, игнорируя боль в спине.       — Порт-ключ?       — Нет, — отрезал он. — Ключ к порталу в Нурменгард. Без него попытка проникнуть туда… Нас бы расщепило.       Мари припала спиной к книжному стеллажу, устраивая голову на одной из его полок. Тело ныло от усталости, как после долгого боя, а в висках всё ещё пульсировала боль от видения. Но где-то в глубине груди, под слоем изнеможения, теплилась искра — слабое, почти робкое ликование.       Она перевела взгляд на Снейпа, его силуэт в полумраке кабинета был резким, будто вырезанный из ночи, и её сердце сжалось, подмечая изменения, что видение оставило на нём. Его лицо было серым, как пепел, морщины у глаз глубже, чем обычно. Его дыхание, хриплое и неровное, медленно выравнивалось. Пальцы всё ещё дрожали, хотя он упорно старался это контролировать настолько, что это заметил бы только тот, кто смотрел слишком внимательно.       Мари почувствовала, как что-то в её груди сдвинулось — не буря, не откровение, а тихая, опасная волна, что подтачивает берег. Она не могла назвать это вслух, не смела даже думать об этом прямо, но каждый раз, когда он рисковал собой, когда его голос, низкий и резкий, разрезал её сомнения, когда он смотрел на неё с этой смесью раздражения и доверия, её сердце билось чуть быстрее, чем позволяло здравомыслие.       И в глубине души, где она прятала правду, уже знала — она не оставит его, даже если придётся сгореть дотла.